Инквизитор ведьму не желал

Глава 1. Лукас

Вы верите в магию? Я да. Что, если я скажу, что ведьмы существуют, и они озлобленные, жалкие твари, оборотни поедают людей в полнолуние, а вампиры придерживаются особой кровяной диеты. Но вы ведь это и так знаете? Ведь знаете, да?

Я не выбирал то, кем стану, моя судьба была решена, когда мать оставила меня в роддоме. Так я попал в орден «Святой волчицы». Мы те, кто охраняет ваш покой, пока вы спите дома в своих кроватях, в очередной раз объедаясь готовыми обедами из ближайшего магазина. Мы те, кто проливает реки крови, чтобы мы, люди, могли жить.

Меня зовут Лукас Райт. И может быть вы живы лишь благодаря мне.

Так бы начиналась моя речь, если бы я был участником фильма. Но я всего лишь обычный инквизитор. Многие кличат нас охотниками, но инквизитор звучит куда более благородно, величественно. Я бы даже сказал пафосно.

И знаете, в такие моменты я ненавижу свою работу. Вы сейчас представили костер, ведьму и запах горелой плоти? Нет. Зачистка происходит по-другому. Но сейчас мы не об этом.

Холодные пальцы скользнули по жёсткому воротничку, взгляд остановился на шеренге худых мальчишек. Нашему ордену нужны новые ученики, достойная смена. Как правило, они набирались из сирот из детских домов. Отказников подобных мне. Меня же подобрали совсем младенцем, едва вылезшим из утробы матери. Я был найден мастером Джефферсоном в одном из таких приютов, слабым мальчишкой парой дней отроду. Орден “Святой волчицы» обучал не только юношей, но и девушек, как правило их вербовкой занимались также барышни, если это был женский приют.

– Это все? – мой взгляд вновь скользнул по мальчишкам передо мной, самому младшему было лет пять, самому старшему – около семнадцати. Некоторые из них выглядели растерянными, жалкими, напуганными, другие же, напротив, смотрели с вызовом, а были и те, чей огонь уже угас. Забитыми.

Последние у нас не приживутся. Они поломанные, треснутые, словно разбитое зеркало. Одно неосторожное движение и рассыплются на мелкие осколки. Мы уже проходили через это.

– Да, мистер Райт, – мадам Баттерфляй облизнула пухлые, чувственные губы, скрестила руки на груди, так выгодно подчеркнув этим жестом вырез на груди. И послала в мою сторону томный взгляд из-под нарощенных черных ресниц.

Блудница.

Вновь коснулся руками жесткого воротничка, словно желая убедиться, что он всё ещё на мне. Пробежался взглядом по мальчикам. Не густо. Я по глазам вижу, что подойдут нам от силы меньше половины. Мы не берем тех, кто может сломаться, таков один из заветов ордена “Святой Волчицы". Воротничок был всё ещё на мне, давил на мою шею, затрудняя дыхание, напоминая о том, зачем я здесь. И мне хотелось поскорее покончить с этим. Нелюдим. Замкнут. Упрям. Педантичен и до скрупулёзности въедливый. Такие основные характеристики значились в моей анкете.

– Я возьму пятерых, – взгляд вновь пробежался по ним, старательно игнорируя мадам Баттерфляй и её томные, и совершенно неуместные сальные взгляды в мою сторону. Мастер Джефферсон уверял, что не всех заветов нашего ордена стоит придерживаться настолько преданно. Подмигивал мне и, насвистывая, удалялся в опочивальню к мисс Адамс. Я же придерживался их всех.

– К завтрашнему обеду все документы будут готовы, мистер Райт, – сладким голоском пропела она, послав в мою сторону очередной взгляд похоти и разврата. Иного ждать от Анжелы Баттерфляй и не приходилось. – Идите, мальчики, по своим кроватям, завтра вас ждёт новая жизнь. И не забудьте попрощаться с мистером Райтом!

– Доброй ночи, мистер Райт, – более унылого и безрадостного прощания я еще не слышал. Стараясь избегать смотреть в мою сторону, вереница из воспитанников посеменила прочь из кабинета. Хотел бы и я быстрым шагом испариться из кабинета мадам Баттерфляй, оставив эту особу в одиночестве, но мне предстояло ещё утрясти некоторые формальности.

– Каких мальчиков вы желаете забрать? – елейным, сладким голоском пропела она и остановилась напротив меня, сверкнув большими синими глазами, обрамленными густыми ресницами, сложив руки на груди, вырез декольте натянулся ещё сильнее, притягивая взгляд к молочно-белой коже. Сглотнул. Коснулся жесткого чёрного воротничка на шее.

– Пятерых: двоих, что стояли с краю слева, и трое в центре, – собственный голос прозвучал хрипло, а в горле пересохло. Взгляда с Анжелой я старался избегать, мои братья частенько поговаривали, что эта особа тосковала по мужскому вниманию, а мужчины нашего ордена у неё пользовались большим интересом.

– Хороший выбор, – стук её каблуков разнесся по паркету, а тонкие пальцы с острыми красными ноготками коснулись моего подбородка. – Документы подготовлю завтра в десять утра, – голубые глаза многозначительно блеснули, а голос стал ниже на тон, более бархатистым, вибрирующим, напоминающим мурлыкающую кошку. – Могу ли я ещё что-то сделать для вас? – она наклонилась так близко, что её грудь оказалась на уровне моих глаз. Сглотнул. Отстранился. Взгляд против воли упал в содержимое её декольте, задержался на долю секунду.

– Вы уже сделали достаточно, – голос прозвучал надтреснуто, глухо. Пальцы вновь пробежались по воротничку, словно желая напомнить, зачем я здесь. Но и без этого напоминания свою цель и обеты, данные ордену, я знал лучше некоторых. В кабинете директрисы приюта стало слишком жарко, воротник неприятно давил на шею, а воздуха не хватало. Её грудь над моим лицом мешала мне сосредоточиться. – Благодарю вас, – поспешил подняться с неудобного стула под разочарованный взгляд мисс Баттерфляй. – Доброго вечера.

Скользнул в простенькую дверь кабинета, оказываясь в сером, неказистом коридоре приюта. Приют мальчиков “ Луч надежды” совершенно не выглядел таковым. И пожалуй единственным ярким пятном здесь была сама мисс Баттерфляй, сама же обстановка приюта выглядела серой, обшарпанной. Руки скользнули в карманы. В заведении было тихо, если не считать звук моих шагов и противной, раздражающей, мигающей лампы в коридоре.

– Инквизиторам здесь не место! – острая, резкая боль пронзила моё горло, из которого тут же вырвался болезненный хрип. Ладони потянулись, чувствуя горячую, вязкую, густую жидкость, вытекающую из моего горла.

Глава 2. Филиппа

Знаете чем плохо встречаться с оборотнем? Бытует мнение об их агрессии перед полнолунием, на деле же всё не так… Они ходячие ненасытные секс бомбы.

– У меня на обед всего сорок минут, – по кошачьему мурлыкнул Остин, убирая с плеч мои ярко-розовые волосы и запечатлев на коже горячий, чувственный поцелуй. Кончики его пальцев, медленно, плавно дразнящее пробежались по позвоночнику, неторопливо поглаживая его. Распаляя по моему телу жар и заставляя внутри всё скручиваться в тугой узел.

– А у меня его нет, – закусила губу, разум начинал затуманивается от ласк. Его проворная ладонь уже по хозяйски скользнула под чёрный атласный топ, совершенно бесстыдно дёргая вниз и обнажая небольшую грудь. Пухлые, чувственные губы со всей страстью вырисовывали дорожку из поцелуев по моей шее. – Ты, что приехал с другого конца города, ради секса? – голос прозвучал хрипло.

– Да, – промурчал Остин, продолжая терзать шею и оставляя на ней поцелуи, его пальцы неторопливо поглаживали грудь, вызвав первый тихий стон. Он фыркнул, опаляя своим обжигающим дыханием мою злосчастную шею. А затем провёл языком по ней, сжимая подушечками пальцев затвердевшие соски. Зараза…

– Беата, придет за заказом через пятнадцать минут, – выдохнула я, впиваясь пальцами в темную поверхность прилавка.

Никогда еще не была не рада визиту старой подруги и одной из самых ценных покупательниц.

« Сердце Феникса» магическая лавка, специализирующаяся на колдовстве, все необходимое для ритуалов, заклинаний можно было найти здесь. Амулеты, травы, редкие ингредиенты, даже некоторые книги. Тяжёлый вздох Остина опаляет мою шею, каждой клеточкой своего тела, я замечаю растущее в нем недовольство. Пальцы замирают на моей груди, и с мрачным по детски обиженным вздохом, он возвращает топ на место. Отстраняется и взирает на меня по кошачьи недовольно. Остин – чертова, соблазнительная рысь. И даже в обычное время я никогда не могла перед ним устоять. Облизнула пересохшие губы, упёрлась руками в столешницу, натыкаясь на тяжёлый взгляд Остина.

– Какой раз Беата портит все веселье? – сварливо ворчит он, поправляя пальцами галстук, недовольно цокнув языком и возведя голубые глаза к высокому светлому потолку.

Фыркнула и облизнула губы, ощущая внутри – как там любят говорить?- лёгкое разочарование? О, нет! Моё разочарование было весьма не лёгким, оно сгущалось надо мной, словно грозовая туча, вилось, клубилось, грохотало, отравляя остатки моего разума. Хотелось послать всю магическую лавку вместе с Беатой, вместе с тётушкой, которая являлась здесь владелицей.

Остин шумно втянул носом воздух, его ясные, голубые, как небо в солнечную погоду, глаза прищурились, а губы искривились в лукавой полуулыбке.

– Мой непослушный персик, – мурлыкнул, касаясь пальцами розовых волос, сокращая расстояние между нами и улыбаясь так чертовски соблазнительно, что мои остатки разума хотели попрощаться и помахать мне ручкой, запирая лавку и посылая подругу к чёрту. – Готова передумать? – его выразительные голубые глаза азартно блеснули, а пальцы коснулись моей талии.

– Ааа, мои глаза, – громкий, намеренно театральный, с излишней долей драматизма голос Беаты огласил помещение. Колокольчики над дверью приветливо зазвенели, и в помещение вплыла моя подруга. Платиновые волосы были закручены в крупные локоны, большие синие глаза обрамлены черными густыми ресницами, пухлые кукольные губы накрашены ярко-красной помадой. Ни за что не скажешь, что перед тобой столетняя вампирша, а не девочка-подросток, нарядившаяся, словно кукла Барби.

– Беата, — мрачный взгляд моего мужчины упёрся в подругу, пальцы сильнее сжали мою талию, – ты, как всегда, не вовремя, – процедил он, очаровательно улыбнувшись и повернувшись уже ко мне. – Буду в восемь.

