Исцеление любовью

Глава 1. День, когда рухнул мир

Шум дождя барабанил по крыше тонированного внедорожника, заглушая урчание мотора. Он был везде — сверху, снизу, сбоку, проникал сквозь щели, заставлял стёкла запотевать изнутри, создавал ощущение, что машина не едет по городу, а плывёт по дну океана, окружённая со всех сторон водой.

Стеклоочистители лихорадочно смахивали потоки воды с лобового стекла, но мир за ним всё равно расплывался в мутном, грязном мареве московской ночи. Фонари превращались в размытые жёлтые пятна, огни встречных машин — в светящиеся полосы, дома — в тени, лишённые очертаний. Алиса смотрела в это марево и чувствовала, как холодок страха ползёт по позвоночнику, несмотря на жару, включённую в салоне на полную. Воздух был сухим и горячим, но внутри неё всё дрожало.

Её трясло. То ли от холода, который никак не мог отступить после вчерашнего стояния под дождём, то ли от напряжения, которое скручивало внутренности в тугой узел. Час назад она выходила из элитного клуба «Галера», чувствуя себя роковой женщиной, способной свернуть горы. Платье сидело идеально, макияж был безупречен, улыбка — отточена до миллиметра. Она поймала несколько восхищённых взглядов, услышала за спиной мужской шёпот: «Кто эта красотка?» — и почувствовала себя если не победительницей, то, по крайней мере, игроком, который только что вошёл в игру.

Теперь же она была заложницей в собственной ловушке. Пленницей, которую везут неизвестно куда. Игрушкой в руках хищника, который даже не считал нужным скрывать свои намерения.

— Куда мы едем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Твердо. Так, как будто она не боится.

Водитель, молчаливый амбал с квадратной челюстью и пустыми глазами человека, который привык выполнять приказы, а не разговаривать, даже не повернул головы. Его руки лежали на руле неподвижно, как у робота. Ответа не последовало.

Алиса сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Острая боль помогла сосредоточиться, вынырнуть из паники, которая уже поднималась тёмной волной.

«Спокойно, Лера. Ты — Лера. Ты просто ищешь выгодные инвестиции. Ты ничего не боишься. Ты — светская львица, привыкшая к мужскому вниманию. Ты не какая-то там Алиса с разбитым сердцем и жаждой мести. Ты — Валерия. Холодная. Неприступная. Смертоносная».

Она прокручивала в голове легенду, как молитву. Снова и снова. До тех пор, пока слова не начали терять смысл, превращаясь в бессвязный набор звуков.

Машина резко затормозила, взвизгнув колодками так, что звук разрезал тишину салона, как нож. Алису бросило вперёд, ремень безопасности впился в грудь, выбив воздух из лёгких. Она подняла голову и посмотрела в окно.

Они стояли на пустынной набережной. Той самой, где когда-то, в прошлой жизни, они с Мишей любили гулять по выходным. Теперь здесь не было ни души. Фонари горели тускло, едва-едва, выхватывая из темноты лишь косые нити дождя да мокрый асфальт, блестящий, как зеркало. Река внизу была чёрной, бездонной, угрожающей.

Дверь с её стороны распахнулась. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с горячим дыханием печки, создавая контраст, от которого по коже побежали мурашки.

— Выходи, — раздался голос. Низкий, хриплый, вибрирующий. Голос, от которого по позвоночнику пробежала дрожь, не имеющая ничего общего со страхом. Или имеющая? Она уже не понимала.

Перед ней стоял он. Александр Северский.

Вживую он оказался ещё страшнее, чем на фотографиях в досье Артёма. Фотографии не передавали главного — той ауры власти, опасности, животной силы, которая исходила от него, как излучение от реактора. Высокий, широкоплечий, с фигурой человека, который не просто сидит в кабинете, а регулярно работает над собой. Одетый в чёрное пальто, которое, казалось, впитывало в себя весь окружающий свет, не отражая ничего. Капли дождя стекали по его жёсткому, высеченному из гранита лицу, падали на чётко очерченные губы, скатывались с подбородка.

