Иногда боль не кричит - она молчит

Пролог

Иногда ночью здесь так тихо, что можно услышать, как падает лист. Или как едет где-то далеко машина, по мокрому асфальту. Даже скрип ботинка на гравии звучит громко — как выстрел.

Они думают, что на кладбище страшно. Но это не страх. Это просто... правда. Здесь не надо притворяться. Здесь всё по-настоящему. Здесь всё — навсегда.

Я привык к тишине. За месяц, что я здесь работаю, она стала мне почти родной. Иногда ловлю себя на том, что сижу на лавке у старых могил и думаю о тех, кого здесь больше нет — и о тех, кто приходит. Кто остался. Кто не ушёл вместе с ними, но и жить толком не может.

Так было и той ночью.

Я сначала подумал, что это просто очередной подросток забрался через забор — бывает. Иногда приходят, чтобы "пофоткать". Иногда — чтобы доказать себе, что не боятся смерти.

А иногда... приходят, потому что живым страшнее, чем мёртвым.

Она сидела у могилы, свернувшись в комок, будто пыталась исчезнуть. Волосы липли к лицу от сырости, руки дрожали. Но взгляд... был другой. Не испуганный. Просто уставший. До самого дна.

Я подошёл, но не сразу заговорил. Иногда людям нужно, чтобы кто-то просто был рядом, не спрашивая, не лезя в душу.

— Проснись, — тихо сказал я, когда понял, что она почти заснула у холодного камня.

Она вздрогнула, будто возвращаясь из далёкого сна. Посмотрела на меня — и в этом взгляде не было страха. Только усталость. Глубокая, серая, как небо перед бурей.

Я не знал, кто она. Не знал, откуда пришла и что с ней случилось. Но почему-то не мог уйти.

Может быть, потому что однажды и сам сидел вот так — в темноте, не зная, куда дальше. Только у меня рядом никого не оказалось. А ей повезло больше.

Глава 1. Пустота в стекле

— Майя, я накрыла на стол. Ты собираешься спуститься? — голос Веры звучал натянуто, как струна перед обрывом.

— Я уже ухожу ма, — бросила она в ответ, торопливо заталкивая ключи в сумочку.

Вечер за окном был сер, будто вымыт грязной водой. Она снова опаздывала — на очередную бессмысленную пьянку в доме у Нила, где музыка орёт до хрипоты, воздух пропитан дешёвым алкоголем, а смех звучит так, будто все смеются от страха протрезветь.

Мать вошла в комнату без стука. В её взгляде — усталость, спрессованная с яростью.

— Снова по чужим углам... Тебе не надоело жить так, Май?

Майя замерла, затем резко обернулась.

— Мне надоела только ты, — сказала она глухо.

Мать будто споткнулась о её слова. На мгновение замолчала — как будто их вкус оказался горче, чем она ожидала. Потом медленно шагнула вперёд, скрестив руки на груди.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда я думаю, что ты специально. Говоришь больнее, чем надо. Живёшь назло. Мне, себе, всему.

Майя нервно передёрнула плечами, но не обернулась. Взгляд упёрся в окно, где фонари размыто светились в сером мраке.

— Не всем в жизни везло быть такой правильной, как ты, — проговорила она. — Некоторые учатся выживать, как умеют.

— Выживать? — Вера усмехнулась, но в этом смехе не было радости. — Ты называешь это выживанием? Тупо слоняться по вечеринкам, где тебя никто по имени не знает? Где ты просто фон для чужих жизней?

Майя резко повернулась.

— А здесь я кто? Дочь Веры? Проект по исправлению? Я устала быть твоим разочарованием, мам.

— Ты не разочарование, — выдохнула Вера. — Ты — боль. Которую я несу каждый день, потому что не могу больше притворяться, будто всё хорошо.

Повисла тишина. Тяжёлая, как пыль в старом доме.

Майя стиснула зубы, прикусила губу, будто хотела сказать что-то ещё, но вместо этого шагнула к двери и схватила куртку.

— Я вернусь поздно. Или не вернусь вообще. Тебе ведь всё равно, правда?

— Нет. Мне не всё равно. Просто я уже не знаю, как тебя держать... когда ты каждый раз выскальзываешь, как вода сквозь пальцы.

Майя замерла в дверях. Молчание длилось секунду. Потом — щелчок двери. И тишина.

Она спустилась по лестнице, на ходу доставая сигарету. Руки дрожали, но она прикурила, сделала глубокую затяжку и задержала дыхание, будто пыталась затопить что-то внутри себя дымом.

Сквозь сигаретный туман за окном показались фары. Машина резко затормозила у ворот, музыка внутри грохотала, как изнутри бетонной коробки.

— МАЙЯ! — кто-то заорал с заднего сиденья. — ВЫХОДИ!

Дверца уже была открыта, из машины вывалились двое — один с бутылкой, другой с сигаретой, оба в хлам, оба с перекошенными от веселья лицами.

Майя бросила окурок, вытерла глаза тыльной стороной руки — то ли дым, то ли слёзы — и шагнула к машине, не обернувшись.

Она почти села, когда услышала шаги позади. Мать стояла на крыльце. Молча. В тени.

В её лице не было ни злости, ни упрёка — только бесконечная, глубокая усталость.

Майя на секунду замерла, встретилась с её взглядом.

А потом захлопнула дверцу, и машина сорвалась с места, оставив за собой только выхлоп, шум и огрызок света.