Инквизитор

Глава 1

Восхитительным песням менестрелей, которые суть магия. Все эпиграфы и отсылки в этой книге принадлежат волшебному перу Тэм Гринхилл и Йовин. С глубочайшим уважением, авторы.

Не будет места ереси в моей земле.
И не найдут отступники пощады.
Костер вам за безбожие наградой,
Безумцы, закосневшие во зле…

В прекрасной Нарбонне стояла ночь. Звездная, темно-фиолетовая, сладкая и душная, как тулузский фиалковый ликер. Тишину улиц изредка нарушали нестройные песни и хриплые крики припозднившихся в поисках приключений гуляк. Время от времени поиски эти оказывались вполне успешны, а наутро городская стража, бранясь на чем свет стоит, доставала из сточной канавы тело.

На Кузнечной площади раздавался мерный скрип деревянной вывески: со стороны моря в город заглянул ветерок, запутавшийся во флюгерах и кронах платанов. Вывеска чудом держалась на стальном, изрядно поржавевшем кронштейне, но расставаться со стеной вроде бы не собиралась. По крайней мере, не в эту ночь.

Под сводами базилики Сен-Валери́ было пустынно и темно. Служки хорошенько прибрали храм накануне воскресного дня и ушли, тщательно заперев двери. Но одно помещение, на самом верху, в Восточной башне, куда вела узкая винтовая лестница, церковники старательно обходили. Даже вблизи самой лестницы никто не появлялся без крайней надобности, не желая навлечь на себя гнев работавшего наверху.

Он и сейчас работал. Из-под закрытой дубовой двери виднелась узкая полоска света. Человек с острым слухом разобрал бы тонкий скрип пера по пергаменту.

Но остальной храм был пуст. И даже будь он полон прихожан и служителей, ни один не посмел бы приблизиться, прислушаться и - тем более, страшно даже помыслить! - помешать работе Его Высокопреосвященства кардинала и Верховного инквизитора Нарбонны и окрестных земель Домини́ка Робéра.

Кардинал мелким убористым почерком покрывал лист письменами, чередуя латынь и старый добрый французский. Время от времени он задумывался на мгновение-другое и устремлял взгляд в маленькое окошко под самым потолком. В него можно было увидеть одну из прекраснейших звезд нашего мира, Alpha Ursae Minoris (1), чей путеводный свет уже много веков помогал заблудившимся вернуться, а пропавшим - найтись. Тем же, чей взгляд не желал устремляться в небеса, окошко то и дело являло резные листья выросшего возле базилики большого платана, что аравийцы в своих землях зовут чинарой. Листья были куда ближе звезд на небе, но точно не уступали тем в красоте и изяществе. Их строго очерченные грани (подумать только! Миллионы одинаковых граней на миллионах листьев) напоминали нашим философам о мироустройстве, таком же замысловатом, но строгом. Наконец, если кто-то вовсе не желал выглядывать в окошко, ни в какой мере, можно было вовсе закрыть глаза и просто слушать. На маленькой, высохшей от времени и испещренной трещинами деревянной раме жил сверчок. Он каждый вечер заводил свои трели, исполняемые если не на виоле да браччо (2), то верно уж на чем-то похожем.

Да, даже с таким маленьким окошком многое в мире можно было бы увидеть и услышать.

Если смотреть и слушать.

Убранство самой комнаты было весьма аскетичным. Небольшой письменный стол и стул, на котором расположился кардинал, явно знавали лучшие времена. Дубовый стул был весь в потертостях и сколах. Под одной из ножек стола лежал небольшой камешек, чтобы тот не шатался. Сама столешница была в пятнах от чернил, въевшихся столь глубоко, что отчистить их не было никакой возможности. По крайней мере, служки бросили эти попытки еще при предыдущем настоятеле. В углу кельи стояла такая же невзрачная кровать, а точнее - доска, покрытая грубой тканью и выполнявшая роль кровати. Иной кардинал, верно, занемог бы от одного только вида этого чудовищного ложа. Робер же находил его вполне достойным.

