Иные: возрождение

Глава 1

Он чуть не умер от счастья, когда играл ручкой газа, подзадоривая себя и соперника на стартовой линии. Сердце зашлось в груди, увеличивая обороты пропорционально холостым оборотам мотоцикла. Как давно он не испытывал опьяняющего, головокружительного чувства возбуждения перед гонкой! Когда всего потряхивает от переизбытка мандража!

Бодрый голос из громкоговорителя объявил о начале заезда. Толпа зрителей зашумела, поднялся свист. Два рисковых мотоциклиста залихватски переглядывались, готовые помчаться, опережая друг друга. Перед участниками вышла длинноногая загорелая красотка в крохотных шортиках и коротком топе, претендуя занять место лидера в эротических фантазиях любого присутствующего мужика. Два маленьких флажка в черно-белую клетку в руках делали ее музой для гонщиков.

Девушка подняла их вверх. Его сердце помчалось, как бешеное, будто впрыснули закись азота. Не воспламениться бы! Флажки затрепетали в воздухе. Парни воткнули первую передачу.

Старт!

Участники с пробуксовкой сорвались с места. Гвалт стоял невообразимый. Они шли вровень и пулей пронеслись мимо болельщиков. Финишная линия стремительно приближалась. Гул толпы нарастал, эмоции зашкаливали. Он стал единым целым со своим мотоциклом. Все происходило на уровне рефлексов, времени на раздумья не осталось. Адреналин вспенивал кровь и бешено гнал по венам. Скорость дарила чувство абсолютной свободы, помогала выкинуть из головы проблемы. Организм будто отрешался от всего неважного и переходил в состояние легкого транса.

Он больше не человек, он — сверхчеловек!

Он первым пересек финиш, и толпа взревела! Он резко затормозил перед горой щебня, завалив «Бусу[1]» на левый бок. Припал на ногу, удерживая байк, вырулил и неспешно поехал обратно. Он выиграл гонку. Он победил! Только в гонках есть четкая грань между победой и поражением. Рев обезумевшей толпы оглушал даже через шлем. Рык моторов музыкой звучал в его сердце. Отпадные красотки радовали глаз. В воздухе витала здоровая атмосфера соперничества и чтимый дух братства.

Вот это его жизнь. Настоящая жизнь. На грани. На предельной скорости.

Он победил и ехал за выигрышем к букмекеру. Прищурил глаза, и уголок рта пополз вверх, когда увидел свой главный приз.

Она шла ему навстречу в маленьком, облегающем ладную фигурку, черном платье, плавно покачивая аппетитными бедрами. Все остальные исчезли, в фокусе осталась только она. Белокурые локоны волнами ниспадали на плечи. Лицо раскраснелось: да, хорошая гонка никого не оставит равнодушным. Большие блестящие глаза взирали с любовью и обожанием на своего победителя. Подкрашенные ярко-алые губы растянулись в улыбке, обнажив жемчужные зубки.

Зак подъехал к ней и остановился. Не успел снять шлем и оттереть пот со лба, она обвила его шею руками:

— Ты лучший! — воскликнула с жаром. Похвала из ее уст казалась слаще меда. Зак обнял девушку, и ладонь легла на голую спину. Она изогнулась в его руках, с восхищением глядя ему в глаза. — Что ты хочешь в качестве приза?

Ее платье с открытой спиной предполагало отсутствие бюстгальтера, и напряженные вершины грудей, бесстыдно выпирающие под тонкой тканью, забирали на себя все внимание, из-за чего приходилось искать дорогу обратно к глазам.

— Тебя!

Он потянул ее за волосы, открывая доступ к манящим губам. Представил их вокруг своей плоти, и мужское естество взволновалось. Усмехнулся смелому полету фантазии и склонил к девушке голову:

— Тебя, котенок. Только тебя! — проговорил возле самых губ ее и впился жадным жарким поцелуем. Кто-то засвистел, кто-то отмочил похабную шуточку — все по боку. Главное — она в его объятиях, пылко и страстно отвечающая на поцелуй. Кто-то совсем близко засигналил. Противный и назойливый звук клаксона не прекращался. Заку пришлось прервать поцелуй, чтобы… выключить будильник.

Дерьмо!

