Инквизитор для разведёнки. Бывший, ты попал!

Глава 1

Свидетельство о расторжении брака лежало на кухонном острове, как смертный приговор, обжалованию не подлежащий. Хотя почему «смертный»? Скорее, справка об освобождении из колонии строгого режима.

Двадцать лет. Половина жизни. Черт, да я инвестировала в Вадима больше времени и сил, чем в любой банковский вклад, а на выходе получила дырку от бублика и пожелание «найти свое счастье». Счастье Вадима сейчас, судя по соцсетям, вовсю плескалось в бассейне на Бали, мазало кремом от загара упругую попу двадцатитрехлетней Анжелы и вряд ли вспоминало о бывшей жене.

Я отхлебнула «Шабли» прямо из бокала, не заботясь о приличиях. В сорок три года имею право пить в одиночестве, глядя на огни ночной Москвы и тишину своей новой, пугающе пустой квартиры.

— Ну, за свободу, Оля, — пробормотала я, салютуя отражению в панорамном окне. — За то, чтобы больше никогда не выглаживать сорочки человеку, который тебя не стоит.

Я была профессиональным психологом. Я знала всё о стадиях горевания: отрицание, гнев, торг… Сейчас я застряла где-то между «купить абонемент в спортзал» и «сжечь все его оставшиеся галстуки».

Внезапно воздух в гостиной загустел. Это не было похоже на сквозняк — скорее на то, как если бы пространство вокруг меня превратилось в кисель. Лампочки в люстре подозрительно мигнули и с противным треском лопнули, погрузив комнату в густой сумрак.

— Зашибись, — выдохнула я, опуская бокал. — Электрика в этом доме такая же надежная, как клятвы моего бывшего.

А потом грохнуло.

Прямо посреди комнаты, там, где еще секунду назад стоял мой любимый дизайнерский столик, разверзлась воронка. Из неё пахнуло чем-то невозможным: гарью, сырой землей и старым железом. И прежде чем я успела закричать или хотя бы уронить бокал, из этой дыры в реальности вывалилось нечто.

Тяжелое тело с глухим стуком приземлилось на мой светлый ковер. Воронка схлопнулась так же мгновенно, как и появилась, оставив после себя лишь едкий запах озона и звенящую тишину.

Я замерла, вцепившись в край столешницы. Сердце колотилось где-то в горле.
На ковре лежал мужчина. Огромный. В моем представлении люди таких габаритов обычно занимаются пауэрлифтингом или вышибают двери в спецназе. На нем была странная, словно побитая молью и временем, кожаная броня. Темно-коричневый плащ, залитый чем-то подозрительно похожим на кровь, распластался крыльями по ворсу ковра.

— Эй… — мой голос прозвучал как жалкий писк. — Вы… вы живы?

Мужчина не ответил. Он тяжело и хрипло дышал. Его руки, закованные в наручи с какими-то странными символами, были сжаты в кулаки.

Я — психолог, а не реаниматолог, но инстинкт самосохранения подсказал: если он сейчас умрет в моей гостиной, полиция точно не поверит в историю про портал.

Я осторожно сделала шаг вперед, потом еще один. В полумраке, подсвеченном только огнями города из окна, я увидела его лицо. Жесткое, с резко очерченными скулами и короткой, недельной щетиной. По лбу стекала струйка крови, запекшаяся на виске.

Он выглядел… величественно. И опасно. Как дикий зверь, которого загнали в угол, но еще не добили.

Я потянулась к его плечу, намереваясь проверить пульс, но стоило моим пальцам коснуться грубой кожи его доспеха, как мужчина взорвался движением.

В одно мгновение он перекатился, и прежде чем я успела осознать, что происходит, я оказалась прижата спиной к стене. Сильная, мозолистая ладонь сомкнулась на моем горле — не до удушья, но достаточно крепко, чтобы я поняла: спорить бесполезно.

Второй рукой он прижал к моему лицу нечто холодное и острое. Кинжал. Настоящий, из зазубренной стали.

— Где я, демоница? — его голос был подобен грому в горах. Глубокий, вибрирующий, пробирающий до самых костей.

Он смотрел на меня глазами цвета грозового неба. И в этих глазах не было страха. Там была ярость, смешанная с невыносимой болью.

— Я… я не демоница, — выдавила я, стараясь не смотреть на лезвие у своего носа. — Я Ольга. И вы портите мой ковер. Кровью.

Он прищурился. Его взгляд метнулся к работающему телевизору в углу, где как раз шла реклама какого-то йогурта. Для него это, должно быть, выглядело как магия или окно в ад.

— Лжешь, — прошипел он, прижимаясь ко мне всем телом. Я почувствовала жар, исходящий от него, запах металла и… чего-то мужского, дикого. — Это Чистилище? Или владения Пятого круга? Отвечай, пока я не отправил твою душу на исповедь!

— Послушайте… — я сделала глубокий вдох, включая свой «профессиональный» голос, которым обычно успокаивала истеричек. — У вас шок. У меня шок. У нас обоих плохой вечер. Давайте вы уберете эту железку, и мы обсудим, кто из нас в каком кругу находится.

Он на мгновение замешкался. Его рука, державшая кинжал, дрогнула. Я заметила, как его зрачки расширились, а лицо побледнело еще сильнее. Он не просто был ранен — он едва держался на ногах.

— Адриан… — выдохнул он, словно называя свое имя, чтобы не забыть его в этом безумии. — Брат-инквизитор Первого ордена… не падет перед…

Его глаза закатились, хватка на моем горле ослабла, и он рухнул вперед, придавливая меня своим весом. Кинжал со звоном упал на ламинат.

— Ну вот, — прохрипела я, пытаясь выбраться из-под горы мышц и средневекового снаряжения. — Приплыли. Вадим обещал, что я после развода буду «никому не нужна». Знал бы он, что ко мне в первый же вечер мужики с неба падать начнут…

Я с трудом вылезла из-под бесчувственного тела Адриана и посмотрела на свидетельство о разводе. Оно всё еще лежало на столе.

Кажется, «спокойная жизнь после сорока» отменяется.

Глава 2

Тяжесть этого мужчины была почти осязаемой — не просто вес костей и внушительной мышечной массы, а какая-то плотность самой его сути, словно на мой ковер рухнул кусок скалы. Я задыхалась, вжатая в стену, чувствуя, как по моей шее медленно стекает капля пота. В прихожей всё ещё пахло озоном, так остро, что щипало в носу, а лопнувшие лампочки в люстре казались нелепыми стеклянными огрызками.

— Да чтоб тебя… — прохрипела я, упираясь ладонями в его жесткое плечо.

Он не шевелился. Рука, только что сжимавшая мое горло, бессильно соскользнула вниз, оставив на коже ощущение жгучего холода. Я с трудом вывернулась из-под него, едва не ударившись головой о столик, и села на пол, жадно хватая ртом воздух.

Мой новый, безупречно-бежевый ковер «шегги» медленно пропитывался чем-то темным и густым. Кровь. В тусклом свете уличных фонарей, пробивавшемся сквозь панорамное окно, она казалась черной мазутой.