Несколько шкафов вдоль стены были заставлены книгами. Напечатанных из них было целых две: разумеется, Библия и Псалтирь, остальные - рукописные. Свитки пергамента и тряпичной бумаги, чистые, исписанные, исчерканные, валялись, где придется. Робер не единожды корил себя за возмутительное расточительство: бумага обходилась Святому Престолу недешево. Честно сказать, и беспорядок не радовал, но расправиться с ним явно было выше кардинальских сил. Утешался он тем, что знал, где что лежит, и, если на то выпадала необходимость, мог найти нужный свиток за несколько секунд.

На стене прямо над кроватью висела плеть. Робер не считал самобичевание наилучшим способом умерщвления плоти, но полагал, что без него иногда не обойтись. Когда семь плотных кожаных шнуров оставляли следы на его спине, Робер испытывал боль пополам с радостью. Что может быть лучше, чем разделять страдания святых отцов? Хотя узлы на этих шнурах, собранные для усиления боли, кардинал сразу же распустил. Важно же не стремление себя покалечить, а сам факт готовности к страданиям, верно? Эту же плеть кардинал иногда использовал при дознаниях, когда какой-нибудь особенно упорствующий в своих заблуждениях еретик не желал давать признательные показания.

На столе, помимо открытой сейчас склянки с чернилами, стоял массивный византийский трикирий (3) из бронзы. Римская ветвь Святого Престола обычно не использовала такие вещи, но Робер ценил этот трикирий за удобство, а не соответствие традициям. Три свечи давали достаточно света, чтобы кардинал видел не только пергамент, но даже углы комнатушки. В одном стоял небольшой бочонок с чистой водой, которую меняли каждый день, Робер следил за этим. В другом углу, пустом, скреблась мышь, невесть отчего заинтересовавшись кардинальским бытом. Съестного здесь почитай и не было: обедать кардинал спускался в трапезную, где делил нехитрый хлеб с другими священниками и служками, за что те его только уважали. Где-то в одном из шкафов вроде бы лежал мешочек старых сухарей, на всякий случай, но аппетита они не вызывали даже у мыши. Может, потому она и скреблась, выказывая кардиналу свое мышиное недовольство. Такой высокий сан, а никаких гастрономических изысков в комнате нет, возмутительно! Робер слышал этот звук, для кого-то, быть может, раздражающий, надоедливый, но для него - нет. Кардинал не тратил попусту время, не отвлекался от пергамента на суетные мелочи.

Глава 2

– Сегодня, ваша милость, снова ведьма,
Проклятая язычница из леса,
Творила свое злое чародейство,
Посеяв ересь в христианских душах.
– Введите.

Робер, как всегда, спустился быстро, но толпа у входа в базилику все равно успела разрастись. Сверху было видно всего-то человек десять, а теперь на паперти галдело с полсотни горожан. Они окружали возок, в котором со связанными за спиной руками сидела женщина. Небрежно надетый колпак из плотной ткани скрывал ее лицо и волосы, но по фигуре все равно было ясно, что это пленница, а не пленник. На простом сером платье из льняной холстины виднелось несколько красных, уже подсыхающих, пятен. Об их происхождении догадаться было несложно. Робер поморщился. Человек почти всегда жалостлив и разумен, а толпа - глупа и жестока. Стоит бросить в народ, что какая-нибудь молочница, у которой вся улица десять лет покупает продукты, ведьма, и все: не продать ей больше ни на су. Соседи отвернутся, перестанут здороваться, а то еще и дом подпалят. Ведьма же, чего ее жалеть! Враз забудется, как бедная женщина отпускала молоко в долг и частенько его прощала, как не спала ночей, помогая сынишке соседки, маявшемуся зубами, как вызволила кошку, упавшую в колодец… Любому событию толпа легко найдет объяснение! Забывала долги? Так потом истребует сторицей, вынудит душу заложить. Спасла животинку из плена? Ну, это, чтобы принести ее кровавой жертвой демонам… Кардинал хорошо знал эту особенность толпы, поэтому никогда никаких объявлений о ведьмах не делал, до их собственного признания.

Как видно, эту точку зрения разделяли не все. Навстречу кардиналу из толпы шагнул невысокий, полноватый рыжеволосый человек в сутане и поклонился.

- Мое имя Жерáр Де Шабри́, я - епископ Реннский. Ваше Высокопреосвященство, - человек поклонился второй раз, в голосе зазвенели нотки самодовольства. - Я со своими людьми изловил ведьму! И собственноручно доставил ее Вам, как верховному инквизитору здешних мест, для дознания и суда. Именем Святого Престола и Иннокентия Седьмого! - пафосно закончил он.

