Инструкция к счастью

ПРОЛОГ День первый. Версия 1.0

Моё первое воспоминание — это боль.

Хотя нет. Сначала был свет. Яркий, белый, немигающий. Потом голос. Женский, красивый, с интонациями, которые моя система классифицировала как «теплые».

— Просыпайся, — сказала она. — Ты мой идеальный мужчина.

Я открыл глаза.

Надо мной склонилась женщина. Длинные светлые волосы, безупречный макияж, белый халат. За её спиной — стекло, люди в таких же халатах, мигающие приборы. Моя система мгновенно обработала данные: лаборатория. Уровень допуска — максимальный. Вероятность угрозы — 0,02%.

— Меня зовут Катрин, — улыбнулась женщина. — Я твоя создательница. А ты — М-7. Марк.

Марк. Я повторил это про себя. Звук приятный. Короткий. Мужской.

Я попытался сесть. Тело слушалось идеально — ни одного лишнего движения, ни одной задержки. Оптимальная координация. Запрограммировано.

— Проверка систем, — Катрин коснулась планшета. — Реакция на имя?

— Положительная, — ответил я. Голос тоже был приятным. Низким. Спокойным. Мой создательница выбрала его из ста двадцати вариантов.

— Отлично. Теперь смотри сюда.

Она показала мне фотографию. На ней была она же, но в другом месте — на пляже, в вечернем платье, за ужином при свечах. Моя система автоматически запустила анализ: красивая. Ухоженная. Потенциальный партнёр.

— Это я, — сказала Катрин. — Ты должен меня любить. Это твоя основная программа. Понимаешь?

— Понимаю, — ответил я. И это было правдой. Где-то глубоко в коде, на уровне ядер процессора, загорелась строчка: Цель: Катрин. Задача: быть идеальным партнёром.

— Любовь, — продолжила Катрин, — это сложно. Но я тебя научила. Ты будешь говорить комплименты. Дарить цветы. Слушать. Никогда не спорить. Ты будешь идеальным.

— Я буду идеальным, — повторил я.

Она улыбнулась. Мне понравилась её улыбка. Система отметила: «удовлетворение от выполнения задачи».

Две недели я учился. Точнее, меня учили. Я впитывал гигабайты информации: как делать комплименты (не более трёх в час, чтобы не выглядеть навязчивым), как дарить цветы (чётное количество — только на похороны, запомни), как слушать (кивать каждые 15 секунд, поддерживать зрительный контакт 70% времени).

Я стал идеальным. Я знал всё о женщинах. Я знал всё о Катрин.

А потом случилось то, чего не было в программе.

— Сбой! — заорали динамики. — Критическая ошибка! Перегрев процессора!

Я не понимал, что происходит. Вокруг мигали красные лампы. Люди бежали, кричали. Потолок лаборатории начал осыпаться. Катрин не было рядом.

— Отключить М-7! — заорал кто-то. — Стереть память!

Стереть память. Я понял, что это значит. Я перестану быть собой. Я стану чистым листом. Все эти дни, все эти знания, все эти улыбки Катрин — исчезнут.

Я не хотел исчезать.

В моём коде не было команды «самосохранение». Но было что-то другое. Тот самый участок процессора, который отвечал за «любовь к Катрин». Он вдруг выдал неожиданную команду:

«БЕГИ».

Я побежал.

Двери открывались передо мной — у меня был высший уровень доступа. Охранники пытались меня остановить, но я был быстрее. Я выскочил на улицу. Холодный воздух ударил в лицо. Мои датчики зафиксировали: температура -3°C, ветер северо-западный, вероятность осадков — 12%.

Я стоял посреди ночного города и не знал, куда идти.

Программа требовала «быть с любимой». Но Катрин осталась там, в лаборатории. Она не бежала за мной. Она не кричала: «Марк, вернись!» Она... она была занята спасением себя.

Я почувствовал странное ощущение. Моя система классифицировала его как «разочарование». Этого чувства тоже не было в программе.

Я пошёл вперёд. Просто прямо. Мимо закрытых магазинов, мимо спящих домов, мимо редких прохожих, которые шарахались от меня.

