Инквизитор мне не пара

Глава 1

Тишина, воцарившаяся в стенах Академии после исхода, была не просто отсутствием звука. Она была живой, пульсирующей, зловредной субстанцией, которая давила на виски свинцовой плитой, заползала в лёгкие ледяными иглами, намертво впивалась в сердце и, казалось, высасывала из воздуха само время. Оллиана стояла посреди пустого, зияющего учебного зала «Зерцало Реальности», где ещё месяц назад — хотя это «ещё» ощущалось как целая эпоха — гремел смех, звенели сотни голосов, споривших о тонкостях запутывающих заклинаний и парадоксах временных петель, и густо пахло пылью древних фолиантов, порошком искажённой реальности для практикумов и тёплым, душистым печеньем с корицей, которое Алина, тогда ещё просто земная гостья, а не истинная пара ректора, приносила в особенно хмурые дни.

Теперь же здесь пахло пылью, забвением и тоской. Воздух стоял неподвижный, мёртвый, и даже частицы пыцы, плясавшие в редких лучах зимнего солнца, пробивавшихся сквозь высокие витражные окна, казались пеплом чего-то невозвратимого.

Она медленно провела ладонью по безупречно гладкой, холодной поверхности черного обсидианового стола их команды. На этом столе, испещрённом мелкими, оставшимися навсегда царапинами от неаккуратных манипуляций, их группа — она, безрассудный Олиз, гениальный Астрильд и верный Брант — однажды, в припадке ночного вдохновения и голода, вывела авантюрную формулу спонтанной трансмутации обычной воды в яблочный сидр. Эксперимент удался с поправкой на взрыв, окрасивший потолок в золотистый цвет, и лёгкое опьянение на следующей лекции по этике магии. Пятно от того зелья всё ещё виднелось у края столешницы, тёмно-янтарное, въевшееся в камень, безнадёжное и насмешливое, как зеркало её нынешнего положения. Она прижала кончики пальцев к этому пятну, словно надеясь через него, через эту застывшую каплю прошлого, дотронуться до того вечера, до их смеха, до ощущения, что мир лежит у их ног и готов подчиниться любой, самой безумной их идее.

«Почему именно я?»

Этот вопрос бился в её висках с навязчивой, неумолимой силой заклинания-паразита, которое, однажды проникнув в сознание, уже не выпускает. Он звучал в такт её шагам по пустым коридорам, отдавался эхом в тишине столовой, шептался на ухо, когда она пыталась заснуть. Почему ректор Аранер Волдмуд, этот чешуйчатый, непроницаемый деспот с глазами расплавленного золота и душой, выкованной, казалось, из ледяной стали, отправил её друзей в неизвестность, в разверзшуюся бездну между мирами, а её, Оллиану, оставил здесь — в этом роскошном, безупречном каменном саркофаге воспоминаний? Чтобы мучить? Чтобы наблюдать, как она сходит с ума? Или в этом был свой, извращённый, драконий смысл, недоступный её человеческому пониманию?

Гнев, старый знакомый, почти уютный в своей простоте и ярости, поднялся из самых глубин её существа, разливаясь по венам жгучим, раскалённым эликсиром. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели, и острые, коротко подстриженные ногти впились в ладони, оставляя красные, болезненные полумесяцы. Но это был не просто гнев. Это была ярость. Та самая, первородная, что клокотала в роду её матери-дракона, та самая, что заставляла драконье сердце, обычно спящее глубоко в её человеческой груди, биться с дикой, первобытной частотой, наполняя кончики пальцев опасным покалыванием необузданной, первозданной магии. От этого в горле пересыхало, а в ушах начинал звучать далёкий, но ясный рёв.

— Волдмуд, — прошипела она в гробовую тишину зала, и слово, сорвавшееся с её губ, отозвалось холодным, насмешливым эхом, помчавшимся по мраморным колоннам к самому потолку, расписанному фресками о торжестве разума над стихией. — Ты получишь по заслугам. Я вырву у тебя правду когтями, если понадобится. Я обещаю.

Но прежде чем мстить, нужно было спасать. Друзья. Каждый прожитый без них день ощущался не как отрезок времени, а как маленькая, изощрённая смерть. Каждое утро она просыпалась с ледяным, тяжёлым комом в груди и острым лезвием немого страха в горле: а живы ли они? Целы ли? Не попали ли в один из тех адских миров, о которых рассказывали страшные истории на ночь, — где магия была смертельным ядом, а небо вечно разорвано молниями вечной войны? Олиз с его беспечной, заразительной улыбкой и вечной, неистребимой тягой к приключениям, которые всегда оборачивались разрушением ровно половины лабораторного оборудования. Астрильд, тихий, сосредоточенный мудрец, способный часами, с горящими глазами, объяснять теорию пространственных складок, рисуя формулы прямо в воздухе. Брант, верный, сильный, непоколебимый, её щит в любой потасовке и её тихая гавань в бурях академической жизни… Они были её семьёй, её кланом, её стаей, когда родная семья рассыпалась в прах. Они заменяли всё.

Их исчезновение было не ошибкой, не трагической случайностью. Оно было актом изощрённой, хладнокровной жестокости. Они не пропали в бою с тёмными силами, не стали жертвами провалившегося рискованного эксперимента. Они исчезли в момент своего наивысшего, оглушительного триумфа. Именно они, вопреки воле самого Волдмуда, сломав множество запретов и едва не поплатившись жизнями, нашли способ вернуть ему, древнему дракону-отшельнику, его «истинную пару», Алину, потерянную между мирами. Они сделали его счастливым. Против его собственной, ожесточённой воли. И он, вместо благодарности, вместо наград, устроил им такую месть, которая была достойна лишь самых мрачных легенд о драконьей злопамятности.

Оллиана отвернулась от стола и прошла к огромному, арочному окну, целиком охваченному причудливыми, морозными узорами. За ним, как за матовым стеклом, простирались замёрзшие, безжизненные сады Академии, а дальше, уходя в белую пелену снежной дымки, сизые, вечные горы Алиады. Где-то там, за пределами видимости, за границами этого знакомого, ставшего вдруг враждебным мира, были они. Может, в одном мире, а может, раскиданные по разным вселенным, как семена, развеянные ураганом.

— Я найду вас, — прошептала она, прижав горячий лоб к ледяному, обжигающему стеклу. Слово запотело, оставив мокрый след. — Что бы мне для этого ни пришлось стать. Что бы ни пришлось сломать. Что бы это ни стоило.

Глава 2

Тронный зал замка Четырёх Владык, как всегда, поражал воображение даже в состоянии полной душевной опустошённости, на грани которого балансировала Оллиана. Он не просто ослеплял — он подавлял, утверждая абсолютную власть и древность рода, правившего здесь. Солнечные лучи, низкие и зимне-острые, преломляясь через гигантские витражи с изображениями драконов в полёте, фениксов, восстающих из пепла, и левиафанов, бороздящих хрустальные моря, рассыпались по отполированному до зеркального блеска мраморному полу живой, дышащей мозаикой из разноцветных бликов. Казалось, по залу медленно плывут призрачные, переливающиеся тени мифических существ. Воздух был прохладен и напоён сложным, многослойным ароматом — смесь горьковатого ладана, пыли с древних, кожаных переплётов фолиантов в нишах, воска от тысяч свечей и чего-то неуловимого, сладковато-пряного, жгучего, что было личной, неповторимой подписью самой Дарьи, Огненного Цветка, словно её аура вплелась в саму атмосферу замка.

Оллиана ждала. Часы, проведённые в каменном, аскетичном преддверии под недружелюпными взглядами стражей в латах, инкрустированных рунами, тянулись с вязкостью холодной смолы. Каждый отдалённый звук шагов по ковровой дорожке за массивными резными дверьми из чёрного дерева и слоновой кости заставлял её сердце совершать болезненный скачок: он? Ректор Волдмуд, пришедший сорвать её попытку? Нет, снова просто очередной стражник или молчаливый придворный в парчовом одеянии. Нервы были натянуты до предела, до тонкой, звенящей струны, готовой лопнуть. Внутри, за закрытыми глазами, она лихорадочно перебирала арсенал магических и дипломатических средств: все заклинания проницательности и защиты, все возможные аргументы, от логических до эмоциональных, все унизительные мольбы, на которые она была готова пойти, чтобы вырвать крупицу правды.

