Империя Ворона-6. Красная Смерть

I. Побег от смерти

В порту было многолюдно. Все занимались своими делами, никто даже не подозревал о смертельной угрозе, нависшей над Западным Континентом. Утро началось, как обычно: взошло солнце, и порт заполнился людьми — от бедняков до знати. Хмурые носильщики волокли на спинах тяжелые тюки и сумки, бормоча под нос ругательства и проклиная свою работу; нарядные мужчины и женщины выходили из дилижансов, громко обсуждая грядущую поездку; с только что прибывшего корабля цепочкой тянулись вниз по трапу сонные пассажиры.

Многие ощутили тревогу, когда порт вдруг заполнился вооруженными мужчинами в военной форме. Люди собрались в большие группы, отходя все дальше от причала. Солдаты махали тем, кто находился на кораблях, требуя немедленно покинуть суда. Запоздавшие пассажиры и члены экипажа, удивленно переговариваясь, спешили вниз по шатким трапам.

Несколько совсем юных солдат быстро соорудили импровизированный помост из деревянных ящиков, на который ловко взобрался невысокий мужчина с длинными седыми усами. Его форма была дороже и красивее, на груди поблескивали ордена. Некоторые узнали в нем генерала Отто Хансена — одного из немногих военачальников ныне расформированной Империи Скаглард, который выделился тем, что тайно передавал императрице важные сведения в год отсутствия Ворона. Император помиловал его и позволил присягнуть на верность его армии, даже звание сохранил. Одним из орденов Хансен гордился больше, чем другими: «За преданную службу Империи Ворона». Он был самым крупным и висел на груди так, чтобы взгляд каждого встречного падал прежде всего на него.

Отто Хансен подбоченился, поправил китель и кивнул. Молодой солдат подул в горн, протяжным звуком привлекая внимание толпы. Все замолкли. Генерал прокашлялся и дал знак глашатаям. Те заняли позиции, готовые передавать его слова последним рядам.

— По приказу императора порт Радосса прекращает работу сроком на три месяца! По истечении срока возможно его продление! Всем велено немедленно разойтись по домам, работникам порта и экипажам кораблей будут выданы особые распоряжения! Жители других Королевств должны немедленно отправиться в главную гостиницу столицы, где для них подготовили бесплатные номера! Им запрещается покидать территорию гостиницы до тех пор, пока не поступят новые указания!

Толпа загудела. Солдат снова подул в горн, и люди в испуге стихли.

— Все, кто не имеет отношения к службе в порту, немедленно покиньте его — ради вашего же блага! — прокричал Отто Хансен.

Напуганные и ничего не понимающие люди засуетились. Расстроенные женщины в красивых платьях, обмахиваясь веерами, полезли обратно в душные дилижансы; мужчины раздраженно последовали за ними.

Только носильщики обрадовались: побросав тяжелый багаж на землю, с улюлюканьем бросились восвояси.

.

Солнце стояло в зените, порт был непривычно пуст. Корабли замерли, словно статуи, на палубах не наблюдалось никакого движения. Жизнь теплилась только на императорском флагмане, готовящемся к отплытию.

Тамир Ансари стоял на причале, вглядываясь вдаль. Его лицо было непривычно взволнованным, а поза — напряженной. Рядом с ноги на ногу переминалась Ливэн. Сегодня она была хмурой и подавленной, совсем не похожей на себя прежнюю. Рука то и дело касалась едва выпуклого живота, внутри которого росло ее маленькое счастье. Ливэн не хотела уезжать, но выбора ей не оставили. Впрочем, она и сама понимала, что оставаться в Радоссе нельзя. Можно рискнуть собой, но не ребенком.

Наконец, вдали показалась небольшая процессия. Шесть всадников, среди которых была только одна женщина, приближались к причалу. Главнокомандующий приосанился, Ливэн напряглась.

Ворон, Элиза и четверо сопровождающих остановились недалеко от генерала и его жены и спешились. Четверо мужчин занялись багажом, а император с императрицей подошли к ожидавшей их паре. Лица обоих были мрачными.

— Ваше величество. — Тамир чуть склонил голову, жена последовала его примеру.

— Корабль готов? — спросил Ворон без приветствия.

— Да. Все готово к отплытию.