Мой мозг, выдрессированный годами психологической практики и двумя высшими образованиями, включился мгновенно. Первая мысль: «Вызывай полицию и скорую». Вторая: «Объясняй им потом, откуда посреди закрытого ЖК на тридцать втором этаже взялся окровавленный рыцарь с зазубренным тесаком».

Я потянулась к айфону, лежавшему на кухонном острове рядом с недопитым вином. Пальцы уже зависли над кнопками экстренного вызова, когда воздух в комнате снова коротко завибрировал. Медальон на груди незнакомца — массивный диск из темного, тусклого металла — вдруг выдал неяркий пульсирующий импульс. Короткая вспышка, похожая на светлячка в тумане, и по моей ладони, коснувшейся столешницы, пробежал разряд статического электричества.

Тихий шепот пронесся по комнате, хотя окна были закрыты. Это не был голос — скорее, эхо чужой боли, так отчетливо ударившее по моим нервам, что я едва не выронила телефон.

— Ну нет, Оля, только не говори, что твой знаменитый «синдром спасателя» решил проснуться именно сейчас, — пробормотала я сама себе. — Мужик в косухе с ножом. Это не твой профиль. Твой профиль — депрессивные домохозяйки и топ-менеджеры с выгоранием.

Я посмотрела на него снова. Плащ незнакомца был не просто грязным — он был иссечен в клочья. Из-под разреза кожаного доспеха на боку виднелась глубокая рана. Края её были неровными, рваными, и из них сочилась кровь, перемешанная с какой-то странной сизой гарью.

Если я сейчас позвоню в 112, его заберут. Санитары, полиция, допросы, клетка. И почему-то внутри меня, в самом низу живота, свернулось странное, почти физическое предчувствие: он не переживет их «помощи». Этот Адриан принадлежал другому миру так же явно, как я принадлежала своей уютной квартире с умным домом и подпиской на Netflix.

— Дура ты, Олька, — вздохнула я, откладывая телефон. — Вадим всегда говорил, что твоя интуиция тебя когда-нибудь погубит.

Я быстро пошла в ванную. В голове уже выстроился план. В моем доме всегда была аптечка, собранная с параноидальной тщательностью: бинты, антисептики, гемостатики. Работа психолога приучила меня к тому, что катастрофа может случиться в любой момент, правда, обычно она случается внутри черепной коробки клиента.

Вернувшись, я опустилась на колени рядом с ним. Запах стал сильнее: конский пот, старое железо и… ладан? Очень странное сочетание для современного мегаполиса.

Я взяла свои кухонные ножницы — тяжелые, немецкие, которыми обычно разделывала курицу — и решительно разрезала шнуровку на его кожаном нагруднике. Кожа была толстой, настоящей, пахнущей дегтем. Под ней обнаружилась льняная рубаха, ставшая от крови тяжелой и липкой.

Когда я освободила его плечи и грудь, у меня перехватило дыхание.

Это не было телом обычного человека. Весь торс Адриана представлял собой карту сражений. Старые шрамы перекрещивались, накладывались друг на друга: тонкие белые нити, грубые багровые рубцы, следы от ожогов. Но больше всего меня поразила кожа — она была бледной, почти мраморной, и при этом горячей, как у человека в сильной лихорадке.

— Так, спокойно, — я вскрыла пакет с гемостатической губкой. — Сейчас мы это прижмем…

Стоило мне прикоснуться к его ране на боку, как он дернулся. Не проснулся, нет — по его телу прошла судорога, а пальцы снова сжались, едва не раздавив мой ламинат. Из-под его век выкатилась одинокая слеза, исчезнув в густой щетине.

И в этот момент я коснулась его медальона. Случайно, краем ладони.

Мир вокруг меня на секунду схлопнулся. Я увидела не свою гостиную, а серое небо, затянутое дымом. Увидела ряды людей в черных рясах, блеск костров и почувствовала такой ледяной, парализующий ужас, что едва не закричала. Это был не мой страх. Это был его груз. Его работа. Его проклятие.

Картинка исчезла так же быстро, как появилась. Я сидела на полу, тяжело дыша, а мое сердце колотилось в ритме чечетки.

— Инквизитор… — прошептала я, вспоминая его слова. — Брат-инквизитор.

Я осторожно перевернула его на бок, чтобы осмотреть спину. Рубаха соскользнула, обнажая широкие лопатки. И там, между ними, я увидела то, что заставило мои волосы на затылке зашевелиться.

На коже была выжжена метка. Не татуировка, а глубокое клеймо в виде стилизованной буквы «I», обвитой терновым венцом. Кожа вокруг знака была воспаленной, словно клеймо нанесли совсем недавно, или оно реагировало на его перемещение в наш мир.

Я замерла. В моей голове, привыкшей всё раскладывать по полочкам, произошел сбой. Психолог во мне твердил: «Это жертва культа, ему нужна психиатрическая помощь». Но женщина во мне, та самая, что двадцать лет терпела эмоциональный холод Вадима, видела другое. Она видела мужчину, который прошел через ад, но не сломался. Мужчину, чей единственный кинжал сейчас светился на полу тусклым синим пламенем.

Я осторожно подошла к кинжалу. Он лежал возле дивана. Я протянула руку, ожидая ожога, но сталь оказалась ледяной. Даже через рукоять чувствовалась вибрация — низкий гул, похожий на мурлыканье огромного кота. Когда я подняла его, свет от лезвия стал ярче, освещая мою гостиную призрачным, мертвенным светом.

Глава 3(Адриан)

(от лица Адриана)

Смерть должна была пахнуть иначе.

В молитвенниках ордена Первого Круга говорилось о запахе серы, о ледяном дыхании Бездны или, если тебе повезет, о благоухании небесных садов, где вечно цветет жасмин. Но это место… оно пахло странно. Чистотой. Той пугающей, стерильной белизной, от которой свербит в затылке. Так пахнет в храме перед великим праздником, когда послушники до блеска вычищают алтарные плиты, но здесь этот запах был повсюду.

Я открыл глаза и тут же зажмурился. Свет. Он не дрожал, как пламя свечи, не коптил, как факел. Он лился отовсюду — ровный, безжалостный, мертвенно-белый. Я лежал на чем-то невообразимо мягком, и это пугало больше, чем казематы еретиков. Инквизитор не должен спать в облаках. Инквизитор должен чувствовать твердость земли под спиной, чтобы не забыть, ради чего он сражается.

— Вставай, брат Адриан, — прошептал я себе под нос, пробуя голос на вкус. Горло саднило, словно я наглотался битого стекла. — Твое испытание еще не окончено.

Я заставил себя сесть. Каждое движение отдавалось в боку тупой, пульсирующей болью, но это была хорошая боль. Живая. Значит, я всё еще в теле. Значит, Переход не разорвал мою душу на лоскуты, как это случилось с теми несчастными, кого мы пытались перебросить через Завесу в прошлые годы.

Я огляделся. Помещение, в котором я оказался, было тесным, но ослепительным. Стены были выложены идеально ровными плитами белого камня — настолько гладкого, что в нем отражалось мое перекошенное лицо. Серебряные трубы выходили прямо из стен, изгибаясь причудливыми змеями.

Это не было Чистилищем. Для Ада здесь было слишком спокойно. А для Рая… слишком много странных механизмов.