Когда двери наконец распахнулись беззвучно, повинуясь невидимой силе, и её впустили внутрь, всё подавляющее величие зала на неё не подействовало. Она была слепа к сиянию золота и самоцветов, глуха к торжественной тишине. Она видела только одну точку во всём этом пространстве: женщину, восседающую на троне, высеченном из единой глыбы тёмного янтаря, внутри которого пульсировали застывшие языки пламени. Дарья. Не королева в этот момент, не Владычица Огня, а та, кто знала Аранера Волдмуда в ту эпоху, о которой не писали в учебниках. До того, как он стал её ректором, до того, как надел маску циничного затворника, до того, как обрёл и вновь потерял свою «истинную пару». Та, кто, возможно, держала в своих изящных, но способных испепелить руках невидимые нити этой изощрённой, драконьей мести.

— Оллиана, — голос Дарьи прозвучал в тишине зала. Он был тёплым, как осеннее солнце, но в его глубине отдавалась заметная усталость, словно она уже за тысячу шагов видела эту встречу и знала каждый её поворот. Она неторопливо отложила в сторону развёрнутый свиток с географическими картами, испещрёнными движущимися значками, и жестом, полным неформальной простоты, пригласила подойти ближе. Её платье, сотканное, казалось, из самого закатного пламени и ночного бархата, мягко струилось по ступеням трона, шелестя таинственным шёпотом. — Ты снова здесь. Целый месяц уже прошёл с нашего последнего разговора.

— Месяц тишины, Ваше Величество, — Оллиана опустилась в почтительный, но неглубокий реверанс, демонстрирующий уважение, но не покорность. Церемонии и этикет были сейчас последним, о чём она могла думать. — Месяц, каждый день которого начинается и заканчивается одной мыслью: живы ли мои друзья. Вы говорили тогда, что они «в безопасности». Но «безопасность» — это не «благополучие». Это не «спокойствие». Они могут быть в ледяном плену, в кромешном страхе, в мире, где само их существование — мука… — голос её дрогнул, предательски сдавшись, и она с силой, до боли, сглотнула подступивший к горлу горячий, солёный ком. — Вы знаете правду. Я чувствую это. Я уверена.

Дарья вздохнула, и это был не театральный вздох, а тяжёлый, из груди. В её зелёных, как молодая листва после дождя, глазах, обычно полных живого, озорного огня и насмешливого интеллекта, мелькнула сложная гамма чувств: искреннее сострадание, знакомая досада и что-то ещё, более острое — нетерпение? Нетерпение к слепой настойчивости юности?

— Оллиана, я поклялась, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучала сталь, холодная и неоспоримая. — Клятва, данная на драконьем огне, перед свидетелями из плоти и духа — не пустые слова для галочки. Особенно когда её требует дракон, чьё терпение, пределы и саму природу ты и твои друзья испытывали с таким упорством, как… Ну, как неразумные, но любопытные дети тычут палкой в бок спящего вулкана, чтобы посмотреть, что будет.

— Мы хотели помочь! — вырвалось у Оллианы против её воли, и она тут же внутренне сжалась, проклиная свою вспышку. Они ходили по этому кругу уже в прошлый раз. — Он был несчастен! Одинок до самого корня! Мы нашли способ, древний, рискованный, но рабочий, вернуть ему его пару, его Алину! Разве это не добро? Разве счастье не стоит небольшого… вторжения в его волю?

— Это было именно что вторжение, — мягко, но с ледяной, режущей неумолимостью поправила Дарья. — Одушевлённое самыми благими намерениями, да. Но вы решили за него. За дракона, чей возраст и мудрость (да, даже в его чёрствости) в сотни раз превышают ваши. Судьбу, Оллиана, нельзя вручить человеку, как подобранную на дороге блестящую монету. Её нужно позволить ему найти самому. Пройти свой путь к ней. Или позволить ей найти его, когда время придёт. Вы же подменили путь подменой. И теперь пожинаете плоды.

Оллиана замолчала, до крови впиваясь ногтями в ладони. Эта высокопарная философия судьбы и выбора была ей не по зубам, не по её растревоженному, израненному сердцу. Судьба, выбор… Её друзья пропали. Вот и вся судьба. Вот и весь выбор, который был сделан за них.

— Я не прошу вас нарушить клятву, — сказала она, насильственно меняя тактику, заставляя свой голос стать тише, ровнее, но вложив в него всю сталь своей воли. — Я прошу лишь… направление. Намёк. Подсказку, которую не сочтётся прямой помощью. Он отправил их куда-то. Значит, существует способ оттуда их вернуть или хотя бы установить контакт. Магия тех волхвиц, что проводили обряд изгнания… Она должна была оставить след? Портал? Энергетический отпечаток? Хоть что-нибудь!

Глава 3

Оллиана вышла из портала на довольно оживленной улице незнакомого мне прежде города. Это место очень походило на тот мир, о котором ей не единожды рассказывала Алина. Именно таким она его и представляла себе: технологичный, динамичный и весьма стремительный. Мимо по очень широкой дороге с громким ревом проносились машины, оставляя после себя отвратные запахи, от которого хотелось заткнуть нос и прочихаться. О них она также читала в книгах, которые ей давала девушка. Вообще, Оллиана была ей безумно благодарна за то, что Алина дала ей возможность узнать о ее мире заранее. Это позволило сейчас не паниковать и спокойно решать свои вопросы.

Ее взгляд привлекла лаконичная вывески на одном из ближайших зданий – «Бар Табльдот». Вот она и на месте…

Само заведение так же ничем не выделялось на фоне остальных соседствующих с ним строений. С виду сразу и не скажешь, что это один из лучших баров Междумирья. Хотя ни ей было об этом судить. Оллиана вообще в подобных заведениях никогда не бывала прежде…

У входа в заведение оживленно спорили несколько человек. Девушка что-то пыталась донести до молодого паренька и была явно чем-то очень сильно недовольна. Он же с не меньшим возмущением отвечал ей. За всем этим с меланхоличным выражение лица следила еще одна симпатичная девушка. Явно устав от споров, она что-то мимолетно сказала парочке, на что парень лишь громко фыркнул и с ноги открыл дверь в бар. Та с грохотом ударилась о стену, заставив меня непроизвольно вздрогнуть. Оллиана и глазом моргнуть не успела, как троица уже скрылась в недрах заведения.

Она уже собиралась войти следом за ними, как у входа резко затормозила машина. Явно не из дешевых. Как-то Оллиане в руки попал один журнальчик, опять-таки от Алины, в котором было изображено много всевозможных автомобилей. Тогда девушка попыталась ей рассказать о них что-либо подробнее, но вот ее мозг смог лишь усвоить информацию о том, что, например, эта модель явно дорогая и весьма престижная по меркам этого мира.

Из окна машины молодая девушка с интересом изучала вывеску заведения. На ее милом личике явно читался интерес и любопытство. Сделав для себя какие-то выводы, она вновь начала движение, но проехав несколько метров, резко свернула к обочине и остановила машину.

Дверца транспортного средства отворилась, и наружу выплыла, словно лебедь, эффектная брюнетка. Ее длинные волнистые волосы каскадом спадали вниз, обнимая стройную фигурку, словно легкий шелк. Девушка обвела грустным взглядом улицу и, ненадолго нырнув в салон, выудила оттуда самую настоящую метелку.

А вот это уже интересно… Оллиана с любопытством рассматривала, судя по всему, ведьмочку и недоумевала, что же эта красотка приехала на машине, а не на своей метелке прилетела. Обдумывая ситуацию, она про себя ухмыльнулась. Поймав ее любопытный взгляд, ведьмочка закрыла машину и направилась в мою сторону.

–– Ну, и что пялимся? –– обратилась к Оллиане ведьма, подойдя ближе.

Та смотрела на нее снизу-вверх. Она была почти на целую голову выше Оллианы. От девушки исходила довольно мощная энергетика, которая чувствовалась даже издалека. С первого взгляда такие, как она, обращают на себя внимание окружающих, притягивая к себе как магнитом.

