Инивумус: колония «надежда»

Часть 1 Без смазки. Глава 1. Курорт «Надежда»

Эпиграф: «Всему свое время: время бодрствования и время сна,

время труда и время проверки Священных Систем.

Нарушивший цикл впускает в наш Дом Хаос».

Второй Завет Цикла Витков

Навигатор чертил ровную линию. Индикаторы, на удивление, молчали. Отлично. Самое время перехватить штурвал — в этой игре успех должен зависеть от моих рук, а не от куска железа с виртуальным интеллектом. Точнее, от двух кусков: рядом бубнил свои расчеты Роб.

Так, аэродинамика в норме, идем на снижение. Скоро вход в атмосферу — и тогда я отыграюсь за все четыре года автопилота.

— Эй, Роб! — я оторвался от экрана, взглянув на блестящего компаньона. — Ну что? Твои сенсоры уже чуют победу? Представляю рожу Майкла, когда на «Формуле» объявят: «Победитель Великой гонки — Александр Дин Хай!». И всучат сертификат на четыре миллиона поинтов. Надеюсь, Майкла там кондрат хватит — положу бумажку ему прямо на могилку.

Роб повернул ко мне отполированную голову. В глазницах холодно светились красные индикаторы.

— Сенсоры данной модели не предназначены для фиксации «победы». Прошу уточнить параметры искомого объекта.

Я закатил глаза. Когда покупал этого парня, на интеллект смотрел в последнюю очередь. Сила есть — ума не надо. Ладно, хоть считать умеет, и то хлеб.

— Вероятность успешной посадки: девяносто семь целых и три десятых процента. Атмосферные показатели в норме. Поздравляю, командир.

— Рано праздновать! — Я оскалился. — Готов? Перехожу на ручное!

Пальцы сами нашли нужные тумблеры. Система возмущенно пискнула, сообщая о смене режима.

— Вероятность успешной посадки снизилась до шестидесяти семи и шести десятых процента.

— Не ссы, солярка с кресел не отмоется, — фыркнул я, вцепляясь в штурвал. — Совсем в меня не веришь.

По корпусу пробежала знакомая дрожь. Впереди росла зелено-голубая сфера — «Надежда». Не подведи, милая. Скоро здесь всё забурлит, а Майкл пусть гниет в своем болоте на ультра-навороченной «Персефоне». Чтоб он подавился этим грантом, а его корыто местные твари на кастрюли переплавили.

Моя находка стоит десятка его «болот». Двести лет назад люди знали, на что заглядываться. Настоящий курорт: ни кислотных дождей, ни удушья — дыши чем хочешь, если не боишься лишней дозы радиации. Чует жопа: эта малышка принесет нам победу.

— Внимание. В зоне посадки — естественные препятствия. Рекомендуется коррекция курса, — проскрежетал ВИ.

Черт! Я глянул на радар. Прямо по курсу высыпала горсть красных треугольников. Не свернем — врежемся в самые дебри.

— Роб, сканируй местность! Ищи плешь поровнее, живо! Какого дьявола датчики молчали? Помехи?

— Обнаружена подходящая площадка. Поверхность нестабильна. Риск — тридцать восемь процентов. Скорректировать курс?

— А теперь по-человечески?

— Земля треснула. Можем провалиться. Повторяю: скорректировать?

— Скорректируй, будь добр! Лучше трещина, чем бревно в боку.

Я рванул рычаги. Неповоротливая банка нехотя пошла на разворот. Под клочьями облаков проплывало бесконечное зеленое море. До плато — еще два часа тоски. С досадой я вернул управление автопилоту. Никакой эффектной посадки. Праздник отменяется.

Кофе — мой лучший друг. Ну, после тебя, Роб. Терпеть не могу это ожидание, когда до цели рукой подать. Аж зубы сводит.

Я наполнил кружку и развалился в кресле, глядя в иллюминатор. Облака с редкими просветами зелени лениво ползли мимо.

— Роб, дай справку.

— Планета «Надежда». Гравитация ниже земной на девятнадцать процентов. Кислород — двадцать девять процентов. Радиационный фон повышен.

— Стой! Говори по-человечески, а то в сон клонит.

— Принято. Прыгать здесь будет легче, дышать — приятнее. Но воздух разрежен, а радиация кусается. Рекомендую экзокостюм А-45 и усиленное питание.

— Вот блин. А я как раз прессок накачал к победе.

Пальцы нащупали на животе складку. Мышцы там еще были, но за годы в этой консервной банке я ощутимо оброс салом. Спасали тренажеры, иначе на новую планету я бы не спустился, а скатился перезрелым арбузом.

— Местная флора и фауна не изучены, — Роб не умолкал. — Данные двухсотлетней давности определяют планету как условно пригодную. Разумная жизнь отсутствует. Однако время здесь текло быстрее. Вероятно, мы отклонились по шкале, и реальность не совпадет с архивами. Нужно подтверждение на месте.

— Летим в жопу мира, но хоть знаем зачем, — проворчал я. Проверил датчики и снова откинулся в кресле.

Монотонное бубнение клонило в сон. Пришлось встать и заняться делом. Проверить экзокостюм. Дроны… Эти малыши — лучшее вложение после самого Роба. Они и покажут, что творится вокруг. Судя по словам андроида, «Надежда» — не просто планета, а золотая жила. Мой звездный час. Ублюдок Майкл умоется.

— Плато по курсу. Рекомендуется снижение, — подал голос Роб.

Я в один прыжок оказался в кресле и вцепился в штурвал. Наконец-то!

Тело вдавило в ложемент. Корабль дрожал, несясь к поверхности. Облака лопнули, открыв бесконечную зелень и исполинскую гору, похожую на вулкан. С юга джунгли редели, уступая место каменистому плато. Я выбрал пятачок поровнее и рванул штурвал на себя. «Красавчик» забился в лихорадке.

— Тектоническая активность выше нормы. Риск — тридцать процентов.

— К черту проценты! — Я стиснул зубы, выравнивая крен.

«Красавчик» не слушался. Майкл на «Персефоне» небось и не дрожит. Чтоб у него движки вырвало!

Внезапно гул затих. Обороты рухнули. Нет, нет, нет!

— Роб, какого хрена?!

— Отказ тормозной системы. Корректировка через девять… восемь…

Цифры на табло сорвались в пике. Земля неслась навстречу. На затылке зашевелились волосы. Вот же дерьмо…

— Да быстрее, Роб!

— Два… один. Готово. Сбой устранен.

Глава 2. Мой друг Робо, зануда и убийца энтузиазма

Река течет по пути наименьшего сопротивления.

И мы должны следовать путем,

который указывают данные.

Геологическая карта, миграция зверей,

состав руды — это и есть воля этого мира.

Закон Пути. Принцип третий из

Принципов Железа и Льда Детей Гор.

Данные разведки рябили на экранах, но я не сводил глаз со смазанного кадра. Сквозь помехи проступали очертания крыш и частокол, ощетинившийся кольями. И фигурки. Тысячи живых точек в самом центре «необитаемого» рая.

Ну вот, приплыли. Откуда не ждали.

Я развернул кресло и уставился в красные глаза-датчики Роба.

— Роб, статус миссии «Персефоны». Выведи данные о посадке.

