Ирида вам поможет!

Пролог

- Бабушка, а бабушка? – Подскочил ко мне младший правнук, Семён. – А наконец-то – это когда?

- Всё зависит от того, какие слова стоят рядом с этим словом. – Сказала я усталым голосом. Вероника забрала детей у младшего внука, Егора, пока его жена лежит в роддоме с третьим правнуком, и скинула их на меня, умотав на маникюр. – Если ты чего-то очень ждешь, то наконец-то будет очень важным событием, когда его очень долго ждали и вот оно наступило. Например, ты ждешь, когда бабушка, посадит тебя пить чай с малиновым вареньем, и вот она садит. Это наконец-то?

- Да! – Радостно завопил Сёмка, крикнув сестру. – Лидка, иди чай пить!

Я не спеша поднялась и подошла к столу, начав разливать чай по чашкам. Посуда опять немытой осталась с завтрака… Да, убрать в этой квартире совсем некому. Налив свой любимый, ароматный, с бергамотом, разбавила его молоком. Так намного вкуснее получается. Да и детям полезно молоко, благо, соседка привозит через день по паре литров. Как раз успеваем выпить. И если не успеваем – я булочки пеку и блины.

- Бабушка Ника сказала, что, когда ты наконец-то умрешь, я смогу жить в твоей комнате! – Простодушно выпалил правнук, больно ударив мне по сердцу так, что чашка выпала из рук и разбилась.

Четыре года – что с него возьмешь? Не понимает еще, как ранил сейчас словами. Чужими словами, взрослыми. Словами близких и родных людей, что пару лет назад уговаривали меня разрешить им жить в моей трехкомнатной квартире, чтобы отдать свою для проживания Егора с женой и детьми.

- Сиди на месте, я сейчас уберу. – Прокряхтела я, нагнувшись за осколками. – Лида, не заходи на кухню, здесь стекло!

Правнучка, судя по тишине, и не собиралась никуда заходить. Скорее всего, опять сидит в наушниках, пялится в экран телефона. Она с ним и день и ночь не расстается. И младшему сует в руки, лишь бы отстал от неё и не мешал.

В голове что-то резко потемнело. Вокруг словно мушки летать начали. А в груди словно тесновато стало. Нельзя мне было так резко наклоняться! Выпрямилась, и мелкими шажочками пошаркала до туалета за веником и совком. Хорошо хоть Семка послушно сидел, и не порезался, а то долго бы потом выслушивала от невестки и внука, что доверить мне ничего нельзя и старая я стала, глупею на глазах и забываю многое.

Я попыталась вздохнуть, как обычно, но вдох дался мне тяжело, грудь кольнуло. Снова склонилась, только уже медленнее, собирая мелкие осколки в совок. Пришлось делать второй заход, чтобы принести швабру с тряпкой и протереть пол. Лида так и не пришла. Напоила правнука чаем, заглянула в комнату к младшей внучке, что жила с нами, но сейчас была в школе. Правнучка валялась на её кровати, измяв аккуратно заправленное покрывало, и жевала жвачку, пялясь на экран телефона. Из ушей торчали белые кончики беспроводных наушников. Подняв на меня недовольный взгляд, она всё-таки изволила освободить одно ухо, чтобы меня услышать.

- Мы с Семёном чай уже попили, если хочешь, иди тоже пей.

- А чо не позвали? – Нагло посмотрела на меня Лида. Шесть лет, а сразу видно, что в невестку уродилась. Такая же нахалка. – Чай-то хоть налит?

- Налит. Как попьешь – убери варенье и печенье со стола. – Предупредила я её.

Поздновато девку воспитывать, но исправить хоть что-то еще можно было. Отобрать бы эту дьявольскую коробушку, что мозги ей пудрит, да по дому помогать поставить. Глядишь и выросла бы не «наглючкой», живущей на всём готовом. Я в шесть уже и с братом водиться успевала, и к первому классу готова была – и читать и писать, и считать, лишь бы скорее в школу взяли.

Хлопнула входная дверь – в коридоре появилась моя любимейшая невестушка. Та самая, что скинула на меня внуков и так жаждала моей скорейшей кончины. А вот не дождешься!

Я фыркнула, закрыв за собой дверь комнаты. На этом мои полномочия по воспитанию детей закончены. Теперь, как бы не рвался ко мне Сёмка, она не пустит его и будет отвлекать всячески показывая, что моё воспитание нынче не котируется.