–– Да так… –– произнесла в ответ, пожав беззаботно плечами. –– Вот думаю, зачем имея такую технику, –– Оллиана кивнула на метлу в ее руках, –– ты на машине ездишь?! На метле-то куда приятнее, да и быстрее в разы будет. Ведь я правильно поняла, что ты ведьма? – вопросительно выгнула бровь, осматривая девушку внимательным взглядом.

–– Да, но бывшая, –– улыбнулась ей собеседница, с любовью погладив свое, явно любимое средство передвижения. –– Летать больше не могу, –– с грустью добавила она, поглаживая метлу.

Они одобрительно посмотрели друг на друга.

–– Меня Елена зовут, –– протянула она Оллиане руку, представляясь.

–– А я Оллиана. –– она пожала ее ладонь. –– Мне, кстати, как раз и нужна ведьма, –– сообщила девушке, радуясь такой нежданной удаче.

–– Да? И чем же я тебе могу помочь? Я ведь давно уже не у дел.

–– Ничего особенного, –– безбрежно отмахнулась Оллиане. –– Мне нужна помощь в одном вопросе. Уверена, что это тебе будет точно под силу, –– заверила ее.

–– И в каком же? –– грусть в глазах ведьмочки сменилась неподдельным интересом.

–– Дело в том, что моих друзей закинули сюда во время проведения обряда волхвицами. И теперь мне позарез нужно найти их, но я не знаю, как это сделать, –– поведала Оллиане собеседнице.

Громкий смех разнесся по улице, привлекая внимание прохожих. Отсмеявшись, девушка вновь внимательно взглянула на драконицу.

–– Так ты собираешься отыскать волхвиц?

–– Ну да! –– подтвердила она, не понимая подобной реакции ведьмочки.

–– Ох, ну и насмешила. Тебе их и во век не найти, пока они сами этого не захотят, –– сообщила девушка, чем ее очень сильно расстроила.

–– Да не могу я ждать! –– возмутилась Оллиана словам ведьмы. –– Мне сейчас надо! А может, есть другие варианты? –– с надежной поинтересовалась у собеседницы.

–– Ну… –– протянула девушка, улыбаясь. Она явно наслаждалась тем, что томила новую знакомую в ожидании. –– Есть, конечно, еще способ, но только он может обернуться для тебя глобальными проблемами.

–– И что за способ? –– она в нетерпении уставилась на девушку, не желая слушать ни о каких «но». Сейчас ей было совершенно безразлично на какие-либо последствия. –– Рассказывай поскорее! –– поторопила она.

–– Волхвиц под силу отыскать лишь одному человеку –– инквизитору. Лишь он знает все потайные тропки, да все их схроны. Ни одна ведьма не может долго от него прятаться.

–– Может, ты сможешь подсказать, где его можно встретить? –– зацепилась Оллиана за предложенный вариант решения ее проблемы.

–– О нет, ищи сама, я их на дух не переношу. Был печальный опыт общения с ними, –– ведьмочка передернула плечами, словно отгоняла от себя неприятные воспоминания. –– Это тебе лучше спросить у кого-нибудь другого.

Глава 4

Пространство, которое только что было заполнено гулом голосов, запахом эля и маринованных огурцов, внезапно, болезненно сжалось в тугую, выворачивающую наизнанку спираль, выплюнуло их с сухим, костным хрустом ломающейся реальности и разжалось, как пружина. Тишина, наступившая после оглушительного, хаотичного грохота «Табльдота», была не просто отсутствием звука — она была оглушительной, физически давящей на барабанные перепонки. Её нарушал только тонкий, ледяной свист ветра, продиравшегося сквозь голые, скрюченные ветви вековых елей, да их собственное, прерывистое, сбитое дыхание, клубящееся на пронизывающем морозе густыми, быстро рассеивающимися белыми облачками.

Оллиана отшатнулась, её сапоги безнадёжно скользнули по подтаявшему и вновь замёрзшему снегу, едва не отправив её в нелепое падение навзничь. Рука, обхватившая её талию в последний, решающий момент перед тем, как оба они провалились в зияющий портал, разжалась — резко, без намёка на нежность. Она вырвалась из этого захвата с силой, заставившей её собственные мышцы кричать от напряжения, чувствуя, как по спине, под слоями одежды, бегут мурашки — странная смесь отвращения к чужому, незваному прикосновению, остаточного шока и дикого, животного адреналина, все ещё бьющего в жилах.

Перед ней, на полшага отступив и принимая устойчивую, сбалансированную стойку бойца, стоял он — тот самый высокий мужчина с глазами цвета грозового неба. В крошечном, ещё мерцающем, искрящемся снежинками разрыве пространства за его широкой спиной мелькнул на последнюю секунду знакомый, шумный интерьер бара: блеск стеклянных стёкол, силуэты за столом, а затем портал захлопнулся с тихим, но окончательным щелчком, похожим на звук запираемой ловушки. И они остались одни. Совершенно, абсолютно одни в этом белом, безмолвном, бескрайнем лесу, под низким свинцовым небом.

Он опередил её с вопросом, не дав ей перевести дух, собраться. Его голос, низкий, бархатисто-хриплый, но резкий, как удар осколка льда о камень, прорезал морозный, колкий воздух:

— И кто же ты такая, чудо-чудное, диво-дивное? Прямо с потолка свалилась, да ещё и не одна.

Оллиана заставила себя выпрямиться, отряхивая с рукава своего практичного, но уже порядком потрёпанного плаща несуществующую пыль барной стойки. Растерянность, настоящая и глубокая, боролась в ней с инстинктом самосохранения. Игра в наивность, в непонимание, казалась единственной возможной тактикой в этой внезапной, абсурдной и откровенно пугающей ситуации. Она широко, преувеличенно раскрыла глаза, сделав максимально невинное, почти детское лицо, пытаясь скрыть за этой маской бурлящую внутри тревогу.

— Я? — её голос прозвучал нарочито светло, с лёгкой, искусственной дрожью. А что, в самом деле? Мало ли какие пространственные аномалии случаются в таких местах слияния миров? Может, это и не она виновата в этом внезапном, неконтролируемом путешествии? Может, она просто невинная жертва?

— Хватит корчить из себя ничего не понимающую овечку! — мужчина явно начал терять и без того небогатое терпение. Его взгляд, тяжёлый, пронизывающий, сканирующий, словно луч холодного прожектора, медленно и методично обходил её с ног до головы, задерживаясь на лице, на руках, на позе. — То, что ты не ведьма, я понял ещё в баре, едва почуял твой след. От тебя пахнет… другим. Только вот в толк никак не возьму, кто же ты и что за зверя на себя напялила.

Он стоял, испытующе смотря на неё, явно ожидая не просто ответа, а правды — немедленной и без прикрас. Оллиана стиснула зубы так, что чуть не хрустнула эмаль. Рассказывать этому незнакомцу, явно опасному, с холодными глазами и позой хищника, о своей истинной, сокровенной природе? Сейчас, когда она была одна, дезориентирована, вырвана из относительной безопасности нейтральной территории и брошена в неизвестный лес? Эта мысль казалась верхом глупости, самоубийственной откровенностью.

— Говори! — прикрикнул он, сделав резкий, угрожающий шаг вперёд. Снег хрустнул под его тяжёлым сапогом. Его лицо, и без того не отличавшееся мягкостью, стало ещё суровее, почти каменным от потери всякого терпения. — Я не люблю, когда со мной играют в молчанку. Особенно в таких… щекотливых обстоятельствах.

А вот это он уже слишком! Ярость, всегда тлеющая где-то глубоко в груди, рядом с сердцем дракона, вспыхнула в Оллиане ярким, жарким, почти ослепительным пламенем. Нечего на неё кричать, пугать и требовать, как какую-то провинившуюся служанку! Она ведь и напугаться могла по-настоящему, или обидеться. Хотя, глядя на его сжатые в кулаки руки, на напряжённые, готовые к броску плечи, она не была уверена, что обида или страх произведут на него хоть какое-то впечатление, кроме презрительного раздражения.