Я спустил ноги на пол. Плитка под стопами оказалась холодной. Мои сапоги исчезли, как и доспех. На мне была только нижняя рубаха, и ту кто-то разрезал, заменив мои грубые бинты чем-то белым и пахнущим аптекарской лавкой.

«Демоница», — вспомнил я. Женщина с глазами цвета грозового неба и странно спокойным голосом. Она коснулась меня. Она видела мое клеймо. В моем мире любая баба пала бы ниц, воя от ужаса при виде знака Ордена, или попыталась бы вонзить нож в спину, если бы в её жилах текла черная кровь. Эта же… она смотрела на меня так, словно я был просто раненым бродяжкой, забредшим на её порог.

Я встал, пошатываясь. Стены слегка поплыли перед глазами. В углу зашуршало. Я вскинул руку, готовясь призвать Искру, но ладонь осталась пустой. Холодная пустота внутри вместо привычного жара веры. Магия этого мира… её не было. Совсем. Я был пуст, как выгоревший фитиль свечи.

Шум доносился из-за стены. Это был не один голос — тысячи. Тонкие, дребезжащие звуки, странная музыка, гул, похожий на рык сотен обезумевших зверей.

— Где я? — мой шепот утонул в этом неестественном многоголосье.

Я подошел к самому странному предмету в этой келье. Огромное, от пола до потолка, зеркало. В моем мире зеркала из полированной бронзы были редкостью, доступной лишь высшим иерархам, да и те давали смутное, дрожащее отражение. Здесь же…

Я замер. Из зазеркалья на меня смотрел старик. Нет, не старик — мужчине в отражении было не больше сорока пяти, но в его глазах застыла усталость целых поколений. Лицо в бурой щетине, резкие морщины у рта, шрам, пересекающий скулу — память о битве при Черных Скалах. И плечи… они казались слишком широкими для этого тесного, светлого пространства. Я выглядел здесь как кусок неотесанной скалы в ювелирной лавке.

Я повернулся спиной к зеркалу, вывернув шею. Там, между лопатками, чернело мое проклятие. Клеймо Инквизитора. Оно выглядело уродливо на фоне белых бинтов. В этом стерильном мире мой знак казался грязным пятном, напоминанием о крови, которую я пролил во имя Света.

Внезапно одна из труб на стене издала громкий щелчок. Я отпрянул, инстинктивно ища рукой рукоять меча, но нащупал только пустоту. Из серебряного изгиба над белой чашей начала капать вода.

Я завороженно смотрел, как прозрачные капли разбиваются о камень. Вода была чистой. Кристальной. В моем мире такую можно было найти только в высокогорных ледниках, да и то после того, как жрецы очистят её молитвами. Здесь же она просто лилась из стены.

Я протянул руку к блестящему рычагу, похожему на рукоять кинжала. Стоило мне коснуться его, как из трубы ударил мощный поток. Я вскрикнул, отдергивая руку — вода была горячей. Не просто теплой, а обжигающей, словно её только что сняли с огня.

— Чары… — выдохнул я.

Ни костров, ни дров, ни рабов с мехами. Просто поворот рычага — и стихия подчиняется. Если эта женщина — хозяйка такого могущества, то насколько же она велика в своем мире? И почему она живет так… просто? В её обители не было ни стражи, ни слуг. Только тишина, прерываемая гулом за окном.

Я вышел из белой комнаты. Рана в боку отозвалась резким уколом, напоминая, что я всё еще смертен.

Гостиная, в которую я попал, была залита утренним светом. Огромные окна — от пола до потолка — открывали вид, от которого у меня перехватило дыхание.

Я подошел к стеклу, прижавшись к нему лбом. Под моими ногами лежал город. Нет, это не был город — это был кошмар безумного архитектора. Башни из стекла и камня вонзались в небо, царапая облака. Они стояли так плотно, что между ними едва виднелись нити дорог, по которым ползли тысячи разноцветных жуков. Гул, который я слышал, доносился оттуда. Это был стон металла, рев двигателей, жизнь миллионов людей, запертых в этой каменной тесноте.

— Пятый круг… — прошептал я. — Я в обители демонов.

— В Москве пробки десять баллов, Адриан. Это похуже любого ада, поверь мне на слово.

Я резко обернулся. Она стояла в проеме, отделявшем комнату от кухни. В руках она держала странный белый предмет, из которого шел пар. На ней была мягкая одежда — штаны из синей грубой ткани и нечто серое, облегающее её плечи. Её волосы, короткие по меркам женщин моего мира, были растрепаны, а на лице не было ни капли страха. Только усталость и… любопытство.

Глава 4

Звук дверного звонка в моей новой квартире всегда казался мне вежливым напоминанием о внешнем мире. Но когда за дверью стоит Вадим, этот трезвон превращается в настойчивый зуд под кожей.

— Оля, открывай! Я знаю, что ты там, я видел свет! — его голос, обычно самоуверенный и бархатистый, сейчас дребезжал от раздражения. — Я забыл в кладовке свои ключи от сейфа и зарядку от макбука, мне некогда играть в «молчанку»!

Я замерла в коридоре, чувствуя, как внутри закипает привычная, выученная за двадцать лет готовность оправдываться. Но не успела я сделать и шага к двери, как воздух за моей спиной всколыхнулся. Адриан. Он двигался беззвучно, несмотря на свои габариты и ранение. Огромная, почти пугающая тень легла на стену рядом со мной.

— Это он? — прошептал инквизитор. В его голосе не было вопроса, только констатация факта.

Я обернулась. Адриан стоял слишком близко — я чувствовала жар, исходящий от его тела, и едва уловимый аромат лавандового мыла, которым я обрабатывала его раны. В полумраке прихожей его глаза казались двумя колодцами с темной, застоявшейся водой.

— Адриан, пожалуйста, — я прижала палец к губам. — Я сама справлюсь. Просто стой здесь и не высовывайся.

— Ты боишься его, — он не спрашивал, он ставил диагноз. — Твое сердце бьется так, словно за дверью стоит стая гончих Бездны. Но я вижу только одного слабого мужчину.

— Я не боюсь его, я просто… — я осеклась. Как объяснить человеку из мира меча и огня, что такое моральный абьюз и привычка подчиняться? — Это сложно. Просто не выходи.

Я решительно распахнула дверь, не снимая цепочки. Вадим стоял на пороге в своем безупречном костюме от «Canali», гладко выбритый, пахнущий дорогим парфюмом и собственным превосходством. Увидев меня, он не поздоровался. Он просто попытался толкнуть дверь плечом.

— Оля, не майся дурью. У меня через час встреча, Анжела ждет в машине, у нас запись в спа… — он вдруг замолчал, его взгляд сместился куда-то мне за плечо.

Я похолодела и медленно обернулась.

Адриан проигнорировал мою просьбу. Он стоял прямо за моей спиной, возвышаясь надо мной, как скала над прибрежной хижиной. В одних только льняных штанах, с грудью, перетянутой белыми бинтами, через которые проступали контуры его невероятных мускулов и зловещее клеймо. Его лицо, заросшее щетиной, с резким шрамом на скуле, не выражало ничего, кроме ледяного, профессионального презрения.