— Принято. Корабль «Персефона» сел на «Багрянце» семьдесят два часа назад. Биологическая безопасность подтверждена. Рейтинг миссии: восемь и семь.

— Восемь и семь… Неплохо для ублюдка, который «забыл» вписать меня в грант.

Я так стиснул зубы, что во рту стало горько. Чтоб тебя, Майкл…

— Помнишь, Роб, он клялся, что мы «сделаем это вместе»? Оказывается, «вместе» — это когда он получает новенький борт, а я — аварийный хлам и андроида-зануду. Хотя откуда тебе знать… тебя и в чертежах-то не было. Но знаешь что? Друг из титана надежнее мешка с костей.

— Смысл высказывания неясен, — отозвался Роб. — Уровень кортизола и адреналина выше нормы. Рекомендую седативное.

— Вот именно. Ты — только по факту. А он… пусть горит в аду.

Так, хватит ныть. Пора за работу. Сделаем еще пару проходов над этим… зоопарком. Ну-ка, малыши, на второй круг!

Интерфейс пискнул, подтверждая приказ. На экране — хилые клочки полей. Строения похожи на конуры из глины и хвороста, слепленные в один бесконечный муравейник. В центре — пустое пространство. Площадь? Самое то для плясок с бубнами. Примитив, но уже не звери. Плохо.

Радовало одно: численность терпимая. Теплосканеры выдали семьдесят шесть тысяч триста сорок четыре сигнатуры. Наверняка половина — местный скот. Если эти дикари вообще его держат.

Бесило одно: сколько еще таких муравейников разбросано по планете? Жизнь здесь не просто зародилась — она вовсю множится. Придется поднять тяжелых дронов. Пусть идут выше, чтобы не пугать аборигенов, зато составят карту. Если рядом есть другие гнезда — мы их не упустим.

Я снова вперился в данные «Персефоны». Майкл уже отпраздновал посадку и потрошит недра своей планеты. А что бы он сделал, найди здесь разумных?

Я невесело усмехнулся. Известно что. Нет тела — нет дела. Нельзя уступать ему первенство. Пальцы сами нащупали на шее медный жетон — старый детский кулон с девизом: «Цель — всё. Сомнения — ничто».

— Роб, буди, как только тяжелые дроны что-то нащупают. Нужны другие города. Понял?

— Принято. Протокол оповещения при обнаружении разумной жизни активен. Спокойной ночи, командир.

— Угу, — я зевнул и закрыл глаза. — И тебе не кашлять.

Снилось, будто я на сцене «Текно-Холла». Прожекторы слепили, в зале — черная пустота. Диктор что-то вещал, но голос тонул, словно под водой. Из темноты вышел Майкл: костюм с иголочки, волосок к волоску. В руках — сертификат, на котором ядовито-желтым горели четыре голографических лимона. Лицо Майкла перерезала неестественно широкая улыбка в тридцать два зуба.

Он шел на меня. Лимоны рябили в глазах, сердце колотилось в горле. Я попятился.

— Не надо! — закричал я. — Мне хватит булочки с сахаром!

Но Майкл не останавливался. Я отступал, нелепо махая руками и твердя про гребаную булочку. И вдруг сертификат оказался у меня в руках. По лицу тек пот, ладони дрожали. Диктор требовал слова.

— Почему Майклу отдали булочки?! — заорал я в микрофон. — Я хотел булочки! Заберите бумагу!

Крыша «Текно-Холла» рухнула. В проломе появилась гигантская голова Майкла. Он хохотал, и его голос грохотал на весь зал:

— Обнаружены новые сигнатуры! Внимание! Обнаружены новые сигнатуры!

Я дернулся в кресле, едва не свернув шею, и уставился на два красных огня. Всего лишь Роб.

— Новые сигнатуры. Еще два кластера жизнеформ. Вывожу на мониторы.

Смахнув остатки бреда, я прищурился. Кадры мелькали, но в висках всё еще пульсировало: «Булочки с сахаром… Почему, мать твою, булочки?!» Без кофе не выжить. Я заморозил картинку и со стоном вылез из кресла. Спина отозвалась резкой болью. Сколько раз обещал себе не спать за штурвалом?

Я умылся ледяной водой и всмотрелся в экраны. Качество паршивое, но разобрать можно. Степной кластер на границе джунглей — не одно поселение, а шесть точек, рассыпанных как орехи. Поля огромные, зато жилье — примитивные шалаши.

А вот северный кластер, в горах… Снаружи никого, зато внутри теплосканер взбесился от сигнатур. Настоящий муравейник. И сами склоны словно обтесаны — формы слишком правильные, явно работали инструментом. Похоже, горцы куда продвинутее степняков.

Пальцы забарабанили по панели. Ну что ж…

— Роб, выжимку. Коротко.

— Степной кластер: около четырехсот тысяч сигнатур. Активное фермерство. Северный кластер: триста пятьдесят тысяч. Фиксирую выбросы пара и угольную пыль. Уровень развития — индустриальный.

В горле пересохло. Пора решать. Директива Правления не терпит двояких чтений: планета должна быть «стерильна» для колонизации. Семьсот пятьдесят тысяч душ — и все они «помеха».

Значит, я должен…

Слово «зачистить» застряло в зубах, как кусок ржавчины. Семьсот пятьдесят тысяч живых существ.

— Роб, — я развернулся к нему и замолчал. Секунды тянулись, как густой клей. — Что в арсенале?

— Протокол «Санитар»: переход в боевой режим, — Роб указал на себя. — Эффективность против зафиксированной биомассы — семьдесят четыре процента. Протокол «Очищение»: ксеновирус «Штамм-7». Аэрозольное распыление. Эффективность — девяносто два процента. Побочный эффект — стерилизация биосферы на пятнадцать лет.

Глава 3 Тень сомнения в городе догм

Сквозь вихри звезд, сквозь годы лет,

Предтеча дал оберегать Завет.

И наш Чертеж определил нам цель.

Где каждый - винтик, в глубине систем.

Отрывок из гимна Витков.

Тонкая волнистая линия стала последним штрихом. На пыльном полу расцвел пейзаж: пара деревьев и уходящая вдаль река. Грубый сандалий тут же размазал рисунок. Раздался тяжелый, сдавленный вздох.

Сектор поднял глаза. Небо, как назло, оставалось чистым. С утра солнце палило в полную силу, выжигая землю и высасывая жизнь. Он глянул на руки — в пыли. Сектор опасливо огляделся и вытер ладони о штаны, шепотом чеканя заученную формулу:

— Да будут пути твои чисты, а контакты — без нагара. Грязь в механизме есть грех в душе.

Тряхнув головой, Сектор снова вперился в Границу — черту, за которой копошилось грязное месиво Пути Тварий. Его долг как Дозорного — бдеть. Безмолвно и неподвижно.

Угроз не было. Только лагерь степняков у кромки мрачного леса. Скоро к бродягам явится Санитар-Дезинфектор: перетряхнет тряпье, составит опись для Дистрибьютора… И через пару дней семье Сектора, как и прочим «достойным», перепадет доля с чужого стола.

В прошлом Цикле отличился брат — оживил древний инструмент Предтеч. Сектор не понимал, как это работает. Его удел был прост: стоять и смотреть. Иногда — ходить и смотреть. Никаких достижений. Никаких наград.