— Понятно. — Ворон повернулся к жене. — Как только прибудешь в Восточный дворец, отправь письмо, чтобы я знал, что у тебя все хорошо.

Элиза с обидой вскинула голову.

— Хорошо? Я ждала тебя целый год, и мы снова расстаемся!

На лицо императора легла тень.

— Элиза, мы уже это обсуждали.

— Почему я не могу остаться? — воскликнула императрица. — Ливэн беременна, ей нельзя рисковать, но мне-то можно! Я могла бы помочь...

Бросив взгляд на Тамира и Ливэн, Ворон взял Элизу за руку и отвел в сторону.

— Немедленно прекрати это. Ты ничего не сможешь сделать, только зря будешь подвергать свою жизнь опасности.

— Но...

— Элиза, довольно! Мне будет легче заниматься делами, зная, что ты в безопасности. Поезжай в Хамраз и жди вестей. Я буду писать тебе так часто, как смогу.

— Это не то же самое...

— Хорошо, оставайся! — потерял терпение Ворон. — Вернемся в дом в горах и будем наслаждаться друг другом, пока не заразимся. Сколько времени нам отпущено? Месяц? Год? Давай плюнем на все и проведем его вместе, а потом умрем в одной постели. Ты ведь этого хочешь?

II. На грани надежды

В трубке тлел табак высшего сорта. После дешевых папирос Фридриха его вкус казался блаженным. Ворон забыл, когда последний раз курил что-то достойное. Весь минувший год они с Фридрихом добывали траву ужасного качества и делали самокрутки, используя ужасную бумагу. Пожалуй, именно в этот год Ворон курил больше, чем когда-либо. Заффар находил утешение в курении, император же привык глушить тревогу ромом или крепким вином. Но сегодня оба средства оказались бессильными — и он, словно признавая поражение, взялся за трубку.

В такие моменты, как этот, Ворону казалось, что боги издеваются над ним. Может, так и есть — может, они сполна воздают императору за грехи, что он творил на протяжении тысячи лет. Глупо было верить, что убийства невинных и захватнические войны останутся безнаказанными. Можно обмануть людей, но не тех, кто наблюдает сверху. Сколько еще продлятся испытания? Никому не известно.

Впервые Ворон встретил упоминание о Красной Смерти в одной из древних книг, тексты которых Заффар заставлял его заучивать наизусть. Тогда ему было около двадцати лет, он жил в Хамразе и проходил обучение в Первом Корпусе Новобранцев, мечтая стать выдающимся солдатом. В книге, которую Ворон ненавидел, поскольку считал скучной, упоминалось о загадочной эпидемии, накрывшей восточные земли больше шести тысяч лет назад. В то время Континент еще не распался на четыре части усилиями Ашира, да и сам Ашир еще не родился, а миром правили древние боги. Согласно легенде, могущественная ведьма создала неизлечимую болезнь, чтобы покарать народ, отвернувшийся от богини, которой прежде молился, и жестоко поступивший с верховной жрицей. Только она знала, как остановить эпидемию, и эти знания тайно передала дочерям, а те — своим. С тех пор ведьмы поколениями хранили рецепт зелья, провоцирующего возникновение Красной Смерти, и лекарства от нее.

До недавних пор Ворон считал эту легенду выдумкой — очень уж неправдоподобно она звучала.

В дальнейшем император еще несколько раз столкнулся с упоминаниями о Красной Смерти, но то были рассуждения волшебников и ведьм, содержание которых сводилось к вопросу: «Существует ли такая болезнь на самом деле?». Никаких конкретных сведений не предоставлялось, только догадки.

Ворон находился в тупике. Он подозревал, что за случившимся стояла Гленна, но та мертва, а мертвого не допросишь. Придется самостоятельно искать выход. Ворон помнил наизусть все книги, хранившиеся в библиотеках дворцов, принадлежащих Империи, но ни в одной из них не говорилось, как остановить Красную Смерть. О ней писали не чаще, чем о раффа — то есть, почти ничего, — и это сильно усложняло задачу.

А болезнь тем временем распространялась по дворцу.