Вадим открыл рот, закрыл его, снова открыл. Его холеный вид в мгновение ока стал каким-то… карикатурным. Как будто на обложку журнала о роскошной жизни случайно попал персонаж из сурового эпоса.

— Это… это кто? — выдавил мой бывший муж. Его голос сорвался на фальцет.

Адриан не ответил. Он просто сделал шаг вперед, мягко отстраняя меня рукой — его ладонь, горячая и тяжелая, на секунду задержалась на моем плече, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Уходи, маленький человек, — произнес инквизитор. Голос был негромким, но от него завибрировали стекла в прихожей. — Ты мешаешь госпоже отдыхать. Твои речи смердят ложью и слабостью. Если ты еще раз коснешься этой двери… я вырву твой язык и принесу его на исповедь.

Вадим побледнел так, что стали видны все его инъекции ботокса. Он попятился, споткнулся о коврик и едва не упал.

— Оля… ты… ты кого в дом притащила? Это что, сектант? Наемник? Я вызову полицию! — закричал он уже из коридора, стремительно двигаясь к лифту.

— Вызывай, Вадик! — я вдруг почувствовала невероятную, пьянящую легкость. — Заодно объяснишь им, почему ты вламываешься в мою квартиру в семь утра!

Дверь захлопнулась. Тишина, наступившая после этого, была не вакуумной, а живой, наполненной дыханием Адриана. Я прислонилась лбом к прохладному дереву двери и закрыла глаза.

— Ты нарушил договор, — выдохнула я.

— Я защитил свою честь, — спокойно ответил он. — Позволить такому ничтожеству повышать на тебя голос — значит признать, что я мертв. А я, как видишь, всё еще дышу.

Я повернулась к нему. Он выглядел измотанным. Бледнота вокруг губ выдавала, что этот короткий выход стоил ему огромных сил.

— Идем на кухню, — я взяла его за локоть. — Тебе нужно поесть, иначе ты упадешь прямо здесь, и мне придется вызывать кран, чтобы тебя поднять.

На кухне было светло. Утреннее солнце заливало кварцевую столешницу, играло бликами на стальном корпусе тостера. Я поставила перед Адрианом тарелку с овсянкой, в которую добавила орехи и мед — нужно было что-то питательное.

Он сел на край стула, выпрямив спину. На мою еду он смотрел так, словно я предложила ему порцию расплавленного свинца.

— Ешь, Адриан. Это не отрава.

Он медленно поднял взгляд на меня.

— В моем ордене говорили: самая сладкая еда — в руках у самой опасной ведьмы. С чего мне верить, что в этой каше нет сонного зелья или корня мандрагоры?

Я раздраженно фыркнула, взяла его ложку, зачерпнула кашу и съела её на его глазах.

— Видишь? Я всё еще жива. У меня нет хвоста, и я не превратилась в жабу. Ешь давай, инквизитор. Нам еще предстоит придумать, как легализовать твою тушу в Москве.

Он всё еще колебался. Тогда я сделала то, чего не должна была делать. Я подошла к нему вплотную, взяла его огромную, мозолистую руку в свои ладони. Его кожа была шершавой, со шрамами, но на ощупь она напоминала разогретый на солнце бархат.

— Адриан, посмотри на меня, — я заставила его поднять глаза. — Я психолог. Моя работа — лечить людей. Ты для меня — не враг. Ты человек, который нуждается в помощи. И если бы я хотела твоей смерти, я бы просто оставила тебя истекать кровью на ковре.

Его пальцы дрогнули в моих руках. На мгновение его взгляд изменился — лед Инквизитора треснул, обнажив что-то глубокое, тоскливое и очень мужское. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Я чувствовала его запах — сложный, притягательный, аромат дикого леса и чистого металла. Мой взгляд невольно упал на его губы, плотно сжатые, четко очерченные.

Глава 5

Дрожь в пальцах унялась только тогда, когда я в третий раз за утро нажала на кнопку кофемашины. Напиток лился в чашку тонкой маслянистой струйкой, заполняя кухню ароматом, который обычно обещал спокойное начало дня. Но сегодня спокойствие было дефицитным товаром. Вадим ушел, но его ядовитое обещание вызвать полицию повисло в воздухе, как запах гари после пожара.

Я прислонилась к кухонному острову и закрыла глаза. Профессиональный мозг психолога услужливо подкидывал диагнозы: «пограничное расстройство», «галлюцинаторный синдром», «острая фаза стресса». Но тяжелые шаги в коридоре, от которых едва заметно дребезжали бокалы в шкафу, были реальнее любого диагноза.

Адриан вошел на кухню, когда я сделала первый глоток. Он только что вышел из душа — я слышала, как он долго сражался с рычагами смесителя, пока не догадался, как пустить воду. Теперь от него пахло моим любимым гелем «Тропический манго», и этот сладкий, почти детский аромат совершенно не вязался с его суровым обликом. На его бедрах было обмотано мое самое большое банное полотенце, которое на нем выглядело как набедренная повязка.

Влажные волосы облепили его плечи, по лицу и мощной груди стекали капли воды, теряясь в белых бинтах, которые я наложила ночью. Кровь больше не проступала — медицина двадцать первого века в сочетании с его невероятной регенерацией творила чудеса.

Я невольно засмотрелась на него, забыв про кофе. В нем была та пугающая, животная грация, которую не встретишь в фитнес-клубах. Каждая мышца была функциональной, выкованной годами битв, а не протеиновыми коктейлями.

— Ты обещала показать мне свой мир, — он заговорил первым. Его голос стал чище, но в нем всё еще вибрировала та первобытная мощь, которая заставляла меня чувствовать себя маленькой и беззащитной. — Я слышу его за окнами. Он ревет, как сотня раненых драконов. Покажи мне, где я.

Я глубоко вздохнула и взяла со стола планшет.

— Садись, Адриан. Нам нужно серьезно поговорить, пока к нам не нагрянули гости в погонах.

Он сел на край стула, настороженно глядя на тонкую пластину стекла в моих руках. Я разблокировала экран и открыла Google Earth.

— Это — карта, — я положила планшет на стол перед ним. — Но это не просто пергамент. Смотри.

Я коснулась экрана, увеличивая изображение. Точка нашего дома в центре Москвы начала стремительно отдаляться. Районы превратились в кварталы, кварталы — в городское кольцо, а затем в очертания континента. Адриан замер, его дыхание стало прерывистым. Он протянул руку, боясь коснуться экрана, словно тот мог обжечь его.

— Это магия… — выдохнул он. — Ты показываешь мне мир с высоты птичьего полета. Глазами богов.

— Это спутники, Адриан. Металлические птицы, которые летают очень высоко. А теперь посмотри сюда.

Я начала вращать виртуальный глобус. Океаны, горы, леса. Я искала что-то, что могло бы напомнить ему о доме, но он смотрел на яркие пятна материков с нарастающим ужасом.

— Где Империя Семи Башен? — его палец всё-таки коснулся холодного стекла, пытаясь остановить вращение планеты. — Где Серебряные реки? Ольга, где мой дом?!

Я остановила глобус и посмотрела ему прямо в глаза.