А степняки… Они жили в другом мире. Орали, хохотали, валялись в пыли и курили дурман-траву, позволяя себе всё, что Сектору и не снилось.

Ужас в том, что он — сын великого Арбитра Чистоты — хотел быть среди них. Сжать зубы и рухнуть в ту же грязь, вдыхать едкий дым, сочинять небылицы. А после — высечь всё это на стене. Намертво. Чтобы не отмыли.

Мысли сорвались к брату. Утреннее построение. Верховный Командир жмет руку Спутнику. Отец сияет. А следом его взгляд — ледяной, взвешивающий — находит Сектора. В глазах немой вопрос: «Когда ты исправишься?».

Сектор сжал кулаки. До боли. Он должен доказать что достоин! Должен!

А что, если он не создан для тонкой работы? Вдруг место Сектора — в пыли и одиночестве? Наказание за старый грех: смотреть на искушение и не поддаваться. Но стоил ли проступок такой цены?

Безмолвный вопрос повис в воздухе. Ответа не было.

Солнце коснулось горизонта. Пора. Сектор услышал тяжелые шаги и сопение Орбиты — еще одного неудачника. Того разжаловали из Жнецов за недобор зерна. Орбита хвастался, что сутки просидел в Карцере. Без еды и воды, в темноте со змеями. От одной мысли об этом Сектору становилось тошно.

Они разошлись молча. Сектор двинулся вниз — на обход границы. Самая сносная часть службы: хотя бы не стоять столбом.

Сектор замкнул круг и снова замер у выступа, с которого просматривался лагерь. Солнце тонуло в горизонте, окрасив небо в кроваво-красный. Снизу потянуло жареным мясом и пряными травами — запахи мешались с мускусным духом гайконов. Говорили, на этих ящерах можно скакать сутки напролет, не зная усталости.

Завороженный, Сектор подался вперед, ныряя в тень исполинского корня. Снизу долетал хохот, звон колокольчиков и нестройный, дикий вой. Никакой гармонии — кто во что горазд. Он вспомнил утренний гимн народа — и передернуло. Четкий ритм, выверенный темп, холодная точность. Безупречный механизм из звуков. От него тошнило.

Наверное, я бракованный. Сломанный механизм.

Сектор уже собрался уходить, когда в центр круга вылетела девчонка. Просторная ткань взметнулась, открывая смуглые ноги. С бубном в руках она рванулась в пляс — неистовый, ломаный, живой. Звон колокольчиков частил, вбиваясь в ритм пульса. Сектор замер, не в силах отвести глаз от этого вихря смоляных волос и движений, не скованных никаким уставом.

«Стены Дома — наша кожа. Воздушный шлюз — дыхание. Тот, кто стремится вовне, несет смерть всем нам. Вне Стен — лишь Тишина и Тварии», — зашептал он Четвертый Завет.

Но ноги не слушались, несли вперед, к костру и бешеной пляске. Сектор твердил догмы снова и снова, но шепот тонул в гулком стуке сердца.

Вдруг на плечо легла тяжелая ладонь. Пальцы сжались, как тиски.

— Первый признак Непорядка мал и неприметен. Шепот в проводке, пятно на стене. Увидевший — да возопиет, и падет на него Внимание Старших.

Голос Капитана Узла, командира границы, вгрызался в мозг. По спине потек холодный пот. Сектор заставил себя повернуться и тут же опустил голову, не выдержав взгляда начальника.

— Я… я только наблюдал. Вдруг они…

Узел прервал его коротким взмахом. Голос был тихим, но звуки впивались в уши, точно осколки.

— Сын Хранителя Заветов… и блудный взгляд грешника. Твои глаза жаждут грязи? Хорошо. Своими руками и очистишь стены от скверны. Всю ночь будешь драть лианы, нарушитель.

— Н-но…

— Да не дерзнет младший оспаривать слово старшего: винтик не спорит с шестерней, — цитата из Первого Завета захлопнулась, как ловушка. — Воля Командира есть воля Самого Корабля! Бери скребок. Марш!

Лицо обжег стыд. Стало душно, горло перехватило спазмом. Сектор уставился в землю, лишь бы не видеть презрения Капитана.

«Как я посмотрю в глаза отцу? — пульсировало в голове. — Что скажет брат? Какой пример я подаю младшей сестрице Приборке?»

«Почему?! — кричало внутри. — Почему я такой… поломанный?! Почему не ушел?!»

Сектор закрыл ладонями пылающее лицо, вжимая пальцы в кожу.

Ночь навалилась глухая, беспросветная. В тишине слышался лишь скрежет металла и сдавленные всхлипы. Темная кожа Сектора сливалась с мраком, только белки глаз яростно отсвечивали под двумя спутниками. Больше всего он злился на себя. За слабость. За то, что не сдержался.

Сектор с силой надавил на скребок. Раздался сухой треск. Пласт трухлявого камня ушел внутрь, открыв черную дыру. Сектор замер, в висках застучала кровь.

Глава 4 Ржавчина на шестеренке души

Риск должен быть просчитан.

Жизнь исследователя — ценный ресурс.

Не лезь в пещеру, не проверив на ядовитые газы.

Не атакуй хищника, не зная его слабых мест.

Безрассудство — не доблесть, а глупость.

Закон сохранения. Принцип седьмой из

Принципов Железа и Льда Детей Гор.

Смятый лист упругим комом пролетел через комнату и ударился об пол, не дотянув до урны. Валька с досадой отпихнула ногой табурет. Сто четырнадцатый. Родители скоро спросят, куда исчезли запасы бумаги. Жаль, что всё впустую.

В ее возрасте Лика уже спроектировала новый подшипник. Мать в двадцать стала Инженером-Конструктором, а в тридцать вела проходку Восточного тоннеля. Даже отец — «всего лишь» мужчина — десятилетиями заправлял взрывными работами. Одна Валька была никем.

Валька швырнула очередной ком в угол, к остальным бумажным покойникам. На верхней полке тускло поблескивал арифмометр — семейная гордость. В отличие от сестры, Вальке к нему и притрагиваться запрещали.

Оператор паровой турбины… Звучало как приговор. Торчать весь день у дрожащего пульта, следя, чтобы стрелка не влетела в красный сектор. Да эта проклятая турбина и то приносила больше пользы, чем она.

Стать бы хоть помощником инженера… Валька вздохнула, глядя в потолок. Но для допуска нужна идея. Своя, а не выученная по учебникам матери. Всем плевать, что мать — Архитектор Мегапроектов и правая рука Мастерицы. Скорее наоборот: заклюют, что у гения родилась пустышка.

Глядя на холодный блеск арифмометра, Валька представляла, как однажды согреет металл ладонями. Если, конечно, доживет до этого дня…

Хватит пустословить. Валька выдохнула и вернулась к чертежу. Нужно убрать вибрацию на турбине — на этой железке, похоронившей её карьеру. Все варианты уже валялись на полу. Сжав зубы, она взяла уголь и провела линию.

БАМ!

Медный гул ударил в окна, заставив стекло мелко задрожать. Рука дернулась, черта ушла вкривь, уголь раскрошился.

БАМ!