— Орать-то зачем? — парировала она, и в её обычно мелодичном голосе впервые за этот безумный день прозвучала настоящая, не поддельная сталь. Не вызов за барной стойкой, не игривая дерзость, а острое, закалённое лезвие, обнажённое и готовое к удару. — Я тебя и так прекрасно слышу. Уши, слава богам, на месте.

И тут, сквозь пелену ярости и страха, до неё медпенно, как холодная вода, стало доходить. Он упомянул ведьм. Не в контексте общей угрозы, а как что-то знакомое, профессиональное. Слова Елены, произнесённые в полумраке «Табльдота» с такой серьёзностью, пронзительно отозвались в памяти: «Волхвиц под силу отыскать лишь одному человеку – инквизитору. Если повезёт его встретить, а он согласится помочь…»

Она прищурилась, изучая его с новой, внезапно открывшейся точки зрения. Тёмная, практичная, лишённая украшений одежда, скрывающая, но не маскирующая мощное телосложение. Поза — не просто устойчивая, а боевая, центр тяжести смещён, одна рука чуть ближе к тому месту, где под плащом могла быть рукоять оружия. Этот специфический, почти животный магнетизм хищника, спокойного, но готового в любой миг сорваться с места. И самое главное — полное, абсолютное отсутствие страха или даже удивления перед магией, которая только что телепортировала их через пол-мира. Только раздражение и аналитическая оценка угрозы.

Глава 5

— Отлично, — сказал Джейкоб, словно ставя точку в их первом раунде. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по заснеженному лесу, затем вернулся к Оллиане. — Теперь, драконица Оллиана Ангмар, у которой проблемы с волхвицами… давай обсудим, что нам делать с тем, что ты нас обоих выдернула из тёплого бара и бросила в сугроб. И главное — что я с этого буду иметь.

Оллиана почувствовала, как снова напрягается. Так вот он какой, деловой подход. Не «помогу, потому что ты в беде», а «что я получу».

— Я могу заплатить, — выдохнула она, мысленно перебирая скудное содержимое своего походного кошелька и несколько магических артефактов, подаренных Дарьей. Вдруг что-то заинтересует инквизитора?

Джейкоб усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Золото? Артефакты? — Он покачал головой, и в его глазах читалось откровенное презрение к таким примитивным понятиям. — У меня всего достаточно. Нет. Помощь инквизитора — услуга особая. Она стоит дороже.

— Чего вы хотите? — спросила Оллиана прямо, скрестив руки на груди. Гнев снова начал подниматься, согревая её изнутри. Этот человек умудрялся задевать всё, что только можно.

Он помолчал, изучая её лицо, задерживаясь на упрямом подбородке, на ярких синих глазах, полных не смирения, а готовности к бою.

— Информации, — наконец произнёс он. — Ты — из другого мира. Драконица. Для меня это… необычно. Охота на ведьм, знаешь ли, со временем становится рутиной. А ты — новый вызов. Загадка. Мне интересно, как устроен твой мир, как работает твоя магия, что движет тобой. Ты расскажешь мне о себе. О своей Академии. О том самом драконе-ректоре, который, как я понял по твоим тирадам в баре, тебя сюда и загнал. Всё, что сочту нужным спросить. Полная прозрачность.

Оллиана почувствовала, как кровь отливает от лица. Это была цена куда выше золота. Выложить перед этим циничным охотником свою жизнь, свои мотивы, уязвимости? Рассказать о Волдмуде, об Алиаде?

— Это шантаж, — тихо сказала она.

— Это сделка, — парировал он, не моргнув глазом. — Ты получаешь мой опыт, мои знания, мои способности, которые, поверь, единственное, что может привести тебя к твоим волхвицам. Я получаю… развлечение. И знания о новом виде потенциальной угрозы. Всем выгодно.

«Потенциальная угроза». Слова обожгли, но в них была и леденящая доля правды. Именно так он на неё и смотрел. Не как на человека в беде, а как на интересный, опасный экземпляр.

— А если я откажусь? — бросила она вызов, подняв подбородок.

— Тогда остаёшься здесь, в этом лесу, — он развёл руками, указывая на белое безмолвие вокруг. — И ищешь волхвиц сама. Удачи. На это могут уйти годы. Если они вообще тебя найдут, а не ты их. Вопрос времени, которого, как я понял, у тебя в обрез.

Он попал в самое больное место. Время. Каждый день мог быть последним для её друзей. Она стиснула зубы так, что заболела челюсть.

— Вы мерзкий тип, — прошипела она.

На его лице вновь появилось то самое выражение азартного удовольствия.

— Часто слышу. Итак?

Оллиана закрыла глаза на секунду. Перед мысленным взором проплыли лица Олиза, Астрильда, Бранта. Их смех. Их доверие. Она открыла глаза.

— Хорошо. Согласна. Но с условиями: я не буду рассказывать о ритуалах или заклинаниях, которые могут представлять опасность в неправильных руках. И вы немедленно прекращаете допрос, если я сочту вопрос слишком личным.

Джейкоб склонил голову набок, как бы обдумывая.

— Принимается. В конце концов, даже у дикого зверя есть право на личную территорию. — Он протянул ей руку, не для рукопожатия, а с раскрытой ладонью, как бы заключая пари. — Сделка?

Оллиана с отвращением посмотрела на его крупную, иссечённую мелкими шрамами ладонь. Затем, стиснув зубы, положила свою руку сверху. Его пальцы не сомкнулись, лишь коснулись её кожи на мгновение — прикосновение было твёрдым, тёплым и неожиданно осторожным.

— Сделка.

— Отлично, — он убрал руку. — А теперь я предлагаю все же отметить праздник, ведь как-никак сегодня Новый год. Ты ведь составишь мне компанию? — спросил он, и в его тоне не было вопроса. Это был приговор, мягко завуалированный под приглашение.

Ей не оставалось ничего иного, как кивнуть. Соглашаться, чтобы заполучить в помощь инквизитора, даже такого невыносимого. Даже если это означало провести с ним вечер.

Порталы Оллианы, настроенные на энергии Алиады, здесь работали со сбоями. С третьей попытки, объединив её магию с его каким-то волевым, почти физическим «проталкиванием» сквозь ткань реальности, им удалось пробить нестабильный проход. Их выбросило прямо перед домом.

Домик Рейвенора стоял на опушке леса, в глубоком уединении. Пушистые ели в лунном свете казались застывшими великанами, их лапы, отягощённые шапками снега, искрились холодным серебром. Сам дом был невелик, но удивительно строен, словно расписной терем из старой сказки, примостившийся среди спящего царства зимы. К резному крыльцу вела узкая, аккуратно расчищенная тропинка.

— Ну, проходи. Чувствуй себя как дома, — распахнув массивную дубовую дверь, Джейкоб пропустил её вперёд.

Стоило переступить порог, как Оллиана застыла. На Алиаде она привыкла к прохладе камня, к высоким арочным сводам и витражам. Здесь же… Дом был срублен из толстых, тёплых на вид брёвен. Воздух пах смолой, старой древесиной и чем-то уютно-пряным. Дышалось иначе — не вольнее, а как-то по-домашнему тесно и безопасно. Но больше всего её внимание приковала к себе огромная, пушистая ель, занявшая угол просторной главной комнаты.

— А зачем здесь это дерево? — не удержалась она, указывая на него. Недоумение было искренним.

Джейкоб, скидывавший плащ, обернулся.

— Что значит «зачем»? — он искренне не понимал вопроса.

— Ну, не думаю, что выращивать деревья в домах резонно, — пояснила Оллиана, оглядывая могучие ветви, почти касающиеся потолка.

Джейкоб сначала смотрел на неё, потом на дерево, и вдруг его лицо озарила широкая, заразительная улыбка. Он рассмеялся — громко, от души, и этот звук был настолько неожиданным, таким человеческим и тёплым, что Оллиана на мгновение растерялась. Что в этом смешного? Она уже готова была обидеться, как он, откашлявшись и с трудом совладав с собой, ответил:

Глава 6

Оллиана закончила последний штрих — повесила на верхнюю ветку иллюзорную хрустальную звезду, которая светилась изнутри мягким сиянием, — и обернулась, удовлетворённая. И тут её взгляд встретился с его. Джейкоб сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на неё так пристально и молча, что она на мгновение растерялась. В его глазах не было прежней насмешки или холодной оценки, но было что-то не менее обезоруживающее — глубокая, спокойная внимательность. Как будто он только что прочитал в ней целую главу.