– Ты рано, – цокнула я, складывая руки на груди и разочарованно провожая спину Остина недовольным взглядом.Отходя на пару шагов и возвращаясь за прилавок, что бы там не было у Беаты, сейчас она меня нагрузит. Такой дотошной душнилы нужно было ещё поискать. Беата въедливая, скрупулезная и предпочитала узнать все до самых мелких деталей, и при всем этом, если ей что-то приспичило, она хотела получить это как можно скорее, сводя с ума окружающих. Убийственная комбинация.

– Прости, – она притворно хлопнула длинными ресницами и плавной походкой направилась к прилавку. Рука с длинными ногтями, украшенными блёстками, скользнула в маленькую розовую сумочку и вытащила оттуда кулон в виде пера на серебристой цепочке. – Что скажешь?

– От него исходит сильная магия, – прошипела Кьяра, материализовавшись из воздуха и блеснув чёрными большими глазами. Коснулась моей ладони своими холодными чешуйками и с опаской обнюхала амулет.

– Что ты чувствуешь? – наклонилась, рассматривая серебряную поверхность медальона. Как ведьма, я привыкла прислушиваться к своему фамильяру, пусть и ведьмой являлась довольно паршивой. По словам наставников. Напортачить и испортить заклинание, засмотревшись на красавчика рядом? Легко! Магическая академия была окончена мною с позором, и то потому, что между мною и красавцем ректором зажглась искра. Герберт был старше меня всего на пару лет и обладал поистине притягательной внешностью. Высокий, с пышной копной чёрных волос, подтянутый и с зелёными глазами, в которых хотелось потеряться. Я и потерялась.

Герберт был невероятен. Пылкий, ненасытный, властный, Остин даже в периоды полнолуния не шёл с ним ни в какое сравнение. Мы были искрой, ярким пламенем, самой взрывоопасной смесью, что только встречалась на моём пути. Моя бабушка была суккубой, соблазнившей деда в обмен на сделку. Её кровь играла во мне ярче всего.

Облизнула пересохшие губы, чувствуя, как сбилось дыхание от нахлынувших воспоминаний о ласках Герберта.

– Филиппа, приём, – Беата цокнула языком и пощёлкала перед моим лицом длинными пальцами. И как она только живёт с такими ногтями? – Ты можешь что-нибудь выяснить об амулете?

– Не знаю, – нахмурилась. – Сейчас попробую установить источник через заклинание информации.

Глава 3. Лукас

Едкий дым пронизывал мои лёгкие. Где я? По спине пробежал неприятный холодок, заставляя меня подёрнуть плечами. Хриплый стон вырвался из горла, вынудив с жадностью хватать воздух, словно после долгого ныряния. Руки инстинктивно потянулись к горлу, коснувшись жесткого воротничка.

– Вы хотите взять его на руки? – пожилая акушерка держала в руках новорождённого красного кричащего ребёнка.

Сделал шаг вперёд, оглядевшись по сторонам. Небольшая просторная палата со светлыми стенами, ничем не отличающимися от других больниц, яркое освещение. Где я? На кушетке лежала молодая девушка на первый взгляд лет восемнадцати. Её тёмные волосы прилипли ко лбу, а из карих глаз текли слёзы, лицо покрывала испарина.

– Унесите его, прошу, – взмолилась она, вздрагивая на словах акушерки, словно от удара, съеживаясь в маленький комочек, сжимая в руках тонкое одеяло.

М-мама? Я шагнул вперёд, пытаясь разглядеть опухшее от слёз лицо девушки, что отвернулась от меня. Они не видят меня. М-м-мама. Почему? Почему я здесь? И где «здесь»? Что за дьявольские происки? Взгляд зацепился за плачущую девушку, будто не желая отпускать её. Думал ли я когда-нибудь о своих родителях? Вспоминал ли их? Представлял, какими они были? И почему я оказался в ордене «Святой волчицы»? Нет.

– Вы ещё можете передумать, – молвила пожилая акушерка. – Малышу будет лучше с его матерью, – её ладони коснулись лба новорождённого. Моего лба. Растерявшись, дотронулся до того же места.

Дьявольщина! Мне становилось душно, нос щекотал запах гари. Дышать тяжелее с каждым разом, пальцы вновь скользнули по жёсткому воротничку, впивающемуся в моё горло.

Взгляд был прикован к фигуре, что сжалась в комок, дрожащий от рыданий.

– Ни за что, – она повернулась с такой яростью, словно дикое отчаявшееся животное, её карие глаза пылали ненавистью. Неподдельной, настоящей, жгучей, словно пламя. Такая ненависть не берётся из ниоткуда, такая ненависть рождается из боли, личной обиды, что не зажила. Я видел этот взгляд и раньше. У других членов нашего ордена. Даже у тех, кто ненавидел этих тварей, такой уничтожающей вражды не замечал ни разу, так глядели лишь те, кто носил личную обиду. Губы сошлись в плотную линию. – Он обманул меня! Чудовище, – наклонилась над влажной простыней, так что её спутанные, липкие от пота волосы свисали вниз. Вздрогнула всем телом и завыла, точно как животное, сжимая в руках ткань. – Он всё испортил, разрушил мою жизнь! И этот выродок, – её губы искривились в гримасе боли, – будет такой же!

А затем всё померкло. Темнота. Липкая, вязкая, обступала меня со всех сторон. Дыхание вырывалось с хрипами. Боль в горле не проходила.

Выродок.

Её слова стучали в моей голове, повторяясь раз за разом. Вопросы, которыми я не задавался раньше, обрушились на мою голову.

Вы-ро-док.

Что послужило моему рождению?

Моё тело пульсировало. Пальцы уже в отточенном жесте скользнули по воротничку, надеясь обрести ясность мысли. Не помогало. Задрал голову кверху, касаясь подушечками пальцев обнажившегося горла и медленно проведя по нему. Боль пронизывала каждую клеточку моего тела. Запах гари усиливался, моё тело охватывала вибрация. Обескуражен. Потерян. И я совершенно не понимал, что происходит. Последнее, что я помнил, приют «Луч надежды», дерзкий голос, а затем резкая пронзающая боль в моем горле.

Выродок.

Мой отец был чудовищем. Моя мать отказалась от меня из-за него. И почему сейчас мне из-за этого так больно? Мне не дали шанса. Запах гари стал сильнее. Меня выбросили словно игрушку. Горячее жжение покрывало моё тело с ног до головы, обдавая жаром. Мой дом – орден «Святой Волчицы».

Мне должно быть плевать на своё прошлое, но почему мне так больно? Моя семья находится в ордене.

Послышался треск, вибрация стала ощутимее.

Пламя расходилось всё сильнее, обхватывая меня с ног до головы. Пожирало мою одежду, но не причиняло боли, лишь жжение. Выродок.

И я вспыхнул, словно пламя свечи.

Глава 4. Филиппа

– Охренеть, – сказать, что я удивилась, – мало. Это все равно, что не сказать ничего. Знаете, не каждый день перед тобой из медальона выскакивает горящий, словно факел, парень.

– Не может быть, – Кьяра вытянулась, забралась на стопку книг и с любопытством втянула воздух. – Этого не может быть…

– Что ты сделала, Филиппа? – Беата не без тени удивления смотрела на огненного мужика.

Здравствуйте. Меня зовут Филиппа Дэвис. Мне двадцать один. Я ведьма, и в моём магазинчике пылает парень. В прямом смысле пылает, словно, твою мать, факел! И не сочтите меня за садюгу, но это чертовски прекрасно. Завораживающе. Он не горел, как горят люди в пожаре, распространяя противный запах. Он пылал, и в этом было нечто иное, волшебное. В прямом смысле. Это завораживало, будто гипноз.

– Феникс, – выдохнула Кьяра, с таким же взглядом уставившись на нашего горящего незнакомца. Видеть её настолько озадаченной и мечтательной было ужасно непривычно. Ведь фамильяры – это кладезь знаний, ходячая, живая энциклопедия, да ещё похлеще, чем интернет.

Феникс… В голове мигом запестрели картинки из воспоминаний, отрывков легенд. Что я о них знала? Да почти ничего! Они горят. Возрождаются из пепла. А ещё удивительно редки в нашем мире, говорят, их род почти вымер. Ирония. Те, кто восстают из пепла, умерли, и я бы усмехнулась, если бы, чёрт возьми, у меня по центру магического магазина не горел парень! Что делать-то? Тушить его? Ждать, пока дотлеет? А потом что? Он должен превратиться в яйцо? Или что? Я в отчаянье замахала руками. Вот же влипла.

– Как интересно, – глаза Беаты любопытно блеснули, и, закусив губу, она приблизилась. Вот же дурочка!

– Загоришься! – пискнула я, испуганно прижимая руки ко рту. А огонь-то, между прочим, для вампиров смертелен.

– Не должна, – отмахнулась подруга, таращась на нашего пернатого гостя с неподдельным энтузиазмом в глазах. Исследовательская жилка в ней не угасает никогда, даже в такой ситуации.

Прищурилась, вглядываясь в незнакомца. На мгновение мне даже показалось, что различаю в этом пламени такие же большие, горящие перья. Огненные, как и он сам. А затем огонь возле него стал спадать. Затухая медленно, словно новогодняя гирлянда, поставленная на специальный режим.

Высокий. Худощавый. Красивый, зараза. Закусила губу, уставившись на незнакомца. Его невидящий взгляд карих глаз бесцельно блуждал по лавке, упёрся в меня, а затем он пошатнулся, словно плохо стоящая игрушка, и рухнул мне в руки.

Изо рта вырвался приглушённый, гортанный стон, длинные пальцы скользнули по горлу, проведя подушечками пальцев по нему, словно желая что-то найти. И вновь застонал, да так, что по моей коже пробежали мурашки. Зараза.

Теперь потухший парень лежит на моих руках, да так, что пальцам хочется зарыться в его чёрные густые волосы. Взгляд карих глаз всё ещё бездумно блуждал по помещению. А он был красавчиком. Золотистая кожа, большие карие глаза, прямой нос и выразительные пухлые губы. Вот только мёртв. Фениксы же возрождаются, когда умирают? Да? Хотя у кого спрашиваю, я не знаю.

Его взгляд остановился на мне. Чёрные густые брови в недоумении приподнялись вверх, а затем он прохрипел таким голосом, что в голове у меня взорвались сразу тысячи картинок с его участием. Довольно неприличных, между прочим.

– Кто ты? – хрипло спросил он.