— Его нет здесь, Адриан. На этой планете нет ни одной империи, которая называлась бы так. Мы исследовали каждый сантиметр этой земли. Твоего мира не существует на нашей карте.

Тишина, наступившая после моих слов, была такой тяжелой, что, казалось, я слышу, как тикают часы в гостиной. Адриан медленно убрал руку от планшета. В его взгляде промелькнуло такое отчаяние, что у меня сжалось сердце. На мгновение передо мной был не грозный каратель, а потерянный ребенок, которого выбросили в открытый космос.

— Значит, я… в Бездне? — прошептал он. — Или это морок? Твои чары, чтобы сломить мою волю?

— Это реальность, — я мягко накрыла его ладонь своей. Его кожа была горячей, пульсирующей. — Ты попал в другое измерение. Здесь другие законы, Адриан. И чтобы выжить, тебе нужно стать одним из нас. Или хотя бы перестать выглядеть как человек, сбежавший с фестиваля исторической реконструкции.

Я встала и принесла из ванной несессер Вадима. Тот самый, который он подарил себе на прошлый день рождения — с дорогой электробритвой и триммером.

— Твоя борода, — я указала на его лицо. — В моем мире так ходят либо хипстеры, либо… в общем, это слишком приметно. Нам нужно тебя побрить.

Адриан подозрительно посмотрел на жужжащий триммер в моей руке.

— Это еще что за механическая оса? Ты хочешь срезать мою честь этим?

— Я хочу, чтобы полиция не узнала в тебе Инквизитора из тринадцатого века. Доверься мне. Ты же принес клятву, помнишь?

Он сцепил зубы, его челюсть напряглась, но он кивнул.

— Делай что должна, госпожа Ольга. Моя жизнь в твоих руках.

Я подошла к нему вплотную. Расстояние между нами сократилось до опасного минимума. Чтобы достать до его лица, мне пришлось встать на цыпочки. Одной рукой я придерживала его за подбородок — его кожа была жесткой, шершавой, но он замер, подчиняясь моим движениям.

Триммер зажужжал, срезая густую щетину. Я работала осторожно, стараясь не задеть шрамы. Адриан не шевелился, он даже, кажется, перестал дышать. Я чувствовала его взгляд на своем лице — он изучал каждую мою морщинку, каждую ресничку с какой-то фанатичной сосредоточенностью.

Запах манго смешивался с ароматом пены для бритья и чем-то неуловимо мужским, терпким. Мои пальцы касались его кожи, и каждый этот контакт отдавался во мне странным трепетом. Это было так интимно — стоять вот так, почти в обнимку с незнакомцем, и менять его облик.

Когда я закончила и смыла остатки пены, передо мной оказался другой человек. Без бороды его лицо стало еще более суровым и породистым. У него была идеальная, волевая линия челюсти и четко очерченные губы, которые сейчас были плотно сжаты. Шрам на скуле только добавлял ему опасного обаяния.

— Теперь одежда, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. — Идем.

Глава 6

Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Когда Адриан рванул на себя входную дверь, я почти зажмурилась, ожидая… чего? Вспышки пламени? Удара стали? Появления монстра из кошмаров Инквизитора?

— Ваша подпись вот здесь, — промямлил испуганный парень в ярко-жёлтой жилетке курьерской службы.

Он попятился так стремительно, что едва не сшиб стоящий в коридоре декоративный вазон. Его глаза за козырьком кепки расширились до размеров чайных блюдец. Ещё бы. Прямо перед ним стоял Адриан — босой, в обтягивающем кашемировом джемпере, который едва сдерживал мощь его плеч, со свежевыбритым лицом и взглядом, способным воспламенить сырые дрова.

— Это… просто посылка, Адриан, — я выдохнула, чувствуя, как адреналиновый прилив сменяется нервным смехом. — Обычный человек. Никакой гари. Это пахнет… ну, не знаю, его дешёвым дезодорантом и выхлопными газами.

Инквизитор не расслабился. Он проводил курьера взглядом, пока тот не скрылся в лифте, и только потом опустил руку, которой секунду назад был готов вырвать грешную душу из любого, кто посягнёт на мой порог.

— Странный мир, — глухо произнёс он, глядя на картонную коробку у моих ног. — Люди приносят дары в бумагах, а страх в них пахнет одинаково во всех пределах. Этот юноша… он решил, что я пришёл за его жизнью.

— Поверь, Адриан, в твоём нынешнем виде ты выглядишь как человек, который приходит именно за этим, — я подняла коробку. — Это заказ Вадима. Ещё старый, он забыл сменить адрес доставки. Кофе-капсулы «Лимитед Эдишн». Символ его пафоса.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина квартиры казалась звенящей. Адриан стоял напротив, и в этом мягком джемпере он выглядел до невозможности… моим. Моим защитником, моим секретом, моей самой большой проблемой.

— Идём, нам нужно… — начала я, но договорить не успела.

В замочной скважине скрежетнул ключ.

Звук был коротким, уверенным и абсолютно незаконным. Я застыла. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь ледяную корку страха. Ключ был только у одного человека. Вадим. Он не вернул дубликат, хотя клялся, что оставил его на тумбочке в день ухода.

Дверь распахнулась с тем самым хозяйским стуком, который я ненавидела все двадцать лет нашего брака.

Вадим ворвался в прихожую как шторм в стакане воды. Он был в пальто, которое я сама выбирала ему на прошлую годовщину, и с лицом человека, пришедшего забирать контрибуцию у побеждённого врага.

— Оля, я вспомнил! — начал он с порога, даже не потрудившись снять обувь. — Я заберу кофемашину. «Борг», та, что с ручной настройкой. Анжела говорит, что в её квартире кофе из турки — это каменный век, а мне нужны мои утренние ритуалы. И не смотри на меня так, я за неё платил…

Он осёкся на полуслове.

Вадим стоял в двух шагах от нас, и его самоуверенная тирада разбилась о реальность так же громко, как хрустальная ваза о бетон. Он увидел Адриана.

Мой бывший муж, успешный девелопер, мастер переговоров и большой любитель «статусных» вещей, вдруг показался мне… маленьким. Нет, не в росте — они с Адрианом были почти наравне, — а в самой своей сути. Вадим был сделан из дорогих костюмов, инъекций гиалуронки и желания казаться важным. Адриан был сделан из гранита, шрамов и первобытной ярости, которую он сейчас едва сдерживал.

— Это… это ещё что? — Вадим попятился, его взгляд метнулся к джемперу на груди Адриана. — Это мой кашемир?! Оля, ты что, привела сюда этого… этого бомжа и одела его в мои вещи?!

Адриан медленно, почти лениво, сделал шаг вперёд. Между ними было всего полметра, но это были полметра между домашним псом и матерым волком.

— Ты снова здесь, маленький человек, — голос Адриана вибрировал, заставляя хрусталь в прихожей мелко дрожать. — Ты пришёл в дом женщины, которую предал, чтобы забрать… машину для варки зёрен?

— Слышь, ты! — Вадим попытался включить «альфа-самца», но его голос предательски сорвался в высокой ноте. — Я не знаю, из какого притона она тебя вытащила, но это моя квартира! Частично! И шмотки мои! Быстро снял джемпер, урод, и пошёл вон, пока я не набрал начальнику охраны!