Он не щурился от дождя, не пытался укрыться, не делал ни малейшего движения, чтобы защититься от непогоды. Он стоял под ним, как хищник, которому стихия нипочём, как хозяин этого мира, которому дождь — просто ещё одна деталь декораций.

Его глаза — тёмные, бездонные, почти чёрные — впились в неё с пугающей интенсивностью. Алисе показалось, что он видит её насквозь. Видит каждую её мысль, каждую эмоцию, каждый страх. Видит легенду, видит правду, видит всё.

— Северский? — Алиса вышла под дождь, стараясь держаться дерзко. Платье тут же прилипло к телу, облепило ноги, грудь, живот, сделав её практически голой под этим ливнем. Но она не позволяла себе дрожать. Не позволяла себе показывать страх. — Это что за методы? Мы могли бы спокойно поужинать и обсудить бизнес, как цивилизованные люди. Зачем этот маскарад?

Он не дал ей договорить. Схватив за локоть стальной хваткой, от которой на коже наверняка останутся синяки, он развернул её и прижал спиной к холодному капоту машины. Металл обжёг холодом, лёд проник сквозь тонкую ткань, выбивая из лёгких воздух, заставляя сердце пропустить удар.

— Заткнись, — прорычал он ей в лицо. Его дыхание было горячим, контрастирующим с ледяным дождём, и этот контраст сводил с ума.

Его руки бесцеремонно, грубо, профессионально прошлись по её телу. От талии вверх, к рёбрам, под мышками, проверяя, нет ли чего под одеждой. Скользнули по внутренней стороне бедра, сжали, проверяя подвязки. Задрали подол платья, обнажая ноги до самого верха.

— Дрожишь? — его голос звучал насмешливо, но в этой насмешке чувствовалось что-то ещё. Что-то, чего Алиса не могла определить. — Это не от холода, девочка. Это от страха. Я вижу. Я чую.

Это было унизительно. Его пальцы сжимались слишком сильно, оставляя синяки. Он обращался с ней, как с вещью, как с подозреваемой, как с врагом. И в то же время...

Чёрт бы его побрал!

В то же время каждое его прикосновение, даже грубое, даже унизительное, рождало внизу живота предательский, тягучий жар. Тело реагировало быстрее разума, ненавидя себя за эту слабость, за эту непрошеную реакцию. Она чувствовала, как под его пальцами кожа покрывается мурашками, как учащается пульс, как перехватывает дыхание. И ненавидела себя за это. Ненавидела его. Ненавидела их обоих.

Глава 2. Чужая роль

Проснулась Алиса от того, что затекли руки.

Она лежала на боку, скрючившись в три погибели на продавленном матрасе, который помнил ещё советские времена. Пружины впивались в бока, тощий пододеяльник сбился комком под ногами, а подушка оказалась такой плоской, что её вполне можно было сложить вдвое и всё равно не почувствовать разницы. Всю ночь она проспала в одной позе, боясь пошевелиться — не потому что было неудобно, а потому что стоило закрыть глаза, как перед ними вставало лицо Северского. Его холодные глаза. Его усмешка. Его пальцы, сжимающие её подбородок.

За окном серое московское утро цедило сквозь немытые стёкла свет, похожий на разбавленный чай — жидкий, бледный, безжизненный. Где-то внизу гремела трамвай, орала сигнализация, перекрикивались дворники. Обычное утро обычного спального района. Только Алиса чувствовала себя так, будто приземлилась на чужую планету.

Тело ломило после вчерашнего стояния под дождём. Казалось, холод пробрался под кожу, застыл в костях и теперь не хотел уходить. Она пошевелила пальцами — они слушались плохо, будто чужие. Но голова была странно ясной. Слишком ясной для человека, который только что подписал себе смертный приговор.