– Филиппа, – брякнула я первое, что пришло в голову, таращась на незнакомца во все глаза. А вот кто он, очень интересный вопрос! И как связан с тем амулетом, и, чёрт побери, как связана со всем этим Беата. Откуда она вообще нашла кулон, и что ей могло потребоваться от этой безделушки!

А-а-а! Все эти вопросы нужно задавать до того, как начинать разбираться. А теперь что я имею? Голого дымящегося парня у меня на руках. И, кажется, кучу проблем на свою жопку!

– Лукас, – простонал он.

Отлично, Лукас. И что мне теперь с тобой делать? Беата, куда ты меня на этот раз втянула, чёрт тебя дери!

Его руки вновь скользнули по горлу, словно желая что-то найти, почувствовав голую кожу, Лукас поморщился. Уголок его губ неприязненно дёрнулся, заставив меня напряженно сглотнуть. Я таращилась на него, словно на привлекательную диковинку, и в каком-то смысле он ею был.

– Где я? – всё тот же хриплый, слабый тон. На секунду его ресницы дрогнули, он закрыл глаза и вновь пробежался пальцами по горлу, будто ища там что-то. Интересно, что?

– Магический магазинчик «Сердце Феникса», – кажется, все его внимание было сосредоточено на мне и совершенно не замечал Беату и Кьяру.

– Магический? – на этих слова он распахнул глаза и мигом сел.

Глава 5. Лукас

Её розовые, неестественные глаза пристально следили за каждым моим действием. Филиппа. Магическая лавка. Зажмурился, чувствуя боль в горле. Воспоминания мельтешили в голове бессвязными обрывками. Приют для мальчиков «Луч надежды». Томные взгляды мадам Баттерфляй. Блудница. И боль в горле. Пальцы вновь скользнули по тому месту, где коснулось лезвие. Я…

Признаться честно, ничего не понимал. Неприятный, липкий комок застрял в горле.

Магическая лавка. Слова отдавались эхом в моей голове, застревая где-то на задворках сознания. Магия. Внутри что-то слабо зашевелилось, загорелось, словно тлеющий уголёк, противясь от одного этого слова. Мерзкое, гнусное. Противоестественное, нарушающее порядок вещей.

Магия! Я мигом сел, стряхнув руку Филиппы со своей головы. Дыхание вырывалось с хрипами. Пальцы коснулись горла, желая нащупать рану.

Нет. Последнее, что помнил, это слабый свет лампы в стенах приюта и кровь, что растекалась подо мной огромной лужей.

– Некромантка! – взвыл я, уставившись с ненавистью на Филиппу.

Я умер. В этом у меня даже не было сомнений. Внутри всё забурлило, сжалось от осознания собственной смерти, к горлу подступила удушающая тошнота. С таким количеством крови не выживают, это знал точно. Едкая слюна заполнила мой рот. Когда кровь достигает определённого предела, выжить уже невозможно. Это точно запомнил из уроков в ордене.

Орден!

Мне нужно попасть туда.

– Ведьма вообще-то, – взвилась она, мигом вскакивая и упирая руки в бока.

Скривился. Не лучше. Отвёл взгляд в сторону, стараясь избегать смотреть в её неестественно розовые глаза, которые метали гневные искры во все стороны. Напряженно сглотнул. Пальцы вновь потянулись к воротничку, которого на мне не было.

Кодекс. Он диктовал мне немедленно доставить ведьму для допроса и зачистки. Но я гол, беспомощен. Безвыходная ситуация.

– В которой от суккубы больше, – рядом раздался насмешливый голос, заставив меня вздрогнуть и перевести взгляд.

– Заткнись, Беата, – зашипела та.

Тяжёлый вздох вырвался из моей груди.

Ведьма, похоже, с демоновской кровью. Вампирша, как бы та ни старалась, скрыть от меня клыки не удалось. Сколько жертв она выпила этими клыками? Скольких невинных жизней загубила?

Кодекс. Заветы ордена велели мне немедленно обезвредить их и доставить для допроса. Либо же уничтожить на месте. Даже положив свою собственную жизнь ради этого.

Нервно рассмеялся, чувствуя свою беспомощность и нелепость всей ситуации. Простите, Мастер Джефферсон, но, кажется, я первый раз нарушу наш кодекс.

Что я мог сделать? Безоружный и… голый.

– Да, и поэтому ты последние минут пять пялишься ему совсем не в глаза, – фыркнула незнакомка.

– Заткнись, Беата, – шикнула она во второй раз и, демонстративно поднявшись с пола, отвернулась, исчезнув где-то за деревянными стеллажами, уставленными книгами.

Обитель нечисти, Порока и Разврата! Хранящая настолько же разъедающие душу губительные знания, отравляющие разум.

« Запомни, сынок, – хриплый, голос Мастера Джефферсона звучал эхом в моей голове, – ведьмы – озлобленные, мерзкие твари, худшие из всех. Они опасны. И непременно попытаются тебя одурачить, использовав все свои грязные уловки. Даже если тебе покажется, что она невинна, красива и никогда никому не причинит вреда, не верь им. Они порождения зла, живущие за счёт хаоса вокруг них и в их сердцах.»

– Держи, прикройся, – грубо, хриплым, надломленным голосом произнесла она, бросив на меня тряпку.

Кровь прилила к моему лицу, заставив стремительно отвернуться, ощущая собственное беспомощное положение. Голый, в плену мерзких созданий. Одним быстрым движением натянул на себя. Щёки стыдливо пылали.

Раздался небольшой щелчок, и ткань на мне превратилась в футболку и джинсы.

Ведьминское отродье! Зубы неприязненно скрипнули.

– Что с тобой случилось? – вампирша наклонилась ко мне, обдав ароматом клубники. Как бы ты ни старалась, кровопийца, этот сладкий, ягодный запах не скроет твоих деяний, столетий пролитой крови, клыков, что должны были окраситься навечно. Она щёлкнула пальцами, безуспешно пытаясь привлечь моё внимание.

Мастер Джефферсон, простите меня, но я не знаю, как мне быть.

“Отступать,” – велел внутренний голос. “Драться до последней капли крови,”— велели заветы ордена.

– Зачем ты подняла меня, ведьма? – отчеканил я, не собираясь показывать свою слабость. Ведьма. Это её рук дело, но для чего? Я умер. Для чего она осквернила меня этим ритуалом? Зачем ей понадобился инквизитор? Я умер…

– Что, прости? – скрестила руки на груди и обожгла меня взглядом, дерзко задрала подбородок. Непокорная. С ней были бы проблемы. – Это ты вылез из этого кулона, и загорелся словно факел, – глаза пылали гневом, а пухлые губы недовольно поджались, отойдя к стойке, она швырнула в меня нечто серебряное.

Раздался стук падающего предмета, звон, и к моим ногам прилетел кулон. Серебряный, в виде пера. Мой.

Единственная вещь, что осталась у меня с рождения.

Глава 6. Филиппа

Ну что за идиот? Ещё Беата хороша! Впутала меня во всё это и масла в огонь подливает. Хотя бы Кьяра молчит.

И что делать-то с этим фениксом? А он, между прочим, придурочный какой-то. Некромантами оскорбляет. Да я честная ведьма, и в эту мерзость свой нос даже не сую. Только светлая магия, ни одного тебе тёмного ритуала!

– Признавайся, ведьма, – его голос прозвучал ниже на тон, и в нём послышались едва заметные властные нотки, заставившие меня насторожиться и вернуть всё внимание к этому недоумку. Властные мужчины… мимо них сложно пройти. Его руки нервно перебирали серебристую поверхность медальона, покручивали его между пальцами, пропуская длинную серебристую цепочку. – Откуда у тебя это? – прищурился, стараясь не смотреть мне в глаза. Его щёки пылали, словно два красных спелых помидора.

Странный какой-то. И разговаривает, будто вылез из средневекового ритуала. Прищурилась, всмотрелась. Да нет... Не похож. Хотя откуда мне знать?

– Спроси у Беаты, – огрызнулась я, скрестив руки на груди и бросив колючий взгляд в сторону Лукаса. Он казался привлекательнее, пока молчал. Лучше бы и дальше молчал.

– Был найден в сгоревшем детском доме, – беззаботно пожала плечами Беата, словно говорила о такой несущественной вещи.

«Луч надежды» сгорел года три назад, и тогда о его возгорании пестрели все газеты, по телевизору мелькали отрывки с новостями, а все соцсети были завалены скорбными постами и различными записями.

Причина пожара неизвестна. И до сих пор её не установили. Местные магические создания были ни при чём, специальный отдел полиции опросил всех, кто был замечен в том месте. Спасти тогда удалось не всех, некоторые умерли в здании, кто-то скончался в больнице от полученных ожогов. Приют распустили, оставшихся в живых воспитанников переместили в другие филиалы.

– Сгорел? – его тёмные брови взмыли вверх, хриплый голос понизился на тон, заставив тысячу мурашек пробежаться по моему телу. Длинные, аккуратные пальцы сильнее сжали поверхность кулона, а взгляд тёмно-карих глаз невидяще упёрся в стену.

Он смотрел куда угодно, но не на меня. И не на Беату. Лицо Лукаса помрачнело, на нём пробежала тень сомнения, выразительные губы сошлись в плотную тонкую линию.

Медленно, слегка пошатываясь, поднялся на ноги, стараясь не смотреть в мою сторону.

– Ты помнишь что-нибудь? – Беата изнывала от желания узнать как можно больше, она покачивалась из стороны в сторону, словно непоседливый ребёнок, постоянно заламывала руки и не сводила с Лукаса блестящего встревоженного взгляда. Последний раз подругу такой взбудораженной я видела очень давно. Когда она нашла какой-то драконий клык в развалинах старого вампирского замка. Она охала три часа о том, что это за потрясающая находка, и как ей повезло.

От звука её голоса губы Лукаса дернулись. Он вытянулся в струнку, замерев на месте, лишь шумно втягивая носом воздух, сжимая руки в кулаки. Мотнул головой, на мгновение смежив веки. А затем тяжело вздохнул.

– Когда мы встретимся в следующий раз, я тебя убью, ведьма, – холодно произнес он, стараясь не смотреть в мою сторону, и быстрым шагом направился к двери.

Входные колокольчики звякнули на прощание.

Какой же придурок!

***

– Ты обещал! – обиженно сорвалось с моих губ, и словно в подтверждении своих слов топнула ножкой, так что каблук цокнул об асфальт.

– Прости, персик, – в смартфон послышался извиняющийся виноватый тон Остина. – Работы навалилось слишком много,- донеслось шуршание бумаг.