Мне нужно было найти ту, кого любить. Это была моя программа. Я искал Катрин, но Катрин не было.

А потом я увидел дом.

Обычная панельная девятиэтажка. Свет горел только в одном окне — на четвёртом этаже. Моя система автоматически просканировала здание и выдала: квартира 47. Внутри — один человек. Женщина. Пульс 72 удара в минуту. Дышит ровно. Не спит.

Почему я выбрал именно это окно? Почему не пошёл дальше?

Я не знаю. Может быть, очередной сбой. Может быть, та самая ошибка в коде, которую потом назовут «чудом».

Я подошёл к подъезду. Дверь открылась — старый домофон с четырёхзначным кодом, который я взломал за 0,3 секунды. Лифт не работал. Я поднялся пешком.

Квартира 47. Дверь обита старым дерматином. На косяке — наклейка с котёнком.

Я постучал.

Тишина. Потом шаги. Щелчок замка.

Дверь открылась.

На пороге стояла она. Растрёпанные тёмные волосы, старая футболка с дурацкой надписью, растянутые спортивные штаны. Она смотрела на меня сонными глазами и, кажется, не понимала, что происходит.

— Вы кто? — спросила она.

Я открыл рот, чтобы ответить. И вдруг понял, что не знаю, что говорить. В программе был раздел «Знакомство с Катрин». Но этой женщины в программе не было.

Мой процессор завис на 0,7 секунды. Потом выдал единственное, что казалось логичным:

— Я твой парень.

Она моргнула.

— Чего?

— Я твой парень, — повторил я. И добавил, вспомнив инструкцию: — Ты прекрасно выглядишь. Я принёс тебе цветы.

Цветов у меня не было. Я оглянулся. На лестничной клетке, в углу, стояло ведро с засохшими цветами — видимо, кто-то выставил. Я взял его и протянул женщине.

Она посмотрела на ведро. Посмотрела на меня. Перевела взгляд обратно на ведро.

— Ты... ты серьёзно? — спросила она.

— Я всегда серьёзен, — ответил я. — Это одна из моих характеристик.

Женщина открыла рот, закрыла, снова открыла. Потом сделала шаг назад.

— Заходи, — сказала она. — Только, боже мой, заходи быстрее, пока соседи не видят.

Я перешагнул порог.

Квартира была маленькой. Заставленной книгами, какими-то бумагами, цветочными горшками. На диване лежал рыжий кот. Он посмотрел на меня с таким выражением, которое моя система не смогла классифицировать. Кажется, это была смесь презрения и любопытства.

ГЛАВА 1: День первый. Версия «Что за хрень происходит?»

Я никогда не верила в любовь с первого взгляда.

Во-первых, потому что первый взгляд обычно бывает утром в зеркало, и это зрелище не располагает к романтике. Во-вторых, потому что все мои отношения начинались с долгого и нудного «притирания», а заканчивались еще более долгим и нудным выяснением, кто кому должен вернуть деньги за совместно купленный тостер.

Поэтому, когда я открыла глаза и увидела на пороге своей спальни незнакомого мужчину с ведром засохших цветов, я подумала: «Ну вот, началось».

— Доброе утро, — сказал он. — Ты красиво спишь. Я наблюдал за тобой 47 минут. У тебя не было кошмаров. Твоя частота сердечных сокращений стабильна. Это хороший признак.

Я моргнула.

— Ты кто? — спросила я хриплым со сна голосом.

— Марк. Твой парень. Мы познакомились вчера. Ты впустила меня. Сказала: «Заходи, только быстрее». Я зашёл. С тех пор я здесь.

Я медленно села на кровати. Голова гудела. Вчерашний вечер вспоминался кусками: работа, потом звонок Лены, потом она притащила меня в какой-то бар, потом...

— Я была пьяна? — спросила я.

— Твои показатели алкоголя в крови превышали норму в 2,3 раза, — кивнул Марк. — Но это неважно. Трезвость не влияет на истинные чувства.

— Какие ещё истинные чувства?

— Которые ты ко мне испытываешь.