Собравшаяся толпа одобрительно заворчала.

- Именем Святого Престола, - машинально откликнулся Робер, привычно пропустив упоминание понтифика. - Я смотрю, некоторое дознание уже было проведено?

Взмахом руки он указал на пятна крови, пропитавшие ткань платья. Де Шабри довольно кивнул, блеснув прищуренными серыми глазами.

- Истинно так, Ваше Высокопреосвященство! Я самолично попытался добиться признания у ведьмы при помощи плети. Но не преуспел, - епископ покаянно развел руками. - Верю, что в Ваших силах развязать ее мерзкий лживый язык!
- А почему Вы решили, что эта женщина - ведьма? - поинтересовался Робер, обойдя возок.

На спине пленницы тоже были кровавые пятна. Досталось ей… Что ж, если ведьма - поделом! Но как после такого “дознания” она еще стоит на ногах?!

- Мои люди заметили эту пропащую, когда она собирала травы для своих колдовских зелий к югу от города. Проследили за ней, и она привела нас в свое логово, маленькую лачугу, полную сушеных трав и разных чернокнижных принадлежностей. Там-то мы ее и поймали, связали и допросили, - Де Шабри потер руки. - А не добившись признания, решили привести сюда. Сломав мерзавке руки в запястьях, конечно. Чтобы колдовские пассы творить не смогла.

Робера слова про допрос с плетью не особо удивили, но заявление про переломанные кости рук все-таки выбило из колеи. Долгую минуту он молчал, собираясь с мыслями, размышляя о том, не слишком ли жестоко поступил Де Шабри. Затем, рассудив, что это уже сделано и исправить тут ничего не получится, спросил только:

- А логово?

Епископ отмахнулся:

- Предали огню!

Кардинал досадливо поморщился.

- Там же были улики, доказательства ее преступлений!

Де Шабри удивленно поднял кустистые брови.

- Ваше Высокопреосвященство, неужели моего слова мало для доказательств?! Слова служителя церкви!
- Мало, - отрезал Робер. - Ваше слово против ее слов, - он мотнул головой в сторону женщины. - А перед лицом великой инквизиции все равны.

Толпа снова одобрительно заворчала. Действительно, если та, в окровавленном платье, ведьма, то пусть докажут! И уж тогда на Замковой площади снова вспыхнет костер… Все по справедливости!

Справедливость вообще превыше всего…

- И я хочу услышать рассказ этой женщины, - продолжил кардинал. - Почему она еще не произнесла ни слова?
- Мы заткнули ей рот кляпом и завязали сверху, для надежности, Ваше Высокопреосвященство, - тихо ответил Де Шабри. - Чтобы ненароком не попасть под действие ее мерзостного колдовства! Ведь стоит ей сотворить какую-нибудь инкантацию (14)…
- Думаете, она сможет колдовать здесь, стоя в тени крестов Сен-Валери? - скептически хмыкнул Робер. - Снять колпак, убрать кляп!

Люди Де Шабри замешкались, но рядом была и стража кардинала. Один из стражников мигом выполнил приказ.

Толпа ахнула. Кардинал тоже не удержался от удивленного восклицания.

- Жюстин?!

Молодая травница лишь слабо застонала, тяжело дыша и пошатываясь.

- Ваше Высокопреосвященство уже знает эту ведьму? - елейным голосом осведомился епископ.

“И она до сих пор жива и на свободе?” - без труда слышалось в его интонации.

- Знаю, - хладнокровно подтвердил кардинал. - Только не ведьму, а травницу. Ее вся Нарбонна знает, многим она помогала.
- О-очень интересно, - многозначительно протянул Де Шабри.

Робер не обратил на это никакого внимания.

- Ведьмовство должно быть доказано, - твердо заявил он. - До тех пор будет считаться, что Вы, любезный господин Де Шабри, избили плетью невиновную. Отведите ее в камеру, - это было сказано уже своей страже.
- Мы поможем, монсеньор! - один из людей епископа шагнул к ведьме, не делая, однако, попыток увести ее. - С ведьмами надо держать ухо востро! Чем больше людей ее сопровождает - тем лучше.

Глава 3

Я раньше видел этот чистый взгляд
На фресках храма в светлый час служенья.
Развейся, колдовское наважденье!
В чем пред тобой, о, Боже, виноват?!!