Работы у него много! Да у тебя всегда её много! Остин – один из полицейских магического отдела, хотела бы я похвастаться парнем в красивой форме, увы. Он был из тех неудачников, которых распределили разбирать бумаги. Офисный клерк. Только в полиции. А как истинный добрый самаритян, Остин не мог оставить ни одного дела без внимания, вот и тонул в кипе бумаг о пропавших два года назад котятах, украденного велосипедах и ботинка, что стал причиной раздора двух соседок. Утрирую конечно, но всё же.

Зло засопела, чувствуя глубокую обиду внутри себя.

И пара из нас, честно сказать, довольно паршивая. И изначально мы ею не были, всё это начиналось, как свободные отношения, а потом закрутилось, завертелось... И Остин всё испортил. Влюбился. А я? А я… терпеть не могла разбивать сердца. С ним было хорошо, классно, и часть, что досталась мне от суккубы, постоянно была сыта сексом. Истощение не грозило.

– У нас билеты, – бросила жгучий взгляд в сторону кинотеатра, возле которого уже собирались люди.

Ага. Билеты. На премьеру, которую мы хотели посмотреть вместе. И зачем я только вырядилась?

День паршивый, не задался с самого утра! Точнее с Беаты с её амулетом. А ещё этот придурок. Воспоминания о новом знакомом обдали меня жаром, будто поднесли к пламени костра. Его огненный силуэт, кудряшки чёрных волос, в которые хотелось зарыться, заставили внутри меня всё натянуться.

И почему привлекательные парни всегда такие придурки? Убить меня обещал! Чокнутый! Да я бы списала это на синдром феникса после возрождения, стресс там, все дела, депрессия, но всё было явно не так просто.

– Прости, персик, – его тон стал ещё более извиняющимся. – Я извинюсь после, в постели.

– Да пошел ты, – в раздражении отключилась, бросив тоскливый взгляд в сторону кинотеатра.

Глава 7. Лукас

Орден “Святой волчицы” находился на окраине города, у самой черты, практически на отшибе, там, где нас, будущих охотников на нечисть, никто не мог побеспокоить. Позиционировались мы как пансион, закрытая школа для проблемных детей. Проживали в нашем корпусе не только дети, но и старики. Хотя старики-охотники были у нас роскошью, многие погибали от рук мерзких созданий...

Сглотнул. Погибали… Смерть. Эти слова раздались внутри меня, словно колокольный звон. И я умер.

Можно ли осознать собственную смерть? А затем, что ты неожиданно, как совсем не положено, воскрес?

Ведьма. Она осквернила моё тело своим гнусным, дьявольским заклятьем, вернув в мир живых. Я клеймён, запятнан порочной магией. Губы непроизвольно дрогнули, скривившись в гримасе отвращения к самому себе. Внешних повреждений, изменений на первый взгляд в себе не находил, но отныне моя душа была опорочена этим воздействием… магией, что уничтожала всё.

Мне нужно попасть в орден. Обратно. Зажмурился, вдыхая полной грудью свежий весенний аромат. Сколько? Сколько прошло времени с того момента, как меня не стало? Как долго я пробыл в небытие, и почему меня вернули?.. Зачем понадобился ей?

Голова лопалась от вопросов, которые нарастали в ней с каждой секундой моего пребывания. Видения о матери. Мой отец. Мой отец был чудовищем.

О своих родителях я не думал, чётко уяснив одно: орден – моя семья. Там находились мои братья и сёстры по оружию, Мастер Джефферсон, что заменил мне и отца, наставника. Но сейчас… это видение не давало мне покоя.

А внутри разливалась неприятная, досадная, отравляющая мою душу мысль. Первые, робкие догадки, которые я гнал от себя прочь.

Чудовище. Мог ли мой родитель быть одним из тех, на кого я всю жизнь вёл охоту?

Мне нужно попасть скорее в орден. Там я смогу получить все ответы.

***

Большое, величественное, трёхэтажное здание темно-серого цвета, с голубоватой крышей, напоминающее старинную академию, располагалось на отшибе города. Орден окружал высокий чёрный витой забор с массивными воротами, на которых висел увесистый чёрный замок. Позади тянулись дорожки из светлого кирпича к главному входу в помещение. С виду обыкновенный пансион, в котором никто не мог заподозрить ничего скрытного. Внутренний двор был скрыт от посторонних глаз за раскидистыми деревьями и высоким кирпичным забором, там находились манекены, где юные охотники отрабатывали приёмы на свежем воздухе.

Тренировочный зал был и внутри помещения, а точнее не один, в подвале же существовали камеры для заключённых магов и прочей нечисти, допросные. И место, где обрывалась их жизнь.

В ордене это называли Местом теней, место, где заканчивался жизненный путь. В отличие от наших предков погребального сожжения перед людьми больше не существовало, а зачистка происходила по-другому. Более гуманно, менее болезненно. Мастер Гилберт считал, что со временем инквизиторы размягчились, а ведьмы и прочие твари заслуживают куда более мучительной смерти.

Остановился перед воротами, коснувшись ладонью холодной поверхности металла. Не понимаю.

Здание ордена казалось заброшенным, пустым, ворота, распахнутые наполовину, тоскливо поскрипывали от ветра и моего прикосновения. Раньше возле центрального входа располагалось несколько низких кустов, что подстригали воспитанники в качестве наказания и для прививания труда, сейчас же… они разрастались неухоженными копнами.

Здесь было что-то не так. Здание, по-прежнему высокое, величественное и большое, сейчас издали казалось мне пустым, одиноким и брошенным. Ни одного признака жизни, ни единого, что здесь кто-то был. Сколько меня не было?

Я огляделся по сторонам. Что могло уничтожить целый орден инквизиторов? Что за магия могла погубить самых сильных из нас?

Шаги отдавались эхом. Тихо. Непривычно. Неестественно тихо. Толкнул входную дверь, она отворилась со скрипом, таким мерзким, лязгающим, словно когти старой ведьмы.

Никого. На полу слой пыли, нарушаемый лишь моими отпечатками. Звать? Нет. Глупо. Очевидно, что здесь никого нет, а если и есть, то явно не мои братья и сёстры. К поединку с чем-то я сейчас готов не был.

Воздух был затхлый, в нём отчётливо чувствовалась пыль. Что произошло? Наш орден был достаточно сильным, и сломить его вот так... Чтобы это сделать, нужно было приложить немало усилий. Что произошло с моей смертью? И как такой могущественный враг остался неизвестным? А ведь он не был замечен, мы не знали, выискивали опасных существ, набирали новых воспитанников. Раньше эти коридоры были полны людей. Сейчас, осиротевшие, одинокие, они встречали меня звенящим молчанием. Тишина. Порою она может быть оглушительной, но хуже этой тишины был лишь звук собственных шагов по покинутому зданию.

Следов борьбы я не видел. Ни перевёрнутых стульев, поваленной мебели, царапин, оставленных пулями или мечами, ничего, что могло бы натолкнуть на схватку в стенах ордена.

Он выглядел как дом, жильцы которого его покинули.

Вернувшись сюда, я надеялся получить ответы от Мастера Джефферсона, но в вместо этого я получил лишь ещё больше вопросов. И где искать ответа я не знал.

Глава 8. Филиппа

С громким хлопком я поставила поднос со склянками на витрину, пытаясь абстрагироваться и не замечать восторгов Кьяры. Она говорила и говорила, и говорила, действуя мне на нервы. Её энтузиазм бил ключом, почти что гаечным и по голове. Фениксы. Перерождения. И тот вчерашний придурок.

Все речи фамильяра сводились к тому, что нам непременно, ну жизненно необходимо найти этого огненного идиота. Ведь даже не знает кто он, и может быть опасен если не для себя, то для общества.

То, что Лукас опасен для общества, я ни капли не сомневалась. Псих.

– Филиппа, – голос ящерицы звенел от возмущения, шустро она подбежала к моей руке и поставила крошечные лапки на один из флаконов, взирая на меня блестящими, большими, чёрным глазками, – нам нужно найти.

Вот-вот! Ещё и смотрит так, что хочется удавиться от милоты. Это что, курсы фамильяров тайные, которые они проходят перед тем, как отправиться в служение к ведьме?

В такие моменты я сильно завидовала своей тёте, её фамильяром был большой, чёрный, пушистый кот, очень ленивый. Знал он так много, что, казалось, в него встроена целая магическая библиотека, которая выдавала нужную информацию по запросу, а вот влезать во всякие авантюры он не спешил. Лежал себе, толстел и славно питался, будто и не фамильяр вовсе, а обычный домашний любимец.

Я же ведьмой была, мягко сказать, довольно паршивой, и искать себе дополнительные проблемы на задницу совершенно не было желания. У меня и так самое просто зелье от прыщей умудрилось выйти такого качества, что бородавки повылазили. Которые я ещё сводила потом с помощью заклятий недели две.

– Ведьма, – звон колокольчиков на входной двери вперемешку с низким, властным, строгим голосом заставил меня вздрогнуть.

Стоило только вспомнить, пожаловал!

Кьяра! Я не удивлюсь, если она вмешалась и притащила его сюда с помощью фамильярской магии. Бросила на ящерку укоризненный взгляд, а затем послала испепеляющий в сторону злосчастного феникса, который в переносном смысле свалился мне на голову. Хорошо хоть не нагадил, как истинная птица.

Какой же придурочный. На нём были узкие брюки из тёмной ткани, высокие сапоги, напоминающие армейские, и водолазка с таким жёстким высоким горлом, в которой от одного взгляда становилось трудно дышать. Сверху накинут такой же тёмный пиджак, а на шее болтался тот самый кулон. Весь в чёрном, если не считать кулона.

Его пальцы вновь скользнули по воротничку отточенным движением.

– Чего припёрся? – сварливо бросила охрипшим голосом.

И если он думал, что я буду рада его видеть после того, как меня обещали убить, то фигушки! И даже его симпатичное лицо этого исправить не могло.

– Филиппа, – предостерегающе зашипела Кьяра, побежав навстречу Лукасу, который хмурым, полным презрения взглядом обводил обстановку заведения.

– Зачем ты воскресила меня, ведьма? – закрыл за собой двери и, брезгливо озираясь, будто находился не в приличном магазине магии, а на улице среди помойки, прошёл внутрь. Ледяной, требовательный взгляд скользнул по мне. – И что ты сделала с орденом?

– Орденом? Орден «Святой волчицы»? – встрепенулась Кьяра, вытянувшись в струнку и замерев.

Орден «Святой волчицы». Орден «Святой Волчицы», – несколько раз повторила про себя название, такое до жути знакомое, будто уже раньше где-то слышала. Слова будто застряли на моём языке, постоянно покручиваясь, цепляясь и, казалось бы, вот-вот вспомню... В церковную школу, что ли ходил? Или? Нет, ближайшая академия находилась в трёх часах езды от нашего городка, и в неё ходила я.

