Иней в долге крови

Глава 1.

«Первая истина Белой Пустоши: весна не наступит».

4 октября 22хх года
«Сегодня по новостям передавали о скором глобальном изменении климата. Пф, кого это волнует, в 2012 году, по рассказам предков, тоже обещали конец света, и ничего — все живы. Я уверена, всё обойдется.»

6 октября 22хх года
«Не обойдётся… прямо сейчас на наш город надвигается «сверхбуря», так сказали по новостям. Мне страшно.»

9 октября 22хх года
15:24
«В нашем городе появился бункер. Сейчас идёт борьба за место в нём. Как хорошо, что у моих родителей есть золотой билет туда. Стоп. А у меня?»

9 октября 22хх года
20:49
«Мы стоим у входа в бункер. Меня не хотят впускать.»

10 октября 22хх года
08:13
«Меня всё-таки впустили. Для этого пришлось доказывать мои знания в области биологии и показать пару приёмов самообороны.»

12 октября 22хх года
Нана сделала очередную запись в дневник и устало выдохнула. Сегодня в бункер завели девочку примерно её возраста. Вся в слезах. Одна. Выбросив мысль о ней из головы, Нана принялась собирать свои чёрные, пушистые волосы с тёмно-синим отливом. Они красиво переливались на солнце, жаль, что в бункере почти нет света. Экономят. «Сверхбуря», как сказали по телеку, должна настичь их города сегодня-завтра.
Девушка не выходила на улицу уже 2 дня. Не хватало тёплого осеннего солнца, какое часто бывает в её части города. В других местах оно ощущается… по-другому. Хотелось подышать свежим воздухом, но тех, кто входил в бункер, больше не выпускали. Особенно детей. Особенно тринадцатилетних.

***

На следующее утро, едва открыв глаза, Нана вспомнила ту девочку. Она была воплощением хрупкой, почти фарфоровой миловидности, которая в условиях бункера казалась жестокой шуткой. Её волосы были необычайно красивого розового цвета. И не просто розовые, а словно сахарная вата на забытом празднике, или как самые нежные лепестки сакуры, по которым она так скучала. Длинные и гладкие, словно две шелковые нити, и собранные в низкие хвостики, которые струились по плечам. Но больше всего Нану заворожили глаза. Потому что ей, украдкой взглянувшей, показалось чудо: один глаз сверкал чистым, как весенняя трава, изумрудом, а другой… другой, правый, был тёплым, как горячий шоколад, глубоким карим. По телосложению она была совсем крошечной, настоящей маленькой принцессой с тоненькой шейкой и худенькими плечиками. Глядя на неё, Нана невольно потрогала свои собственные, досадно пухлые щёки — те самые, которые дома то и дело тискали взрослые, приговаривая: «Ах, какая милашка!».
Рядом с этой воздушной, почти невесомой принцессой она чувствовала себя неуклюжим медвежонком. В этой детской зависти не было злобы — лишь смутное понимание, что бывает иная, почти неземная красота. И эта красота теперь была здесь, в их сером, холодном мире, как живой укор унылому однообразию.

13 октября 22хх года
15:38
«Сегодня я заговорила с принцессой! Вроде мы подружились, правда она была не особо разговорчивой.»
«P.S. в качестве бонуса она отдала мне часть еды, потому что наелась»