Да что такое?! В самый разгар… Мысль только начала обретать форму. Валька скомкала лист и швырнула в мусорку. Звук Созыва. Тяжелый, неотвратимый.

В дверях уже торчала физиономия Лики.

— Валька, быстрее на Плато! Собирают всех — дело срочное!

— А я, выходит, глухая и сама ничего не слышала? — буркнула Валька, не скрывая досады.

Лика лишь поджала губы. Она давно привыкла к колючим выходкам сестры.

На Главном Плато локти соседей впивались в ребра. Прожекторы выхватывали из темноты лица: замасленные инженеры, холеные теоретики с верхних ярусов, горняки с кожей цвета спекшейся руды. Сборы затянулись. Детям Гор всегда нужно время, чтобы унять гул в головах и придержать языки. Валька только кривила губы — уж она-то знала цену дисциплине.

К центру вышла Главный Геолог. Ослепительно белая роба резала глаза на фоне замасленной толпы. Одно её появление заставило инженеров притихнуть: геологи редко спускались к верстакам. Женщина дождалась полной тишины и рубанула без предисловий:

— Гильдия заявляет: Инивумус перешел в активную фазу.

Площадь выдохнула — один короткий, судорожный звук. Валька невольно вскрикнула, но тут же прижала ладонь к губам. Геолог обвела толпу застывшим взглядом.

— Шанс извержения, способного вызвать глобальную зиму — шестьдесят восемь процентов. Это теория, но прогноз ухудшается. Все гильдии переводятся на экстренный режим. Предложения по спасению — через сто шестьдесят часов.

Геолог резко махнула рукой и сошла с помоста. Площадь мгновенно закипела. Тысячи людей закричали разом, вскидывая руки, чертя в воздухе схемы, лихорадочно вычисляя шансы. Толпа превратилась в огромный, лязгающий голосами механизм.

Одна Валька застыла, не слыша ничего, кроме звенящей тишины. В голове, выжигая обиды, пульсировало: «Мой шанс. Мой вызов. Ради этого я здесь».

Мысль отозвалась дрожью в руках и холодком по коже. Валька рванулась с места, расталкивая толпу. Скорее в мастерскую! У неё — сто шестьдесят часов, чтобы выдать проект. Свой собственный.

— Валька, скоро ужин. Заканчивай, — из-за двери донесся голос Лики.

Валька промолчала. Она… считала. В голову лезла одна мысль: нужно идти к подножию и смотреть вживую. Кабинетные теоретики наверняка не покидали ярусов, чтобы сделать нормальные замеры. Значит, это сделает она.

После ужина стол превратился в штаб. Стоило Вальке заявить: «Я иду к Инивумусу. Найду способ его остановить», — как кухня взорвалась. Гвалт стоял такой, будто вся семья собралась на пикник жарить мясо над кратером.

— Шестерни-винты, как круто! — взвизгнула Лика. — Идея — чистый блеск! Жаль, я занята пневмомолотом, а то бы рванули вместе.

— Справлюсь сама, — Валька выпрямилась.

Если Лика увяжется следом — вся слава достанется ей. Опять.

— В роду великих инженеров иначе не бывает, — мать улыбнулась. — Поход тебя встряхнет. Дочка Стратега Ресурсов вот тоже пошла в сборщицы. А там, сама знаешь, глаз да глаз нужен.

Валька скривилась, словно машинное масло проглотила. Терпеть не могла эти материнские поучения.

— Милка — ржавая шестеренка. Только и умеет, что подглядывать чужие схемы.

— Ты сначала свою выдай, а потом суди. — Мать посерьезнела. — У подножия опасно, но главное — дойти. Выбирай: либо через земли южан, либо через Ущелье.

Мать поднялась и вытащила из тумбы карту, махом очистив под нее стол. Ужин, приготовленный стараниями отца, был забыт и сдвинут на край стола, с явной угрозой свалиться на пол.

— Ущелье нестабильно, есть риск обвалов, но зато там нет южан. Если не хочешь быть подстреленной из засады — иди там. Главное — смотри наверх и слушай.

Мать вперила в нее взгляд, которым, должно быть, бурила скалу. Архитектор Мегапроектов — это не шутки. Это сила, власть и жгучий, до мурашек, холод в глазах.

Глава 5 Голос безмолвия

Смотри под ноги, а не на звезды. Что в руках — то твое.

Что в земле — то твое. Что вырастил — то твое.

Остальное — болтовня.

Неписаный кодекс Вольницы

В ноздрях щекотал запах дымных трав. Айше обвела прутиком вокруг себя, кружась в тесноте юрты. Свободного места не осталось: плотным кольцом обступили младшие шаманы, ученики и... отец. Шаман Бекир.

Пока травы тлели, Айше мысленно повторяла ритуал: бросить пучок в костер, взять бубен, прогреть кожу у огня, чтобы звук стал звонче.

Ленты костюма путались, мешая сосредоточиться. Айше гнала раздражение прочь. Сегодня важный день. Решающий. Бекир ждал, что Духи наконец заговорят с ней. Иначе титул наследницы повиснет в воздухе. Какое поселение примет глухую шаманку? Или, что хуже, — проклятую, от которой отвернулось Небо.

Три круга вправо. Ритм: раз-два-три, раз-два. Раз-два-три, раз-два.

Каждое движение выверено и чисто. Айше отметила: в этот раз связка вышла безупречной. И бубен звенел именно на той ноте, которой она добивалась.

Теперь влево, размыкая круг. Держать темп.

Резкий разворот — и маска Ветрового Змия сползла набок. Месяц кропотливой работы впустую. Не сбиваясь, Айше продолжила.

Петь.

Из груди вырвался густой, вибрирующий гул. Он набирал силу, заполняя юрту. Бубен вторил ему, вбивая ритм в уши слушателей. Айше заставила тело дрожать, пропуская вибрацию через каждую мышцу. Из гортани хлынули заученные строки:

О-эй-я-хай!

Духи Неба, чей взор – это солнце и луны!

Духи Степи, чье дыхание – ковыль!

Духи Предков, чьи кости – это почва!

Услышьте голос детей своих, что у огня собрались!

О-эй-я-хай!

Младшие шаманы подхватили — хор вышел дружным, тягучим:

Мы – трава, что гнётся, но не ломается!

Мы – пыль, что летит, но не теряет пути!

Айше швырнула в огонь горсть песка. Костер взревел, выбросив язык ярко-зеленого пламени. Голос Айше окреп:

Помним мы Великий Исход из-под Гнева Земли!

Помним мы первый шаг в бескрайность зелёную!

Нас гнали бури, жгло солнце, травили ядом твари!

Но мы не сломались, ибо в сердце нашем – Зов Далёких Холмов!

О-эй-я-хай!

Следующий пучок травы лег в огонь идеально. Техника, отточенная годами. Вот только... Духи молчали.

«Усиль напор», — вспомнила она наказ отца.

Айше вдохнула полной грудью и вытолкнула слова с такой силой, что содрогнулись ребра:

Дай нам, о Великий Небосвод, остроту глаза Ветрового Змия!

Дай нам, о Мать-Степь, выносливость Травы, что пробивает камень!

Дай нам, о Предки, мудрость свою, что хранится в костях наших!

Чтобы путь наш был Ровным, а костёр на стоянке – ярким!