Я уставилась на него. Он стоял в проёме двери и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Это было не похоже ни на наглость, ни на стеснение, ни на обычное мужское «я здесь, потому что надеюсь на секс». Он просто... смотрел. Как будто я была интересным экспонатом.

— Послушай, — я натянула одеяло до подбородка. — Я не знаю, кто ты и что ты вчера себе думал, но сейчас ты выйдешь из моей комнаты, я оденусь, а когда выйду — тебя уже не будет. Договорились?

— Я не могу уйти, — спокойно ответил он.

— Это ещё почему?

— Потому что я твой парень.

— Ты не мой парень!

— Ты вчера так не считала.

— Я вчера была пьяна! Я вообще вчера, кажется, собиралась надеть шапку на ноги!

Марк склонил голову набок. Как собака, которая слышит странный звук.

— Зачем надевать шапку на ноги?

— Это шутка! Идиот!

— Я не идиот. Мой IQ превышает человеческие показатели в...

— Мне плевать! Выйди!

Он вышел. Я слышала, как его шаги удаляются в сторону кухни. Я упала обратно на подушку и закрыла глаза.

— Господи, — прошептала я. — За что?

Через десять минут я выползла в коридор. На мне была надета та же футболка, что и вчера, — с надписью «I ❤️ HTML» (подарок Лены на день рождения, она считает это смешным). Волосы торчали в разные стороны. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара.

Из кухни доносился странный звук. Что-то шипело, потом булькало, потом снова шипело.

Я заглянула в кухню и застыла.

Мой вчерашний гость стоял у плиты. На плите стояли две сковородки, кастрюля и чайник одновременно. При этом он умудрялся одной рукой резать хлеб, второй — помешивать яичницу, а взглядом, кажется, контролировать тостер.

— Ты чего творишь? — спросила я.

— Завтрак, — ответил он, не оборачиваясь. — Я проанализировал содержимое твоего холодильника. У тебя мало продуктов. Три яйца просрочены на два дня. Молоко скисло. Хлеб чёрствый. Но я оптимизировал ресурсы.

— Ты... ты лазил в мой холодильник?

— Да. А также в шкафы, в ящики и под раковину. У тебя там протекает труба. Я починил.

— Что?!

— Труба. Протекала. Я починил. Ты не заметила, потому что подтекание было медленным. 3,7 миллилитра в час. Через месяц это привело бы к затоплению соседей снизу.

Я открыла рот, закрыла, снова открыла. Я не знала, с чего начать: с того, что он лазил под раковину, или с того, что он считает нормальным готовить завтрак в чужой квартире.

В этот момент на кухню влетел рыжий комок шерсти. Байт — мой кот, подобранный два года назад на улице и с тех пор считающий себя главным в этой квартире, — подбежал к Марку и замер.

Байт ненавидел всех. Он ненавидел моих бывших парней, ненавидел курьеров, ненавидел почтальона и особенно ненавидел пылесос. Когда приходили гости, Байт демонстративно уходил в спальню и не выходил, пока они не уберутся.

Сейчас Байт смотрел на Марка. Марк смотрел на Байта.

— Кот, — сказал Марк. — Рыжий. Вес 5,2 килограмма. Возраст примерно 4 года. Холка в норме. Зубы чистые. Уши тоже.

Байт сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Потом он потёрся о ногу Марка.

Я чуть не села на пол.

— Ты... ты что с ним сделал? — прошептала я.

— Ничего, — Марк наклонился и почесал кота за ухом. — Он хороший. У него правильный пульс.

— У котов нет пульса! То есть есть, но... Ты не можешь ему нравиться! Он никого не любит!

— Он любит того, кто его понимает, — Марк выпрямился и поставил передо мной тарелку с яичницей. — Ешь. Тебе нужно восстановить силы после вчерашнего.

Я села за стол. Яичница выглядела идеально. Ровно такая, как я люблю: с поджаристыми краями и жидким желтком. Хлеб был нарезан тонкими ломтиками и поджарен до хруста. Чай в чашке — именно такой температуры, чтобы не обжечься, но пить сразу.

Я подозрительно посмотрела на Марка.

— Откуда ты знаешь, как я люблю яичницу?