Карантинное помещение увеличилось вдвое, новые зараженные появлялись каждый день. Не ровен час Красная Смерть вырвется за пределы дворца и пойдет «гулять» по Радоссу, а потом накроет Континент. Пока получалось скрывать от народа правду, но с каждым днем вопросов становилось больше, и звучали они громче. Жители других Континентов, размещенные в столичной гостинице, шептались; дети, временно расселенные в чужих семьях, тоже не молчали. К тому же все границы Континента плотным кольцом оцепили солдаты, порты закрылись; военные суда, патрулирующие прибрежное пространство, разворачивали подступающие к Западному Континенту корабли, ничего толком не объясняя, — император запретил сеять панику. Однако он не мог запретить задавать вопросы, число которых росло как снежный ком.

После стука в покои Ворона вошел Салих. За последние дни он сильно изменился: притих, помрачнел и даже немного состарился. Глядя в пол, старший слуга протянул Ворону капсулу с письмом.

— Только что прибыл почтовый сокол из Тальвы, — сообщил он непривычно хриплым голосом.

Ворон молча взял капсулу и отпустил Салиха. Оставшись один, достал и развернул письмо.

.

«Рэйган, что во имя богов у вас там происходит?!» — Ворон невольно усмехнулся, прочитав первую строчку. До этого мгновения он даже не подозревал, как сильно успел соскучиться по Фридриху. — «Я отправил гонца с отчетом, но он вернулся на следующий день и сказал, что Западный Континент изолирован. Ты что, решил послать нас всех к кастарам? Дружище, я вообще-то меньше месяца полирую задницей трон, мне нужна твоя помощь! Я только с этим условием и согласился! И вдруг узнаю, что ты отрезал от мира целый Континент и оставил меня разбираться с трудностями в одиночку! А ведь я только снова начал тебе доверять. Говори, что стряслось, или, клянусь, я сам поплыву в Радосс. И попробуй меня остановить!»

.

Улыбка не сошла с лица императора. Письмо Фридриха стало лучом света во тьме. На миг удалось забыть о гнетущей обстановке вокруг и снова почувствовать себя живым и беззаботным. Ворон достал чистый лист, собравшись написать ответ, но внезапно передумал. Он решил навестить друга лично и поговорить обо всем с глазу на глаз. Фридрих имел право знать правду.

***

Во дворце Тальвы царила суматоха. Неожиданное прибытие императора выбило из равновесия даже самых стойких. Ворон в облике птицы опустился прямо на парадное крыльцо и преобразился, чем до смерти напугал шестерых слуг, полирующих ступени. Стражники у дверей вздрогнули, но быстро подобрались и отвесили поклоны императору. Не удостоив их даже взглядом, Ворон вошел во дворец. Прислуга тем временем уже неслась в покои короля, чтобы сообщить ему о визите нежданного гостя.

III. На пороге катастрофы

Пухлая девушка, несущая огромную корзину с овощами, тяжело дыша, вошла в таверну.

— Ну наконец-то! — воскликнула худощавая женщина за тридцать, протирающая стол дырявой тряпкой. — Тебя только за смертью посылать.

— А ты сама попробуй-ка дотащить эту тяжесть! — фыркнула девушка.

Хозяйка таверны выпрямилась и уперла руки в бока.

— За язычком-то последи. Это твоя работа. Я тебе не за лень плачу.

Девушка насупилась и понесла корзину на кухню. Вскоре вернулась, разминая затекшую руку.

— Ну, что нового у нас в городе? — поинтересовалась хозяйка таверны, которую звали Агнес. Ей было тридцать пять или тридцать шесть — она никому не называла точного возраста, — муж умер от гангрены, а детей им боги не дали. Не сказать, чтобы Агнес слишком скорбела по супругу, — он оставил ей хорошее наследство в виде таверны, стабильно приносящей прибыль. — О чем на рынке болтают?

Даяна, для которой сплетни были смыслом жизни, уселась за стол. Ее глаза заблестели.

— Всякое. Опять, похоже, во дворце какие-то неприятности. Говорят, Ворон сослал жену в Хамраз, а потом запечатал дворец. Туда никого не пускают: ни торговцев, ни соискателей работы. Император ничего не объясняет, и догадки самые разнообразные. — Она прищурилась. — Вдруг ему надоела эта ущербная, и он решил поискать новую жену? Или наложницу?

Агнес, закончившая вытирать стол, постирала тряпку в ведре с мыльной водой и повесила сушиться на перекладину. Затем уселась напротив Даяны с ухмылкой.