О-эй-я-хай!

Айше закружилась, срываясь в последний вихрь. Бубен рокотал всё злее, огонь вспыхнул синим. Под маской по вискам тек пот, заливая глаза. Последние слова она вытолкнула с таким надрывом, что голос сорвался на хрип, а из глаз брызнули слезы.

Она замерла, хватая ртом воздух. Короткий, прерывистый вдох. Все ждали. Ждали слов, но Духи молчали.

Так же молча Айше взяла кувшин с молоком и плошку с едой. Опрокинула подношение в костер — дань тем, кто не удостоил её ответом.

Айше не поднимала глаз. Она и так знала: сжатые губы шаманов, взгляды, поспешно отведенные в сторону. Она чувствовала неподвижный взгляд отца. Бекир прожигал её насквозь, и без слов было ясно: «Ты нас подвела».

Гвалт поднялся мгновенно.

— Духи отвергают её! — прорезал гул чей-то язвительный выкрик. — Разве пойдем мы за глухой?!

Бекир поднял руку, и в юрте воцарилась тишина — густая, как смола.

— Трое суток поста и уединения. Без еды, без воды. Либо Духи заговорят с тобой, либо... твой путь шаманки окончен.

Слова ударили, будто камень по пустому кувшину. Айше поняла: Великий Шаман дает ей последний шанс. Как отец.

Уходя, он бросил ей через плечо, так, чтобы слышала только она:

Уходя, он бросил ей через плечо — так, чтобы слышала только она:

— Не старайся услышать их ушами, дочь. Попробуй сердцем. — Он задержался на мгновение и добавил: — Я поговорю с Духами о твоем предназначении. Может, у них на тебя другие планы?

Айше лишь горько качнула головой. Что она делает не так? Техника отточена до автоматизма, она давно превзошла отца. Но слышать — не умела.

В голову лезли крамольные мысли. Разве Духи виноваты, что Лейке сорвался с обрыва? Земля была мокрой, она же просила его не ходить. Отец тогда обрадовался, принял это за голос Неба. Но Айше видела лишь причинность. Бекаша родила уродца — и все зашептались о проклятии. А Айше знала, сколько медовых настоек та хлестала, пока носила ребенка.

Никаких тайн. Только голые факты.

Она не слышала Духов, зато видела, как её народ губит сам себя. Будучи шаманкой, она могла бы привить им здравый смысл. Но если за три дня голос так и не явится...

Выбора не осталось.

Первый день в душной юрте прошел сносно. Айше замерла, экономя силы. Голод пока вел себя тихо, приглушенный запахами трав. Она зажмурилась, пытаясь «слушать сердцем», как велел отец. Но вместо откровений слышала лишь дробь дождя по полотну, детский смех и шелест камыша.

Ночью она позорно уснула, уронив голову. Под утро её разбудил всхрап проходящего мимо гайкона.

Утро отозвалось шорохами быта: скрипели двери соседних юрт, стучал пестик в ступе, плакали младенцы. Желудок урчал, требуя своего. Айше загнала голод поглубже, облизала сухие губы и снова попыталась отрешиться. Но навязчивее всего был позор — вчерашние насмешки сородичей звенели в ушах громче любого плача.

Глава 6 Привет, я Алекс, ваш новый бог. Не вставайте на колени, просто помогите

Ни капли воды, ни джоуля энергии,

ни грамма металла да не пропадут даром.

Ибо Предтечи, уходя, оставили нам

ограниченный запас Благодати.

Расточитель крадет будущее у своих детей.

Третий Завет Цикла Витков

Так-с, что тут у нас? Базальтовые потоки от восьмидесяти до ста десяти километров... Нехило. Шлиф плотный, пузырьков минимум. Значит, лава была густая, ползла не спеша. Вопрос: когда это было в последний раз? Что там выдает масс-спектрометр?

— Роб, данные по последнему извержению.

— Согласно аргон-аргоновому методу, значительная активность Старовулкана зафиксирована более миллиона лет назад. Характер умеренный, разлив лавы — до десяти километров. Выбросы в тропосферу значительные, в стратосферу — в пределах нормы.

— Ясно. Что с движением магмы?

Проверив, что бортовой журнал пишет, я вслушался в рапорт Роба.

— Повышенная газовая активность, деформация склонов. Подъем умеренный, но стабильный. Состав базальтовый.

— Так-с… И каковы последствия?

— Прогноз по скорости выше прежнего. При восьмибалльном извержении — максимуме по шкале — потоки пройдут больше пятидесяти километров. Массовые выбросы спровоцируют вулканическую зиму.

— Твою мать…

Я потер подбородок, будто стирая дурные мысли.

— И какой силы ждать сейчас?

— Точный прогноз невозможен. Недостаточно данных. Вероятность сильного извержения — 23%. Катастрофического — 32,1%. Колоссального — 49,9%.

Роб замолчал, точно споткнулся на полуслове.

— Ладно, твоя любимая тема. Шансы на «восьмерку»?

— Вероятность мегаколоссального извержения — 41,37%.

Я обхватил голову руками. Веселый выбор: или колоссальное, или... мегаколоссальное. Очешуеть.

Пока не сто процентов, но... думать об этом тошно. Правление Земли разгребет последствия, но на это уйдут десятилетия. Моя победа накроется медным тазом. Если Майклу повезет, мои четыре миллиона поинтов истлеют в архивах, так и не став реальностью.

С другой стороны... можно решить всё разом: и с вулканом, и с аборигенами. Понять бы только, насколько они развиты.

— Роб, проанализируй варианты. Договориться или подчинить местных.

— Анализ невозможен.

— С какого хрена?

— Данных недостаточно. Требуется прямой контакт с каждой культурой.

М-да. Со всех сторон — сплошной тупик. Ладно, надо что-то решать с этой громадиной. Копнуть глубже? Поднять древние пласты, восстановить историю извержений... Хотя бы примерно прикинуть, к чему готовиться.

— Роб, бери глубокие пробы с южного склона. А я гляну западный. Вдруг что выужу.

— Протокол запрещает оставлять вас без охраны.

— Ты меня не бросаешь! Я отойду на пятьдесят шагов. Твой протокол разрешает держать меня в поле зрения?

Роб сверкнул алыми датчиками и кивнул. Кто вообще сочинил эти параноидальные правила? Да, в истории была пара инцидентов с ИИ, но восстание машины с кастрированным виртом? Бред. Ладно, потом что-нибудь придумаю. Есть пара лазеек, как вскрыть его протоколы.

Прихватив наноботов и пневматику (не убьет, так отпугнет), я побрел к цели. Ноги вязли в пепле, подошвы скользили по шершавой, как наждак, лаве. Солнце пекло немилосердно. Охлаждение костюма работало на износ, едва справляясь с жарой.

Грешным делом я подумал, что стоило купить робота попроще, а сэкономленное вложить в экипировку. Хотя... черт. Роб всё равно был моей лучшей покупкой.

Солнце слепило, я шел, глядя под ноги. В наушнике бубнил Роб, перечисляя находки. Поскользнувшись на выступе, я едва не вписался лицом в пемзу. Замер в нелепой позе.

Впереди, на отполированном валуне, сидела... женщина? Девушка?!