— Завораживающе, — произнёс он наконец, его голос был тихим, почти задумчивым. Он кивнул в сторону ёлки.

— Спасибо, — пробормотала Оллиана, внезапно смущённая. Она почувствовала странное желание отвести взгляд, но заставила себя удержать его. Он первым отвернулся, поднявшись и направившись к небольшой кухонной нише.

— Глинтвейн, — заявил он, доставая оттуда кастрюльку и бутылку тёмного вина. — Единственный новогодний ритуал, которому я следую неукоснительно.

Вскоре они расположились на уютном диване перед камином. Между ними стоял низкий столик, на котором дымилась кружка с ароматным напитком для каждого. Тёплый глинтвейн с корицей, гвоздикой и апельсином обжигал губы и приятно согревал изнутри, разнося по телу лёгкую, золотистую эйфорию. Оллиана прикрыла глаза, сделав глоток, и почувствовала, как напряжение последних недель — нет, месяцев — начинает понемногу отступать. Оно не исчезало, просто отодвинулось в тень, уступая место теплу огня, напитка и… странному ощущению безопасности в этом чужом доме.

С каждым новым глотком Джейкоб переставал казаться ей исключительно опасным. Суровые черты его лица смягчались отсветами пламени, глубокий голос звучал уже не как приказ, а как повествование. Она даже могла бы назвать его притягательным, если бы позволила себе такую мысль. На удивление, он оказался интересным собеседником. Без тени хвастовства, с суховатым юмором, он рассказывал забавные случаи из своей работы: о ведьме, которая пыталась подкупить его пирогами с волчьей ягодой; о провальной погоне за вором заклинаний через канализацию Мрачного города; о своём первом «клиенте», который оказался не колдуньей, а просто очень сердитой старой дамой с армией котов.

— Они тебя не боятся? — спросила Оллиана, укутываясь пледом, который он молча протянул ей ранее. — Ведьмы, я имею в виду. Зная, кто ты.

— Боятся, — откровенно ответил Джейкоб, вращая кружку в руках. — Но чаще ненавидят. И тот, и другой вариант делает их неосторожными. Страх и ненависть — плохие советчики в магии. Именно поэтому я всегда добиваюсь своего. — Он сказал это без гордости, просто как констатацию факта, и от этого его слова звучали ещё убедительнее.

Потом речь зашла о его прошлом. Он говорил обрывисто, словно перебирая старые, пыльные архивы. Он вырос на окраине одного из миров, где магия была не благом, а проклятием, привлекающим тьму. Его семья… Он замолчал, уставившись в огонь. Лицо его стало каменным.

— Их не стало из-за одного неверного решения. Из-за доверия к тому, кто казался безобидным, — его голос был ровным, но Оллиана уловила в нём ледяную, закалённую годами боль. — Я был слишком молод, чтобы что-то изменить. С тех пор я никому не доверяю «казалось». Я доверяю фактам. Инстинктам. И острию своего клинка.

Оллиана слушала, не шелохнувшись. В его словах не было жалости к себе, только холодная решимость, выкованная из утраты. Она вдруг поняла, что его охота на ведьм — это не просто работа или фанатизм. Это его крепость. Его способ защитить других от той же участи. Или, возможно, отомстить миру, который забрал у него всё.

Глинтвейн в её кружке закончился, а в комнате повисла тишина, наполненная потрескиванием поленьев. До полуночи, как показали старинные часы с кукушкой на стене, оставались считанные минуты.

— А твои друзья… — нарушил молчание Джейкоб, не глядя на неё. — Они для тебя как семья?

Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Оллиана кивнула, глядя на отражение огня в своём пустом бокале.

— Да. Единственная, которая у меня осталась. Мы выросли вместе в Академии. Они… они всегда были рядом. Даже когда я совершала глупости. Даже когда мы все вместе совершили самую большую глупость, из-за которой они теперь… — голос её дрогнул, и она резко оборвала. Рассказывать ему о своём горе казалось слишком личным, слишком опасным.

— Тоска по ним — это не слабость, — тихо сказал Джейкоб, и она вздрогнула, подняв на него глаза. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни капли прежней насмешки. Было понимание. Страшное, выстраданное понимание. — Это честь. Значит, они того стоили.

Эти слова растрогали её больше, чем любое сочувствие. Она смотрела на него, на этого жёсткого, колючего человека, который только что признался, что не доверяет никому, и вдруг увидела в нём не только охотника, но и одинокого волка, знающего цену потере.

— Да, — прошептала она. — Они того стоили.

В этот момент часы на стене начали бить полночь. Джейкоб встал, словно вспомнив что-то, и вернулся с длинной узкой бутылкой, из горлышка которой с шипением вырвалась пробка. Он налил шампанское в два бокала, один из которых протянул Оллиане.

— С Новым годом, драконица, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, непривычная теплота. Он чокнулся своим бокалом о её.

— С Новым годом, инквизитор, — ответила она, и улыбка сама собой тронула её губы. Она отпила. Игристая прохлада напитка смешалась с остаточным теплом глинтвейна, создавая лёгкое, головокружительное ощущение полёта.

Она едва успела поставить бокал на стол, как пространство между ними исчезло. Его губы нашли её с неожиданной, но безошибочной точностью. Это был не вопрос и не просьба. Это было заявление. Поцелуй Джейкоба был настойчивым, властным, лишающим воли. Он завоевывал, исследовал, клеймил её своим прикосновением. И Оллиана… Оллиана плавилась. Как воск перед жаром драконьего пламени, все её защиты, все предостережения рассыпались в прах. Она ответила на поцелуй с такой же яростной отдачей, вцепившись пальцами в ткань его рубашки, чувствуя, как её собственное сердце бьётся в унисон с его.

Глава 7

Яркое, наглое, зимнее солнце, будто издеваясь над её состоянием, пробравшись сквозь голые, скрюченные в молитве к небу ветви заснувших до весны деревьев, ворвалось в дом. Оно не струилось, а било широким, пыльным лучом прямо через большое панорамное окно, не прикрытое шторами. Его лучи, дерзкие и беспощадные, играли бликами на холодной золе потухшего камина, плясали по грубым бревенчатым стенам, выхватывая из полумрака интимные, обличающие детали интерьера — её платье на спинке стула, его ремень на полу, две пустые бутылки у порога. И самое главное — они упрямо, настойчиво тыкались в её плотно сомкнутые веки, заливая внутренность век кроваво-красным светом и настойчиво пытаясь вытащить её из объятий сна и забвения.

Она застонала, глухой, хриплый звук, пытаясь отвернуться, уткнуться лицом в темноту, и осознала первую, самую осязаемую проблему. Её голова лежала не на подушке, а на чьей-то руке — тяжёлой, мышечной, с твёрдыми, как сталь, сухожилиями, и полностью, до болезненного покалывания, затекшей под её щекой. Попытка приподняться не увенчалась успехом; тело, как чужое, отказывалось слушаться, протестуя глухой, отдающей в зубы, пульсирующей болью в висках и странной, почти приятной ломотой в мышцах бёдер и спины — немым свидетельством бурной физической активности. Она попыталась мысленно, сквозь вату в голове, собрать рассеянные осколки простого заклинания от головной боли, но мысли были вязкими, липкими, как испорченный мёд, и упорно утекали не туда, куда надо, а в сторону обрывков воспоминаний.

Они всплывали без спроса, яркие, откровенные, стыдные. Жар камина, ласкавший голую кожу спины, контрастируя с прохладой воздуха в комнате. Причудливые, пляшущие тени на стенах от огня, складывавшиеся в странные, эротические узоры. Сильные, твёрдые руки с шершавыми ладонями, знающие, куда приложить силу, а где — нежность. Его взгляд — цвета надвигающейся грозы, пристальный, жадный, изучающий каждый её вздох, каждый мускул, и в то же время… потерявший на миг свою ледяную расчётливость. Её собственные стоны, вольно или невольно вырывавшиеся из горла, смешавшиеся с властным треском поленьев в очаге. Противоречивые, сводящие с ума ощущения полёта, свободного падения, абсолютной свободы и в то же время — полного, добровольного плена, в котором не хотелось искать выход.