Захар перекатился на спину и положил ладонь на глаза, защищаясь от лучей утреннего солнца. Это был всего лишь сон, но такой реалистичный, настолько волнующий, что тонкое одеяло не смогло скрыть утреннего настроения. Он криво усмехнулся. Еще не понятно, что больше на это повлияло: сама гонка или Инна, его котенок, которая фигурировала во сне крупным планом. И если гонок ему больше не видать как своих ушей, то жена всегда доступна. С этой мыслью он перевернулся на бок и обнял… пустоту. Или не всегда. Он прислушался: с кухни на первом этаже дома звучали голоса домочадцев. Значит, все встали и уминают завтрак. Черт, а так хотелось, так хотелось…

Захар принял душ, спустился да так и остался стоять незамеченным на пороге кухни. Он оперся плечом о дверной проем и скрестил руки на груди, разглядывая Инну и невольно сравнивая ее с нимфой из сна. И, чёрт возьми, сравнение было не в пользу яви.

— В этот раз я буду Саб-Зиро[2]! Ты был им в прошлый раз! — блажил на всю кухню малой, тыча попеременно облизанной от овсяной каши ложкой то в себя, то в старшего брата.

— Нет, я! А ты будешь Скорпионом[3] — повелителем адского пламени! — уговаривал старшой, да так горячо, что Егор, недолго думая, согласился.

— А давайте вы не станете играть в видеоигры в парке развлечений? Можно подумать, у вас их дома нет! — с укоризной вставила Инна, крутясь в перевязанном вокруг талии фартуке между плитой и обеденным столом, подавая завтрак.

— Ну, ма-ам! Это же парк развлечений! Мы сами выберем, чем развлекаться! — стоял на своем старший Ростислав, который в свои десять лет уже отличался напористым характером.

Глава 2

Инна допивала чай, по привычке щуря один глаз, когда подносила кружку, и торчащая из нее ложка оказывалась в непосредственной близости от ее лица. Она задумчиво глядела в окно поверх монитора компьютера. Женщина успела сдать эскиз в отведенный срок и теперь дожидалась решения руководства, а мыслями вернулась к утренней сцене. И вроде все как обычно, по давно отлаженному распорядку, но что-то было не так. А вот что именно — она никак не могла понять.

Отношения с мужем протекали волнообразно. Бывали ссоры и сближения, разногласия и перемирия. Всякое, как и у всех семейных пар. Не так давно стало совсем тяжко, но Инна пережила тот кризисный период, справилась с собой, и вскоре опять все стало ровно. Слишком ровно. Чересчур. Аж до тошноты. Никаких эмоций, волнений, переживаний. Ни-че-го. Живут себе, как два знакомых человека под одной крышей, стараясь друг друга лишний раз не трогать. Так что же означал задумчивый испытующий взгляд темных глаз супруга? Неужели мысли о разводе мутили и его чашу спокойствия, как когда-то ее?..

Вскоре женщину вызвали в кабинет начальства и обрадовали двумя новостями. Первая принесла ей лавры почета и с полным правом позволила возгордиться собой: именно ее идею среди нескольких утвердили для воплощения; вторая же привела в полнейший восторг! Ей, Инне, поручено перенести свой шедевр с бумаги на стену детского развлекательного центра в натуральную величину. Она больше любила создавать рисунки красками, собственными руками, нежели в компьютерной графике. Окрыленная своим успехом, в возбужденном состоянии и радостном настроении, она поехала за детьми.

По дороге домой неугомонные сорванцы упросили-таки заехать к дяде Яну. Для детей это всего лишь несколько раундов «данеток[1]», а для Инны — крюк в сто километров: брат жил за городом. Доро́гой набрала его.

— Сумасшедший дом Ростовских слушает, — раздался в трубке голос брата на фоне оглушительного визга детских голосов.

— Ого! Да у вас там весело! — рассмеялась в трубку Инна. — Наверное, мы будем лишними… или нет? Мальчишки в гости просятся.

— Не вопрос. Приезжайте. Когда вас ждать?

— Да, собственно, мы уже едем.

— А, ну да. О чем это я? Когда это ты заранее предупреждала? — добродушно подколол старший брат. Инна скривила потешную моську, хоть он и не видел.

— Не ворчи! А лучше ставь чайник, мы скоро будем!