— На, выпей, — Артём вошёл без стука, даже не потрудившись постучать. Впрочем, здесь стучать было некому — квартира однокомнатная, двенадцать метров, всё на виду. Он протянул ей дымящуюся кружку, от которой пахло горелой пластмассой и дешёвым цикорием. — Согревайся. У нас много работы.

Алиса села на кровати, кутаясь в тощее одеяло. Взяла кружку, обжигая ладони — приятная боль, отвлекающая от той, что поселилась внутри. Сделала глоток. Кофе был отвратительным — горьким, водянистым, с привкусом химии. Но она выпила его до дна, потому что это было хоть что-то тёплое.

Артём уселся напротив на единственный табурет, положив на стол потрёпанную папку. Он был мужчиной лет сорока пяти, с усталыми глазами человека, который слишком много видел. За его плечами было двадцать лет оперативной работы, три раскрытых громких дела, одна потерянная семья и бесконечная усталость, которая теперь читалась в каждой морщине.

— Я хочу, чтобы ты понимала, Алиса, — начал он без предисловий. — Северский — это не просто бандит с деньгами. Не очередной олигарх, на которого можно надавить через связи или компромат. Это система. Это государство в государстве. Он прошёл огонь, воду и медные трубы. Из грязи в князи, как говорится. У него нет слабостей. Точнее, была одна. Пятнадцать лет назад.

— Женщина, — кивнула Алиса, вспомнив фотографию, которую мельком увидела в его кабинете во время той первой, унизительной встречи. Снимок стоял на столе, и лицо женщины показалось ей смутно знакомым. — Я мельком видела снимок. Очень красивая. Похожа на меня, да? Поэтому он так на меня смотрел?

— Катя, — подтвердил Артём, открывая папку и доставая оттуда несколько старых фотографий. — Его невеста. Дочь крупного застройщика, владельца «СтройГрупп». Погибла при пожаре в загородном доме пятнадцать лет назад. Официальная версия — неисправность проводки. Старая проводка, короткое замыкание, трагическая случайность.

— А неофициальная? — Алиса взяла фотографии, всмотрелась в лицо девушки. Действительно, поразительное сходство. Те же глаза, тот же разрез губ. Только в глазах Кати не было той злости, что горела в Алисе. Только мягкость и доверие.

Артём замялся, подбирая слова.

— Есть байка, что это был поджог. Что дом подожгли специально. И что Северский сам был в том доме. Он выбрался. А она — нет. Его нашли на лужайке перед домом, без сознания, с ожогами рук. Он пытался её вытащить, но не успел. Или не смог. Или... — Артём пожал плечами. — Версий много. Правду знает только он.

— И с тех пор он стал железным, — закончила Алиса.

— Именно. С тех пор он никого к себе не подпускает. Женщины меняются как перчатки, но ни одной не разрешается оставаться дольше месяца. Бизнес-партнёры работают на расстоянии вытянутой руки. Друзей у него нет. Был один — Артём. Но он погиб несколько лет назад при странных обстоятельствах.

— Артём? — переспросила Алиса, усмехнувшись совпадению. — Тезка?

— Тёзка, — кивнул Артём. — Не обращай внимания. В общем, ты поняла. Он — крепость. И ты должна стать тем тараном, который пробьёт эту крепость.

— Кроме девушек, похожих на неё, — горько усмехнулась Алиса, откладывая фотографии. — Значит, я для него просто фантом. Ходячее напоминание о той, кого он потерял. Глюк, которому можно купить платье и уложить в постель.

— Это твой пропуск, — жёстко сказал Артём. — И твоя главная опасность. Если он поймёт, что ты не просто похожа, а специально под него заточена, если заподозрит, что это не случайность... — Артём провёл пальцем по горлу. — Он не будет разбираться. Он просто уберёт угрозу. Мгновенно и без следа.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но отступать было некуда.

— Рассказывай дальше, — сказала она, отставляя пустую кружку.