Адриан не повёл и бровью. Он посмотрел на Вадима так, словно изучал структуру плесени на стене. А потом он улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал инквизитора перед тем, как зачитать приговор.

— Твои вещи? — Адриан плавно поднял руку и взял Вадима за лацкан дорогого пальто. — Ты думаешь, что тряпки делают тебя мужчиной? Ты думаешь, что право собственности даёт тебе право входить сюда без зова и оскорблять ту, чей свет ты не достоин даже созерцать?

— Адриан, не надо… — я шагнула к ним, но инквизитор лишь слегка качнул головой, приказывая мне оставаться на месте.

— Оля, убери его! Он меня трогает! — Вадим вжался в стену, его лицо стало цветом свежевыпавшего снега. — Это нападение! Я засужу тебя! Ты лишишься лицензии, ты…

Адриан чуть сжал пальцы, и я услышала, как затрещала дорогая ткань пальто. Он наклонился к самому лицу Вадима.

— В моём мире, — прошептал Адриан так, что у меня по спине пробежали мурашки, — таких, как ты, называют «пустоцветами». Вы питаетесь чужой силой, вы лжёте, чтобы казаться великими, и вы бежите, когда пахнет настоящей сталью. Ты пришёл за машиной? Забирай.

Он резко отпустил Вадима, отчего тот едва не рухнул на пол. Адриан развернулся, прошёл на кухню, и через секунду вернулся, держа в одной руке массивную кофемашину, которую я едва могла сдвинуть с места.

Он буквально впихнул её в руки Вадиму. Тот охнул, прогнувшись под тяжестью техники.

— Вот твоё сокровище, — Адриан навис над ним. — А теперь слушай внимательно, «червь». Если ты ещё раз воспользуешься своим ключом… если ты ещё раз приблизишься к этой женщине без её соизволения… я забуду о том, что она просила меня быть милосердным. Я найду тебя. В твоём мире много камня и стекла, но нет ни одного места, где ты сможешь спрятаться от Инквизиции.

— Ты… ты мне угрожаешь? — Вадим пытался удержать кофемашину и остатки достоинства одновременно.

Глава 7(Адриан)

(от лица Адриана)

Одежда этого человека пахла фальшью.

Тонкая шерсть, которую Ольга назвала «кашемиром», льнула к моей коже, как ядовитый плющ. Она была слишком мягкой, слишком нежной для того, кто привык к весу стального нагрудника и жесткости просоленной потом кожи. В этом мире всё казалось таким: обманчиво податливым, лишенным острых углов, завернутым в яркую бумагу. Но под этой оболочкой я чуял гниль.

Я стоял у окна, глядя на то, как железная повозка — «автомобиль» — уносит прочь человека по имени Вадим. Из своего окна Ольга видела лишь уходящего мужа, я же видел убегающую крысу. Он прижимал к груди свою блестящую машину для зерен так, словно это был святой грааль, а не кусок металла.

— Червь, — прошептал я, и мое дыхание оставило мутное пятно на идеально чистом стекле.

В моем мире таких, как он, не судили высоким судом Инквизиции. Их не удостаивали очищающего пламени костра. За измену рода, за предательство женщины, которая делила с тобой хлеб и кров, за ложь, облеченную в красивые одежды, полагалось тридцать ударов плетью на рыночной площади. А после — клеймо на щеку, чтобы каждый честный человек знал: перед ним пустоцвет. Мужчина, в котором нет стержня.

Я обернулся. Ольга возилась у стола, насыпая в чайник сухие листья. Её движения были точными, но в них сквозила надломленность, которую она так тщательно пыталась скрыть за короткими, колючими фразами. Она была сильной. Сильнее многих рыцарей, которых я вел на смерть. Но её сила была иной — она не разила наповал, она грела, как угли в камине холодной ночью.

И именно это приводило меня в ярость. Как этот ничтожный «червь» посмел гасить её свет? Как он мог годами пить её силу, ничего не отдавая взамен, кроме претензий и требований?

— Адриан, ты чего застыл? — она подняла на меня взгляд. — Чай готов. Садись. И перестань так смотреть на дверь, Вадим не вернется. По крайней мере, сегодня. Твоего «перформанса» ему хватит на неделю кошмаров.

Я медленно подошел к столу и сел. Дерево под моими бедрами не скрипнуло — мебель в этом мире была такой же странной, как и всё остальное. Крепкая на вид, но лишенная души.

— Ты называешь это «перформансом», — я принял из её рук чашку. Она была горячей, и тепло просочилось сквозь мои пальцы, успокаивая зуд в клейме на спине. — В моем мире это называют правосудием. Тот человек… он не заслуживает твоего страха, Ольга. Он заслуживает лишь забвения.

— Правосудие у нас вершит суд, — она горько усмехнулась и отпила из своей чашки. — А Вадим… он не плохой человек в классическом понимании. Он просто… обычный. Тщеславный, слабый, запутавшийся в собственных желаниях. Таких миллионы.

— Обычный? — я почувствовал, как внутри закипает холодное пламя. — Он предал клятву. Он вошел в твой дом без спроса. Он пытался унизить тебя, владея вещами, которые не стоят и капли твоих слез. Если это «обычно» для твоего мира, то ваш мир болен сильнее, чем я думал.

Ольга промолчала, опустив глаза в чашку. Солнечный луч из окна упал на её лицо, высвечивая мелкие морщинки у глаз и прядь волос, которая никак не хотела лежать ровно. Она была прекрасна той зрелой, глубокой красотой, которую не ценят мальчишки, но за которую мудрые мужи готовы отдавать королевства.

В груди что-то болезненно сжалось. Странное, забытое чувство, которое я годами выжигал в себе молитвами и аскезой. Греховная искра. Страсть, смешанная с невыносимым желанием защитить.

Я — Инквизитор. Мое сердце должно быть холодным, как сталь моего клинка. Мои мысли должны быть заняты спасением душ, а не тем, как мягко изгибается шея женщины, когда она наклоняет голову. Но здесь, в этом мире, лишенном привычной магии Света, старые запреты начали крошиться, как сухой пергамент.

Я чувствовал её запах — лаванда, свежесть и что-то еще, неуловимое, присущее только ей. Этот запах дурманил сильнее, чем храмовые благовония.

— Мне нужно осмотреть твою обитель, — сказал я, чтобы прервать затянувшееся молчание и унять нахлынувшее смятение. — Чтобы знать все входы и выходы. Чтобы ни один враг не прошел незамеченным.

— Адриан, это квартира в охраняемом ЖК, а не крепость, — Ольга вздохнула, но в её глазах промелькнула благодарность. — Но если тебе так будет спокойнее — иди. Только не сломай ничего. Особенно в гостевой комнате, там шкаф с моими архивами.

Я встал, чувствуя, как джемпер Вадима натягивается на плечах. Каждое движение в этой одежде было напоминанием о моем долге перед этой женщиной. Я был её мечом. Её щитом. И я должен был понять, кто она такая на самом деле.

Я медленно пошел по комнатам. Этот мир был полон загадок. Маленькие коробочки, издающие звуки. Плоские доски на стенах, показывающие движущиеся картинки. Я не касался их — я чуял в них чужую, механическую волю.