— А ты все не успокоишься. Заруби уже себе на носу: тебе с Вороном ничего не светит. Ты не особо пользовалась его вниманием и в лучшие времена, а сейчас он подавно на тебя не взглянет. Он обожает жену.

— Зачем тогда выслал из дворца? — не унималась Даяна. — Говорю тебе: между ними пробежала кошка.

— Да хоть собака! — махнула рукой Агнес. — Возможно, случились неприятности, и он решил уберечь ее таким образом. — Она щелкнула пальцами у Даяны перед носом. — Очнись уже! Ты больше не наложница Ворона и никогда вновь ею не станешь. Радуйся, что тебя отпустили живой из дворца.

— Чему радоваться-то? — взвилась Даяна и обвела руками помещение. — Этому? Еще недавно меня называли госпожой, а теперь я мою полы и чищу картошку в таверне!

— Кто же виноват, что ты больше ничего не умеешь? — усмехнулась Агнес. — Тебе еще повезло: не знай я твою покойную матушку, ты бы сейчас наверняка просила милостыню. Таких лентяек еще поискать.

Даяна насупилась.

— Мне предназначено жить во дворце, а не убирать блевотину за пьянчугами.

Агнес закатила глаза.

— Даже Флоренсия, судя по рассказам о ней, не была такой глупой и тщеславной. Хотя, в отличие от тебя, она была фавориткой.

— Флоренсия вела себя как влюбленная дурочка, — фыркнула Даяна. — Из нее никогда не вышло бы императрицы.

— А из тебя вышло бы?

Даяна, хмыкнув, пожала плечами.

— Почему нет? У Ворона, видно, нестандартный вкус. Посмотри на эту Элизу: ничего особенного. Тело чуть стройнее моего, лицо обыкновенное, еще и наряжаться не любит. Неприметная серая мышь. А нацепила-таки корону!

Агнес смотрела на нее с ухмылкой и сожалением.

— Она — принцесса, наследница великой династии. Будь она уродливее обезьяны, Ворон все равно женился бы на ней. И ты неправа: императрица хороша собой. Не красавица, но и не дурнушка.

— Как только она появилась, на дворец словно проклятие обрушилось, — зло процедила Даяна. — Жили ведь в мире и относительном спокойствии двадцать лет, но как только эта Элиза сунулась к нам, беды градом посыпались на наши головы. Люди стали умирать один за другим, войны участились, привычный уклад во дворце развалился. Тысячу лет — тысячу! — Ворон довольствовался наложницами и доступными девицами; принцессы и даже королевы ложились к нему в постель, но ни о какой свадьбе и детях речи не шло! А тут появилась какая-то общипанная курица, и он через пару месяцев берет ее в жены! Еще и ребенка ей заделал. — Даяна ухмыльнулась. — Хоть с этим гадине не повезло.

Брови Агнес сдвинулись к переносице, улыбка пропала.

— Как можно радоваться чужому горю? Я слышала, она больше никогда не сможет иметь детей.

— Мне-то что? — хмыкнула Даяна. — Так ей и надо. — Она неприятно улыбнулась. — Может, поэтому Ворон ее и сослал. Бесполезной стала. Вероятно, сейчас будет искать, кому бы сделать наследничка. — С широкой улыбкой она погладила себя по животу. — Меня ламмарией не поили. Я ему хоть пятерых рожу.

Агнес смотрела на нее, качая головой.

— Какая же ты отвратительная. Попомни мои слова: зависть и злоба сведут тебя в могилу. — Она наклонилась к ней. — Забудь о Вороне, глупая ты дура. Если влезешь в его отношения с женой, казнь той фаворитки — Элейн — тебе милостью покажется. Оставь их обоих в покое и найди мужа по себе.

— Ворон — такой мужчина, — упорствовала Даяна. — Вот увидишь, я еще надену корону.

— Погребальный венок ты наденешь, а не корону, — вздохнула Агнес и встала из-за стола. — Хватит нагревать стул. Иди, почисти овощи. Похлебка сама себя не сварит.

IV. Клетка

— Айджан! — в третий раз позвала Элиза, срываясь на раздраженный крик.

Двери в покои наконец приоткрылись, и внутрь скользнула тоненькая девятнадцатилетняя девушка со смуглой кожей и длинными черными волосами, выглядывающими из-под повязки. На ней было простое коричневое платье и кожаные башмаки. Большие карие глаза в страхе уставились на императрицу, заметная родинка над верхней губой дрогнула.