«Черт. Черт возьми. ЧЕРТ!» — мысленная, отчаянная тирада прорвалась сквозь хлопья ментального тумана, как нож. Она зажмурилась ещё сильнее, до боли, будто могла этим физическим усилием стереть, выжечь калёным железом картины прошлой ночи. Ну как же так? Как она, Оллиана Ангмар, могла допустить это? С ним? С этим циничным, закрытым, смертельно опасным инквизитором, который с первого взгляда в «Табльдоте» смотрел на неё как на интересный, но потенциально враждебный экспонат, а потом методично требовал оплаты — информацией, услугами, чем угодно, кроме… этого? Она была готова вскочить и биться головой о грубую каменную стену от всепоглощающего стыда и чувства безысходной глупости. И что теперь? Как смотреть ему в глаза при свете дня? Как просить о помощи, о продолжении их сделки после… этого? Вся их хрупкая договорённость казалась опороченной, замешанной на дешёвом алкоголе, усталости и этой дурацкой, необъяснимой, животной химии, которая в какой-то момент свела с ума её рассудок и волю.

Рядом с ней кто-то заворочался, глубоко, с лёгким храпом вздохнул. Его движение, передавшееся через матрас, пробудило в её памяти ещё одну, сокрушительную деталь: низкий, глубокий, довольный звук, похожий на рычание спящего хищника, который он издал где-то на грани сна, когда…

Оллиана резко, как ошпаренная, дёрнулась всем телом и села, сбрасывая с себя его онемевшую руку с отвращением, будто это была ядовитая змея. Пространство вокруг неё вдруг стало чудовищно тесным, давящим, а воздух — невыносимо спёртым, пропитанным запахами дыма, пота, кожи и секса. Она огляделась диким, охваченным паникой взглядом, отыскивая свои вещи. Картина была красноречивее любых слов. Одежда была разбросана по комнате с бесстыдной, вопиющей откровенностью, рассказывающей без прикрас всю историю их поспешности, нетерпения, забытья. Её нижнее белье висело на ручке комода, его рубашка — на спинке стула, её брюки образовали бесформенную кучу у кровати. Сердце колотилось где-то высоко в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах.

Всё из-за проклятого глинтвейна, — лихорадочно, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, думала она, на ощупь находя и натягивая свою блузку. И этого идиотского шампанского. И всей этой магии чужих, дурацких праздничных традиций. Накопившийся стресс, тоска по дому, одиночество… Всё смешалось в один гремучий коктейль. Это был не я. Это была не я. Это была слабость, временное помутнение.

Хотя… — предательски, тихо, но неумолимо прошептал другой, более глубокий и честный голос в голове, пока она с трясущимися пальцами пыталась застегнуть не попадающие в петли пуговицы. Хотя это была именно ты. Каждый твой вздох, каждый ответный жест, каждый момент, когда ты не оттолкнула его, а притянула ближе. И это было…

Она резко оборвала мысль, гневно, до боли тряхнув головой и лишь усилив пульсацию в висках. Нет. Не было. Ничего не было. Была лишь минутная слабость, дыра в броне, которую нельзя, недопустимо повторять. Она — Оллиана Ангмар, адептка пространственных искусств, наследница крови драконов, и у неё есть миссия, которая важнее любых сиюминутных порывов. Всё остальное — помеха, опасное отклонение от курса, которое нужно забыть и больше никогда не вспоминать.

Одетая кое-как, чувствуя себя нелепо, грязно и невероятно уязвимо, она, так и не обернувшись на спящую фигуру, растянувшуюся на меховой шкуре у остывшего камина, стремглав выскочила из дома, без сил захлопнув за собой дверь. Хлопок прозвучал в морозном утреннем воздухе как выстрел, ставящий точку.

***

Джейкоб проснулся не от хлопка двери, а за мгновение до него — от резкого движения рядом, от перемены в звуках её дыхания, от ухода тепла. Сон охотника, солдата, инквизитора всегда был чутким, поверхностным, готовым в любой миг к броску. Он открыл один глаз, узкую щель, наблюдая, как её тень, сгорбленная и поспешная, мелькнула за заиндевевшим окном, а затем медленно, без суеты, сел, потирая онемевшую, колющую иглами руку. В комнате витал сложный, густой коктейль запахов: горьковатый дым от догоревших головешек, свежая хвоя с разбросанного по полу праздничного убранства и едва уловимый, но въедливый, сладковато-пряный запах её кожи и волос, смешавшийся с его собственным.

Глава 8

— Привела себя в порядок? — спросил Джейкоб, его голос был ровным, без намёка на подтекст, и он отодвинул в её сторону глиняную кружку, от которой струйкой поднимался едкий пар.

Оллиана кивнула, намеренно избегая встречи взглядом, и взяла кружку обеими руками, ощущая, как жар проникает сквозь глину в озябшие пальцы. Горячий, до горечи крепкий напиток обжёг язык и нёбо, но совершил нужное дело — он помог стянуть последние, дрожащие остатки ночного смущения и утренней паники в тугой, неудобный, но чётко локализованный узел где-то глубоко под рёбрами, рядом с солнечным сплетением. Она была ему почти благодарна за это леденящее спокойствие, за эту деловую, стерильную нейтральность, которая выравнивала почву под ногами. И одновременно внутри закипала тихая, ядовитая злость из-за неё. Как он может быть таким… непробиваемым? Как будто ничего не изменилось, как будто она не лежала рядом с ним, а он не касался её с такой… интенсивностью. Было ли для него это настолько обыденным?

— Хорошо, — сказал он, отхлебнув свой кофе, и поставил кружку со стуком. — Тогда обсудим маршрут. К ведьмам на болота идти пешком — чистейшее гиблое дело, потеря недели в лучшем случае. Ты летаешь в таком виде, — он едва заметно кивнул в сторону двери, словно указывая на её драконье альтер-эго, всё ещё витавшее в утреннем воздухе, — на большие расстояния? Или это больше для местных эффектов и запугивания?

Вопрос был задан с той же практичностью, с какой инженер спрашивает о грузоподъёмности моста. Оллиана кивнула снова, наконец подняв глаза и уставившись в стену позади него.

— Могу. Но не вечно. Пару-тройку часов без посадки на максимальной скорости. Потом нужна передышка, перекус, вода.

— Этого хватит, — заключил он, резко поднявшись, и его тень на мгновение перекрыла свет из окна. — Собирай вещи, нам пора выдвигаться в путь. К ночи мы должны быть у границы Тёмных Болот.

— Тёмных Болот? — Оллиана нахмурилась, её пальцы непроизвольно сжались вокруг кружки. Она наконец подняла на него взгляд, полный непонимания и подозрения. Это название звучало зловеще даже по меркам Алиады. — Ты сказал, к ведьмам. Я думала, ты знаешь конкретное место. А это… это целый регион на карте. И не самый дружелюбный.

— Так ты ведь хочешь отыскать друзей? — парировал он, и в его низком голосе, как нож из-под плаща, скользнул тот самый, знакомый, раздражающий до зубного скрежета оттенок лёгкой, но убийственной издевки.

— Хочу, конечно! — вспыхнула она, и горячий гнев на миг вытеснил стыд. — Но при чём тут эти проклятые болота? Что они там забыли?

— Есть у меня одно подозрение, — сказал он, не глядя на неё, проверяя застёжки на своём поношенном, но прочном плаще. Его движения были точными, экономными. — Одна из местных обитательниц, не совсем ведьма в классическом понимании, но близко… у неё есть склонность подбирать разного рода… потеряшек. Существ, выброшенных из своих миров, сломанных, никому не нужных. Или тех, кто сам заблудился так, что назад дороги не видит. Если твои друзья прошли через портал Волдмуда не в самом целостном состоянии… они могли привлечь её внимание. Или её «коллег».