Прилегла на кровать и не смогла расслабиться. Грудь давило, а мушки начали летать еще активнее. Дотянулась до телефона и позвонила своему другу.

- Лёня, ты мне очень нужен.

Ему хватило этих слов, чтобы примчаться уже через час, который тянулся, как резина. Вероничка недолюбливала Леонида из-за его профессии – он был нотариусом. Тем самым человеком, что будет объявлять мою последнюю волю после смерти. Как ни бились сын и невестка, а своё право не говорить им о распоряжениях, я отстояла полностью, не без помощи Лёни, конечно.

- Привет, моя дорогая. – Лёня улыбался, открыв дверь в комнату, но вдруг улыбка с его лица начала сползать. – Тебе нездоровится? Давай вызовем скорую?

- Вызови, будь другом. – В груди давило всё сильнее, словно шарик внутри надулся.

Лёня был моим другом с самого детства. Лёгкий в общении, задорный, весёлый, он до сих пор не растерял своего обаяния, кружа голову уже не девушкам, а молодящимся бабушкам. И стоило ему только открыть рот, рассказывая смешной случай из практики, как пропадали его глубокие залысины, пигментные пятна и морщины, оставляя перед глазами вихрастого, рыжеватого, веснушчатого мальчишку, что воровал для меня яблоки в саду у соседа. Лёня сейчас внимательно смотрел на меня тёмно-синими глазами, в которые сложно было не влюбиться.

Вероничка засуетилась, только услышав про скорый приезд врачей. Запричитала, заохала, пытаясь выпроводить друга за дверь, но тут уж я не дала. Чувствовала, что-то не так со мной. Это не обычная слабость.

- Лёнечка, будь другом, включи музыку и присядь ближе. – Попросила я его. Продолжила, когда дверь в комнату плотно закрылась, а музыка на фоне мешала подслушивать. – Я сегодня услышала от Сёмки, как сильно ждут от меня освобождения квартиры. Ты был прав, а я слепа и доверчива. Дура в общем.

- Ты выбираешь второй вариант? – Друг понял меня правильно.

- Да. И пригляди за ней, пожалуйста. Не дай её в обиду. – Я поманила его рукой, и прошептала, когда он наклонился ниже. – Эту квартиру продай как можно скорее, а ей купи в другом районе города, ближе к основной работе, и заплати за учёбу, чтоб не надрывалась так. Первый вариант завещания уничтожь. Не стоят они того…

Глава 1

Голова вспыхнула болью, стоило только открыть глаза. Я находилась на полу – лежала на боку, около стены. Напротив меня стояла женщина лет тридцати пяти – сорока, уперев руки в бока.

- Сейчас ты поднимешься и немедленно достираешь всё, что я тебе вчера дала! – От её взгляда хотелось попятиться назад, только стена не позволяла. – И чтоб не смела с мелких глаз спускать! А к вечеру, чтобы ужин готов был к приходу отца!

Я лежала и не понимала, что хочет от меня эта женщина. Нет, я всё прекрасно слышала, несмотря на дикую головную боль, но совершенно не понимала, почему она на меня кричит и разговаривает со мной в повелительном тоне. Словно я провинившаяся прислуга.

Нахлынули воспоминания – я, с явным инфарктом, так как при инсульте меня бы парализовало, работники скорой, отнюдь не обеспокоенная, а, скорее, ожидающая моей смерти Вероника в дверях комнаты. Подсмотренные кадры жизни Настеньки и яркая точка, к которой меня тянуло.

Бабушка я вполне современная, и фильмы смотрю и «интернеты» листаю, когда есть необходимость. Как говорит внучка Лида, я «залипаю» на интересные видео и рецепты.

Значит, моя душа попала в чужое тело. Хмм… Истерику закатывать не нужно. Я подняла взгляд на женщину, кричащую на меня, и сделала вывод, что только получу проблем, если начну с ней пререкаться или, не дай бог, покажу своим поведением и речью своё иномирное происхождение. Судя по её словам – я девочка. А вот какой степени родства была та девочка, что подарила мне своё тело, и что тут делают с подселенцами – мне предстоит тихо выяснить. Инквизиция, помнится, погубила немало женщин, паразитируя на страхах, мстительности и невежестве людей.