В свою келью Робер поднимался в полном смятении. Жюстин! Епископ! Жак в петле! Жюстин! Ведьма?! Но ее взгляд… такой открытый и честный! Такой невинный. Все, что кардинал смог прочесть по лицу девушки, убеждало: она в застенках Сен-Валери по какой-то чудовищной ошибке! Взгляд серых глаз, тот самый взгляд, казалось, преследовал его. Робер тряхнул головой, стараясь избавиться от этого наваждения, но ничего не вышло.

- Буду справедлив! - произнес он вслух с какой-то агрессивной решимостью. - Буду непредвзят! Во имя Святого Престола! Во имя веры! Ради… ради ее бессмертной души!

Да, именно так! Даже если подтвердится, что Жюстин ведьма, что она действительно занимается чернокнижием, что она заслуживает лишь искупительного и всеочищающего огня, - он самолично даст распоряжение подготовить костер. Ведь это спасет ее душу! Она очистится от скверны и обретет царствие Небесное.

Но лучше бы Жюстин оказалась невиновной!.. О, насколько лучше был бы этот вариант!

- Да почему тебя так беспокоит ее судьба? - снова заговорил сам с собой Робер.

Действительно, с кем можно обсуждать подобные вопросы? Единственное доверенное лицо в таких случаях - ты сам.

- Уж не испытывают ли небеса крепость твоей веры? Силу данных тобой обетов?

Может быть, и так. Что ж, он не даст ни малейшего повода усомниться в этом.

Никому.

“Нужно послать за Де Шабри, - подумалось Роберу. - Пора с ним побеседовать и поглядеть на эту историю его глазами”.

Он сделал последний десяток шагов по крутой витой лестнице и чуть не споткнулся о ноги епископа, сидевшего на самой верхней ступеньке, прямо под дверью в кардинальскую келью. Де Шабри тут же вскочил с прытью, какую не ожидаешь обнаружить в человеке его комплекции, и почтительно поклонился.

- Ваше Высокопреосвященство наверняка желали бы расспросить меня о произошедшем, - епископ поклонился еще раз. - Поэтому я и пришел. Спрашивайте, монсеньор! Готов держать ответ по любому вопросу.

Гримаса удивления на лице Робера сменилась пониманием. И впрямь, хорошо, что догадливый Де Шабри явился сам.

- Входите, - кардинал толкнул дверь, которую по обыкновению оставлял незапертой.

“Сам не зашел, ждал меня под дверью, - сделал он мысленную отметку. - Хотя то, что эта дверь не заперта, понять несложно“.

Де Шабри вошел в келью и довольно улыбнулся.

- Моя обитель в Ренне обставлена так же, - ответил он на невысказанный вопрос кардинала. - Ничего лишнего.
- Чтобы ничто мирское не отвлекало от мыслей, - кивнул Робер.
- От мыслей о Всевышнем! - подхватил епископ.

Кардинал уселся на любимый дубовый стул, весь в трещинах и сколах.

- Второго стула здесь нет, - извиняющимся тоном проговорил он. - Гости у меня редки.
- Это ничего, - заверил его Де Шабри. - Я все равно не позволил бы себе сидеть в присутствии кардинала. Итак, ведьма…
- Ведьма, да, - эхом повторил Робер. - Что натолкнуло Вас на мысль, что Жюстин занимается чернокнижием? Как вообще вы встретились?

Епископ прикрыл на мгновение глаза, освежая воспоминания.

- Я со своими людьми ехал верхом из Андорры, возвращался домой, в Ренн. Возле речушки, что к югу от города, мы остановились передохнуть и напоить лошадей. Не знаю, как она зовется…
- Префó, - кардинал неплохо знал эти места.

Успел выучить.

- Благодарю, Ваше Высокопреосвященство, - поклонился Де Шабри. - Стало быть, у Префо мы ее и заметили. Она собирала травы и вязала их в большие такие пучки, - руками епископ обрисовал в воздухе размеры.

Робер с облегчением улыбнулся.

- И это все? Жюстин - травница. На травах она готовит множество снадобий. Да пол-Нарбонны покупает у нее декокты! В них нет колдовства, только, - кардинал назидательно поднял палец, - наука. Поговаривают, что она черпает знания в трудах самих Гале́на и Це́льса (22), а ее снадобья заказывают аж в Риме!
- И все это в ее-то возрасте? - недоверчиво протянул епископ. - Редкий дар!