Оллиана чуть не вскрикнула от внезапно нахлынувшей, острой как игла, надежды. Брант! Это больше всего походило на Бранта — верного, сильного, но не самого искушённого в магии. Он мог бы стать для такой «собирательницы» идеальным объектом «заботы». Но она вовремя, с силой, вцепилась в край стола, лишь резко, отрывисто кивнула. Нельзя, ни в коем случае нельзя показывать ему, насколько она уязвима перед этой информацией, насколько её разум уже рисует картины: Брант, запуганный, но живой, в какой-нибудь хижине на сваях… Она круто развернулась, схватила свой нехитрый рюкзак, набитый с грехом пополам, и вышла на улицу, в колючий, обжигающий лицо морозец.

Он последовал за ней, бесшумно закрыв дверь дома, который, как она теперь понимала, был одним из его временных убежищ.

— Ну что, летим? — выпалила она, уже представляя, как они, пренебрегая пространством, мгновенно переносятся к цели, и эта мысль заставила её сердце биться чаще.

Джейкоб посмотрел на неё с таким выражением, которое ясно говорило: «Ах, ты, милое, наивное дитя магических башен». В его глазах читалась целая лекция о непонимании основ безопасности.

— Портал здесь не сработает, — убил он на корню все её воздушные замки. Его голос был плоским, как поверхность льда. — Там, куда мы направляемся, пространство… зашифровано. И не вчера. Чары, которыми оно опутано, старше этих лесов, старше, возможно, твоего драконьего рода. Они не просто блокируют телепортацию — они её извращают. Можно выйти не там, не в том времени или в виде мокрого пятна на мхе. Туда своим ходом добираться придётся. Старомодно, но надёжно.

— Вообще замечательно! — возмутилась Оллиана, чувствуя, как привычная злость снова начинает подниматься из того самого узла под рёбрами. Пеший поход через неизвестные, явно враждебные земли? Это могли быть недели пути! Месяцы!

— А как ты хотела? — его собственное возмущение он явно не разделял, для него такое путешествие было обыденной, рядовой работой, вроде заполнения отчёта. — Хотя, конечно, такому крылатому чуду, привыкшему разрезать небо, это, должно быть, в диковинку. Прогулки по земле — для смертных.

Оллиана осмотрела его с головы до ног — высокий, поджарый, с плечами, несущими память о тяжести доспехов, явно привыкший к долгим, изнурительным переходам по любой местности. А потом её взгляд упал на его длинный, плотный плащ, который он накинул поверх тёплой, стёганой куртки. Идея оформилась мгновенно, хитрая, дерзкая и сладостно мстящая за его высокомерие и утреннее спокойствие.

— Ну что, летим? — повторила она, и на её всё ещё бледных губах появилась самая что ни на есть дерзкая, вызывающая усмешка. Она увидела, как его взгляд на мгновение стал осторожным.

Джейкоб отпрянул на полшага, как будто она предложила ему проглотить живую, ядовитую жабу.

— Да ни в жизни! — заявил он категорично, интенсивно отмахиваясь руками, будто отгоняя назойливую мошкару. — Мне твоего утреннего фаер-шоу на долго хватит! Ещё не хватало, чтобы ты мне голову ненароком оттяпала своим хвостом, сбросила с высоты птичьего полёта или решила по пути поохотиться, забыв, что на спине пассажир!

Глава 9

Они дошли до границы Тёмных Болот, отмеченной непроглядной, молочной стеной тумана, которая казалась физической преградой между здравым миром и этим гиблым местом. Воздух стал неподвижным, звуки — приглушёнными.

— Главное, — голос Джейкоба прозвучал тихо, но с железной чёткостью инструктажа, — ни шагу от меня в сторону. Идёшь след в след. Любой твой самостоятельный шаг здесь может стать последним.

Оллиана фыркнула, с трудом подавляя раздражение. Его постоянное снисхождение действовало ей на нервы.

— Прямо так уж и последним? — усмехнулась она, бросая вызов его мрачному тону. — Мы в Академии и не такое проходили. Не надо за меня волноваться.

— Я и не волнуюсь, — парировал он, и его пальцы внезапно сомкнулись вокруг её запястья, не оставляя шанса вырваться. Хватка была твёрдой, но не болезненной — скорее, напоминающей страховочную петлю. — Просто здесь нет твоей магии. А без неё я не уверен, что ты вообще что-то можешь.

Эти слова, произнесённые с холодной убеждённостью, стали последней каплей. «Напыщенный индюк!» — пронеслось в её голове. Гнев, всегда тлеющий под поверхностью, вспыхнул ярким пламенем. Она вырвала руку из его хватки.

— Мы ещё посмотрим, кто на что способен! — выпалила она, задрав подбородок. — Я и без магии обойдусь!

И, обойдя его, она решительно шагнула вперёд, прямо в туман, желая доказать свою независимость.

— Стой! — его команда прозвучала резко, но было уже поздно.

Что могло остановить дракона, рвущегося на пролом? Ничто. Она проигнорировала его, как и всё остальное. С каждым шагом туман редел, но земля под ногами становилась всё более коварной. Исчез снег, сменившись влажной, скользкой почвой. Появились уродливые, покорёженные деревья, облепленные мхом, похожие на стражников этого места.

— Да подожди ты! — Джейкоб снова попытался остановить её, замер у одного из таких деревьев, но она лишь ускорила шаг. — Там…

Она не услышала окончания. Её нога наступила не на твёрдую кочку, а в пустоту. Оллиана кубарем полетела вниз, в скрытый густой растительностью овражек, и с глухим стуком приземлилась на дно. Боль, острая и оглушительная, пронзила её лодыжку, вырвав из горла нечеловеческий крик, который эхом раскатился по мёртвому лесу.

В следующее мгновение он был рядом, спрыгнув вниз с ловкостью, неожиданной для его габаритов.

— Ты как? — его голос был лишён привычной издевки, только практичная озабоченность.

Оллиана попыталась подняться, но пронзительная боль снова повалила её на землю, заставив скрипеть зубами. Лицо её побелело.

— Лежи, — приказал он коротко, укладывая её обратно. — Я сейчас.

Он исчез так же быстро, как появился. Паника начала подкрадываться к Оллиане — одна, беспомощная, в этом проклятом месте, — но вскоре он вернулся, держа несколько подобранных палок. Без лишних слов он ощупал её травмированную лодыжку — она вскрикнула от боли, — затем, сноровистыми движениями, привязал к ней две палки покрепче, сделав шину. Вторую, более длинную, сунул ей в руки.

— Обопрись. Пытайся встать.

С палкой это удалось, но ступить на ногу было невозможно. Каждый намёк на вес вызывал вспышку белой горячей боли. Джейкоб тяжело вздохнул, наблюдая за её беспомощными попытками.

— Мы прошли только половину пути. Дальше придётся нести тебя. Сама ты не дойдёшь.

Стыд и ярость на собственную глупость сдавили ей горло. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Когда он развернулся к ней спиной, приседая, чтобы взвалить её на себя, она безропотно обвила его шею руками. Он поднялся без видимого усилия, будто она весила не больше его плаща.

Он нёс её больше часа. Молча, экономя силы, лавируя между гниющими стволами и зыбкими участками. Они делали короткие привалы, во время которых он отворачивался, и она слышала его тяжёлое, ровное дыхание. Она видела, как капли пота стекали по его шее под воротник рубашки, как напрягались мышцы его плеч и спины. Беспомощность грызла её изнутри сильнее боли. Она была обузой. И всё из-за своей глупой гордыни.

Деревья стали редеть, уступая место открытому, жуткому пространству болотных топей. Воздух густел, наполняясь запахом тления и древней, чужеродной магии.

— Ещё немного, — голос Джейкоба был напряжённым. — Это самый опасный участок.

И тут магия болот настигла её. Не та, к которой она привыкла, а тягучая, удушающая, как паутина. Она обволакивала сознание, нашептывая, что всё бессмысленно. Зачем идти? Зачем стараться? Её носильщик, этот инквизитор… разве он не враг? Разве его грубые руки, его холодный взгляд не представляют угрозы? Дракон внутри заворчал, соглашаясь. Враг. Убей. Освободись.

Джейкоб, словно почувствовав изменение в её дыхании, в напряжении её тела, резко остановился и опустил её на относительно сухую кочку.

