Инструкция по разложению синтетики

Номенклатура запахов

Существует классификация, о которой вам не расскажут в учебниках судебной медицины. Не потому она секретная. Просто потому что она слишком точная, а точность - это то, чего люди боятся больше, чем смерти.

Я называю её "Шкала Артура". Это не официальное название. Это моё название. У меня нет патента, нет публикации в рецензируемом журнале, нет даже блокнота с записями. Шкала существует только у меня в голове - в той части, где, по мнению докторов, должны находиться живые нейроны, а по моему мнению, давно застыл серый полимер, похожий на монтажную пену.

Итак.

Первая степень - квартира категории А. Человека нашли в течение суток. Запах слабый, почти деликатный. Пахнет как в старой аптеке, где долго не открывали окна. Чуть металлическим. Чуть сладким. Это ещё не катастрофа, это просто анонс. Предисловие к книге, которую никто не заказывал.

Вторая степень - категория Б. Трое суток, плюс-минус. Здесь уже начинается химия. Бактерии - Clostridium perfringens, Bacteroides fragilis - принимаются за работу, которую природа им поручила миллионы лет назад. Они не злые. Они просто пунктуальные. Газы начинают давить изнутри: сероводород, аммиак, метантиол. Запах становится объёмным. Он занимает комнату как мебель. Он давит на стены.

Третья степень - категория В. Неделя и больше. Здесь запах уже не запах. Это вещество. Оно оседает на одежде, на волосах, на слизистой носа и остаётся там на несколько дней даже после душа. Коллеги из бригады носят респираторы класса P3 с угольными фильтрами. Я тоже ношу. Но иногда опускаю его на подбородок и дышу.

Не из мазохизма.

Просто мне нужно удостовериться, что я ещё дышу.

Меня зовут Артур Крамер. Мне тридцать один год. Рост - метр восемьдесят два. Вес - шестьдесят восемь килограммов, хотя цифра на весах кажется мне математической абстракцией, не имеющей отношения к тому, что я вижу в зеркале. В зеркале я вижу оболочку. Пластиковый манекен, которому кто-то пририсовал лицо фломастером.

Я работаю в компании "СанАрт Клининг". Официальное название должности в трудовой книжке: "Специалист по восстановительной санации помещений". Неофициальное - клинер. Народное - "Чистильщик трупных квартир".

Нас пятеро в бригаде.

Женя - бригадир, сорок два года, бывший сантехник, пьёт пиво в обеденный перерыв и цитирует Стругацких невпопад.

Толик - двадцать восемь, бывший военный летчик, молчит девяносто процентов рабочего времени и один раз сломал нос напарнику за то, что тот надел его перчатки.

Марина - единственная женщина, пятьдесят лет, двое взрослых детей, которые думают, что она работает уборщицей в офисном центре.

И Пашка - ему двадцать три, он здесь три месяца, и у него ещё не выветрился страх. Я вижу это по тому, как он заходит в квартиры. Он всегда делает шаг и на секунду замирает. Как будто ждёт разрешения.

Я так никогда не делал.

Я вхожу как к себе домой. Потому что мёртвые квартиры - это ближайшее к дому, что у меня есть.

Сегодня утром - а это была среда, восьмое октября, воздух на улице пах мокрым асфальтом и выхлопными газами - мы работали на Речном проспекте, дом тридцать семь, квартира восемнадцать.

Мужчина, шестьдесят четыре года. Имени я не знаю. Имена мне не говорят. Женя говорит, что имена мешают работать, размягчают. Может быть, он прав. Я называю их по адресам. Этот - "Речной, восемнадцать".

Речной, восемнадцать лежал на полу кухни. Категория Б, ближе к переходу в В. По оценке Жени - дней пять, возможно, шесть. Судя по позе - упал с табуретки. Рядом стояла кружка. В кружке успел вырасти плесневый грибок. Кружка была синяя, с надписью "Лучший папа в мире". Надпись выцвела. Краска потрескалась по буквам "П" и "А".

Я закинул кружку в биомешок.

Мы работали четыре часа. Я перекладывал вещи в мешки для утилизации: одежда, книги в разбухших переплётах, сувениры с магнитиками на холодильнике - Турция, Прага, Сочи, "магнитики надежды", как я их называю. Люди цепляют их на холодильник и думают:вот же я, я путешествовал, я был живым. Магнитик - это доказательство. После смерти хозяина магнитик становится уликой. Доказательством того, что доказывать уже некому.

Толик оттирал пол специальным раствором. У нас есть собственная смесь:ортофосфорная кислота плюс ПАВ-компонент плюс ферментный деактиватор белковых соединений. Женя назвал её "Коктейль Молотова для биоматерии". Мы разливаем её в опрыскиватели и работаем методично, секция за секцией.

Я нанёс финальный слой энзимного нейтрализатора на участок, где лежал Речной, восемнадцать. Встал на колени. Щёткой с жёсткой щетиной прошёлся по линолеуму.

Линолеум был вцветочек. Советские цветочки,выцветшие до почти белого, едва угадывающиеся под слоем времени.

Я щипнул себя за запястье.

Ничего.

Не то чтобы совсем ничего. Физически - ощущение было. Сдавливание. Белое пятно на коже, потом розовое.

Но изнутри - ничего. Никакой реакции. Как будто я нажал кнопку лифта, а лифт не едет. Провода есть, кнопка есть, а лифт - нет.

Примерно так устроен синдром Котара.

Или, как его ещё называют, "синдром ходячего мертвеца".

Я не придумал это название. Его придумал французский невролог Жюль Котар в 1880 году, когда описал пациентку, которая была абсолютно убеждена, что умерла. Она отказывалась есть, потому что считала, что мёртвым не нужна еда. Она говорила, что у неё нет мозга, нет нервов, нет внутренностей. Что она - пустая оболочка из гниющей плоти.

Пациентка Котара умерла от голода. Она просто последовательно придерживалась своих убеждений.

Я ем. Это единственное отличие между нами.

Я ем и иду мыть руки. Дважды. Сначала хозяйственным мылом, потом антисептиком. Потом ещё раз хозяйственным мылом - потому что первый раз кажется ненастоящим.

В раздевалке - мы переодевались в фургоне компании, белом "Газели" с чуть погнутым левым крылом - Пашка снял маску и сказал:

— Артур, как ты вообще выносишь?