Ведьмой, может, и была так себе, но с памятью проблем у меня ещё не было. Может быть, и были бы, ведь часть крови суккубы заставляла меня чахнуть без долгого отсутствия секса, но к счастью для этих целей у меня был Остин.

– Охотник! Ты… ты охотник, – знаете, я видела Кьяру разной: обиженной, это когда я её случайно чуть не сварила в академии во время изготовления снадобья, злой, мечтающей, весёлой, ну кто ж мог подумать, что колёсико для хомяка может понравиться ящерице. Как фамильяру ей было не страшно, что запутается хвост, и, говорю на опережение, из-за её сущности он не путался. Я даже видела её плачущей, когда её фамильярская любовь покинула её и утопала к другой магической ящерице... Я видела Кьяру разной, но никогда в её голосе не звучал такой ужас. – Ты же не можешь им быть… Ты феникс! Ты… это противоестественно, – казалось, ещё немного, и Кьяра вцепится крошечными лапками себе в голову и затрясёт ею словно в панике.

Охотник. Так вот почему он такой придурочный... Среди них встречались такие индивиды, самые разные, будто зоопарк идиотов, до клоунов махающих пистолетом направо и налево, до придурков, от которых шёл мороз по коже. Последних я больше относила к подобию маньяков, от их жестокости становилось не по себе.

– Феникс? – повернулся уже к Кьяре, мазнув по ней недоумённым взглядом. Плотно сжал побелевшие губы, а на лице отразилась смесь из отвращения и недоумения. – Феникс? – повторил ещё раз медленно. Смакуя это слово, и таким тоном, будто бы сомневался в правильности его произношения.

– Птичка такая, с крыльями, из пепла возрождается, – не сдержалась, одарив Лукаса саркастичной улыбкой. – Ты сам себя оживил, не понял что ли? – скрестила руки на груди, куда следом упал его взгляд.

Пару мгновений он бессовестно таращился в вырез моего чёрного топа, а уж декольте я предпочитала глубокие.

Пробежался пальцами по воротничку, напряжённо сглотнул и резко отвернулся в сторону, покрывшись пунцовыми пятнами, проступающими на золотистой коже. Не такой реакции я ожидала. Большинство мужчин смотрели на меня иначе: масляным взглядом, едва ли не облизываясь, и уж точно многие из них провожали меня вслед взглядом.

– Этого не может быть, – пробормотал Лукас.

Глава 9. Лукас

Блудница. От неё так и веяло суккубой, похотью и демоническим развратом. Неестественные розовые глаза смотрели на меня с некоторой усмешкой, изогнутые чувственные губы.

Блудница.

Пробежался пальцами по жёсткому воротничку, часть формы я нашёл в здании ордена. Моя комната была опустошена,… Видимо, братья убрались в ней после моей смерти.

Но весь остальной орден… там сохранилось всё: наше оружие, одежда, постельное бельё, даже часть книг, хотя они заметно поредели и больше находилось в помещениях, доступа к которым у меня не было. Туда могли проникнуть только старшие инквизиторы. А я им ещё не являлся, и до этого титула мне оставалось ещё очень и очень долго.

Ни следов борьбы, ничего. Мой орден… Он будто исчез. Словно ластиком его стёрли. Нет, не ластиком. Здесь определённо замешана магия. Только магия могла сделать такое.

И почему я пришёл к ней?

Эта полукровка отравила меня. Взгляд против воли скользнул в вырез её топа, замирая на молочно-белой коже, грудь вздымалась в такт дыханию.

Так одеваются только блудницы.

Тряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями. Дышать становилось труднее, а жёсткий воротничок давил на горло. Против воли взгляд возвращался в вырез её декольте, вызвав у ведьмы довольную усмешку.

Феникс… Плотно сцепил губы, пытаясь подавить внутри растущее сопротивление, поднявшуюся бурю омерзения от одной мысли., что эта блудница предположила… феникс…

Непроизвольно вздрогнул, будто выпачкался в чём-то очень противном, и теперь непременно нужно было отряхнуться.

Исключено. Магия ведьмы подняла меня, она осквернила меня своим дьявольским ритуалом.

– Лукас, – насмешливый тон вывел из раздумий, на подбородок плавным, медленным движением опустилась ладонь, что неторопливо погладила по щеке. Меня будто обдало жаром пламени, в ушах зашумело, а её ловкие пальцы одним лёгким движением развернули подбородок, заставляя посмотреть в большие, неестественно розовые глаза. Наклонилась вперёд так, что нас разделяло совсем чуть-чуть, пристально, неотрывно смотря в глаза. Дышать становилось всё труднее, будто резко выкачивали весь воздух из помещения. – Мои глаза тут, дорогуша, – её шёпот, дыхание с примесью чего-то, отдалённо напоминающего ваниль, обожгло мои губы.

Вот так работает магия суккубы?

И после этого она ускользнула, упорхнула, словно бабочка, на прежнее место, скрестив руки на груди. Суккуба. Демоница. Блудница, что смотрит на тебя колючим взглядом.

Это смешно. Что бы сказал Мастер Джефферсон? Он был бы расстроен, огорчён, некоторые заповеди ордена периодически нарушались нашими братьями и сёстрами. Даже сам Мастер Джефферсон, несмотря на обеты, данные при посвящении, в том числе и целомудрия, неоднократно заглядывал к мисс Адам, нашей медсестре.

Но это… Сотрудничать с ведьмой, чтобы найти орден? Выяснить всю правду? Вчера отступился от устава, покинув этот рассадник порока и не зачистив, не предотвратив деяния вампирши и ведьмы, а сегодня… Сегодня я предлагаю колдунье сотрудничество. Все ниточки, начиная от моего воскрешения, ведут к ней.

Пальцы скользнули по воротничку, оттягивая его. Сделал глубокий вдох.

– Ты, – губы дрогнули, искривились от мысли, что вызывала противоестественный вой в моём сознании, пробуждая все глубины души. Сколько мне ещё придётся нарушить уставов ордена? Ведьма. Она мой единственный шанс, узнать что-то об ордене, о… своём рождении. Теперь я хотел выяснить о нём больше. Ночью, прежде чем уснуть, потрясённый и сбитый с толку, в собственной опустевшей комнате я думал, вспоминал и пытался анализировать. Ведь при выявлении всего сверхъестественного это было одним из важных факторов. Допускать ошибок нельзя, ты не можешь забрать невиновную жизнь. Тогда я думал о своём рождении, пытаясь прокрутить всё, что мне стало известно. – Мне нужна помощь, ведьма, я должен найти свой орден, своих… родителей.

Униженный. Потерянный, сбитый с пути, дошёл до сотрудничества с злейшим врагом. Демоница! Я должен был уничтожить её, отправить на допрос. Я пал духом, Мастер Джефферсон. Отступился от заветов, и не потому, что не мог её сейчас уничтожить. Ведьма…В именах таится особая магия, и я намеренно игнорировал его.

Я ожидал всего: презрительного звонкого смеха, её упиваний моей слабостью, наслаждения этим моментом. Выставление условий, чего угодно, но не того, что произошло. И, пожалуй, это было даже хуже, чем если б она высмеяла меня здесь.

– Нет! – воскликнула она, взмахнув руками, отступив назад. – И даже не думай меня о таком просить! Моей заднице и так достаточно приключений, и знаешь, в новые влезать я не собираюсь! И что твой орден?! Что? Он не поблагодарит меня, а быть сгоревшей на костре в знак признательности у меня нет никакого желания!

Это было ещё хуже. Ещё более унизительно. Пальцы скользнули по воротничку, словно хватаясь за его жёсткую ткань, как за спасительную соломинку. Она унизила меня, воскресив, второй раз втоптала в грязь своим отказом.

Взгляд против воли упал в её вырез.

Сделал пару шагов назад и, прежде, чем ведьма дёрнулась или успела сбежать, перехватил её за запястье. Её кожа бархатистая и нежная на ощупь, словно дорогая ткань. Как нечто гнусное создание может быть таким приятным для касания? Она распахнула большие неестественные глаза с вызывающими длинными стрелками.

Глава 10. Филиппа

– Филиппа, – уже по одному предостерегающему, укоризненному тону Кьяры я понимала, что ничего хорошего меня не ждёт.

Облизнула пересохшие от волнения губы, наталкиваясь на взгляд инквизитора напротив меня. Он был так близко, что чувствовала его жар, дыхание, что щекотало губы, а карие глаза смотрели на меня со смесью самых разных эмоций. От затравленной злости, будто у загнанного в ловушку существа, до презрения, а ещё в них мелькала неприкрытая похоть.

И я могла поклясться, что его жар с каждой секундой становился всё сильнее и ощутимее, это не походило на обычное тепло, что производило тело. Магия. Дремавшая в нём магия стучалась и рвалась наружу, я ощущала её призыв, как она скребётся внутри Лукаса, пытаясь выбраться.

Испытывала зов этой силы внутри него, истерзанная долгим сном, она взывала, тянулась ко мне, обжигая и, как бы это ни странно, прося о помощи.

Я пожалею об этом? Несомненно пожалею!

– Хорошо! Ладно, – я точно об этом пожалею, на долю секунды мне показалось, что вижу слабые огненные перья вокруг Лукаса, такие бледные, словно призрачный мираж. И более того, по тому, как инквизитор затаил дыхание, он тоже это почувствовал. В этом была уж точно уверена. Его пальцы разжались, едва получил утвердительный ответ, скользнули по моей руке, прежде чем исчезнуть, оставив после себя странное послевкусие с нотками разочарования.

Отступил, мрачно сверля меня взглядом исподлобья, вновь пробежался пальцами по своему воротничку, заставив с жадностью проследить за этим жестом. Было в Лукасе нечто такое, что заставляло внутри всё трепетать, что-то отзывалось на его магию и жадно, я бы даже сказала, настойчиво требовало изучить его поближе.

В воздухе повисла напряжённая тишина, инквизитор сверлил меня до невозможности суровым взглядом, с напускной внимательностью сосредоточившись на моем лице. Ну да, будто не заметила, как его глаза опускались, словно загипнотизированные, к вырезу на моём топе.

Самое удивительное, что в присутствии Лукаса даже Кьяра молчала, а уж она до этого все уши мне прожужжала, как нам необходимо найти бедного феникса! И помочь ему.

Накаркала, блин!

– Мне работать надо, – отчасти слукавила, сегодня четверг, а в этот день в нашем магическом магазине народу было практически ноль. Почему-то у большинства покупателей в четверг появлялась куча неотложных дел.

– Хорошо, – согласилась свалившаяся мне на голову напасть с именем Лукас, он уселся на стул в углу, как ни в чём не бывало.

