Ирония судьбы, или С Новым годом, Снегерёва!

Глава 1

Дружной, шумной гурьбой мы ехали в автобусе по направлению к базе отдыха «Сосны» — встречать Новый год. Сквозь замерзшие стекла уже угадывались очертания высоких сосен, будто обсыпанных сахарной пудрой.

Вообще-то, изначально я думала встретить этот праздник как все и предыдущие — дома, с папой и мамой, под «Оливье» и вечную «Иронию судьбы» по первому каналу. Это был наш семейный ритуал, предсказуемый, как смена сезонов, и оттого такой уютный. Папа всегда делал фирменный салат «с секретом» в виде лишней ложки майонеза, мама зажигала ароматические свечи с запахом елки, а я отвечала за мандарины и хорошее настроение.

Но в этом году надежный, как швейцарские часы, план дал серьезный сбой. Родители, к моему изумлению, собрались к друзьям куда-то за город. «Там у них, Анечка, и баня, и шашлычок под коньячок!» — с непривычным блеском в глазах сообщил отец. На слове «шашлык» его уже было не остановить. Мама лишь развела руками, улыбаясь: «Отметишь этот новый год без нас!»

Вот так я и оказалась здесь, в этом автобусе, в своей студенческой компании. Мы арендовали базу на три дня. Говорили, там есть все: и классическая банька, и финская сауна, и этот новомодный деревянный чан с горячей водой под открытым небом. «Представляешь, сидишь в тепле, а вокруг снег и звезды!» — взахлеб рассказывала подруга Катя. В планах у нашей ватаги было, конечно, оторваться на полную катушку. Отоспаться за всю сессию, шутить, танцевать, жечь бенгальские огни на морозе.

Жаль только, что Максим не смог поехать.
Мысленно я сделала паузу, позволив легкой грузинской мелодии из колонок обволакивать это имя. Максим. Мой парень. Мы встречаемся уже четыре месяца — не так много, но достаточно, чтобы его отсутствие ощущалось как небольшой, но отчетливый провал в общем ожидании праздника. Он остался в городе с родителями, у них свои, строгие семейные традиции. «В следующем году обязательно поедем куда-нибудь вместе, ладно?» — пообещал он на прощанье, и я кивнула, стараясь не показывать разочарования.

Я отвернулась к окну, пытаясь поймать это неуловимое новогоднее чувство. За стеклом мелькал заснеженный лес, белый и бесконечный. Солнце, бледное зимнее, слепило отраженным светом. По радио одна за другой лились новогодние песни — то «Пять минут» из «Карнавальной ночи», то современная поп-композиция про желания. А в салоне витал тот самый, ни с чем не сравнимый аромат — сладковатой кожуры, хвои от маленькой елочки у водителя и общего предвкушения. Пахло приключением. Пахло праздником, который только начинался и был полон неизвестности.

«Эй, Снегирева! Не усни там у окна, а то проспишь все веселье!» — крикнул кто-то с задних рядов, и я улыбнулась, не оборачиваясь. Вот-вот. Веселье только начинается.

Автобус сделал последний поворот, и заснеженная арка с надписью «Сосны» показалась в лобовом стекле. Сердце тихо екнуло — от радости, от легкой нервозности, от предвкушения этих самых трех волшебных дней. Я потянулась за своим рюкзаком, готовая шагнуть в эту зимнюю сказку.

А что там было дальше... дальше и началась ирония судьбы. Но я еще не знала об этом.

Глава 2

Спустя часа два, когда мы наконец-то выгрузились, заселились в уютные, пахнущие деревом домики и, бросив вещи, дружной толпой отправились атаковать каток, я на минуту задержалась, чтобы поправить шнуровку на коньке.

И в этот момент услышала за спиной до боли знакомый, насмешливый голос, от которого по спине пробежали мурашки.

— Вот эта встреча... Привет, Снегирева.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Нет. Не может быть. Это просто совпадение, галлюцинация от морозного воздуха.

— Что, решила всё-таки посетить свою естественную среду обитания? — продолжил голос. — Всё-таки снегири зимой в лесу водятся, а не на балконах панелек.

Я повернулась.

Напротив меня, в идеально сидящем чёрном горнолыжном костюме, с руками, засунутыми в карманы, и улыбаясь во все свои, как мне казалось, 32 зуба, стоял Даня Прохоров. Или, как я мысленно его называла уже много лет — главная заноза в зад... в моей жизни.