— Ваше величество... — пискнула девушка.

— Где тебя носит? — Глаза императрицы метали молнии. — Став моей личной служанкой, возомнила себя госпожой?

Айджан затряслась и сгорбилась, низко опустив голову. Одна рука до боли сжала другую.

— Нет, ваше величество. Я... Простите, я...

— Что ты мямлишь? Немедленно говори: почему ушла без разрешения? Или старшая служанка тебя ничему не научила? Что ж, тогда придется ее наказать.

— Ваше величество, умоляю вас! — Айджан упала на колени. — Она не виновата! Это я... я была в саду. Я не предупредила вас, потому что вы спали. Простите меня.

Элиза выдохнула и закрыла глаза, успокаиваясь. Что на нее нашло? Накричала на бедную девушку из-за пустяка. Когда она успела стать такой надменной и требовательной к слугам? Неужели забыла, что совсем недавно жила в бедности и прислуживала во дворце?

Причина не в Айджан. Элиза выплеснула на девчонку боль, накопившуюся в груди. Последний год был кошмаром, и только все наладилось, как судьба снова развела Элизу и Ворона по разным сторонам. Словно боги не хотели их союза. Но ведь они соединили их — соединили несмотря ни на что! Значит, так было нужно. Значит, этой паре придется вечно преодолевать преграды и страдать. Что ж, придется смириться. Никто не говорил, что будет легко.

— Где Ливэн? — спросила Элиза уставшим голосом, и Айджан выдохнула: похоже, пронесло.

— Госпожа Ливэн в саду, — ответила служанка. — Гуляет с госпожой Нилюфер. Мне позвать ее?

Элиза мотнула головой и нахмурилась.

— Принеси мой завтрак.

— Сию минуту.

Айджан исчезла за дверью, а Элиза со вздохом опустилась в кресло. Как же ей все это надоело!

У Нилюфер — жены казначея — трое детей, младшему еще нет и года. Увидев живот Ливэн, та сразу же «прилепилась» к ней с расспросами и рекомендациями. Слово за слово, и вот они уже гуляют вместе целыми днями. С одной стороны, Элиза была рада, что Ливэн нашла поддержку в лице Нилюфер, но с другой стороны — ее раздражала их дружба. Собственнический инстинкт порождал обиду, и в поведении Ливэн Элиза видела чуть ли не измену. Но если мыслить трезво, дружба с Нилюфер полезна для Ливэн. Чему может научить ее Элиза, которая не смогла выносить ни одного ребенка?

И все же ей не давали покоя обида и зависть.

Айджан вернулась спустя десять минут с подносом. Элиза не завтракала в трапезном зале. Служанка поставила поднос на столик. Кроме чашки чая, яичницы и фруктов там обнаружилась металлическая капсула. Сердце Элизы подпрыгнуло, и она вмиг забыла о еде. Схватила капсулу и сломала печать.

— Когда это принесли?

— Только что, ваше величество, — ответила Айджан. — Старшая служанка несла вам письмо, когда я встретила ее. Она отдала его мне.

— Хорошо. — Элиза махнула рукой. — Выйди. Я позову, когда понадобишься.

— Да, ваше величество.

Поклонившись, девушка ушла, а Элиза дрожащими в нетерпении пальцами извлекла из капсулы письмо. Забравшись на кровать с ногами, развернула его и принялась читать.

.

«Милая Элиза!

Меня встревожил тон твоего письма. Я хотел в ту же минуту отправиться в Хамраз, но остановил себя. Прямо сейчас я не могу покинуть Западный дворец. Здесь бушует эпидемия, лекарство еще не найдено. Кроме нас с Заффаром некому помочь людям, но даже мы не справляемся с таким количеством зараженных. Тебе придется немного потерпеть. Ты сильная, любовь моя, и сможешь пережить эту разлуку.

Я понимаю твои чувства в отношении Ливэн, но не одобряю. Зависть — разрушительная сила. Тамир и Ливэн не виноваты в гибели наших детей, они не должны страдать вместе с нами. И нам с тобой следует жить дальше. Что случилось, то случилось. Не позволяй тяжелым воспоминаниям разрушать твою жизнь. И не завидуй подруге. Не губи душу.