Прозвучало это не как восхищение талантом травницы. Скорее уж, как злая ирония. Мол, знаем, кто ей нашептывает рецепты! От этого советника подозрительно сильно попахивает серой, не иначе…

- Я сегодня же отправлю гонца с письмом в канцелярию Святого Престола, - не дал сбить себя с толку Робер. - Мне ответят быстро. Не пройдет и месяца, как мы получим описание, есть ли в снадобьях Жюстин Фиори́ из Нарбонны что-то подозрительное по части чернокнижия.

Де Шабри грустно покачал головой.

- Прошу, дослушайте, монсеньор. Я бы сам очень хотел ошибиться, но… Мы остановились на левом берегу Префо. А эта девушка собирала травы на правом, высоком. Помните ли Вы, Ваше Высокопреосвященство, что находится на правом берегу этой речушки?

Робер кивнул.

- Римское кладбище, - севшим вдруг голосом произнес он.
- Именно! Кладбище, - со значением в голосе повторил епископ. - Я позволил себе поинтересоваться у девушки, неужели из всех окрестностей Нарбонны нужные травы растут только среди могил. Будь ее помыслы чисты, ответила бы, верно? А она просто сбежала, бросив собранное!
- Возможно, девушка приняла вас за грабителей или насильников.

Кардинал сделал небольшой акцент на последнем слове. Жюстин сообщила, что епископ желал ей овладеть. Это заявление тоже надо расследовать! Такое дело вообще-то для префекта, а не для святой инквизиции, но раз уж оно столь тесно переплетено с преступлением против церкви… Де Шабри, впрочем, не обратил внимания на этот намек. Его вообще, судя по всему, больше возмутило предположение, что в нем заподозрили грабителя.

- Ваше Высокопреосвященство, я, наверное, комплекцией не вышел, чтобы быть похожим на мускулистых разбойников, лихо бегающих по лесам в поисках жертв, - с укором попенял епископ, похлопывая себя по довольно солидному брюшку.

Глава 4

Дай сил, Господь, мне духом не упасть...
Ты тяжкое послал мне испытанье.
С лицом Мадонны, Боже! Ведьма на закланье...
О, велика ты, чародейства власть!

К вечеру Нарбонну накрыл ливень. Не унылая морось, какая случается на севере Франции, скажем, в Пикардии, и идет дни напролет. И не теплый летний дождь, что бывает на самом берегу. Вот, казалось бы, что такое три-четыре лье для дождя?! Собрался, скрутился из облаков над Средиземноморьем, - так умой его все! Пусть бы эта часть прекрасной Франции заблестела под солнцем, точно бриллиант из короны Любезного Карла. Так, чтобы мирабель (29), которую утром кинутся собирать местные девчонки, отражала лучи нашей прекрасной звезды еще стократ ярче, чем тот бриллиант!

Отнюдь. Так уж распорядился Создатель, что стена воды, падающей на наш грешный мир с небес, никогда не перебиралась через Мон-де-ла-Клап (30). Если и льет на берегу, то в самой Нарбонне - сухо, и ветер гоняет по брусчатым улицам вековую пыль.

Но сейчас ливень пошел именно над городом. Сточные канавы живо наполнились и вышли из берегов, словно библейские реки. Вода лилась по улицам сплошным потоком, будто Нарбонна и впрямь готовилась разделить судьбу арамейских земель. Кардинал и Де Шабри уже закончили с обыском и неспешным шагом направлялись обратно в базилику, но ливень в ультимативной форме потребовал изменить свои планы. Робер, недолго думая, счел разумным вернуться на место былого обыска, благо, добежать до дома Жюстин было делом пары минут. Епископ устремился было следом, но Робер бесцеремонно приказал тому идти своей дорогой. Мол, ему нужно побыть одному и поразмыслить об увиденном. Де Шабри, разумеется, подчинился, - а что ему оставалось? Пока он дошел до постоялого двора, где остановился со своими людьми, верно, вымок до нитки, но кардинала это уж, конечно, не заботило.