В одной из комнат, которую Ольга назвала «кабинетом», пахло старой бумагой и кожей. Здесь были стеллажи с книгами — их было так много, что хватило бы на целую монастырскую библиотеку. Я провел пальцами по корешкам. Большинство названий были мне непонятны: «Психоанализ», «Когнитивная терапия», «Архетипы».

Она была врачевателем душ. В моем мире это называли исповедью. Значит, мы были в чем-то похожи — оба заглядывали в самую бездну человеческого сердца. Только я искал там тьму, чтобы её выжечь, а она… она искала свет, чтобы его спасти.

В нижнем ящике одного из шкафов я заметил край деревянной рамки. Поддавшись необъяснимому импульсу, я вытянул её на свет.

Это было изображение. «Фотография», как они здесь говорят. Но это не было похоже на те яркие, глянцевые картинки, что я видел в её планшете. Эта была старой, в тяжелой раме.

С неё на меня смотрели двое. Вадим — моложе на несколько лет, с еще более самодовольной улыбкой, и Ольга. На ней было белое платье, легкое, как облако. В волосах — цветы. Она улыбалась, но когда я всмотрелся в её глаза на снимке, у меня перехватило дыхание.

Это были глаза мертвеца.

В них не было радости невесты. В них была покорность. Тихая, затаенная грусть человека, который добровольно идет на эшафот, убедив себя, что это — венец счастья. Она смотрела не на Вадима, она смотрела в никуда, словно уже тогда знала, что этот путь приведет её к пустоте.

Глава 8

Если бы кто-нибудь сказал мне неделю назад, что я буду вести за собой по торговому центру двухметрового мужчину из тринадцатого века, я бы порекомендовала этому человеку хорошего психиатра. Желательно из моих коллег, со скидкой «для своих». Но реальность имела дурную привычку не спрашивать моего мнения.

— Это — храм? — Адриан остановился перед вращающимися стеклянными дверями «Авиапарка», глядя на них так, словно они были входом в пасть левиафана. — Почему здесь так много прозрачного камня? И почему эти люди… они все куда-то бегут, но при этом ни на ком нет оружия?

Я поправила сумку на плече и вздохнула. На мне были любимые кашемировое пальто и узкие брюки — мой «бронежилет» для выхода в город. Адриан же всё ещё был в джемпере Вадима, который на его плечах трещал по швам, и джинсах, которые едва сходились в бедрах. Он выглядел как оживший кошмар для любого барбера: дикая грива волос, шрам на скуле и взгляд, которым можно было вскрывать консервные банки.

— Это торговый центр, Адриан. Здесь люди покупают вещи, чтобы чувствовать себя счастливыми пять минут. Постарайся не смотреть на всех так, будто ты собираешься зачитать им смертный приговор. Просто иди за мной и молчи.

Мы шагнули внутрь, и на Адриана обрушился хаос цивилизации.

Свет сотен ламп, отражающийся от глянцевого пола. Ритмичный бас поп-музыки, льющийся из скрытых колонок. Запах смеси из сотен сортов парфюма, свежего кофе и фастфуда. Для Инквизитора, привыкшего к запахам воска, пота и сырого камня, это явно было сродни массированной психической атаке.

Он шел за мной, напряженный, как сжатая пружина. Каждый раз, когда мимо пробегал ребенок или проносилась стайка смеющихся подростков, его рука инстинктивно дергалась к бедру. К тому самому месту, где раньше висел меч.

— Музыка… — прошептал он, едва мы подошли к огромному аквариуму в центре. — В ней нет голоса. Нет души. Только ритм, похожий на удары молота по наковальне. Твой мир очень шумный, Ольга. В нем невозможно услышать собственные мысли.

— К этому привыкаешь, — бросила я, стараясь не замечать, как на нас смотрят.

А смотрели на нас все. Женщины оборачивались, буквально сворачивая шеи. В их взглядах читалось всё: от животного интереса до откровенной зависти. Адриан был слишком… настоящим для этого рафинированного пространства. Он выделялся на фоне ухоженных москвичей, как волк в магазине пуделей. Его мужественность была не показной, не отработанной перед зеркалом — она была в каждой его поре, в каждом тяжелом шаге.

Я поймала себя на том, что выпрямила спину и чуть выше подняла подбородок. Глупое, почти детское чувство: «Смотрите, какой мужчина рядом со мной». Но тут же одернула себя. Он не мой. Он — беженец из другого измерения, которого я приютила по доброте душевной (и немного из желания насолить бывшему).

Проблемы начались у эскалатора.

Адриан замер перед движущейся лестницей, сузив глаза.

— Это магия, — констатировал он. — Лестница, которая пожирает людей и уносит их наверх.

— Это электричество, Адриан. Просто встань на ступеньку и держись за поручень. Поверь, это безопаснее, чем ехать на лошади по горному серпантину.

Я шагнула первая, обернулась и протянула ему руку. Он посмотрел на мою ладонь, потом на меня. В его глазах на мгновение мелькнул настоящий, человеческий страх перед неведомым. Но он сжал зубы и шагнул вперед.

Он встал так близко, что я почувствовала жар его тела сквозь пальто. Его рука легла мне на талию — небрежно, но властно, ища опору. Мои внутренности сделали сальто. Черт, Ольга Николаевна, тебе сорок три, у тебя диплом психолога и развод за плечами, а ты таешь от того, что тебя приобнял мужик на экскалаторе.!

— Я чувствую движение металла под ногами, — прошептал он мне в самое ухо. Его дыхание опалило кожу. — Твой мир ленив. Вы заставляете машины ходить за вас.

— Мы просто ценим время, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам нужно зайти в «Henderson» или «Massimo Dutti». Вадимовские шмотки на тебе — это преступление против эстетики.

Мы зашли в бутик мужской одежды. Консультант — субтильный юноша с идеально уложенной челкой — подлетел к нам, но, наткнувшись на взгляд Адриана, затормозил так резко, что едва не споткнулся.

— Ч-чем могу помочь? — выдавил он, глядя на Адриана снизу вверх.

— Нам нужно всё, — я обвела рукой зал. — Джинсы, рубашки, пара пиджаков, пальто. И размер… ну, я думаю, это XXL, но в плечах может быть узко.

Началась примерка.

Это было испытание для моих нервов. Адриан заходил в примерочную, и через минуту оттуда слышалось глухое рычание. Он не понимал, как работают пуговицы, он путался в рукавах. В какой-то момент мне пришлось зайти к нему, чтобы помочь застегнуть рубашку.

В тесном пространстве примерочной, залитом ярким светом, он казался еще огромнее. Он стоял без рубашки, и я снова увидела шрамы на его груди и клеймо на спине.

— Твои руки… они холодные, — он перехватил мои пальцы, когда я пыталась совладать с верхней пуговицей белой сорочки. — И они дрожат. Почему, Ольга?

— Потому что здесь тесно, Адриан. И потому что ты… ты слишком большой для этого магазина.

— Я большой для этого мира, — он отпустил мою руку и посмотрел на себя в зеркало. Белая рубашка из дорогого хлопка подчеркнула бронзу его кожи и синеву глаз. — Я выгляжу как один из тех павлинов, что ходят снаружи?