Сказать, что Инну чуть не сбили с ног племянницы, когда она подходила к дому, — это не сказать ничего. Маша и Настюша бросились ей на шею, обнимая и целуя. Стали наперебой громко рассказывать о своих важных детских делах, пытаясь перетянуть внимание тети на себя. Девочки застеснялись старших двоюродных братьев, как это водится у детей при встрече. Все вместе они дошли до летней веранды, где сидел Ян за накрытым столом и возился с самой младшей трехлетней дочерью Олей. Племянники поздоровались с дядей и умчались куда-то вглубь двора с девочками. Увлекшись играми, им стало не до взрослых.

— Кто тут самый красивый на свете? — улыбнулась Инна пухлощекой малышке, но Ян был бы не Ян, не прими удар сестры на свой счет:

— Красивый? — фыркнул он. — Бери выше — совершенство!

Инна тихо рассмеялась этой нелепости. Один только безобразный шрам, что пересекал щеку от разорванной брови и терялся в щетине, придавал ему диковатый, совсем не располагающий вид. Прямой неломкий взгляд серых глаз из-под низко нависших бровей с годами приобрел стальную твердость. Взлохмаченные светлые волосы, припорошенные сединой, добавляли первобытного колорита его суровой внешности. Но Ян относился к той удивительной породе мужчин, которая сочетала в себе несочетаемое: обладая отпугивающей наружностью, при этом он имел любящее преданное сердце и доброжелательный нрав. Но эту изнанку своей натуры он показывал только самым близким.

— Привет, совершенство! — поддразнила сестра, нагнулась и поцеловала его в колючую щеку, заодно погладив девчушку по голове. — Опять что-то строишь? — отметила на нем рабочие джинсы и рубаху с закатанными до локтей рукавами.

Каждый год на просторной придомовой территории появлялись новые постройки. Брат был строителем не только по профессии, но и по призванию.

— Старушкам помогаю, — проворчал он и ткнул пальцем себе за спину, указывая на монастырь, что соседствовал с его участком. «Старушками» он ласково называл монахинь. Инна уселась напротив и стала разливать чай по чашкам.

— Что на этот раз?

— Теплицы устанавливаю.

— Тоже хорошо. Будут потчевать тебя овощными рагу в знак бесконечной благодарности.

— Увольте, — фыркнул он.

Ян на своей шкуре не раз испытывал их благодарность в виде проповедей и слова Божьего, и в виде постных супов и рагу, а постились они, похоже, круглогодично. И, тем не менее, как бы он не бухтел на обитательниц женского монастыря, где и повстречал свою будущую супругу, а соседствовал с ними в мире и согласии, являясь единственным и незаменимым мужчиной среди кучки набожниц.

Ян пересадил на другое колено притихшую дочь, которая стала с любопытством разглядывать нового человека, и, в свою очередь, поинтересовался делами сестры.

— О! Просто замечательно! Одобрили мой проект, и уже со следующей недели я буду разрисовывать стены в новом центре для детей. Ты только представь: несколько квадратных метров нетронутого полотна превратятся в сказочные миры под моей кистью! Единороги, эльфы, гномы, русалки… безграничный полет фантазии, неиссякаемое буйство красок! — воодушевилась Инна, впрочем, как и всегда, когда речь заходила о ее любимом деле. — Правда на все про все дается не так уж много времени… но ничего, думаю, справлюсь!

Глава 3

— Здравствуй, Инна! Я не знала, что ты приехала, иначе бы давно вышла тебя встретить!

Яна окутали тихие звуки мелодично-низкого, теплого голоса Софии, к которому он, казалось, никогда не привыкнет и который никогда не приестся. Почувствовал прикосновение любимых ладоней к плечам, уловил тонкий аромат, и сердце наполнилось любовью к жене.

— Все в порядке. Это я как обычно... свалилась на вас как снег на голову. Ты выглядишь все лучше и лучше с каждый разом! — не скрывая восхищения, проговорила Инна. — Ей-богу, ты — заговоренная!

— Глаза доброго человека видят красоту во всем, глаза любящего — и в других людях, — как всегда скромно ответила некогда послушница монастыря и вернула комплимент в троекратном размере. — Я очень тебе рада!

София склонилась над плечом мужа, и ее густые волосы цвета блестящей платины тяжелым покрывалом упали на его плечо и руку.

— Маленькая спать хочет, — пропела она грудным голосом, видя, как дочка растирает кулачонками глаза.

— Я уложу, — предложил Ян, при возможности перенимая на себя часть ухода за детьми. София перевела полный любви и благодарности взгляд на супруга, от которого Инна смутилась, почувствовав себя лишней в этой идиллии.