***

– Ведьма, – хриплое, требовательное, ладонь Лукаса опустилась над моей головой прижав к стене, стоило закрыть двери магазина.

Одним взглядом пригвоздил меня так, что с места двигаться не хотелось. Этот день был долгой, мучительной пыткой. Занимаясь делами магазинчика, то и дело ловила себя на том, что бросала в сторону инквизитора взгляды. Меня тянуло, манило к нему, и нахождение рядом действовало дурманяще.

Подняла глаза, сталкиваясь с его карим взором, потемневшим от желания. Лукас пах так прекрасно, сладко, и этот аромат сводил меня с ума, будоража все чертоги подсознания, заставляя окончательно потерять рассудок. Стоило придвинуться к нему, прижавшись грудью, вдохнув его дразнящий запах, сродни невинному цветку.

– Подожди, – распахнула глаза, отдёрнувшись, его щёки на бледном лице пылали так, что их можно было заметить издалека. – Ты девственник.

Я откликалась не на его магию, не только на неё, запах этой непорочности сводил меня с ума. Ту часть, в которой от суккубы во мне было больше, чем от ведьмы.

Дёрнулся, на мгновение с его лица слетела равнодушно-суровая маска инквизитора, и под ней увидела тень смущения и растерянности.

– Это не имеет отношения к делу, суккуба, – властные нотки заставили внутри всё сжаться, его горячее дыхание, щекочущее мои губы, сводило с ума.

Я чувствовала его желание, как аромат похоти смешивался с запахом его невинности. И была уверена, что в его мозгу проносились картинки куда живописнее и развратнее, чем у меня.

– Хочешь сотрудничать,– хрипло выдохнула в его плотно сжатые губы, придвигаясь ближе, задевая кончиком носа его и медленно, дразняще потеревшись. Не отстранился, не дернулся и даже не прервал зрительного контакта, буравя меня взглядом, полным в этот раз уже желания. – Зови меня Филиппа.

– Филиппа, – повторил за мной, выдыхая моё собственное имя прямиком в раскрытые губы.

Это будет тяжёлое сотрудничество.

Глава 11. Лукас

Мастер Джефферсон, простите меня. Я попал под магию ведьмы, под гнусные чары и чуть было не нарушил одну из заповедей нашего ордена.

Плоть слаба. Я больше не должен поддаваться низменным инстинктам. Я инквизитор, тот, кто спасает жизни от таких, как она.

Ведьма. Такая же, как все, прекрасный цветок, что скрывает в себе смертельную опасность. Постыдную, дьявольскую, низменную магию. Она порождение порока и тьмы. И мне придётся, придётся уничтожить её.

Кого я обманываю, Мастер Джефферсон? Я не смогу. С тех пор, как увидел эти неестественные глаза напротив, образ ведьмы преследует меня. И как бы ни старался, мне не выбросить её из головы. Она прочно въелась в моём сознании.

Отступил назад, убирая руку над головой, стараясь не смотреть в сторону растрёпанной колдуньи. В эти большие неестественные глаза, томный взгляд и губы, что приоткрылись.

Кашлянул, прочищая горло, пробегаясь пальцами по жесткому воротничку, пытаясь вернуть потерянное самообладание.

– Ты обещала помочь мне, – ставшее привычным « Ведьма» чуть не сорвалось с моих губ, на долю секунды затормозил. Неприязненно, болезненно скривив рот. И сквозь зубы, делая невероятное усилие над собой, добавил: – Филиппа.

Кончиками пальцев царапнула поверхность стены, она дёрнулась и тяжело вздохнула. Отвернулся, упираясь, взглядом в обитель порока и разврата, скользя по высоким шкафам, заставленным огромным количеством разнообразных книг. На стеклянной витрине хранились различные артефакты, склянки с зельями, амулеты.

Магазины магии. Я слышал о них. Мастер Джефферсон говорил, что ведьмы открывают их в городах, пряча за разными заклинаниями, и продают там же травы, артефакты, зелья, а иногда приторговывают книгами с заклятиями.

Дыхание вырывалось с шумом сквозь стиснутые зубы. Кодекс. Следуя его велениям, я должен был уничтожить здесь всё, не оставив даже жалкой щепотки пепла, способной одурманить разум людей. Наша обязанность ордена защищать их. Порою даже от самих себя.

Огонь порочной магии светил слишком ярко, и они летели на него, словно мотыльки, желая прикоснуться, к неизведанному, по их мнению, скрывающему в себе нечто прекрасное. Но это не так.

– Так ты признаёшь, – погружённый в собственные мысли, я не заметил, как ведьма подкралась сзади, вернув прежнее самообладание. Обошла медленно, сцепив руки за спиной и плавно покачивая бёдрами, и встала напротив одного из шкафов, что я с нарочитой внимательностью рассматривал. – Что ты феникс? – наклонила голову, в точности лисица, сверкнув розовыми глазами. – Если хочешь сотрудничать, то должен довериться мне.

Феникс. Зубы непроизвольно скрипнули, а ладонь потянулась к клинку против ведьм, спрятанному в голенище ботинка. Хотел бы возразить, найдя множество аргументов, в том, что в моём воскрешении виновата она. И что сейчас водит за нос, устраивая различные уловки на моём пути и играя в собственную игру.

Но где-то на задворках моего сознания билась слабая мысль о смерти и о том, что всё это выглядело слишком… размыто. Будто вода, капнувшая на детский рисунок, и размазав его. Зачем ей инквизитор без ордена? Здесь было нечто иное, что я не мог увидеть за призмой своих убеждений.

Доверять ведьме…

Мастер Джефферсон сказал бы, что я спятил, мои братья и сёстры схватились бы за голову и приказали доставить ведьму для допроса и зачистки. И при одной этой мысли в душе что-то неприязненно кольнуло.

– Ты много просишь, Вед…, – осёкся под её многозначительным взглядом. От привычек не так легко избавиться. – Филиппа.

Довольно хмыкнула.

– Кьяра, а где у нас было магическое стекло?

Фамильяр. У каждой ведьмы существует фамильяр, искусные, но поистине мерзкие создания. Думаю, в представлении для многих они не нуждаются, верные помощники, советники для колдуний. Являющиеся помимо этого усилением их магической силы, и чем сильнее связь, тем могущественнее становилась ведьма.

Хочешь уничтожить ведьму – избавься от фамильяра. Убить его – и ведьма ослабнет. Вот только эти создания не показывались обычным людям. Иногда в минуты всплеска эмоций их было возможно увидеть. Но чаще те оставались не доступны людскому глазу. Некоторые инквизиторы решили и эту проблему, у нас существовали охотники на фамильяров, те, кто сделал операцию по замене глаз на магические. Осквернили себя ради блага других.

Нырнув вглубь помещения и звякнув где-то там коробками с содержимым, явно хрупким, она вернулась, держа в руках небольшое зеркало, наподобие того, что по обыкновению висят в ванных, и странное розовое стекло.

Двинулась к прилавку и поставила туда зеркало, повернув его так, чтобы оно смотрело в мою сторону. И направилась ко мне плавной походкой, будто дикая кошка, готовящаяся к нападению. Розовое стекло поблёскивало в её тонких пальцах.

Что за демонская вещица? В ордене, конечно, имелись некоторые предметы, изъятые у ведьм, их описания, но такое я видел впервые.

– Смотри, – остановилась, требовательно дёрнула за рукав, заставляя послушно наклониться.

Перед моим лицом тут же оказалось стёклышко, сначала всё казалось окутанным розовой дымкой, а затем в зеркале я увидел нечто. Моё тело обволакивала, повторяя мой силуэт, огненная искрящаяся дымка. Переливалась, сияла маленькими искорками. В горле застрял неприязненный комок, пальцы вновь пробежались по шее уже отточенным привычным мне жестом. Словно надеясь нащупать это.

Я осквернён. Опорочен дьявольскими происками магии. Моё тело извратили… Нет. Я не хотел этого признавать, сознание противилось, переворачиваясь внутри, поднимая негодование и желание стряхнуть это, чем бы оно не являлось.

Я пытался не замечать, пытался делать вид, но эти маленькие огненные перья, что изредка падали, кружась в воздухе, словно опавшие листья, говорили сами за себя.

Глава 12. Филиппа

Лукас сдался. Я видела это по нахмуренным бровям, борьбе с самим собой в глазах, медленному осознанию того, кем он являлся на самом деле.

Через стекло ауры, называемое ещё магическим, он выглядел поистине прекрасно. Его сущность была настолько завораживающей, что не могла оторвать от феникса взгляд. Вот только… Видел ли это сам Лукас? Его перья, некоторые крошечные части ауры, чернели, покрываясь тёмными, словно ночь пятнами. Интересно. Я не была знатоком фениксов, но насколько слышала, они должны были быть пламенными, словно сгусток огня, его живая сущность. Или нечто подобное. Он что, опять гореть тут собирался? Поэтому обуглился?

– Теперь ты мне веришь? – отодвинула стекло, осторожно положив его на прилавок.

Такие штуки довольно редкие, и их осталось довольно мало. У тётушки в магазине магическое стекло имелось, и пользовались им здесь клиенты, которым было необходимо что-то посмотреть, приходили в « Сердце феникса», это вещицу она ценила чуть не больше собственной жизни. Ведь получить такое было достаточно не легко. И требовало многочисленных затрат и усилий.

– Допустим, – кратко и с явной неохотой согласился Лукас, демонстративно отворачиваясь от меня и бродя взгляд по окружению в помещении.

Саркастичная, ядовитая усмешка едва не вырвалась наружу. Он выглядел таким забавным, будто маленький ребёнок. Пытался изобразить равнодушие и надменность, но видела, как тяжело ему даётся каждое слово. Как инквизитор содрогается, борясь и встречая внутри себя сопротивление на наше сотрудничество. Которое сам и предложил.

Не смогла сдержать довольную победную улыбку. То-то же.

Мои познания в фениксах были ограничены, а точнее, помнила лишь вот что. Первое: они горят. Второе: воскрешаются. Третье: они маги огня, даже не так, они и есть огонь, они были сплетены с ним едва ли не одно целое.

Их род почти исчез с лица земли, оставались лишь жалкие горстки, населяющие планету. И то, часть фениксов, сумевших выжить, была лишена магии, ослабевшие. Некогда их очень сильно потрепали инквизиторы, в этом была бы ирония, род Лукаса уничтожен теми, кому он сейчас служил.

– Его перья, – повернулась к Кьяре, которая не сводила задумчивого взгляда с Лукаса, – ты тоже это видишь?

Первая, слабая догадка поразила моё сознание. Они не должны быть чёрными, а чернота постепенно появлялась на них.