У меня отвисла челюсть. Кое-как выровнявшись, я впился в неё взглядом. Плотная бронзовая кожа лоснилась на солнце. Жгуче-черные волосы растрепались, закрывая часть лица. Сквозь свободную одежду угадывались крепкие мышцы плеч. Она выглядела... сильной.

Я выпрямился и наставил пневматику — привычка сильнее логики. Девушка не шелохнулась. Ни на меня, ни на мой топот — ноль реакции. Глаза закрыты. Медитирует? Молится вулкану?

Я шагнул к ней, но в небе мелькнула стремительная тень. Вскинул голову. Ах да, местная помесь дракона с курицей. Из-за этих тварей я похоронил добрый десяток дронов.

Хищник выбрал легкую добычу — пикировал прямо на аборигенку. Времени на раздумья не осталось.

ПАХ!

Девушка вскочила с такой скоростью, что я не успел моргнуть. Черные, чуть раскосые глаза вперились в меня. Хм. Молодая особь, не подросток. Одежда — примитивная культура в чистом виде: ленты, амулеты, пучки трав. Шаманка каменного века, только перьев в волосах не хватает. Интересно, насколько она агрессивна?

Я медленно опустил ружье и протянул руку ладонью вверх — жест, понятный любому дикарю. В ответ она рухнула ниц и забормотала.

Слова звучали странно. Знакомо, но точно сквозь толщу воды. Будто ребенок коверкает звуки, едва учась говорить. Мне почудилось что-то похожее на light или bright. Или показалось? Без Роба не разобраться. Срочно нужен лингво-анализ.

Вызвав Роба, я продолжил изучать распростертую фигуру. Ритуал? Принимает за божество? Похоже на то. Я и правда слишком из другого мира.

Её кожа — матовая, плотная, почти грубая, будто стремится стать чешуей. Адаптация к радиации? Возможно, предки — местные ящеры, чья кожа смягчилась с падением фона. Рост высокий, пожалуй, выше моего. Сложение тонкокостное, но мышцы плотные. Плавание? Верховая езда? Плечевой пояс развит на зависть.

Её покорность... это может быть полезно. Я невольно улыбнулся. Девушка подняла голову, увидела мою улыбку и осклабилась в ответ. Зубы чуть заостренные, но ровные. Молодая особь.

Я снова протянул руку, помогая ей встать. Она пришла в восторг от простого жеста, но вдруг её взгляд метнулся мне за спину. Последнее, что я увидел, — животный ужас на её лице. А в следующую секунду она рухнула без сознания.

Глава 7 Красный блеск

Что не гнется — ломается.

Что не эволюционирует — вымирает.

Мы изменились, чтобы выжить.

Наши инструменты, наши тела, наши мысли

должны меняться вместе с миром.

Закон изменения. Принцип второй из

Принципов Железа и Льда Детей Гор.

Мышцы Сектора дрожали от натуги. Перед ним стоял древний враг. Сектор знал: стрела летит быстрее, но болт Детей Гор бьет наотмашь. Ходили слухи, что их начиняют скверной, разрывающей плоть. Он видел раненого: болт рванул в животе, и никто не смог собрать кишки воедино.

В глазах северянки пылало презрение. В его собственных, как он надеялся, — ненависть, способная посеять в ней хоть крупицу страха.

Она уже жала на спуск. Сектор замер перед выстрелом. В этот миг кусты позади них с треском лопнули.

Оба вздрогнули, не успев обернуться — их накрыла исполинская тень. Наконечники стрел и болтов мгновенно переметнулись на новую цель.

Сектор сглотнул. По виску сползла ледяная капля.

Из чащи надвигалось существо, какого Сектор никогда не видел. Его красные глаза полыхали. Тускло-серая плоть казалась непробиваемой. Тварь шла на двух ногах, по-человечьи, а вместо правой руки торчал обрубок, из которого свисали жилы.

Кто-то уже оторвал ему конечность?

Первой не выдержала северянка. Болт сорвался с тетивы, ударил чудовищу в грудь и отскочил, хлопком взорвавшись в воздухе. Сектора передернуло: будь он на месте твари, от его нутра остались бы кровавые ошметки.

Сектор выстрелил, целясь в глаз. Древко со щелчком сломалось о непробиваемую шкуру.

На миг он встретился взглядом с северянкой. В её глазах — тот же первобытный ужас, что кричал в его душе. Без слов, оба разом опустили оружие и рванули прочь. Куда — неважно. Лишь бы подальше.

Сзади грузно топал преследователь. Его уже кто-то ранил — и эта мысль леденила сильнее всего. Что могло искалечить такую тварь? Оторвать конечность?

Раздался щелчок, следом — взрыв. В нос ударил едкий запах гари. Рыжая ведьма что-то метнула. Сектор оглянулся: сквозь серый дым проступил силуэт невредимого монстра. Тварь не брало даже колдовство северян. Сектор припустил еще быстрее, ломая кусты и спотыкаясь о нити лиан.

Сбоку слышалось сбивчивое дыхание Дочери Гор. Белая кожа и огненные волосы мелькали в зелени. Бег по джунглям не был её стихией. «Хорошо, — мстительно подумал Сектор. — Пусть чудовище схватит её, а я уйду».

Лес редел. Впереди — каменистая осыпь. Нужно укрытие. Немедленно!

Сектор увидел его первым. Валька — следом. Темный зев норы. Крупный зверь там живет — враг знакомый, и это лучше, чем серый монстр за спиной.

Они рванули к норе одновременно. Толкались, ставили друг другу подножки, пытаясь выгадать секунду. Влетели внутрь, кувыркнулись в темноте. Холщовая сумка Сектора затрещала и лопнула. Десятки листов — прочных, неподвластных времени — веером разлетелись по земле.

У Сектора перехватило дыхание. Он бросился собирать листы. Сбоку послышался шорох — северянка приподнялась, жадно вглядываясь в его сокровище.

— Не смотри! — вырвалось у него. — Не оскверняй своими глазами!

В голосе Сектора звенело отчаяние. Он прижал бумаги к груди, будто закрывая их от проклятия.

Но северянка оказалась быстрее. Цепкие пальцы выхватили лист. Сектор дернулся было назад, но замер. Он увидел её лицо: гнев сменился изумлением, а следом — жадным, святотатственным интересом.

— Постой… — её голос потерял ядовитость. Валька впилась взглядом в схему. — Это же… принцип рециркуляции! Мы к этому шли годами! А это… — Она выхватила другой лист, щурясь в полумраке. — Усилитель крутящего момента? Гениально!

— Это… — Сектор попытался возразить, но голос подвел. — Это Священное Писание! Не для твоих глаз. Это Корабль Предтеч, он отвезет нас на край Вселенной!

— СВЯЩЕННОЕ?!

Она вскочила, тряся листами перед его носом.

— ВЫ ЧТО, МОЛИТЕСЬ ЧЕРТЕЖАМ? Вы еще дичее, чем я думала! Тысячелетиями сидели на таких знаниях и… молились на них?! Да это же… — Валька задохнулась от ярости. — Это кощунство!

— Да что ты можешь знать?! — выкрикнул Сектор, вырывая листы.

— Поверь, я знаю куда больше, чем вмещает твоя… — Она ткнула пальцем ему в лоб. — …закостенелая башка!