Страх, непонимание и явная отрешенность от поставленных задач привели к тому, что моё тельце вздернули вверх и залепили пощечину. Голова мотнулась, вспыхнув новой болью, а я стала оседать назад, на пол.

- Даровала же Ласути жизнь такому бесполезному выродку! – Сплюнула женщина, подхватив меня под предплечья. – Сегодня останешься без еды, раз мне за тебя придется всё делать!

Она почти прокричала мне это в лицо, брызжа капельками слюны из смрадно пахнущего рта с явными признаками патологического кариеса. Проволокла на себе до каких-то тряпок на полу и, не церемонясь, свалила меня на них.

- Цанти, принеси ей воды в кружке. Сдохнет ещё, а хоронить не на что! – Крикнула она в дверной проем.

Я лежала безвольной тряпкой, не в силах подняться, но руками, ногами и головой, пусть слабо и неуверенно, двигать могла. Открытые глаза позволяли осмотреться. А, если двигаться плавно, без резких движений, боль не простреливала голову и все тело. Что же с ней такое сотворила эта баба?

Трудно было как-то по-доброму к ней отнестись. Да и она не дала мне шанса на другое отношение.

Судя по окружавшей меня обстановке, я находилась в какой-то деревне. Ну или в секторе частных застроек революционных времен. Дом из бревен давненько уже покосился, а приложить мужскую руку в нём явно некому, несмотря на фразу о прибытии отца.

Кто он, этот мужчина? Отец этих детей, или ещё и этой девочки? Аналогично ли он груб с ней, как эта женщина?

В дверном проеме послышался быстрый топот детских ножек, и на входе в комнату появилась девчонка лет семи. Черты её лица очень напоминали единственную, с кем я успела познакомиться с момента моего пробуждения в этом теле. Такая же русоволосая, с голубыми глазами, только худющая и вся какая-то гиперактивная.

- Вот. – Она с глухим стуком поставила на пол, рядом с тряпьем, на котором я вынуждена была сейчас лежать, грязную глиняную кружку с отколотой ручкой. – Вода успела нагреться, но так даже лучше. Не заболеешь.

Руки её были такие же грязные. Подозреваю, что ими она посуду и запачкала. Немного постояв, и подумав, она догадалась поднести глиняную кружку к моему лицу. Пить хотелось неимоверно, и я решила, что это тело адаптировано к болезням в этом мире, и не умрет, если я аккуратно утолю свою жажду. Голову поднимала, стараясь не всколыхнуть остатки мозга в черепной коробке. И мне это почти удалось, если бы шарнирная Цанти торопясь, не сунула кружку ближе, пребольно ударив стенкой о зубы. В голове резко зазвенело, а перед глазами стало мутно. Сделала xF5-L2fa несколько глотков и вернулась назад, в тряпье. Там мне было лучше.

- Бедненькая Ирида. – Погладила меня по волосам своей грязной рукой девчонка. – Если ты завтра посидишь с малым за меня, я не буду воровать лепешки, и ты снова не получишь от мамки.

Новость была не ахти. А, учитывая, что шантажировала меня сейчас мелкая пигалица, и вовсе удручающая. Если уж она меня не любит, не боится и даже вполне спокойно ставит условия, значит положение у меня не выше дворовой псины. Ну хоть теперь знаю, как меня будут звать, когда в очередной раз захотят поколотить.

Решила теперь в каждую историю добавлять карту мира. Надеюсь, в телефонах будут видны мои многочасовые старания :)

Я закрыла глаза и попыталась уснуть. Боль в голове утихала, если совсем не шевелиться, поэтому приняла в тряпье позу удобней, чтобы ноющие руки-ноги не затекли. Вдруг в голову этой женщине придут какие другие идеи, и она ринется снова меня пытать тумаками? Скорее, снимать стресс за счет издевательств надо мной.

Всё-таки получилось провалиться в сон. Липкий, неприятный и тревожный, где совсем ещё мелкую девчонку заставляют работать по дому без сна и отдыха. Где, пока не видит родной отец, девчонкой помыкают, как хотят, что новая жена отца, что её старшие дети.

Глава 2

Добычей из закромов на засаленных полках в кухне стала крупа, больше похожая на перловую. В погребе мною была обнаружена вялое подобие моркови, по паре головок чеснока и лука. А с потолка свисало сокровище – маленькое колечко копченой колбасы.