– Да, – многозначительно посмотрела в мою сторону, забираясь на стопку книг и устраиваясь удобнее. – Фениксы – создания света, они значительно отличаются от всех других существ. По своей природе являются благородными и добродетельными существами, им чужда жестокость… Он становится тёмным фениксом.

– Из-за того, что инквизитор? – продолжила потерянную Кьярой мысль, на что она тут же растерянно кивнула.

– Что из-за то, что я инквизитор? – подал голос молчавший всё это время виновник.

– Твоя сущность меняется, фениксы по своей природе благородные и добродетельные создания, а из-за того, что ты осквернил душу убийствами, пошёл против собственной натуры, твоя сущность меняется.

– И что это значит? – притворно равнодушный тон, безразличное выражение лица, словно это его не касалось. Но я видела, как он напрягся, замерев, словно струна, как дёрнулась челюсть, что на мгновение Лукас плотно стиснул.

– Не знаю, – честно призналась, вновь повернувшись к своей советнице.

– Я тоже. Тёмные фениксы достаточно редкие создания, ещё реже, чем обычные.… И если другие представители их вида обладают магией огня, способностью увидеть прошлое, быстро исцеляться и воскресать, то… Что ждать от тёмных фениксов, я не знаю, – она продолжала задумчиво разглядывать Лукаса.

Веселее и веселее с каждой минутой. Беата, чёрт тебя дери, надеюсь, тебе икается, во что ты меня только втянула!? И где мне теперь искать ответ, чего ждать от него? Тёмный феникс это что, переход на злую сторону? Или как понимать?

Ещё один невероятно важный вопрос: а дальше что?

Я родилась со своими способностями и обучалась им с детства, магия и я всю жизнь были рука об руку, ну и пусть иногда не совсем удачно, но, тем не менее, она всегда была моей частью. Осознавать их, принимать и учиться входить в лад мне не требовалось, это было настолько давно и действовало на инстинктах.

А его-то как учить?

– В ордене есть, – качнулся, упрямо поджав губы так, что они сошлись в единую линию на лице. Запнулся и отвёл взгляд, полный сомнений. Несколько секунд на лице охотника читалась борьба с самим собой, он морщился, хмурил брови, нервно шевелил губами, а руки непроизвольно то сжимались в кулаки, то разжимались. – Бестиарий, – процедил, будто выдавливая из себя каждую букву, прилагая усилие. – В ордене, – здесь же он скривился ещё больше, – есть бестиарий. Там должно быть что-то о фениксах.

Прищурилась. Обошла его и, приподнявшись на носочки, потянулась к самому уху, коснувшись пальцами плечами.

– Предлагаешь посмотреть? – стоило приблизиться, коснуться, меня будто пронзило током, жар тела, магия внутри – они тянулись ко мне, взывая. Пальцы сильнее сжали плечо Лукаса, вызвав у того тихий гортанный стон.

– Ведьме, – его голос стал ниже на тон, более глубоким, низким, вызвав по моей коже целую армию мурашек, – не место в ордене.

Глава 13. Лукас

Простите, Мастер Джефферсон, я нарушаю завет за заветом, отступая от кодекса, оправдываясь тем, что действую во благо, пытаясь найти ответы на все вопросы, отыскать орден, узнать о своём рождении. Я не должен сотрудничать с ней, не должен был приводить сюда, и о, боги, я готов поклясться, я пытался! Пытался помешать ей, но ведьма была непреклонна.

Я привёл создание порока в нашу обитель и не для зачистки, как положено.

И каждый раз внутренне содрогался от стука её каблуков по паркету, что раздавался гулким эхом по стенам ордена.

Содрогалась и она. Энтузиазм иссяк, едва ведьма перешагнула порог нашей обители. Называть по имени про себя её не мог. Так она оставалась обезличенной, не важной и объектом для презрения. Иначе… Мастер Джефферсон, я не могу выкинуть её из головы, она опутала меня своими дьявольскими сетями. И, кажется, я в них утонул, не мог сопротивляться.

– Выглядит неуютно, – с видом знатока заключила та, скрестив руки на груди и обводя взглядом пустые, заброшенные помещения.

– Здесь никого давно не было, – слова колдуньи болью и слабым гневом отозвались внутри. Я привёл её туда, где ведьме не положено появляться незаключенной, а она ещё и оскорбляет. Наносит мне удар за ударом. – Я привёл в порядок лишь свою комнату, – почти враньё.

Комнаты членов ордена всегда содержались в идеальном порядке: кровать аккуратно заправлена, стопка одежды хранилась в узком шкафу, выглаженная и выстиранная, само помещение подметалось утром и вечером каждый день. Поддерживать такой порядок мне не составляло труда, но сейчас… Часть ночи я потратил на поиски среди вещей братьев одежды и оружия.

– Нам нужен бестиарий, – напомнила она о цели визита, сложив руки за спиной, слегка покачивая бёдрами, медленно прохаживаясь из стороны в сторону.

Бестиарий. Самая расширенная и полная версия хранилась в кабинете Мастера Фейна, самое обширное издание, с записями других инквизиторов, дополнениями. Его же копия содержалась в помещении, куда допускались только старшие братья. Другие бестиарии попроще, более обобщённые, со знаниями о существах, что встречались намного чаще, хранились в библиотеке.

Чутьё подсказывало мне, что искать необходимо в кабинете Мастера Фейна или же в секции для старших братьев. Зубы неприязненно скрипнули, собственный ключ Мастер Фейн носил всегда с собой, на длинной цепочке, свисающей у него на шее и спрятанной под одеждой. Снимал ли он его на ночь? Такие подробности главы нашего ордена мне были неизвестны, но я сильно сомневаюсь в этом. Ключи остальных братьев с более высоким званием хранились подобным образом.

Каков шанс, что нужная мне вещь могла лежать забытой в тумбочке или на ней? Те двери были закрыты от меня.

Тяжёлые, массивные и укреплённые. Вышибить в одиночку я их не мог.

Зажмурился и потянулся пальцами к воротничку, нерво потеребив его, сомневаясь в правильности своего решения. Это неправильно. Ещё более гнусно, но какой у меня был выход?

Ведьмы… Коварные дьявольские создания, подчинившие себе многие аспекты этой жизни. Выпутаться из верёвок, открыть замки для них не представляло особого труда. Именно поэтому они заключались в наручники, подавляющие их магию.

– Ты должна открыть одну дверь, – двинулся с места, отправляясь туда, где находился кабинет Мастера Фэйна, возможно не стоило вести ведьму в самое сердце нашего ордена. Но мне нужно попасть туда, может быть, в бумагах главного я смогу найти что-то. Объяснение, почему все пропали. Или хоть крохотную зацепку, в каком направлении вести поиск… Хоть что-то. Ведь не может просто так исчезнуть целый орден. Да ещё бесследно.

Столько вопросов. И я не знаю с чего начать. Моё рождение. Моя смерть. Воспоминания матери, что видел. Пропажа ордена. Воскрешение. Кто меня убил, а главное зачем? Что теперь мне делать с новой сущностью?

– У тебя что, ключа нет? – фыркнула она, двинувшись за мной, и, наткнувшись на долгий мрачный взгляд, послуживший ответом, в изумлении вскинула брови: – Серьёзно? Тебя что, не везде пускают?

– Нет, – отвернулся, стараясь не смотреть в сторону спутницы. Она не должна разгуливать свободно в стенах обители. Она не должна быть рядом со мной и уж точно не должна проникать в кабинет Мастера, где хранятся многовековые знания нашего ордена, которые не должны попасть в руки ведьмы.

Я делаю это ради ордена « Святой волчицы», но как бы не пытался убедить себя в правильности своих доводов, это работало слабо. Я нарушал устав за уставом и осознавал это.

– Почему? – Ведьма поравнялась со мной, стук её каблуков разносился по осиротевшему зданию и где-то отдавался слабым эхом внутри меня. – Ты что, не настолько важен, что тебе не дают ключей от кабинета?

Она не сдавалась. И била по моим самым больным местам. Хотелось взвыть, Мастер Джефферсон, я опустился на самое дно, надо мной смеётся ведьма. Хотя чего я ожидал? Ведьмы – коварные и лживые существа, они словно ядовитый цветок, а моя ведьма… ещё и с кровью суккубы. Она ядовита вдвойне.

– Это кабинет главы ордена « Святой волчицы», и ключ у него, – хотел бы я придать собственному голосу более равнодушное звучание, но он подвёл меня, став слишком скрипучим, натянутым.

– Ладно, – мы остановились возле большой массивной двери, часть её была обита железом, внутри кабинета было такое же укрепление. Спутница нахмурилась, закусила губу и задумчиво свела брови вместе. Дотронулась рукой до поверхности дерева.

Я остановился чуть поодаль, не сводя с ведьмы пристального взгляда, наблюдая за её действиями. Внутри всё звенело, бурлило и кричало о том, что это неправильно. Ведьма не должна осквернять собственной магией имущество ордена, она не должна приближаться к нашим знаниям. И как бы я не пытался убедить себя, этот голос, что отвечал во мне за совесть, выученный и натренированный годами, призывал заковать ведьму в наручники и действовать уже по-другому.

Меня раздирали противоречия, и чем дальше мы заходили, тем сильнее они рвали меня на куски.

Глава 14. Лукас

А я и не говорила, что специалист по взломам замков с магией. И по обычным тоже. Виновато закусила губу, смотря на всё ещё дымящуюся дверь, которая валялась у входа в кабинет. Пахло, между прочим, отвратительно.

Запах подожжённого металла смешивался с затхлым, пыльным воздухом помещения, щекоча нос. Двинулась вперёд, распахивая тяжёлые изумрудные шторы, покрытые таким же слоем пыли, что и всё остальное. Оглушительно чихнув, открыла окно, впуская сюда свежий воздух.

– И где искать твой бестиарий? – обвела взглядом кабинет, остановившись на Лукасе, который застыл возле большого шкафа, заполненного книгами и свитками до самого верха. Казалось, открой, и всё его содержимое точно шмякнется на голову. Перспектива так себе, между прочим.

– Он должен быть здесь, – пробормотал, но таким тоном, будто сомневался в собственных словах.

А значит... он мог быть и не здесь. Охотники такие странные, зачем прятать бестиарий о существах, на которых сами же и охотились, от остальных своих товарищей? Закрытые кабинеты, скрытая информация – всё это казалось мне настолько непонятным.

А ещё Лукас. Он избегал смотреть в мою сторону, бросая исподтишка украдкие, до невозможности пронзительные взгляды. Долгие, пристальные, полные муки и желания, и это сводило меня с ума.

Я должна сосредоточиться на деле. На том, зачем я на самом деле здесь...