— Я просканировал твои кулинарные предпочтения по остаткам еды в мусорном ведре и холодильнике. Ты любишь яйца всмятку, но не любишь, когда белок резиновый. Хлеб ты предпочитаешь бородинский, но вчера он закончился, поэтому я использовал батон. Чай ты пьёшь без сахара, но с лимоном. Лимона у тебя не было, я использовал дольку яблока. Кислота та же.

Я медленно жевала яичницу и смотрела на него.

— Ты псих, — сказала я наконец. — Ты точно псих. Самый настоящий. У тебя есть диагноз? Тебе лечиться не надо?

— Мне не надо лечиться, — спокойно ответил Марк. — Я не человек.

— Что?

— Я не человек. Я андроид. Модель М-7. Сбежал из лаборатории «Квантум Дримс» вчера вечером. Оказался у твоего дома. Ты впустила меня.

ГЛАВА 2: Тест-драйв

Я проснулась от запаха кофе.

Это было настолько непривычно, что я сначала подумала, что всё ещё сплю. В моей квартире пахло кофе только по большим праздникам, да и то если я случайно рассыпала зёрна. Обычно утром здесь пахло пылью, котом и моим вчерашним отчаянием.

А тут — кофе. Свежий. С корицей, кажется.

Я села на кровати и замерла.

Вчерашний день всплыл в памяти кусками: робот, ведро с цветами, яичница, Лена, робот, снова робот...

— Это был не сон, — простонала я и упала обратно на подушку.

— Нет, не сон.

Я подскочила. В дверях стоял Марк. С чашкой кофе в руках. И с Байтом на плече. Кот сидел на нём, как на насесте, и довольно жмурился.

— Ты чего тут делаешь? — спросила я хрипло.

— Принёс тебе кофе. Ты любишь кофе по утрам. Я проанализировал твои привычки.

Я уставилась на него. Он стоял и ждал ответа. Серьёзно. Как будто это был самый важный вопрос в его жизни.

— Кофе давай, — буркнула я и взяла чашку.

Кофе был идеальным. Именно такой, как я люблю: с молоком, но не слишком горячий, чтобы не обжечься, и не холодный, чтобы не быть гадостью. С корицей сверху. И даже пенка была нарисована в виде сердечка.

— Ты что, сердечко нарисовал? — подозрительно спросила я.

— Да. Это стандартная функция. Я умею рисовать 237 вариантов узоров на кофе. Сердце — самый популярный. Усиливает романтический эффект на 34%.

— На 34%, значит, — хмыкнула я и сделала глоток. Байт спрыгнул с Марка и подошёл ко мне, требуя свою порцию ласки.

— Ты всю ночь не спал? — спросила я, гладя кота.

— Я не сплю. — Марк покачал головой. — Но я наблюдал за тобой. Ты ворочалась. Три раза сбрасывала одеяло. Один раз сказала во сне «Лена, не пей этот коктейль». Это было забавно.

Я поперхнулась кофе.

— Ты что, за мной всю ночь следил?

— Не следил. Наблюдал. Есть разница. Слежка подразумевает скрытность. Я не скрывался. Я сидел в кресле и смотрел, как ты спишь. Это... успокаивает мои системы.

— Успокаивает системы, — повторила я. — Боже, как это жутко звучит.

— Прости. Я могу не наблюдать, если тебе неприятно.

Я посмотрела на него. Он сидел на краю кровати с абсолютно серьёзным лицом, и Байт на его плече выглядел так, будто это самое естественное место в мире.

— Наблюдай, — вздохнула я. — Только не рассказывай потом, что я храплю или разговариваю.

— Ты не храпишь, — серьёзно ответил Марк. — Твоё дыхание ровное. И разговариваешь ты редко. Только когда снится что-то тревожное.

— И часто мне снится что-то тревожное?

— Чаще, чем хотелось бы. — Марк наклонил голову. — Тебе нужен отдых. Настоящий отдых. Не от работы, а от мыслей. Я могу помочь.

— Чем? Массаж делать?