— Нет, — я сглотнула. — Ты выглядишь как человек, который может купить этот магазин… или сжечь его. Тебе идет.

Мы вышли из бутика через час, нагруженные пакетами. Адриан теперь был в темно-синих джинсах и кожаной куртке-пилоте, которая каким-то чудом села ему по фигуре. Он шел так, словно на нем всё еще были доспехи — гордо, не сгибая спины.

Я чувствовала на себе взгляды других женщин. Это была смесь восхищения и жгучего вопроса: «Где она такого взяла?». Укол ревности — острый и неожиданный — заставил меня подойти к нему ближе и взять его под локоть. Адриан моментально накрыл мою ладонь своей.

Глава 9

Утро в зеркале выглядело подозрительно бодрым для женщины, чей дом превратился в перевалочный пункт между мирами. Я подкрашивала ресницы, стараясь не думать о том, что в моей гостиной сейчас сидит человек, способный взглядом довести до инфаркта стайку мажоров.

— Значит, слушай внимательно, Адриан, — я вышла из ванной, поправляя воротник шелковой блузки цвета спелой сливы. — С этого момента ты мой кузен. Троюродный. По материнской линии. Адриан Горский.

Он сидел на диване, непривычно прямой в новой кожаной куртке, и задумчиво вертел в руках мой смартфон. После вчерашнего «выхода в свет» он вел себя тише, но в его глазах всё еще плескалось темное недоверие к этому миру пластмассы и стекла.

—Адриан Горский? — он попробовал имя на вкус. — Звучит как имя наемника из северных провинций. Почему я не могу быть просто Адрианом?

— Потому что Адриан без фамилии и отчества в Москве — это либо звезда эстрады, либо нелегал без патента. А ты у нас — жертва строгого воспитания. Ты вырос в закрытом горном монастыре в Черногории. Очень глубоко в горах. Там не было интернета, женщин и телевизоров. Ты приехал ко мне на реабилитацию после того, как монастырь… э-э… попал под обвал.

Адриан поднял бровь.

— Обвал? Ты хочешь, чтобы я лгал о гибели братьев по духу?

— Я хочу, чтобы ты выжил здесь, не оказавшись в клетке. Психология, Адриан, — это искусство менять одну реальность на другую, более удобную. Просто молчи. Если тебя о чем-то спросят, смотри сурово и кивай. Твоя нелюдимость спишется на монастырский устав.

Он медленно встал. В узком коридоре моей квартиры он снова показался мне слишком огромным, слишком… настоящим. Новый гардероб скрыл шрамы, но он не мог скрыть ту ауру древней, беспощадной силы, которая исходила от него, как жар от печи.

— Я пойду с тобой в твой «храм исцеления», — произнес он. — Но не потому, что мне нравится эта легенда. А потому, что я обещал защищать тебя. А за дверями этого дома я чую больше лжи, чем в яме с гадюками.

Мой психологический центр «Нить Ариадны» располагался в тихом переулке старой Москвы. Старинный особняк, высокие потолки, запах дорогого дерева и едва уловимый аромат эфирных масел — я строила этот бизнес десять лет, вкладывая в него каждую копейку, которую Вадим считал «тратами на булавки».

Рита, моя бессменная секретарша — женщина пятидесяти лет с идеальным пучком на затылке и взглядом, способным определить платежеспособность клиента по звуку шагов, — при виде Адриана выронила ручку.

— Ольга Николаевна… это… — она осеклась, глядя на моего «кузена» снизу вверх.

— Это Адриан, мой родственник, — я прошла к своему кабинету, не оборачиваясь. — Он побудет у меня в качестве ассистента-стажера. Адриан, это Маргарита Степановна. Она здесь главная, так что не вздумай её пугать своим «монастырским» видом.

Адриан коротко кивнул. Рита, обычно острая на язык, только беззвучно открыла рот. Я видела, как она проводила его взглядом. Кажется, легенда о монастыре легла на благодатную почву: в глазах Риты уже зажегся интерес к «запретному плоду» в кашемировом джемпере.

В моем кабинете было уютно. Кресла с обивкой из нубука, мягкий свет торшеров, стеллажи с книгами. Я надеялась, что Адриан просто посидит в углу, изображая мебель, пока я проведу пару сеансов.

— Садись туда, — я указала на кресло у окна, подальше от зоны видимости клиента. — И ради бога, Адриан, не вмешивайся. Что бы ты ни услышал.

— Я буду тише тени на кладбище, Ольга, — ответил он, опускаясь в кресло.

Но его присутствие заполняло комнату до краев. Я чувствовала его взгляд на затылке, когда просматривала записи. Это было странное ощущение: я была в своем кабинете, в своей стихии, но теперь у этой стихии был надсмотрщик.

В 11:00 пришла Инна.

Инна была моей «тяжелой» клиенткой. Тридцать пять лет, тонкие запястья, вечно заплаканные глаза и тихий, дрожащий голос. Она полгода рассказывала мне о своем муже-тиране, который контролирует каждый её шаг, унижает и, как она намекала в прошлый раз, «поднимает на неё руку». Мы готовили документы для развода и судебного иска.

— Ольга Николаевна, — Инна присела на край кресла, нервно терзая кружевной платочек. — Он снова… он вчера накричал на меня при детях. Сказал, что я ничтожество. Я боюсь возвращаться домой. Он… он ведь может меня убить.

Я сочувственно кивнула, делая пометку в блокноте. Мое сердце профессионала обливалось кровью. Я уже видела эту картину сотни раз: домашнее насилие, подавление воли. Я была готова подписать все бумаги.

— Инна, мы уже говорили. Вам нужно уехать в кризисный центр. Мы обеспечим юридическую поддержку…

— Он не даст мне уйти! — Инна всхлипнула, закрывая лицо руками. — Он отберет детей. Он такой влиятельный… Вы не понимаете, каково это, когда тебя ненавидят за сам факт твоего существования.

В этот момент в комнате что-то изменилось. Температура словно упала на пару градусов. Я почувствовала, как Адриан за моей спиной выпрямился.

— Лжешь, — короткое слово прозвучало как удар хлыста.

Инна вздрогнула и обернулась. Она только сейчас заметила мужчину в углу. Адриан встал. Он не подходил ближе, но его фигура заслонила свет из окна, отбрасывая длинную, тяжелую тень прямо на Инну.

— Адриан, замолчи! — я бросила на него яростный взгляд. — Инна, простите, это мой ассистент, он…

— Ты лжешь, женщина, — повторил Адриан, игнорируя меня. Его голос был лишен эмоций, он звучал как приговор инквизиции. — От тебя не пахнет жертвой. От тебя пахнет холодной сталью и расчетливым ядом. Ты не боишься своего мужа. Ты его презираешь. И ты хочешь его уничтожить не потому, что он силен, а потому, что он стал тебе мешать.

Инна замерла. Её плачущая маска на мгновение дрогнула, обнажив нечто иное — острое, злое, совершенно не похожее на её обычный образ.

— Кто это? — она перевела взгляд на меня, и в её голосе больше не было дрожи. — Ольга Николаевна, что это за хамство? Почему посторонний человек…