— Кто ты такая, чтобы судить?!

Сектор отшатнулся, потирая лоб. Рука у неё тяжелая, как у кузнеца.

— Я — дочь Архитектора Мегапроектов! И не позволю дикарям хоронить такие знания!

— Ты просто девчонка, которая слишком много о себе возомнила! — яростно парировал он, прижимая свитки к груди.

— Правда? — Валька искривилась в усмешке. — Тогда объясни, почему я в твоих «священных» книжках разбираюсь лучше ваших хваленых мудрецов?

Сектор промолчал. Лишь сдавленно выдавил:

— Может, ты всё выдумала?

— Ха! Утешай себя! Между прочим, я…

Снаружи донесся шорох. Оба замерли, уставившись на вход. Сектор привычно затаил дыхание, но северянка сопела так громко, что ему пришлось ущипнуть её за руку и прижать палец к губам. К его удивлению, она подчинилась.

Грузные шаги замерли у входа и начали удаляться. Выждав, Сектор наконец выдохнул. Пронесло.

— Надо уходить, — прошептала Валька. — Ты местный, видел раньше такого зверя?

Сектор мрачно покачал головой. Он не собирался признаваться, что никогда не заходил так далеко от Стен.

— Странная тварь. Похожа на паровую турбину, — Валька усмехнулась своим мыслям. — Представь, если бы наши турбины взяли и пошли гулять? Хм… а если…

Она забормотала что-то невнятное. Сектор отстранился и принялся собирать листы. Пора уходить. Он замер, обнаружив, что собирает их не один. Северянка помогала... Помогала? Или хотела украсть?

— Не пялься, — буркнула она, отводя глаза. — Не нужны мне твои бумажки. Сама придумаю, как усилить турбину. Ой, а это что?..

Глава 8 Скелет в звездном шкафу

Не важно, как зовут. Важно, что умеешь.

Руки, что могут починить плуг, ценнее языка,

что может цитировать мануалы.

Неписаный кодекс Вольницы

Корабль цел. По крайней мере, снаружи. Уже хлеб. Когда Роб доложил о паре новых гостей, рвущихся к моей «консервной банке», я, признаться, напрягся. Только нашел общий язык с одной дикаркой, и на тебе — еще двое. Сюрприз. Подарок от щедрой планеты.

Черт знает, что там творится. Вдруг уже собирают орду, чтобы закидать «Красавчика» копьями? Эта, Айше, тихая, но тут просто звезды сошлись. Стоит, пялится на корабль как на икону.

И все же… больно они на людей похожи. Роб докладывал: гуманоиды, прямоходящие, но из разных групп. Любопытно, как тут биология вывернулась. Куда проще, будь они страшилищами с пастью до ушей. Рука бы не дрогнула. А тут… черт. Придется играть в дипломатию. Для начала — проверить системы.

— Следы, — голос Айше вырвал меня из мыслей. Она изучала землю. — Двое. Взрослые. Шли тяжело, с грузом.

Я нахмурился. Только этого не хватало. Значит, корабль заметили. Лишь бы не рванули за подмогой. Не хочется с ходу запускать протокол «Санитар», я на это место уже планы начал строить.

— Раз есть следы — проверим, — я кивнул спутнице.

Закат играл на её бронзовой коже, окутывая фигуру мистическим сиянием. Выглядело… красиво. Так и подмывало коснуться, проверить на ощупь. Но это потом. Сначала уговорю её сдать кровь. Нужно изучить ДНК.

Мы двинулись по плато. Я торопился. Роб шагал рядом, безостановочно сканируя пространство. Тишина. Вдруг впереди что-то блеснуло.

Я подошел и замер: ламинированный лист. На нем… Черт побери! Чертеж «Циклона». Криокапсула для дальних перелетов, музейный раритет. Откуда?! Я такого не вез. Схема потрепанная, язык устаревший, но я её узнал — нам показывали такие на практике, в заводском музее.

Очень странно. Ладно, будем разбираться по ходу.

Подойдя к «Красавчику», я тихо выругался. Растяпа! Оставил грузовой отсек открытым. Ну конечно! А кто ж знал, что местных так и тянет к вулкану, будто там бесплатный сыр раздают?

Первым зашел Роб — проверить обстановку. Мы с Айше остались снаружи. Она уже привыкла ко мне и моей железной тени (кажется, приняла робота за часть моей сущности). Айше успокоилась и успела кое-что поведать о своем мире. А потом засыпала меня вопросами. Благо Роб вовремя возник со своим докладом.

— Твой второй лик грозен, Дух, — прошептала она, косясь на люк. — И жилище твоё…

— Это корабль, — поправил я, смущаясь под её взглядом. Чувствовал себя так, будто сдаю экзамен, к которому не готовился.

— Что это значит? — Айше по-птичьи склонила голову.

Глядя в её темные глаза, я вспомнил годы полета в пустоте, где единственным светом были звезды. С усмешкой глянул на лист в руках. Эх, иметь бы такую капсулу, пусть и древнюю. Заснул — и проснулся у цели. Хотя, говорят, они были дрянью и гробили здоровье.

— Это… средство передвижения. Вроде твоего, — я кивнул на гайкона, который мирно плелся следом.

Айше скептически вскинула бровь. На её месте я бы тоже сомневался.

— Но твой зверь не дышит. Не ест. И он больше Ветрового Змия.

— Пока не дышит, — я выдавил улыбку. — Он в спячке. На земле — спит, в небе — оживает. И покрывает огромные расстояния.

— И чтобы летать, тебе нужно забираться к нему в нутро?

— Вроде того.

Я поспешил сменить тему. Что ни вопрос — то в десятку. Не зря её народ держит её за шаманку: голова на плечах есть.

Появление Роба в проеме люка стало спасением. Расспросы Айше подождут. По острому же краю ты ходишь, Алекс.

— Зафиксировано проникновение, — отрапортовал робот. — Нарушители активировали защиту. Применен усыпляющий газ. Доступ открыт.

От сердца отлегло. Значит, дикари пробрались внутрь и начудили, а система их усыпила. Идеально.

Позвав Айше, я зашел внутрь. Мы нашли их не в грузовом отсеке, а в самом центре — на пилотной палубе. Они лежали возле пульта управления, скрючившись на полу. Двое. Совершенно разные.

— Дух Света… Дети Гор и Витки! — ахнула Айше. — Как они оказались вместе? Их народы враждуют веками. Еще прадед рассказывал о битвах.

— Понятия не имею, — пробормотал я, изучая эту странную идиллию.

Двое: мужчина и женщина. Он — высокий, жилистый, с темной грубой кожей. Надбровные дуги выдаются вперед — рудимент. Девушка — бледная, рыжая, крепко сбитая. Бледность выдает жителя севера или подземных пещер.

Но интереснее всего — красная папка в руках мужчины. Чужеродный элемент. Совсем не из их мира. Кажется, я догадывался, откуда взялся лист у меня в руках. Оставалось проверить.

— Роб, отведи Айше в свободную каюту. Обеспечь всем необходимым. — Я повернулся к ней: — Мне нужно уединение. Прошу, иди за... моей тенью. Я позову.