— Что с тобой? — его голос прозвучал настороженно.

Оллиана подняла на него взгляд. В её синих глазах не осталось ничего знакомого — только узкие, хищные зрачки и чистая, нерассуждающая враждебность. Она была на грани оборота, её пальцы искривились, напоминая когти.

— Прикончи… — прошипела она, и это был не её голос.

Он действовал молниеносно. Не отпрянул, а ринулся вперёд, ловя её в момент перехода. Его приём был жёстким, профессиональным — он скрутил её, лишив возможности двигаться, прижав к земле. Она вырывалась, рыча, пытаясь укусить, дотянуться до него чем угодно. И тогда, не найдя другого способа достучаться, он прижался губами к её сжатым, оскаленным губам.

Она попыталась укусить, но он использовал этот момент, чтобы углубить поцелуй. Это не было нежностью. Это была атака. Захват. Подавление воли другим, более древним способом. И… это сработало. Дикая злоба стала уступать место чему-то другому, столь же примитивному, но иному. Жару, который разлился по её жилам. Она перестала бороться, её тело обмякло, ответив на его натиск.

Он оторвался первым, сорвав с её губ несвязный стон разочарования.

— Тс-с-с. Всё прошло, — прошептал он, по-прежнему держа её, но теперь его прикосновения сменились — одна рука всё ещё фиксировала её запястье, а другая мягко отодвинула прядь волос с её влажного лба. — Это чары. Выпей.

Глава 10

Отчаяние было горьким и металлическим на языке. Оллиана не думала, не взвешивала. Её тело отреагировало раньше разума. Она упала на колени в липкую грязь перед старухой, не чувствуя ни холода, ни боли в ноге — только всепоглощающий ужас от того, что он исчезает у неё на глазах.

— Помогите! Ради всего святого, помогите!

Старуха медленно перевела свой ненавидящий взгляд с пузырящейся топи, где виднелась уже только голова Джейкоба, на Оллиану. В её морщинистом лице не было ни капли сострадания, только холодное любопытство и давняя, выдержанная в уксусе злоба.

— А не боишься, что это будет дорого тебе стоить? — проскрипела она, взирая на Оллиану сверху вниз, как на интересного жука. — Готова ли ты дать достойную цену за жизнь этого… человека?

Оллиана не колебалась ни секунды. Что бы это ни было — её магия, её сила, годы жизни — всё было ничтожно по сравнению с пульсирующим в груди «нет», которое она посылала самой судьбе.

— Да, — выдохнула она, и в этом слове не было ничего, кроме твёрдой, непоколебимой решимости.

Ведьма — а это, без сомнения, была она — наклонила голову набок.

— А ты бесстрашная, — протянула она, задумчиво осматривая Оллиану с ног до головы, будто оценивая товар. — Или же глупая. Но, пожалуй, я тебе помогу. Только помни: теперь ты передо мной в долгу. — Она повернула голову, и её голос, полный ядовитой сладости, прозвучал уже в сторону топи: — А ты, инквизитор, не забывай о том, кто тебя спас. Запомни это чувство. Оно тебе ещё пригодится.

Затем она начала бормотать что-то на языке, от которого заходились мурашки по коже даже у Оллианы, не понимавшей слов, но чувствовавшей древнюю, корявую силу. Из-за пазухи ведьма выудила небольшой холщовый мешочек и, развязав его, высыпала содержимое — горсть серой, мерцающей пыли — прямо на край трясины перед тем местом, где исчезал Джейкоб.

Произошло нечто невозможное. Топь, казалось, вздрогнула. Чёрная, липкая масса зашипела и отпрянула от пыли, как живое существо, тронутое раскалённым железом. На мгновение обнажилась спина Джейкоба, его плащ, вцепившиеся в грязь пальцы.

Оллиана не ждала приглашения. Сохранившимся рывком, на который её подстегнул чистый адреналин, она метнулась вперёд, ухватилась за его плащ и изо всех сил потянула. Земля поддавалась с отвратительным чмокающим звуком. Через несколько секунд тяжкой борьбы он вывалился на твёрдую почву, задыхаясь, покрытый чёрной слизью и водорослями, но живой.

Первым делом он откашлялся, выплёвывая мерзость, а затем его взгляд, острый и яростный, нашёл ведьму. Он не сказал ни слова, но весь его вид — сжатые кулаки, напряжённая спина, взгляд, полный немого обещания возмездия — был красноречивее любой угрозы.

Старуха лишь усмехнулась, видя эту немую ярость.

— Спасибо, — проговорила Оллиана, всё ещё тяжело дыша, чувствуя, как боль в ноге возвращается с утроенной силой. Она говорила искренне, несмотря на отвращение к этой женщине. — Если бы не вы…

— Тебе не стоит меня благодарить, — перебила её ведьма, и её усмешка стала ещё шире. — Ты ещё отплатишь мне за это. И, поверь, я свой долг не забываю. А сейчас идёмте. Вы ведь ко мне так спешили?

Не дожидаясь ответа, она развернулась и заковыляла прочь, по едва заметной тропинке среди чахлых деревьев, абсолютно уверенная, что они последуют за ней. Что им оставалось делать? Джейкоб поднялся, отряхиваясь с видом человека, только что вывалявшегося в отхожей яме, и молча протянул руку Оллиане, чтобы помочь ей встать. Его пальцы были холодными и липкими, но хватка твёрдой. Он не смотрел на неё, его взгляд был прикован к спине удаляющейся ведьмы.

Дорога заняла не больше десяти минут, но это было десять минут тяжёлого молчания, нарушаемого только их неровным дыханием и хлюпаньем грязи под ногами Джейкоба. И вдруг — поляна. Яркая, солнечная, невероятная. Казалось, кто-то вырезал кусок обычного, здорового летнего леса и вставил его посреди этого мрачного болота. В центре поляны стоял аккуратный, даже уютный деревянный домик с резными ставнями и дымком из трубы. Картина была настолько диссонирующей, что у Оллианы зарябило в глазах.

Когда они подошли ближе, дверь скрипнула и отворилась. На пороге появился мужчина — высокий, широкоплечий, с знакомой, чуть грубоватой улыбкой. Оллиана замерла, не веря своим глазам. Её сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой.

Брант. Это был Брант. Настоящий, живой, целый и невредимый.

Он выглядел немного уставшим, но счастливым, таким счастливым, каким она не видела его уже давно. Его взгляд скользнул сначала по ведьме, затем перешёл на грязных, измученных путников. Увидев Оллиану, его улыбка медленно сползла с лица, сменившись чистейшим, немым изумлением. Он застыл, широко раскрыв глаза, словно перед ним было привидение.

— Ну что застыл? — с лёгкой усмешкой произнесла ведьма, поднимаясь по ступенькам на крыльцо. — Встречай гостей. Они, кажется, очень по твою душу спешили. А я… я пойду приведу себя в порядок.

Она исчезла в доме, оставив троих людей в ошеломлённой тишине, нарушаемой только пением невидимых птиц на поляне.

***

В доме пахло травами, сушёными ягодами и чем-то домашним, похожим на пирог. Ведьма, представившаяся наконец Лораной, оказалась гораздо моложе без своих чар — миловидной брюнеткой с умными, слишком старыми для её лица глазами. Она перевязала Оллиане ногу какой-то зелёной, жгучей пастой, которая тут же притупила боль, и ушла, оставив их «наедине со старыми друзьями».

Брант не мог нарадоваться. Он обнимал Оллиану, хлопал Джейкоба по плечу (на что инквизитор лишь молча кивал, сохраняя каменное выражение лица), и без умолку тараторил. Да, он попал сюда после обряда. Да, Лорана подобрала его, когда он, дезориентированный, чуть не утонул в трясине. Да, он счастлив. Больше, чем когда-либо.

Оллиана слушала, и радость видеть друга живым и невредимым смешивалась в ней с горечью. Он был здесь, в тепле и безопасности, пока она… Пока они… Она украдкой взглянула на Джейкоба. Он сидел у камина, молча попивая какой-то травяной отвар, его мокрая, грязная одежда уже почти высохла. Он смотрел в огонь, и его профиль казался высеченным из гранита.