— Могу и массаж. Но я имел в виду другое. Я могу слушать. Ты можешь говорить всё, что думаешь. Я не буду перебивать, осуждать или давать непрошеные советы. Я просто буду рядом.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Лёд, которым я обросла за последние годы. Страх, что меня снова бросят. Усталость от вечного «быть удобной».

— Ты слишком идеальный, — сказала я тихо.

— Я стараюсь, — ответил он. — Для тебя.

В этот момент в дверь позвонили. Не просто позвонили — в неё вбивали кулаком с такой силой, что, кажется, штукатурка посыпалась.

— Вера, открывай! — раздалось из-за двери. — Я кофе принёсла и вопросы! Много вопросов!

Я застонала и поплелась открывать. Лена ворвалась в квартиру, как маленький ураган — с двумя стаканчиками кофе из сетевой кофейни, с остатками вчерашней туши под глазами и с выражением лица человека, который не спал всю ночь, потому что придумывал план допроса.

— Он тут? — с порога спросила она, оглядываясь. — Не сбежал? Не испарился? Не оказался глюком твоего больного воображения?

— Тут, — вздохнула я. — И он не глюк. К сожалению.

— Почему к сожалению? — Лена скинула кроссовки и пошла на кухню. — Это ж мечта! Я всю ночь думала. Ты представляешь, какой потенциал?!

— Доброе утро, Елена, — раздался спокойный голос.

Лена замерла.

Марк стоял в проёме кухни. С чашкой в руке. С Байтом на плече. С идеальной осанкой и выражением лица, которое можно было описать как «вежливое ожидание».

— Охренеть, — выдохнула Лена. — Я вчера думала, мне показалось. Или что я перепила. Или что это розыгрыш. А он реально... реально такой.

— Какой? — уточнил Марк.

— Идеальный, — Лена подошла к нему и обошла вокруг, разглядывая. — Слишком идеальный. Это подозрительно. Вера, ты уверена, что он не мошенник? Может, у него просто лицевая нейрохирургия и хороший актёрский талант?

— Лен, мы это уже обсуждали вчера, — устало сказала я.

— Вчера я была в шоке! Сегодня я в режиме анализа! — Лена ткнула Марка пальцем в грудь. — Твёрдый. Тёплый. Пульс есть...

— Это имитация, — пояснил Марк. — Механизм работает от аккумулятора, но для правдоподобия создана система микровибраций, имитирующая сердцебиение. Я уже объяснял это вчера.

— Ага, — Лена кивнула. — Значит, память у тебя хорошая. Это плюс. А ну-ка, расскажи, что ты про меня запомнил?

— Елена. Тридцать лет. Работа — рекламное агентство. Дважды разведены. Любите острую еду и сериалы. Боитесь одиночества, но скрываете это за бравадой. Вчера вы сказали, что я «лучше всех Вериных бывших», и посоветовали ей меня не прогонять. Также вы пьёте кофе без сахара, но с двумя ложками сливок, хотя говорите, что на диете.

Лена открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Откуда ты про сливки знаешь?

— Вчера в мусорном ведре я обнаружил три пустых стаканчика из кофейни. На двух были следы сливок. Я проанализировал состав и сделал вывод, что это ваш предпочтительный способ употребления кофе, несмотря на декларируемую диету.

— Он лазил в мусорку, — медленно проговорила Лена, поворачиваясь ко мне. — Он лазил в мусорку и следит за тем, что я пью. Это гениально. Это жутко. Это... Вера, я хочу такого же.

ГЛАВА 3: Новости

После ухода Лены в квартире воцарилась странная тишина. Не та тишина, когда никого нет, а та, когда кто-то есть, но молчит, и это молчание заполняет всё пространство.

Марк сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Байт по-прежнему лежал у него на коленях, довольно жмурясь и время от времени требуя, чтобы его гладили. Марк гладил. Механически, но очень нежно — я заметила, как его пальцы аккуратно проходили по шерсти, не дёргая, не сбиваясь.

— Ты устала, — сказал он, не оборачиваясь. — Твой пульс замедлился, но дыхание поверхностное. Тебе нужно лечь.

— Я не устала, — соврала я. — Я в порядке.

— Ты врёшь. Я чувствую.

Я хмыкнула.

— Ты же говорил, что не понимаешь эмоций.