Руки тянулись стащить её и употребить самой, немного поделившись с Гелией. Но, обделять других детей, пусть они и не самые лучшие родственники, было бы неправильно. Да и с половинки этого кружка можно было сделать наваристой и душистой каши так, что пальчики оближешь. Лишь бы ещё масло найти. Порывшись в пыльных плесневелых крынках, нашла топленое масло и очень этому порадовалась.

Маленькая, металлическая печка – буржуйка ютилась в углу кухни, отделанном камнем. Её тонкая, кривоватая труба уходила в потолок и терялась, скорее всего, за пределами тяжелой кровли из заросшей мхом, старой черепицы. Хворост для растопки был тут же, в большой плетеной корзине с разобравшимися от долгой эксплуатации, боками. Но так видимо, и было задумано – концы веток не нужно было обламывать.

Готовка не заняла много времени. Перловая крупа сварилась быстро, а заправка для каши из пережаренного лука, моркови и мелких кубиков от половины кольца, наполнила старый дом аппетитными ароматами.

Найденную глиняную посуду пришлось кипятить в тазу – до такой степени она была грязной от остатков предыдущей пищи, подозреваю, что присохшей в разное время.

- Ты знаешь, что мамка с отцом у соседей празднуют сговор? – Раздался голос моего сводного братца. – И за взятую колбасу ты ещё сегодня получишь трёпку?

- Это почему же? – Спросила я.

- Она хранилась до дня рождения матери и нам было запрещено её трогать. – Пожал он плечами. – Но обратно ты её уже не соберешь, так что корми нас. Пахнет очень вкусно.

Мальчишка был, как и Цанти, чересчур активным и пронырливым. Сбегав в комнату, он принес в руках завернутый в тряпку, ноздреватый хлеб.

- Чуть не попался утром, но успел улизнуть. – Не покаялся – похвастался он. – По крайней мере нам поесть хватит, а муки для лепешек нет уже. Надо вечером на мельницу сходить.

- Ты и там воруешь? – Резко спросила я с укоризной.

- Зерно грузить помогаю и в жернова сыплю на помол. – Усмехнулся он, потянувшись за ложкой и разломив хлеб на пять частей. – А после работы мельник платит мне мукой.

Мне стало немного совестно, что сразу думала о нём плохо. Нет, хлеб-то он украл! Значит не настолько невинный и чистый. Но факт его подработки вызвал во мне не только одобрение, но и негодование. До чего же эти горе-родители довели детей своим безразличием, раз они на прокорм себе ищут!

Покормив всю ораву, заставила Цанти смотреть за младшим, пока мыла посуду до скрипа. Столовая тряпка воняла хуже, чем стоял запах в уличном туалете, поэтому выбросила её без всякой жалости. Нарвала травы и пучком отмывала жир в горячей воде.

С обеда, когда развешивала за домом выстиранные в зольной воде тряпки, на которых была вынуждена вчера спать, почувствовала чужое присутствие за спиной. Пальцы щипало от едкого щёлока, но в момент, как почувствовала на себе заинтересованный взгляд, захотелось поёжиться и мысли о боли выветрились.

Резко обернувшись, посмотрела на великовозрастное дитя, что с гадкой ухмылкой блуждал заинтересованным взглядом по моей одежде. Рыжие вихры волос его были спутаны, а тяжелый подбородок украшала недельная неопрятная щетина, грозящая вот-вот уйти в свалявшуюся и слипшуюся от остатков еды и питья, бороду.

Рост довольно молодого человека был под стать сказочным богатырям. Даже на расстоянии, по сравнению с ним, я чувствовала себя пигалицей перед кондором. Да и, судя по исходящему от него запаху, если он падалью не питался, то явно валялся рядом.

- Так вот как выглядит моя будущая жена. – Протянул он с явным презрением, видимо, разочаровавшись в отсутствии у меня хоть каких-то женственных форм. – Подойди ближе. Мне нужно оценить то, что должно теперь каждую ночь радовать мой взгляд.

Я попятилась. Знала, что нельзя так делать. Что это только спровоцирует его интерес, но поделать с собой ничего не могла – проще попытаться убежать, нежели подчиниться и попасть, словно лягушка для препарирования. А уж взгляд его карих глаз, как раз говорил о том, что одежду с меня снимут сейчас же, невзирая на день и появление возможных свидетелей.