С этим засранцем мы знакомы ещё со школы. Правда, он на пару лет меня постарше, но это никогда не мешало ему бесконечно меня подкалывать. В принципе, его шутки были практически безобидными... Ну, если не считать крысу в моем портфеле в восьмом классе я тогда орала так, что сбежалась вся школа. Или стул, который он от души натёр мелом перед контрольной по химии, а я, ничего не подозревая, села в своих новых джинсах. Когда он наконец выпустился, я вздохнула свободно. Но угораздило же меня поступить в институт, где он, как оказалось, учился на два курса старше. И всё началось заново, правда, в двойном объёме. Видимо, отыгрывался за те два года, пока наши дорожки шли отдельно.

— Откуда ты здесь? — вырвалось у меня, и голос прозвучал более резко, чем я планировала. — Что, в городе закончились пафосные рестораны, которые удовлетворяют твои запросы?

Он лишь шире улыбнулся, и в его карих глазах вспыхнули веселые искорки. Он всегда выглядел так, будто знал какую-то огромную тайну, касающуюся лично меня.

— Разнообразие, Снегирева, разнообразие, — парировал он, сделав шаг ближе. — Захотелось вот воздухом подышать, на лыжах покататься. А твой колкий вопрос... Мне даже льстит, что ты так переживаешь о моем рационе.

Он нарочито медленно оглянулся по сторонам, изображая поиск.

— Кстати... а где наш верный Ромео? — спросил он, возвращая взгляд на меня. — Ах... неужели он бросил свою несчастную Джульетту одну на пороге столь романтичного леса? Ай-яй-яй, не порядок, Снегирева. Ненадёжного парня выбрала.

Я почувствовала, как щёки начали гореть — то ли от мороза, то ли от злости. Он всегда умудрялся ткнуть в самое больное место, даже не зная, что оно болит. Отсутствие Максима и вправду слегка портило картину идеального праздника.

— Прохоров, — сказала я, стараясь говорить максимально холодно и свысока. — Есть вопрос поважнее. Когда ты уже себе девушку найдёшь и оставишь, наконец, меня в покое?

Казалось, этот вопрос должен был его хоть немного смутить или задеть. Но Даня только фыркнул, и его взгляд стал каким-то... оценивающим.

— Да ну, — отмахнулся он, и его голос внезапно стал тише, почти интимным, несмотря на шум наших друзей на катке. — Девушка... С тобой, знаешь ли, веселее. Предсказуемых разговоров о шмотках и сериалах и так хватает. А ты... ты всегда так здорово взрываешься. Как новогодняя хлопушка. Предсказуемо непредсказуемая.

Он кивнул мне, повернулся и пошёл прочь, к группе своих приятелей, которых я только сейчас заметила. А я осталась стоять у бортика катка, с одной ногой на льду, с другой — на резиновом мате, чувствуя себя полной идиоткой.

«Хлопушка». Вот как он меня видит.

Я резко дёрнула шнурок, затянула его до боли туго и выплыла на лёд, стараясь влиться в общий весёлый гул. Но спина горела от ощущения, что его насмешливый взгляд всё ещё следит за мной. И почему-то фраза «ненадёжного парня выбрала» отозвалась в голове неприятным, назойливым эхом, которое не заглушали даже звонкие голоса и скрежет коньков по льду.

Глава 3

Но все плохие мысли быстро вылетели из головы, как снег из-под полозьев. Потому что после катка наша неугомонная компания двинула покорять соседний пологий склон. На лыжах.

Ну, как на лыжах... Я чаще всего каталась на пятой точке, потому что моя врожденная координация на снежном склоне решила меня покинуть. Я падала на ровном месте, при спуске заваливалась набок самым комичным образом, а подъем на бугеле превращался в эпическую битву с силой тяжести, которую я с треском проигрывала.

Фактически, я каталась на одном уровне с детьми лет десяти, которые, впрочем, очень быстро поняли, что я «своя в доску» и начали давать мне советы: «Тетя, палку втыкай!», «Тетя, колени гни!». И знаете что? Это меня не огорчало. Наоборот — безумно веселило. Я хохотала до слёз, когда, после особенно грациозного падения, из-под снега торчали только лыжи и рука. Воздух был хрустально-морозным, солнце слепило, а щёки горели огнем от смеха и холода.

И даже тот факт, что Прохоров, который, конечно же, катался как олимпийский чемпион, крутя на ходу всякие карвинги и высекая снежные фонтаны, время от времени проносился мимо, меня не расстраивал. Он не дразнился, по крайней мере, вслух. Просто иногда, когда я, отряхиваясь от очередной порции снега за ухом, поднимала голову, то ловила его взгляд. Он стоял чуть выше по склону, опершись на палки, и смотрел. Не с обычной насмешкой, а с каким-то задумчивым, даже, может, слегка озадаченным выражением. А потом он отталкивался и уезжал, оставляя за собой ровный, идеальный след.