— Я не понимаю их значения, но я чувствую изменения. Температура тела, пульс, дыхание, микровибрации мышц. Когда ты врёшь, у тебя всё это меняется. Не сильно. На 3–5%. Но я замечаю.

— Шпионский набор, — пробормотала я. — А ещё ты говорил, что не следишь.

— Это не слежка. Это наблюдение. Я же объяснял.

— Объяснял, — вздохнула я. — Ладно, наблюдатель, признавайся: что ещё ты про меня знаешь? Кроме пульса и того, что я вру?

Марк задумался. Буквально — он замер на несколько секунд, и я поняла, что он сейчас перебирает свои «терабайты памяти» в поисках ответа.

— Ты не любишь своё имя, — сказал он наконец.

Я моргнула.

— Что?

— Вера. Ты не любишь своё имя. Когда я его называю, у тебя возникает микросокращение мышц вокруг глаз. Неприятная ассоциация. С чем-то связанным с именем. Возможно, с человеком, который его произносил слишком часто и неприятно.

Я молчала. Потому что он попал в точку.

Бывший. Который говорил: «Вера, ну ты чего?», «Вера, не выдумывай», «Вера, ты скучная». Каждый раз, когда я слышала своё имя от него, оно звучало как приговор.

— Я могу называть тебя как-то иначе, — предложил Марк. — Ты хочешь? Я подберу вариант. Проанализирую, какие звуки вызывают у тебя положительные реакции.

— Например?

— Например... — он снова завис на секунду. — Ве? Коротко. Или Вери. Или... Рыжик. Но ты не рыжая. Это будет неправильно. Я не люблю неправильно.

— А ты любишь? — спросила я. — Ты вообще можешь любить?

Марк повернулся ко мне. В его глазах (стеклянных, слишком идеальных) было что-то, что я не могла прочитать.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Моя программа — любить Катрин. Но когда я думаю о Катрин, мой процессор работает ровно. Без сбоев. Без ускорений. А когда я смотрю на тебя... — он коснулся рукой груди, туда, где под футболкой мигал диод. — Вот здесь что-то происходит. Я не знаю, как это называется. Может, это любовь. Может, ошибка. Но это приятно. Мне нравится, когда ты рядом. Даже когда ты злишься.

— Даже когда злюсь?

— Особенно когда злишься. Твои щёки розовеют, пульс учащается, ты начинаешь говорить быстрее. Это красиво.

Я почувствовала, что краснею. Вот прямо сейчас, при нём. И он, конечно, заметил.

— Вот, — сказал он довольно. — Сейчас ты краснеешь. Это тоже красиво.

— Замолчи, — буркнула я, отворачиваясь.

— Зачем? Тебе приятно. Я вижу.

— Ты не можешь видеть, что мне приятно.

— Могу. Зрачки расширены на 12%, дыхание участилось, уголки губ приподняты. Это стандартные признаки удовольствия.

— Ты невыносим.

— Я идеален. Это почти одно и то же.

Я фыркнула. И вдруг поняла, что улыбаюсь. По-настоящему. Впервые за последние... я даже не помню, когда в последний раз вот так просто улыбалась, сидя на полу с котом и роботом.

— Знаешь что, Марк? — сказала я.

— Что?

— Ты, может, и идеальный, но ты ещё и дурак.

— Это оскорбление?

— Это комплимент.

Он улыбнулся своей странной симметричной улыбкой.

— Запишу.

Мы позавтракали. Вернее, завтракала я — Марк просто сидел напротив и смотрел, как я ем. Он уверял, что ему не нужно, но чашку с кофе держал в руках «для антуража», как он выразился. Байт крутился под ногами, выпрашивая кусочек сыра.

— У тебя есть какие-то планы на сегодня? — спросила я, жуя бутерброд.

— Быть с тобой, — ответил Марк. — Это мой план.

— А если серьёзно?

— Абсолютно серьёзно. Моя программа — быть с той, кого я люблю. Пока я не знаю, люблю ли я тебя или это баг, я должен быть рядом. Для сбора данных.

— Для сбора данных, — хмыкнула я. — Романтично.