- Не стоит бежать, жёнушка. – Он решительно направился в мою сторону, даже не глядя в траву, под ноги. А ведь я недавно старательно вглядывалась в густую поросль травы, чтобы не наступить босыми ногами в то, что потом долго буду отмывать. Остановился в паре шагов от меня. – Папаша сговорился с твоими родителями, и они уже вовсю празднуют у твоих соседей наш сговор, а я пока закреплю наш с тобой брак, как у лордов. Видишь, как горячо моё желание?

Он демонстративно выпятил свой таз вперед, демонстрируя бугор на засаленных штанах в районе ширинки. Я, не сдерживаясь, сморщилась от брезгливости. Он просто огромный свинтус, пусть и жиром не успел обрасти.

- Родители тебя убьют, если испортишь до брака. – Попыталась я воззвать к его совести и страху. – Негоже замуж нечистой идти.

- Плевать. – Осклабился он, схватив меня за рукав платья. – Твой отец с одного удара свалится, а мать только и может, что верещать. Зато я сейчас смогу убедиться, подходишь ли ты мне.

Его крепкие пальцы начали рвать на мне, итак, почти истлевшую от частых стирки и носки, ткань. Не удержавшись на ногах, а, может быть и специально, он повалил меня в траву. Я начала кричать, но его вес был настолько большим, что грудная клетка сжалась, а легкие быстро потеряли воздух. Он попытался заткнуть меня своим ртом, шаря при этом по подолу и, уцепившись за его край, рванул его так, что ткань жалко затрещала, сдаваясь под его силой. Я же, не имея сил и возможности вырваться или оттолкнуть такую громаду, шарила свободными руками в траве, надеясь обнаружить там хоть что-то тяжелое.

Быть изнасилованной вот так, каким-то смрадно пахнущим потом и чем-то гнилым, вызывающим рвотные позывы, мне безоговорочно претило. Уж лучше попасть в местную тюрьму, чем потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что не смогла защитить себя. В глазах мутнело от недостатка кислорода и перехватившего спазмом горла, когда рука зацепилась за что-то твердое. Это оказался камень, размером чуть больше кулака взрослого мужчины.

Глава 3

- Будьте здравы, попутчики. – Улыбнулась я, выходя на небольшую полянку с многочисленным, разновозрастным людом. – Позволите нам с моим фамильяром присоединиться к вашей компании?

- Магичка, что ли? – Раздалось из-за повозки, и вскоре показалась холёная голова крупного мужчины.

- Ещё нет. – Смущенно пробормотала я. – Дар недавно обнаружился, и я пока не умею им пользоваться. Вот, иду к Хайлиму в поисках учителя.

- И какой же у тебя дар? – Спросила дородная женщина, с убранными под цветастый платок, волосами. Её круглое, румяное лицо сейчас поблёскивало капельками сока от куска мяса, что она держала в руках. – Если огневичка, то у нас есть уже пара таких.

- Она слабый целитель. – Ответил за меня енот. – Научится немного и будет лучшей лекаркой в Империи!

- Видали и посильнее. – Заржал парень с куском хлеба в руке и кружкой, исходящей паром. – И много ль ты жизней спасла?

- Мою! – Выставил вперед нижнюю лапку, вставший на задние, Гошик и с пафосом начал рассказывать. – Вчера все силы в меня ухлопала, пока заживляла раны, да так, что истощилась вся. Только сегодня смогла путь продолжить! Возьмете с собой и накормите, и я вам всё-всё расскажу!

Молодые в толпе заулыбались его выступлению, женщины блестели зажегшимся в глазах интересом, и только мужчина около повозки неодобрительно качал головой. Но людская масса, жадная до историй, лишенная развлечений в долгой дороге, чуть расступилась, освободив для нас место.

Молодая девушка протянула мне ломоть хлеба и тарелку с кашей, середина которой была занята парой румяных кусков кострового мяса. Я чуть не захлебнулась слюной, пока принимала угощение из её рук.

Гошику достался отдельный паёк из долек каких-то красно-бордовых фруктов или овощей, кусочков мяса и горсти орешков. Гордо усевшись, он вдруг посмотрел в миску и начал оглядываться вокруг, что-то пытаясь обнаружить.