Один раз, когда я особенно удачно и долго проехала сама, едва не врезавшись в ёлку на финише, он, проезжая мимо, бросил:
— Неплохо, Снегирёва. Всего три падения за сто метров — это твой личный рекорд.
И прежде, чем я успела найтись для ответной колкости, он был уже далеко.

И я, к своему удивлению, не разозлилась. Возможно, сработала магия этого места — сосны, снег, детский смех и всеобщая бесшабашность. А может, я просто устала от вечной обороны. Вместо этого я крикнула ему вслед:
— Следующий рекорд будет два с половиной!

Он не обернулся, но мне показалось, его плечи дёрнулись от беззвучного смеха.

Потом были согревающий чай из термоса у подножия склона, общие фотографии с раскрасневшимися лицами и инеем на ресницах. И я ловила себя на мысли, что я счастлива. По-настоящему, просто и светло. Даже без Максима. Даже с вечным задирой Прохоровым где-то на горизонте.

А вечером мы опробовали тот самый разрекламированный деревянный чан под открытым небом. Это было нечто. Горячая, почти обжигающая вода, пахнущая хвоей, апельсиновыми корками и чем-то ещё пряным — то ли гвоздикой, то ли корицей. Пар густой пеленой стлался над тёмной водой, сливаясь с морозным воздухом. Контраст был необыкновенный и пьянящий: лицо и голова — в холодном, почти ледяном воздухе, несмотря на банную шапку, а всё тело — в обволакивающем, расслабляющем тепле. Звёзды в чёрном небе над головой казались невероятно яркими и близкими.

Мы болтали вполголоса, смеялись, передавали по кругу термос с травяным чаем. Я откинулась на деревянный борт, закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала полное, глубокое расслабление. Мысли текли плавно и лениво.

— Эй, Снегирёва, не усни, а то сваришься, как пельмень, — раздался негромкий голос где-то справа.

Я лениво приоткрыла один глаз. Прохоров стоял чуть в стороне, уже одетый, с полотенцем на шее, и смотрел на нашу шумную компанию в чане с тем же своим вечным полухитрым полунасмешливым выражением.

— Прохоров, зараза, уйди отсюда, — буркнула я без особой злости, больше по привычке.

— Не-а, — он улыбнулся ещё шире. — Такой вид... Как я могу уйти? Кстати, Снегирёва, фигурка у тебя зачёт. Значит, кое-что у тебя всё-таки выросло с восьмого класса?

Вот тут я взорвалась. Так и хотелось запустить в него чем-нибудь, но под рукой в горячей воде ничего подходящего не оказалось. Я отчаянно шлёпнула ладонью по воде, пытаясь забрызгать его.
— Ах ты сволочь...

Он ловко уклонился от водяной веерной атаки, и его смех прозвучал звонко и заразительно.
— Люблю тебя, солнышко! — крикнул он на прощанье, послав в мою сторону воздушный поцелуй, и скрылся в темноте, направляясь к корпусу.

Сидевшая рядом Катя фыркнула.
— Ну, у вас и любовь прямо. Огонь-страсть.

— Да какая любовь, — отмахнулась я, всё ещё слегка тлея от возмущения. — Скорее, хроническая взаимная неприязнь. Он же просто невменяемый.

— Ой, Анька, глупая ты, — Катя покачала головой, и в её глазах читалась неподдельная уверенность. — Он же в тебя влюблён по уши. По тому и дразнит. Неужели ты до сих пор не поняла? Он же целый день за тобой таскается как привязанный.

Я посмотрела на неё, как на ненормальную.
— Тебе показалось, Катька. Он просто получает удовольствие, видя, как я бешусь. Всё его «внимание» на этом построено.

Катя только вздохнула, поднимаясь из воды.
— Ну, это твоё дело. Пошли, а то чай с малиной весь разберут.

И мы, дрожа от резкого контакта с морозным воздухом, выбрались из тёплого чана, завернувшись в огромные пушистые полотенца.

Этот день заканчивался, пахнущий теперь не только хвоей, но и паром, кожурой апельсинов и обещанием чего-то большего, чем просто праздник. И я наивно полагала, что так — легко и смешно — может пройти и всё остальное время. Что ирония судьбы уже отыгралась, подарив мне неожиданную встречу с Прохоровым, и теперь можно расслабиться.

Как же я ошибалась.