Также я больше не желаю слышать от тебя речей о самоубийстве. Жизнь — самое ценное, что у тебя есть, и, что бы ни случилось, ты должна беречь ее.

Пей отвар каждый день и не нервничай. Навещай Кайяр и постарайся снова сблизиться с Ливэн. Тебе нужны друзья. Как только смогу, я приеду. Обещаю. До тех пор береги себя и не злись по пустякам. Со мной все в порядке, я жив и здоров. Каждую минуту я думаю о тебе, люблю и скучаю. Но мы не должны ставить личные чувства выше долга перед Империей. Тебе это и так известно, поэтому я уповаю на твои понимание и терпение.

Знай, что ты всегда в моем сердце. Я ни на мгновение не перестаю думать о тебе, любимая, и жду встречи. Мы справимся, солнышко. Не сдавайся. Скоро я найду лекарство и остановлю эпидемию. А потом заберу тебя домой и больше никуда не отпущу.

Люблю тебя и жду встречи,

V. Одержимая местью

Много лет Элиза не помнила женщину, что произвела ее на свет. После смерти Вермы Блант гадала: какой была ее настоящая мать, любила ли она ее? Глядя на портрет Тиамат Ратэа, снова задавала себе этот вопрос. На портрете Тиамат была изображена волевой женщиной с хищным взглядом и поистине королевской осанкой. На фоне своей семьи она выглядела воительницей, пусть и без оружия. Лицо императора было намного мягче и добрее, дети же улыбались. Но что странно — Элиза не обратила внимания сразу, но задумалась сейчас: все дети, кроме младенца, которого Тиамат держала на руках, стояли в стороне от матери, ближе к отцу. Значит ли это, что они боялись ее?

— Долго же я добиралась до тебя, — произнесла Тиамат, отведя наконец глаза. Элиза выдохнула. — Твоя защита стала определенно сильнее с последнего визита белобрысой шлюшки.

Под «белобрысой шлюшкой» Тиамат подразумевала Флоренсию. Элиза вспомнила, как изменилась бывшая фаворитка Ворона после смерти и каким теплым было их прощание. Тут же почувствовала укол совести: она совсем забыла о данном Флоренсии обещании позаботиться об ее матери. Отметила, что обязательно выполнит его, когда вернется в Радосс.

— Так значит, твой голос я слышала все это время, — пробормотала Элиза.

Тиамат повернулась к ней с ухмылкой.

— Признаться, я наивно верила, что ты вспомнишь голос родной матушки, но служанке удалось выскрести из твоей головы все воспоминания о прошлом.

— Она ничего не выскребала. Я сама все забыла.

— Сама... Ну, что ж, пусть будет так.

Элиза вскинула голову. В груди забурлило нечто, похожее на гнев.

— Зачем ты говорила мне гадости все это время? Зачем настраивала против Ливэн?

— Настраивала против Ливэн? — хохотнула Тиамат. — Больно надо! Я пыталась открыть тебе глаза. Ты и так натворила дел, недостойных моей дочери.

— Ты говорила...

— Я знаю, что говорила! — строго отсекла Тиамат. — Ты осталась такой же наивной, какой была в детстве, Элиза. Но то, что можно простить ребенку, непростительно для взрослого. Тебе уже двадцать семь лет; в этом возрасте я правила Империей рука об руку с супругом и растила детей. А ты? Чего добилась ты? Кроме того, что осталась беспомощной и слабой, так еще и стала подстилкой монстра, убившего твою семью! Ты — позор нашей династии, мой личный позор.

— Прекрати! — закричала Элиза. — Не смей...

Внезапно Тиамат оказалась рядом и схватила ее за горло.

— Да кто ты такая, чтобы закрывать мне рот? Избалованная девчонка, любимица отца. Я сразу поняла, что из тебя не вырастет ничего хорошего. Ты — черное пятно на репутации великой династии. Вместо того, чтобы защитить доброе имя Ратэа и уничтожить человека, вырезавшего твою семью, ты согреваешь его постель. Должно быть, ты забыла, как он поступил с нами, — что ж, пришло время освежить твою память.