- Есть миска с водой? – Взмолился он, глядя на девчонку, что подала ему еды. – Я не смогу есть грязными пальцами.

И в глазах его сейчас был весь космос разом, так они заблестели. Девочка, словно завороженная, отошла к телеге и зачерпнула в мисочку воды, вернулась и поставила перед ним. А я чуть не рассмеялась. Он ещё и полоскун!

Гошик сначала тщательно прополоскал лапки, а затем, стесняясь окружающих нас, внимательно на него смотрящих людей, деловито отпустил орешки и дольки в воду. Сам же впился в мясо зубами и быстро с ним расправился. А потом, тщательно промывая дольки, употребил и их. Последними жертвами чревоугодия енота стали орешки.

Я, засмотревшись на это удивительное зрелище, получила в подарок остывшее в тарелке мясо. Пришлось есть его так, запивая теплым травяным напитком с примесью очень вкусных ягод.

- Ну, а теперь, гости наши дорогие, - немного с иронией, чуть с недоверием и самой каплей добродушия, предложил нам главный мужчина, - с вас подробный рассказ о чудесном спасении фамильяра и причин, приведших к его травмам.

- Дело было так… - Начал рассказывать Гошик. И так здорово у него получалось, что даже я заслушалась и зарделась от его похвал, пусть такой ситуации и не было.

И умница я, и красавица, и чуть ли не целый госпиталь развернула, рискуя своим здоровьем и обороняя несчастного енота от нападения дикого шипастого сомера. Этот зверь, как позже я узнала, был похож на койота и в шерсти у него таились шипы от более крупных хищников. Питался он падалью и мелкими животными, которых удавалось найти или застать врасплох. При сильном голоде они безрассудно нападали и на более крупную добычу.

И я, вся такая великолепная, на крыльях магии спустилась с неба, чтобы спасти его, вернуть, всего такого раненого и уходящего из этого бренного мира.

Театральная постановка имени одного актера выдалась вполне удачной. Люди, заслушавшись, после окончания выступления, словно отмерли и обнаружили спустившиеся на лагерь, густые сумерки. Засуетились мужчины, забегали женщины, лагерь объял хаос подготовки ко сну.

- Я могу чем-то помочь? - Спросила у главного мужчины в этом караване, отвлекая его от раздачии указаний другим сопровождающим и охране. И, стесняясь, жалобно продолжила. - Мне бы место в телеге или под ней...

- Меня Бранк зовут. А помочь можешь Ниссе. - Он поднял руку и показал рукой на "боярыню", что так же, как и он, раздавала сейчас указания по обустройству ночлега, только уже женщинам.

Интересное имя Нисса. Какое-то спокойное, домашнее и уютное. Вот только его обладательница выглядела совсем не спокойной. Она успевала всё всем подсказать, и при этом сама делом занималась - выгружала мешки со спальными принадлежностями и передавала их девушкам, что стелили соломенные тюфяки и стёганые одеяла на разложенные по траве ветки.

Маги обходили лагерь по периметру, делая движения руками, словно вуали развешивали на невидимые крючья. Издалека эти действия смотрелись забавно.

А мне поручили помогать девушкам стелить одеяла поверх разложенных тюфяков. И после проделанной работы выделили место для сна. Ровно в середине, чтобы сто раз запнулась ночью о спящих, если вдруг вздумаю проснуться и пройтись по лагерю. Я их понимала. При условии, что на ночь оставляли дежурных, такая предосторожность была бы не лишней, тем более, охранять они будут от угрозы извне, и проблемы внутри лагеря ночью никому не нужны.

Меня проводили к щиту из досок, под которым была вырыта яма для справления нужд. И такое бережное отношение к природе и тем, кто здесь и после будет останавливаться, меня только порадовало.

В сторону лошадей меня попросили даже не смотреть. Они слушаются исключительно собственных хозяев и за чужачкой не пойдут. Так сказать, «предупредили». А мне и не нужно это было. Часто ли заядлые горожанки, пусть и прожившие детство в пригороде на собственном хозяйстве, видели лошадей? Я вам скажу – не часто. Фактически, несколько раз и то, издалека. Пастух собирал коров в стадо с частных подворий, чтобы совместить их с колхозными и пасти вместе со знакомым ему пастухом.