Шагнула вперёд, направляясь к столу, никакого сейфа, на первый взгляд, я здесь не находила, может быть он и был здесь, спрятанный от посторонних глаз, за какой-ни будь невзрачной статуэткой, что являлась рычагом. Сначала начнём с более понятных вещей и привычных.

– Как вообще выглядит твой бестиарий? – очень сомневалась в том, что на нём так и написано « Бестиарий. От А до Я», или нечто подобное. Как и другие магические книги, да те же гримуары, их просто так угадать было нельзя. Обычно они представляли собой достаточно объёмную книгу, здесь конечно ещё зависело от могущества семьи, что их вела.

– Большой, древний, потрёпанный, – нахмурился, сведя брови вместе, и даже не повернулся в мою сторону, только вытянулся от звука моего голоса в струнку. – Мне не доводилось его увидеть.

Хотелось съязвить и сказать, что, похоже, его орден не спешил доверять Лукасу, но прикусила язык и открыла первый ящичек стола. Надеяться, что бестиарий лежит здесь, было глупо, раз ящик не закрыт, а этот мужик хранил книгу аж за закрытыми дверями, вряд ли ли положил её сюда. Сразу чувствуются проблемы с доверием.

Ручки, карандаши, ластики, несколько чистых листов, полупустая упаковка от сигарет, жвачка с явно истёкшим сроком годности, печать. Ничего из этого, кроме печати, не привлекало моего внимания. Осторожно вытащила двумя пальчиками печать. Словно она была ядовитой и могла меня убить, хотя кто знает. Я находилась в месте, где размещались охотники, кто знает, что они могли придумать.

– Для чего это? – эта штука была явно древняя, деревянная лакированная ручка, но уже потёртая и с царапинами. На обратной поверхности, где и производились печати, стоял отпечаток, похожий на след волчьей лапы, и рядом какие-то веточки.

–Для скрепления документов, – буркнул Лукас с явной неохотой, находя мой вопрос глупым.

Отложив в сторону печать, я потянулась к следующему ящичку. Здесь было явно что-то поинтереснее, и меня ждало большое количество бумажных папок, заполненных чуть ли не по самый верх ящика, очень сильно напоминающие личные дела участников этого клуба охотников.

Осторожно вытащив их на стол, я принялась листать их и вытаскивать из папки. Это определённо не всё. Сколько лет этому ордену? Личные дела их охотников должны быть куда более внушительными и уж точно не ограничиваться одним ящичком в письменном столе. Столько бы туда без применения магии точно бы не поместилось.

А это значит, что либо вся остальная часть хранилась в другом месте, либо здесь несколько особенных дел, которым стоит уделить внимание.

Ага! Хмыкнув, выудила оттуда папку среднего размера и ехидно посмотрела в сторону феникса, что продолжал с дотошностью изучать содержимое шкафа, бережно перебирая и переставляя книги тонкими пальцами.

Открыв первую страницу, я замерла на графе родителей, а затем потянулась к следующим папкам, лихорадочно проверяя их, а затем за другой и ещё одной. Всё как под копирку: « Взята из приюта, родители неизвестны».

Кроме Лукаса.

« Родители: Элиана Нельсон. Отец: Засекречено.»

– Кто такая Элиана Нельсон? – подняла голову, уставившись в сторону феникса.

– Глава ордена « Святой волчицы», располагающегося в другом месте, – беззаботно буркнул, не придав моим словам значения, достав аккуратным движением одну из книг, хранящихся в шкафу. Раздалось неторопливое шуршание. – А что? – как бы между делом спросил Лукас, всё ещё не отрываясь от книги.

– Она значится у тебя в графе мать.

Книжка вылетела из рук инквизитора, с шумом ударившись о пол и раскрывшись на середине произведения. Он замер, побледнел, явно застигнутый врасплох моими словами, губы сошлись в плотную линию, несколько секунд стоял, словно каменное изваяние.

Я говорила, что у их ордена проблемы с доверием? Его мать инквизитор, и если это так, то зачем они скрывали от него? А судя по его реакции, он уж точно этой информацией не располагал. Отец… Если его мать принадлежала ордену, мог ли…

– Дай сюда, – хрипло приказал Лукас с властными нотками в голосе и, не дожидаясь ответа, выдернул у меня из пальцев папку с собственными документами, нависая надо мной, словно изваяние.

Глава 15. Лукас

Моя мать.

Я пытался унять дрожь в голосе, в пальцах, во всём теле, не желая демонстрировать ведьме собственное волнение.

Моя мать… всё это время орден знал, кто она такая. И Мастер Джефферсон наверняка знал тоже. Несмотря на старания сохранить собственное самообладание, папка в руках с документами подрагивала, норовя то и дело выронить остальные листы.

Моя мать инквизитор.

В душе разгоралось пламя, бурлящее, подпитываемое моей тревогой. Орден лгал мне с самого рождения, он врал с первых секунд, как Мастер Джефферсон принёс меня сюда.

Моя мать нарушила заветы ордена, отступила от них. Орден обманывал всю сознательную жизнь, скрывая моё рождение. Я верил им беззаветно, доверчиво, словно слепой новорождённый котёнок. И был обманут.

« Засекречено».

Я феникс, родившийся у служительницы ордена « Святой волчицы», и мой отец значился под графой « засекречено». Эта мысль пронзила меня, словно удар ножа, причиняя невыносимую боль. Ещё ощутимее, чем когда я увидел её воспоминания о моём рождении.

Жар пламени внутри становился всё сильнее, обжигал, сводил с ума, подпитывая поднимающуюся во мне злость.

Бумаги выскользнули из пальцев и, кружась, упали на деревянный пол кабинета Мастера Фэйна. Орден лгал мне. С самого рождения.

– Эй, — встревоженный голос ведьмы раздался совсем рядом, мягким движением пальцы суккубы опустилась на моё предплечье, которые тут же в достаточно грубом жесте стряхнул. – Лукас, посмотри на меня, посмотри на меня, – отрывистый шёпот привлекал внимание. Ладони опустились на щёки, заставляя развернуться и взглянуть ей в большие, напугано поблёскивающие глаза.

– Орден врал мне. Вся моя жизнь – ложь, моё рождение… моя мать была инквизитором, – гнев рос во мне с невероятной силой, а слова матери в том видении приобретали смысл. Выродок. Такой же, как отец. Феникс. И орден должен был об этом знать. – Вся моя жизнь была ложью, и Мастер Джефферсон, учитель, что заменил мне отца, человек, которому я доверял безоговорочно, он… он… врал мне!

Злость вскипала во мне с новой силой. Моя мать была из нашего ордена, а мой отец… Скорее всего был таким же, как я. Фениксом. Выродком, как она кричала в воспоминаниях. Это было бы логично… Теперь в этом есть смысл.

Орден учил меня мыслить трезво, хладнокровно даже в самых непредвиденных ситуациях, и до этого момента я следовал этому правилу. Оставаясь, стараясь, размышлять рационально даже, казалось бы, в самых абсурдных ситуациях.

Но не после того, как орден соврал мне. И лгал всю жизнь, вся моя жизнь была основана на этом.

Жар, распаляемый яростью и обидой, нанесённой местом, что считал своим родным домом, распалял огонь во мне с новой и новой силой. Он рвался, метался внутри меня, просясь выплеснуть то неистовство наружу, то, что дремало во мне все годы, теперь проснулось и требовало выхода. И я сдался под натиском эмоций.

Слабые, первые искры, словно бенгальские огни, охватили тело, разрастаясь, распаляясь сильнее и сильнее. И превращаясь в настоящее пламя.

– Лукас, – холодные пальцы, прижимались к моим щекам, и все, что я видел перед собою, большие испуганные глаза ведьмы, оставляя весь мир где-то далеко позади. Осталась лишь боль, смешанная с яростью, и большие глаза напротив меня, холодные, тревожные касания пальцев на моей щеке. – Ты нас убьёшь, – я слышал треск пламени, оно разрасталось, охватывая с ног до головы мой силуэт, но не причиняло боли. – Смотри на меня, смотри, ты должен контролировать это, – но я не мог.

И ведьма это понимала. Первые языки пламени скользнули с моего тела на пол, ещё достаточно слабые, чтобы прожечь его.

В глазах скользнуло сомнение, а затем её губы накрыли мои в жадном поцелуе. Тепло тела ведьмы смешивалось с моим жаром в единую странную субстанцию. Она прильнула всем туловищем, заставляя ощущать мягкость её тела, волнительные изгибы, оторопев, замер. Сдавшись под напором её нежных, влажных губ, жаром стана и пальцами, что бессовестно, дразняще пробежались по плечам, зарываясь в мои волосы.

Пламя угасало внутри, сменяя злость и боль другим странным, знакомым мне лишь отдалённо чувством. Я замер, оторопев, затаив дыхание, позволив ведьме взять ситуацию в свои руки, огонь внутри меня утихал, сменялся и становился ярче.

– Получилось, – выдохнула, отстранившись и заглядывая в глаза томным, затуманенным от похоти взглядом, вызвав внутри разочарованный вздох.

Она действовала, словно сладострастной яд, растекающийся по моим венам, сводящий с ума и отравляющий разум. Ладонь скользнула по её талии, притягивая к себе, возвращая обратно, а губы жадно, неумело накрыли её рот в довольно грубом поцелуе. Ведьма. Филиппа. Имя, её имя будто обдало волной изнутри, оно пленило, сводило с ума. Запреты ордена, кодекс и всё, что так долго сдерживало меня, имело значение, летело, разбиваясь вдребезги, сгорая в моём пламени. Ладони скользнули на ягодицы, несильно, не смело сжимая их, вызвав у ведьмы глухой стон прямиком в мои губы, окончательно сводя меня с ума. Пальцы пробежались по резинке чулков под неприлично короткой юбке, коснувшись нежнейшей бархатистой кожи. Её поцелуй стал более требовательным, жадным, ведьма льнула ко мне, блуждая руками по телу, сжимая ткань чёрной водолазки. В ушах шумело, весь мир сосредоточился на её губах. А затем отстранилась, взглянула помутневшими от похоти и жажды глазами. Облизнула губы, заставив внутри все перевернуться. Словно завороженный следил за тем, за её пухлыми губами. Ухватив за пряжку ремня, столкнувшись с моим взглядом, ведьма толкнула в сторону кресла Мастера Фейна.

И прежде, чем успел опомниться, она забралась сверху с жадностью, на которую только способна, впиваясь в мои губы. Жар её тела смешивался с моим, сливаясь в единое яркое пламя, растекаясь по венами. И сейчас ничего больше не имело значение. Лишь эта ведьма, что тёрлась о моё естество сквозь ткань джинсов самым бессовестным образом, вызвав у меня первый глухой стон, что распалял её ещё сильнее.