Голову Элизы пронзила боль, и такая, что она чудом удержала себя в сознании. Хватка матери стала неощутимой по сравнению с этой болью. Перед глазами замелькали звезды и поплыли черные пятна, а на смену им пришли ужасающие картины: тронный зал, плачущие мать и старшая сестра, распахнутые двери, вражеские солдаты и... Ворон. Элиза увидела его глазами ребенка, прячущегося за троном, на котором сидела императрица, держащая на руках плачущего ребенка. Рядом дрожала от страха Ренн. Ворон лишь мельком взглянул на принцесс, а потом холодным тоном сообщил Тиамат о гибели императора и потребовал отдать ему трон. Императрица сопротивлялась, тогда он убил сначала младенца, а потом и ее саму — прямо на глазах дочерей. В этот миг Ренн схватила Элизу за руку, и они бросились бежать. В спину донесся приказ Ворона:

— Найти девчонок и убить.

Дальше картины сменяли друг друга с бешеной скоростью: бег по бесчисленным коридорам, потеря сестры, солдат с мечом, ранение, спасение служанкой. Позже Элиза обнаружила себя в покоях рядом с молодой Вермой Блант. Туда вошел Ворон, и она спряталась, но захватчик быстро нашел ее. Он собирался ее убить, но передумал в последний момент. Приказал Верме увести Элизу из дворца и никогда не подпускать к нему...

Наваждение прошло. Тиамат отпустила горло Элизы, и та, закашлявшись, сползла по стене на пол.

— Вот, кто твой дорогой муж: жестокий убийца, тиран и тщеславный ублюдок. Ты все еще веришь в его любовь? И продолжаешь его любить?

Элиза плакала. Страшные воспоминания атаковали мозг и мешали дышать. Было легче просто знать, но не помнить; смириться с новой правдой оказалось сложнее. Элиза раз за разом вспоминала холодный взгляд Ворона, направленный на нее, его жестокость в отношении матери и брата, хладнокровный приказ об убийстве. Она всегда знала, на что способен ее муж, но видеть его в действии оказалось тяжело. Сердце разрывалось от боли и страха.

— А эта прыткая деревенщина? — продолжила Тиамат, не дождавшись хоть какой-нибудь ответной реплики от дочери. — Думаешь, ты ей нужна? Посмотри, как быстро она променяла тебя на жену казначея. Ведь та полезнее и ближе по духу. Должно быть, ты еще не усвоила, кем являешься. Что ж, неудивительно — после стольких лет жизни в богами забытой деревне. Ты — императрица, высшая власть. У тебя не может быть друзей, особенно — из простонародья. Где это видано, чтобы представитель власти водил дружбу с прислугой?

— Она не прислуга! — в слезах выкрикнула Элиза.

VI. Последний день Счастливицы

Толстая черная крыса выбралась из канавы и быстро посеменила по обочине — подальше от дворца, который чуть не стал ее могилой. Несколько минут назад она пировала вкуснейшим пшеном в одном из дворцовых погребов, а теперь в ужасе неслась прочь, забыв о еде.

***

День начался хорошо. Дыра в полу расширилась настолько, что позволяла протиснуться всем, даже самым прожорливым — вроде Счастливицы. Заветную щель крысы заметили давно, вот только пролезть в нее могли самые тощие. Пришлось расширять. Времени это заняло немало, но удача, наконец, улыбнулась хвостатому семейству. Впрочем, пока взрослые работали, дети вдоволь насыщались, но теперь и Счастливица смогла подобраться к мешку и полакомиться свежим пшеном.

Еды в погребах было навалом, только люди постоянно мешали ею наслаждаться: заделывали дыры, ставили ловушки — сколько хороших крыс в них погибло! — а самые жестокие запускали кошек. Если ловушку еще как-то можно обойти, то против этих монстров не работала никакая смекалка. Голодные пушистые убийцы протискивались даже в самые труднодоступные места и, схватив добычу острыми зубами, уже не отпускали.

Сегодня никто не ждал кошачьей облавы. Даже ловушек — и тех не ждали. Недавно во дворце появилась какая-то отвратительная зараза, и люди временно забыли о крысах. К слову, двуногие помирали один за другим, и запах дыма погребальных костров уже начал раздражать Счастливицу. Несмотря на преклонный возраст, нюх у нее все еще оставался отменным.