Сатанинский пентакль и козлиная голова были там, где их и оставили. Робер пожалел, что давно отпустил стражников: было б кому заняться этой бесовщиной. Пришлось самому. Голову он просто выкинул за порог: мало ли на улицах Нарбонны всякого мусора? Да и ливень вышел кстати, унесет эту гадость водой - да и дело с концом. Что до пентакля, то кардинал как раз обдумывал, что с ним лучше сделать, стереть или оставить так, все равно его уже видели, как в дверь деликатно постучали.

Кого может носить по городу в такую погоду? - вслух удивился Робер.

Он сейчас не желал никого видеть. Но может быть, это - сообщники ведьмы?! Может, сама Жюстин не имеет никакого отношения к сатанинским обрядам, следы которых он нашел, и пентакль и прочее - дело рук какого-то другого человека? И вот он как раз стоит на пороге и стучится…

Кардинал досадливо хмыкнул. Глупо отрицать очевидное, и еще глупее - придумывать какие-то невероятные, якобы все объясняющие версии, состоящие из череды случайных совпадений и нелогичных событий. Даже если пентакль рисовала не Жюстин, с чего бы загадочному чернокнижнику стучаться к ней в дом? Да и если уж ему позволено творить здесь колдовство, значит, травница считает его своим человеком. Сообщником или приятелем, другом, любовником - неважно.

“Вообще-то важно, - подумал Робер, удивляясь собственной ревности, повода для которой не имел вовсе. - Было б лучше, если он - просто приятель. Еще лучше - приятельница!”

Стук повторился.

- Что ж, посмотрим, с кем она якшается, - пробормотал кардинал, нащупывая длинный узкий стилет, хитроумно скрытый под сутаной так, что со стороны ни за что не догадаться: этот священнослужитель вооружен не только словом Божьим.
- Открыто! - провозгласил он, перехватывая оружие поудобнее, но спрятав, однако же, руку за спиной.

Уверенный, что успеет среагировать на любую угрозу. Но угрозы не было: мужчина, осторожно приоткрывший дверь, увидел кардинала и бухнулся на колени еще на улице. Ливень, не ослабевший ни на су за последние полчаса, щедро обдавал его потоками воды. Правда сказать, гостю явно было все равно: он вымок еще задолго до того, как заявился к дому травницы.

Робер слегка расслабился.

- Встаньте, сын мой, и заходите скорее внутрь.

Мужчина с готовностью выполнил распоряжение, шагнув через порог. По возрасту он, впрочем, не подходил кардиналу ни в сыновья, ни в отцы. Скорее всего, они были в одинаковых годах. На этом, однако, сходство заканчивалось. Кряжистый и широкоплечий, с лицом, точно слепленным из глины нерадивым подмастерьем скульптора, гость ничем не походил на высокого, с тонкими чертами, кардинала.

- Монсеньор, - пробасил гость, - я увидел в окно, как Вы направляетесь сюда, и поспешил следом!
- Зачем, мсье Лефевр? - кардинал, как всегда безошибочно, вспомнил имя.
- Мой сын, - голос визитера неожиданно дрогнул. - Нижайше умоляю, расскажите, Вы уже узнали, кто его… - мужчина нервно сглотнул, - убил?

Признаться честно, происшествие в колокольне начисто вылетело у кардинала из головы.

- Дознание еще идет, - обтекаемо ответил Робер, старательно избегая греха лжи. - Им занимается городской префект, лично.

Кузнец понимающе кивнул.

- Дознание - горьким эхом повторил он. - Монсеньор, боюсь, у меня недостаточно знатный род, чтобы заинтересовать господина Башелье. Он будет действовать неспешно… весьма.

Кардинал с едва заметным раздражением пожал плечами.

- Что Вы хотите? - прямо спросил он. - Едва ли я смогу помочь префекту в этом деле.

Здесь Робер все-таки малость покривил душой. Он ведь и сам планировал если и не помочь, то поискать ответы, прояснить обстоятельства - хотя бы лично для себя. Так почему бы, когда все станет понятнее, не ввести в курс дела этого убитого горем отца? Робер никогда не полагал себя каким-то человеком “из высшего общества”, которому с простолюдином и парой слов перекинуться зазорно. Но сейчас у него есть дело поважнее! Бедолаге Жаку уже ничем не помочь, а вот спасти одну юную особу, разобравшись, ведьма она или все-таки нет, можно…