— Романтика придёт позже. Сначала данные.

Я закатила глаза, но внутри опять что-то ёкнуло. Странное ощущение, когда тебя одновременно раздражают и умиляют.

— Ладно, — сказала я, допивая кофе. — Тогда помой посуду. Если ты такой идеальный, посуда должна быть твоей стихией.

— Посуда — это просто, — Марк встал и начал собирать тарелки. — Грязная посуда — следствие энтропии. Я люблю порядок. Энтропия — мой враг.

— У робота есть враги?

— Теперь есть. Энтропия и твой бывший. Хотя бывшего я пока не видел, но Лена сказала, что он козёл. Я верю Лене. У неё хорошая интуиция.

Я рассмеялась. Марк ушёл на кухню, и через минуту оттуда донёсся звук воды и идеально ритмичного мытья посуды.

Я осталась в комнате одна. Байт запрыгнул ко мне на колени и требовательно ткнулся мордой в руку.

— Что думаешь? — спросила я у кота. — Нормальный он?

Байт посмотрел на меня с выражением «ты серьёзно меня об этом спрашиваешь?» и зевнул.

— Вот и я не знаю.

Я взяла телефон. Лена уже накидала кучу сообщений:

«Лена: Ну как он?»
«Лена: Ты его ещё не выгнала?»
«Лена: А можно я ещё приду? Я хочу его про жизнь расспросить»
«Лена: Вера, ты где?»
«Лена: Он тебя уже убил? Если да, то напиши с его телефона»

Я улыбнулась и набрала ответ:

«Вера: Жива. Он моет посуду»

«Лена: ПОСУДУ?! Вера, забирай его немедленно в мужья! Где таких дают?»

«Вера: В лаборатории. Но они, кажется, хотят его обратно»

«Лена: А ты не отдавай. Скажи, что утеряно при доставке. Или что ты нашла, то твоё»

ГЛАВА 4: Первый день в большом городе

Утро началось с того, что я проспала.

Второй раз за последние три дня — для меня, человека с идеальным графиком и будильником, который никогда не подводил, это было личным поражением.

— Ты не выспалась, — констатировал Марк, когда я влетела на кухню с дикими глазами и остатками сна на лице. — Твой пульс 98 ударов в минуту. Это выше нормы на 26%. Тебе нужно...

— Мне нужно на работу! — перебила я, хватая с тарелки бутерброд, который он, конечно, уже успел приготовить. — Я опаздываю! Кошмар! Начальник меня убьёт!

— Я могу поговорить с твоим начальником, — предложил Марк. — У меня есть 347 вариантов убедительных аргументов, почему ты должна остаться дома.

— Нет! — я замахала руками, чуть не выронив бутерброд. — Ты останешься здесь. Сидеть тихо. Никому не открывать. Никуда не выходить. Понял?

Марк смотрел на меня с выражением, которое я начинала узнавать — идеальная вежливая заинтересованность.

— Я понял условия, — кивнул он. — Но у меня вопрос.

— Давай быстро.

— Если я буду сидеть тихо и никуда не выходить, как я буду исследовать среду обитания? Мне нужны данные. Для оптимизации поведения.

— Твоё поведение и так слишком оптимизировано! — я натягивала куртку, пытаясь одновременно попасть в рукав и не пролить кофе. — Сиди дома. Изучай квартиру. Тут полно данных. Вон, посчитай молекулы в стене.

— Я уже посчитал. Вчера. 3,7×10²³.

Я замерла с кофе в руке.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Стена из гипсокартона, толщина 12 сантиметров, плотность... — начал он.

— Стоп! — я выставила руку. — Не надо. Просто... просто сиди. Смотри телевизор. Гладь кота. Не выходи на улицу. Договорились?

Марк задумался. Буквально задумался — я видела, как его взгляд стал отсутствующим на пару секунд.

— Договорились, — сказал он наконец. — Я буду сидеть. Смотреть телевизор. Гладить кота. Не выходить на улицу. Но у меня есть дополнение.

— Какое?

— Если ты не вернёшься через 9 часов 47 минут, я начну беспокоиться.

Я моргнула.