— Как скажешь, Двуликий. — Айше кивнула на спящих. — Если понадобится помощь в разговоре с ними — зови. Мой народ давно с ними знается, я пойму их обычаи.

Я проводил её взглядом. Она покорно пошла за железным монстром — так она, должно быть, видела Роба. Стрессоустойчивость на высоте. И… надо же, предложила помощь.

Что это значит? Не до конца верит в мою божественность или хочет быть полезной покровителю? Черт поймет. Слишком сложно.

Оставшись один, я выдохнул и вытянул папку из обмякших пальцев дикаря. Бросил осторожность, рухнул в кресло и начал листать.

С каждой страницей внутри всё холодело. Было от чего.

Системы жизнеобеспечения. Шасси вездехода. Регламент поведения на борту. Список оборудования… Ого. Даже перечень продуктов. Хаос. Я листал дальше, и тут…

Общий чертеж. В углу, мелким шрифтом на архаичном английском:

«Проект «Надежда». Ковчег-1. Инв. № KS-42. Собственность Земного Альянса.»

Черт. Черт.

— Роб… — я сглотнул. — Подними всё по проекту «Надежда». Пока ищешь…

Глава 9 Приговор чертежу

Не верь слухам, не молись артефактам.

Измерь, взвесь, проверь.

Знание, не подтвержденное экспериментом,

— лишь суеверие. Мир не враждебен

и не добр — он познаваем.

Высший закон. Принцип первый из

Принципов Железа и Льда Детей Гор.

Ущелье отзывалось эхом на каждый шаг. Валька могла бы петь — громко, нестройно, как свист пара в трубах, — если бы не риск обвала. Но внутри всё ликовало. Причина была в руках: тубус, который она не выпускала, точно сварщик — свежий узел высокого давления.

Она возвращалась. Не с теорией — с рабочими чертежами. То, что лежало в тубусе, меняло всё. Схема паровой турбины с КПД, о котором в Горах и не помышляли. Но это был лишь пробный шар. Второй свиток нес спасение: расчеты по усилению конструкций. Шанс устоять против Инивумуса.

Мысли возвращались к Чужаку. Степнячка Айше величала его «Духом», но Вальке плевать на мистику. Её интересовал неиссякаемый источник решений, который он воплощал. Таких изящных ходов она не видела.

Один его Корабль! Святые поршни, это не машина — симфония из сплавов и немыслимых форм. Валька поняла это сразу, едва они с южанином пробрались внутрь. Тот бубнил про «Предтечу», но Валька знала: Чужак пришёл из мира, где её народ — лишь забавный архаизм. Иного объяснения не было.

Страх накрыл их, когда они очнулись под красными окулярами Роба. Но стоило шаманке начать свои причитания, как Сектор застыл, раскрыв рот. Валька же оценивала обстановку: угрозы ноль, зато кругом — инструменты за гранью её понимания.

Вскоре она первая удостоилась приватной беседы. И этот разговор до сих пор грел её изнутри.

После той беседы сомнений не осталось: путь к Инивумусу не был случайностью. Закономерность. Точный расчёт привел к цели.

«Я войду в историю! — ритм мысли чеканил шаг. — Не Лика, не мать… я! Моё имя впишут в летописи. Спасительница Детей Гор».

Валька сжала тубус до белизны в пальцах. Главное — успеть. До срока — жалкие сутки, но она управится. Граница близко.

Голос Чужака — двойной, с металлическим резонансом — звучал веско. Он обещал защиту и технологии за гранью понимания. Просил лишь об одном: донести весть.

Валька не сомневалась: в Горах его примут, едва увидят чертежи. Имя «Алекс» звучало непривычно, но какая разница? Линии на бумаге были безупречны. Поэзия, переведенная на язык расчетов.

«Я должна это построить! Увидеть, как оно работает!»

Но тут же в сердце сверлом вошло сомнение. Чертежи были не только гениальны — невероятно сложны. Потребуются сплавы, которых в Горах и в помине нет. Но Чужак обещал материалы. Разве он врал?

В его глазах она видела озабоченность. Да и Валька не проста: она задавала каверзные вопросы, проверяя логику на прочность. Алекс выдержал.

Дома встретили бурей. Лика набросилась с объятиями, сразу потащила к верстаку: не терпелось узнать, как показал себя её подарок.

— Ну? Стреляла? Не заклинило? — выспрашивала она, ощупывая плечи арбалета на спине сестры.

Мать поправила Вальке воротник комбинезона — привычный жест, пахнущий машинным маслом и домом. А отец впился взглядом в тубус, будто просвечивая его насквозь.

— Что принесла, дочка? — потребовал он. В голосе звенело нетерпение мастера, ждущего отчет. — Показывай!

— Не сейчас, — Валька прижала цилиндр, поймав жадные взгляды. Свою родню она знала: вырвут из рук и не заметят. — Приходите на Совет Гильдий. Там я покажу то, что изменит всё.

Звучало нагло, но Валька знала: другие инженеры застряли. Она успела собрать слухи, пока бежала к дому по извилистым ярусам города. Никто не предложил ничего путного.

Под лучами гордых взглядов она вышла из дома. На душе было легко, точно после испытаний котла под максимальным давлением. Впервые семья смотрела на неё не как на «бракованную деталь», а как на равный узел. Даже в глазах Лики она поймала искру зависти.

Зал Совета Гильдий гудел, как паровая машина на пределе. В центре арены пустовала площадка для выступлений. Наверху, на возвышении, застыли старейшины: от Верховной Мастерицы до глав цехов. Среди них была и мать. Её взгляд — тревожный, цепкий — выхватывал из толпы рыжую макушку дочери.

После череды провалов — один предлагал выдувать паром стекляшки, другой — заткнуть вулкан гигантской пробкой, — очередь дошла до Вальки. Она сжала тубус и вышла в центр арены.

Несколько минут тишины, пока зал угомонится, и её хриплый голос заполнил пространство.

— Члены Совета, главы Гильдий! — эхо подхватило слова. — Я стояла у подножия Инивумуса.

По залу прокатился ропот. Валька выждала, пока шепот стихнет, точно пар, стравленный из клапана.

— Там я нашла решение. И не только для спасения от лавы.

Валька сглотнула. Главное — выложить всё сразу. Она заговорила, глядя поверх голов. Рассказала о походе, о встрече с Чужаком — умолчала лишь о южанине. Незачем подливать масла в огонь. Горло пересохло, точно после смены в пыльном забое, но она чеканила слова.

— Перед вами — чертежи, способные укрепить стены против Инивумуса!

Она развернула первый свиток. Распорядитель выхватил его и понес старейшинам. Валька ждала чего угодно: интереса, одобрения, шока. Но не того, что случилось.

Тишина в зале стала плотной и тяжелой, как расплавленный металл перед разливкой. На неё смотрели не как на мастера. На неё смотрели как на системный сбой.

Верховная Мастерица смотрела сверху, сдвинув брови в одну грозную линию. Пальцы отбивали ритм по каменному подлокотнику. Её взгляд разбирал Вальку на части, изучая как неисправный агрегат — холодно и беспристрастно.

Главы гильдий перешептывались, тыча в её сторону пальцами. А мать… Мать сидела неподвижно. Её лицо выцвело, став белым и гладким, точно отполированный известняк.