То ли дело — сами тела. Проникнуть в помещения, где их держали, еще труднее, чем в погреб, но усилия того стоили. Пару раз Счастливице повезло. Несколько ее сородичей были замечены людьми и убиты, но самой старушке удалось отхватить пару кусочков свежего мясца, пусть и зараженного. Вряд ли людская хворь убьет крысу, а если и так, то лучше уж помереть сытой, чем голодной.

Сегодня Счастливица решила не испытывать судьбу, а воспользоваться более безопасным способом пополнения желудка. Грузное тело наконец-то смогло пролезть в дыру, и теперь все богатства погреба были к ее услугам.

Ловушек не обнаружилось, кошками тоже не пахло, людских шагов и голосов не было слышно. Что ж, можно сказать, что день задался. Если не считать оцарапанного бока — путь сквозь щель нельзя назвать легким — то Счастливице снова повезло. Ранка саднила, но Счастливица за свою жизнь длиной в полтора года получала и более серьезные увечья. Несколько месяцев назад подралась с крысой вдвое больше нее за протухший кусок свиного окорока. Мясо она отвоевала, но лишилась половины правого уха. Зато стала самой уважаемой представительницей своей большой семьи. Поэтому царапину на боку Счастливица едва заметила.

Наконец-то удалось насытиться вдосталь! Теми зернами, что приносили дети, Счастливица не наедалась, поэтому приходилось искать другую пищу. Приходилось рисковать. Вот, вчера она снова рискнула и пробралась в помещение, где люди хранили своих мертвецов до сожжения, приложилась к руке одного из них и утолила голод, но едва унесла лапы от озверевшего человека, что норовил прихлопнуть ее башмаком.

Сегодня самочувствие Счастливицы дало сбой. Видно, проглотила слишком много зараженного мяса. Обычно людские недуги на крыс не действуют, но эта болезнь, видно, исключение. А, может, сказываются старость и долгое недоедание. Как бы там ни было, а ела крыса с аппетитом. И радовалась, что впервые за долгое время никто не мешал ей набивать живот.

Однако слишком рано Счастливица поверила в свое везение.

То ли крыса так увлеклась поеданием пшена, что потеряла бдительность, то ли люди научились ходить бесшумно и не источать запах, да только дверь открылась так внезапно, что бедная крыса едва не подавилась зернышком. Встрепенувшись, рванула к щели, но... заблудилась. Проклятая старость! Остальные разбежались по сторонам, самые молодые ринулись в правильном направлении и столпились у спасительного проема, нетерпеливо подгоняя более шустрых собратьев.

Человек остался стоять на пороге, а вместо него в погреб вбежало пять больших, голодных кошек.

У Счастливицы чуть не разорвалось сердце. Прижавшись к стене, крыса в ужасе замерла. Выхода не было: у двери дежурил человек, вооруженный молотом, а в помещении рыскали кошки. Заверещали первые жертвы в зубах пушистых гадов. Мимо Счастливицы пронесся большой рыжий кот, но, резко остановившись, принюхался и развернулся. Заметил! Издав грозное «мяу!», зверь бросился на крысу. И в этот миг она, собрав имеющиеся силы, стрелой рванула вправо. Острые зубы кота схватили воздух.

Счастливица неслась вдоль стены к заветной щели, у которой уже возился второй кот. Во рту черного чудовища трепыхался крысеныш — один из любимых внучат Счастливицы. На сантименты не было времени. По пятам несся рыжий, другие обшаривали местность поблизости. Если сейчас же не попытается юркнуть в освободившуюся щель, Счастливица обречена.

Старая крыса запищала, когда шершавый камень разбередил рану на боку. В этот раз было больнее. Не останавливаясь и превозмогая боль, Счастливица продолжила протискиваться в щель. Зря она съела так много зерна. Только бы не застрять!

Счастливица издала болезненный визг, когда зубы кота сомкнулись на длинном хвосте. Перед глазами на миг поплыли пятна, но крыса не остановилась. С силой дернулась вперед, и кончик хвоста остался в кошачьей пасти. Вырвавшись из тесного проема, Счастливица бросилась бежать, оставляя за собой кровавый след. Боль была настолько сильной, что казалось, будто сердце не выдержит и остановится, но желание жить было еще сильнее. Убийца не смог пролезть в щель и остался в погребе, но Счастливица долго не останавливалась, боясь, что каким-то чудом кот протиснется, и тогда ей точно настанет конец.