Ян ушел в дом с малюткой на руках. София предложила золовке еще чаю с пирогом, но Инна вежливо отказалась. А вот предложение прогуляться было встречено с готовностью.

Она шли неспешно по каменным дорожкам, выложенным хитросплетенным лабиринтом по всему участку. Доносились детские звонкие голоса. В воздухе пахло той чистотой и свежестью, какой в городе нет. Теплый ветер ласково играл длинными, блестящими и переливающимися в лучах солнца волосами Софии, колыхал свободное платье в пол нежно-василькового цвета.

— Ты стала носить волосы распущенными? Всегда считала это неудобным, особенно когда возишься с детьми, а в твоем случае еще с животными и огородом.

— Ты права, они мешают. Обычно я заплетаю их, убираю и покрываю голову. Но когда дома Ян, а это случается редко, он весь в трудах, то я оставляю их распущенными, зная, что ему так нравится, — неспешно в своей манере ответила София.

Инна задумчиво покосилась на невестку. Это именно то, что хотел донести до нее брат. Интересно, это с его подачи София стала так делать или сама догадалась? Так прямо и спросила.

— Тут и догадываться не о чем, — улыбнулась она. — Ян всегда говорил и всем видом показывал, как ему нравятся мои волосы. И я стараюсь делать мужу приятно всегда, когда есть возможность.

— Вот скажи честно, вы когда-нибудь с ним ссоритесь? — Инна посмотрела на нее как на инопланетное создание.

— Всякое бывает: и разлад, и горести, что ж мы, не люди что ли? Но в том и суть семейного союза, чтобы не рушить его при первых же трудностях, а стремиться сохранить вопреки всем преградам. Любовь и уважение — вот на чем зиждутся прочные узы.

— И дети только укрепляют их, — поддакнула Инна, сорвала травинку и стала крутить ее в руках.

— Дети — это Божье благословение, но нельзя зацикливаться на них: у них свой путь, тот, что предначертан свыше. — Она немного помолчала, а затем как-то доверительно сказала Инне: — Ян очень любит девочек, он души в них не чает. Но он хочет сына. Я чувствую это, хоть он никогда не говорил. За светлую, безусловную любовь ему будет дан мальчик. — София положила руку на пока еще плоский живот и мягко улыбнулась. Лучистые глаза цвета летнего неба на рассвете засияли. — Да, я думаю, будет мальчик.

— О! Вы ждете пополнение? Мои поздравления! — Инна осторожно обняла невестку.

Про себя же подивилась, как ей хватает сил и здоровья рожать четвертого ребенка? Ей, конечно, не тридцать девять, как Инне, но она младше всего на пару лет. Еще внутренне согласилась, что при наличии одних девочек, Ян наверняка хочет сына и будет несказанно рад, если предчувствие супруги сбудется. Положа руку на сердце, Инна сама мечтала о девочке, но вряд ли этому суждено случиться. Она не такая смелая.

Затем невестка поинтересовалась, как продвигаются ее дела, и Инна первым делом рассказала новости с работы. Она воодушевилась, как и всякий раз, когда речь заходила о художественных росписях, и на Софию снизошло то же вдохновение, которым была полна душа золовки. Потом разговор зашел о сыновьях, и Инна рассказала, что направила их на все три смены в три разных лагеря: со спортивным уклоном, математическим и оздоровительным. Опять же, чтобы мальчишки не разбалтывались, а воспитывались в строгости и дисциплине.

София заглянула Инне в лицо и ласково сказала:

— Я не хочу лезть не в свое дело и ни в коем случае не хочу тебя обидеть или попрекнуть, но позволишь ли ты мне выразить одну мысль? — И после утвердительного кивка собеседницы продолжила:— Мне кажется, и не безосновательно, что ты слишком много времени и сил вкладываешь в своих сыновей. Ты как будто душишь их своей безмерной заботой и опекой, тем самым причиняя больше вреда, нежели пользы. Ты словно стремишься быть идеальной мамой. Прости, если ненароком обидела тебя, — тут же прибавила она.

— Нет, ничуть. Продолжи свою мысль, — заинтересовалась Инна. Путь их пролегал под раскидистой яблоней, и она сорвала душистое соцветие.

— Господь посылает на землю души в обличие людей, и у каждой свой путь, уготованный свыше. Не нам, людям, менять Его замысел.