Часом ранее

Получив свою порцию, Нана села за один стол с родителями. Внимательно осмотрев помещение, она принялась глазами искать розоволосую принцессу. Найдя её в углу зала, девочка встала из-за стола и сказала родителям, что пойдёт к ней. Чуть ли не бегом обогнув столовую, Нана плюхнулась напротив девочки.
— Привет! Я Нана, а тебя как зовут?
— Эцуко, — едва слышно проговорила малышка.
— Очень красивое имя, ты тоже японка? А сколько тебе лет? — задорно спросила черноволосая, попутно отправляя макароны с тушёнкой к себе в рот.
— Японка… наполовину. Тринадцать.
— Тринадцать? Мне тоже, ты такая маленькая, я думала, ты младше. А это твой натуральный цвет волос? А глаза? Очень красивые. Ты похожа на принцессу. — Слова лились из уст Наны рекой, ей было интересно узнать всё. Откуда она и почему одна. Такая красавица не должна быть одинокой.
— Волосы… мама покрасила. Глаза мои. И вовсе я не принцесса. У принцесс глаза нормальные. Как у тебя, — Эцуко всхлипнула и, будто нехотя, положила небольшой кусок мяса себе в рот.
Глаза Наны были совершенно обычными. Серые, ничем не примечательные. Она задумалась, но не стала продолжать тему.
Вдруг Эцуко поднялась, но поднос с едой оставила. Помедлив, она переложила еду со своего на поднос Наны и пожелала ей приятного аппетита, а после развернулась на пятках и ушла. Хоть рост её и был невысоким, шла она уверено и быстро, перебирая ножками. Черноволосая провожала принцессу взглядом и заметила, что после того, как Эцуко отнесла грязную посуду на кухню, она направилась на пост охраны. Не придав этому большого значения, девочка вернулась обратно к родителям.

***

13 октября 22хх года
18:31
«Бункер сильно трясёт. Это буря? Или землетрясение? Или что похуже? Тут нет связи с внешним миром, не знаю, что произошло снаружи за время нашего пребывания здесь».

Успев спрятать дневник под тонкий матрас, Нана успела найти взглядом родителей, как мир взревел с новой, чудовищной силой. Сначала — глухой, животный гул, идущий из самых недр. Потом бетонный пол дёрнулся. Грохот, всесокрушающий и глухой, обрушился сверху. С потолка посыпалась штукатурка, взметая удушливые облака известковой пыли. Тусклый свет замигал, отбрасывая на стены прыгающие, чудовищные тени. Вселенная сжалась до размеров грохочущей, трясущейся коробки. Нана, сердце которой тут же сорвалось в бешеный галоп, инстинктивно рванулась туда, где только что видела мать и отца. Её пальцы впились в отцовскую куртку, мамина рука обхватила её плечи — якоря в бушующем море паники. Крики, лязг падающего железа, детский плач слились в оглушительный хаос.
И тогда, сквозь этот хаос, сквозь пыльную завесу и мельтешение теней, она появилась.
Маленькая фигурка стояла посреди этого хаоса. Её сбивали, несколько раз на неё чуть не упали неподъёмные коробки с запасами провизии. Эцуко потерянно озиралась по сторонам, и тогда её взгляд зацепился за семью Наны. Луч надежды среди этой неразберихи. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Прекрасные разноцветные глаза на этот раз были бездонно пустыми, непрошеные слёзы застилали обзор. Снова толчок. Эцуко пришла в себя и сорвалась с места.
— Нана! — Её крик прорезал грохот землетрясения, как лезвие. Она врезалась в их сбившуюся в кучу семью, схватив Нану за руку так, что та почувствовала боль в костях.
— Они там! — показывая трясущимся пальчиком в сторону огромной двери, выдохнула она, и её голос был хриплым, сорванным. — Снаружи! Мама с папой… Они… Я их больше никогда не увижу! — Она выкрикнула это, и в её словах не было вопроса, не было надежды. Это был приговор, вынесенный прямо посреди апокалипсиса.
Земля продолжала сотрясаться, с полок падали последние банки, кто-то кричал что-то о трещине в стене, но для Эцуко всё это уже не имело значения. Теперь она стояла в эпицентре собственной катастрофы, одна, абсолютно одна, даже в этой толпе. Нана, всё ещё прижатая к родителям, смотрела на неё, и её собственный, только что обретённый якорь внезапно показался чудовищной несправедливостью. Она отпустила отца и, не раздумывая, обвила руками трясущиеся плечи Эцуко, пытаясь укрыть её не только от падающей пыли, но и от этого всепоглощающего одиночества. В её объятиях маленькая девочка не плакала. Она замкнулась в тишине окончательной, бесповоротной потери.