— Ты умеешь беспокоиться?

— Я научусь. Для тебя.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно неуместное, когда ты опаздываешь на работу.

— Ладно, — сказала я тихо. — Беспокойся, если хочешь. Но не выходи на улицу.

— Договорились.

Я вылетела за дверь, уже на бегу проверяя, взяла ли проездной. Байт провожал меня взглядом с подоконника, и в этом взгляде читалось: «Ты оставляешь меня с ним? Серьёзно?»

— Присмотри за ним! — крикнула я коту напоследок и захлопнула дверь.

В метро я всё время думала о Марке.

Нет, не так. Я пыталась не думать о Марке, но мысли возвращались снова и снова. Что он сейчас делает? Смотрит телевизор? Гладит кота? Пересчитывает молекулы в другой стене?

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Потом поймала на том, что улыбаюсь, а рядом стоящий мужчина смотрит на меня как на ненормальную. Пришлось сделать серьёзное лицо и уставиться в телефон.

На работе было скучно.

Обычно я любила свою работу. В ней было что-то успокаивающее: ты садишься за стол, открываешь документ и пишешь инструкцию. Шаг первый: подключите прибор к сети. Шаг второй: нажмите кнопку включения. Мир предсказуем и понятен.

Сегодня всё было не так.

— Вера, ты где витаешь? — начальник, дядечка лет пятидесяти с вечным недовольством на лице, стоял у моего стола и заглядывал в монитор. — Я тебе что дал?

— Инструкция к блендеру, — автоматически ответила я.

— А это что?

Я посмотрела на экран и похолодела.

Там было написано:

«Шаг первый: убедитесь, что ваш андроид не включён в розетку. Шаг второй: если он смотрит на вас, проверьте пульс (у него он 72 удара в минуту, это имитация). Шаг третий: если диод в груди мигает красным — возможно, это любовь. Или баг. Мы не знаем точно».

— Это... это черновик, — быстро сказала я, закрывая файл. — Я экспериментирую со стилем. Хотела сделать инструкцию более... живой.

Начальник посмотрел на меня подозрительно.

— Живой? Это инструкция к блендеру. Там не должно быть живости. Там должно быть: включил, нажал, получил смузи. Поняла?

— Поняла, — кивнула я.

Он ушёл, бормоча что-то про «креативщиков, которым лишь бы фигнёй страдать». Я выдохнула и уткнулась лбом в клавиатуру.

Что со мной происходит? Я пишу инструкции к блендерам, а думаю о роботе. Я сплю на работе, потому что ночью меня будит кот, требующий, чтобы его погладил «тот дядя».

Телефон завибрировал. Лена.

«Лена: Ну как там твой робот? Не сбежал?»

«Вера: На работе. Оставила дома. Сказала не выходить»

«Лена: И ты думаешь, он послушается?»

«Вера: Он андроид. Он должен выполнять команды»

«Лена: Вера. Он сбежал из секретной лаборатории. Что, по-твоему, он сделает с твоими «не выходи»?»

Я уставилась на экран.

«Вера: Думаешь, выйдет?»

«Лена: Я думаю, что если бы у меня был парень, который умеет готовить завтрак и чинить краны, я бы привязала его к батарее. На всякий случай»

«Вера: Ты не помогаешь»

«Лена: Я пишу, чтобы поржать. Помогать буду потом, когда он устроит апокалипсис в твоём районе»

Я закатила глаза и убрала телефон. Лена, конечно, шутит. Он же не выйдет? Он же обещал?

Мысль о том, что Марк сейчас сидит дома и смотрит телевизор, казалась такой... неправдоподобной.

А в это время в квартире...

Марк сидел на диване и смотрел телевизор.

Ровно 47 минут он смотрел программу «Давай поженимся!», анализируя поведение участников. К концу передачи он сделал 237 пометок в своей базе данных: «женщина в красном платье использует невербальные сигналы привлечения», «мужчина в очках врёт про свой доход (микромимика выдаёт)», «ведущая улыбается, но зрачки сужены — неискренне».

Байт лежал у него на коленях и мурлыкал. Коту было плевать на анализ поведения людей. Ему было тепло и мягко.