Артём раскрыл папку. Там были фотографии Северского — десятки фотографий, сделанных в разное время и в разных местах. На светских раутах — в идеальном смокинге, с бокалом виски в руке и ледяной улыбкой на лице. На стройках — в каске и рабочей куртке, с тем же холодным выражением лица. Выходящим из дорогих ресторанов, садящимся в машину, пьющим кофе в уличном кафе. Холодный. Надменный. Недосягаемый.

Алиса всматривалась в его лицо, пытаясь найти в нём что-то человеческое. Не находила. Только маска. Идеальная, непроницаемая маска.

— Теперь о тебе, — Артём убрал фотографии и достал чистый лист. — Забудь, что ты Алиса Ветрова. С этой минуты ты — Валерия Соболева, тридцати двух лет, вдова успешного, но ныне покойного нефтетрейдера. Он оставил тебе солидный счёт, пару квартир в центре и привычку к роскошной жизни. Ты скучаешь, хочешь вложить деньги в перспективный проект, чтобы не киснуть в четырёх стенах. Познакомилась с Северским на закрытой вечеринке месяц назад, он произвёл на тебя впечатление. Всё. Никаких лишних деталей. Чем меньше деталей, тем меньше вероятность проколоться.

Глава 3. Логово зверя

Офисный центр, где базировалась империя Северского, возвышался над Москвой-рекой стеклянной глыбой, отражающей облака. Сорок семь этажей из стали и бетона, увенчанных шпилем, на котором почти незаметно для глаза вращалась камера наблюдения. Всё здесь кричало о деньгах, власти и недоступности.

Алиса вошла в холл. Высоченный потолок, мраморный пол, чёрный гранит стен. Охрана на входе — не простые секьюрити, а вышколенные ребята в дорогих костюмах с микронаушниками. Один из них шагнул к ней:

— Добрый день. Ваш пропуск?

— У меня встреча с Александром Сергеевичем. Личная. — Она назвала свою новую фамилию, и охранник сверился с планшетом.

— Соболева Валерия Дмитриевна. Тридцать шестой этаж. Лифт направо. Вас встретят.

Лифт взмыл вверх с лёгким шелестом. Алиса смотрела на своё отражение в зеркальных стенах кабины. Выглядит безупречно. Платье сидит идеально. Туфли на шпильках — «Christian Louboutin», красная подошва — мечта любой женщины. Но внутри всё дрожит мелкой дрожью. Тридцать шестой. Двери открылись.

Приёмная поражала воображение. Картины современных художников на стенах, диваны из натуральной кожи, живая орхидея размером с небольшой куст в напольной вазе. За столом — секретарша. Идеальная блондинка с кукольным личиком и грудью четвёртого размера, обтянутой белоснежной блузкой. Она окинула Алису взглядом, полным женской ревности и профессиональной оценки.

— Валерия? — голос секретарши звенел фальшивой приветливостью. — Александр Сергеевич сейчас занят. Присядьте, подождите.

Занят. Алиса села в кресло, скрестив ноги так, чтобы разрез платья открывал ровно столько, сколько нужно, чтобы привлечь внимание, но не перейти грань вульгарности. Время тянулось резиновое. Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Из-за матовой стеклянной двери кабинета доносились приглушённые голоса. Мужской — низкий, властный, и женский — истеричный, всхлипывающий. Алиса напрягла слух. Женщина что-то требовала, мужчина отвечал коротко и резко. Потом раздался звук пощёчины. Звонкой, хлёсткой. И тишина.

Дверь распахнулась. Из кабинета вылетела девушка — молодая, красивая, с размазанной по щеке тушью и алым отпечатком ладони на щеке. Она взглянула на Алису с такой ненавистью, будто та была виновата во всех её бедах, и выскочила прочь, хлопнув дверью лифта.

— Валерия? Проходите, — секретарша сделала приглашающий жест, и в её глазах мелькнуло злорадное любопытство: «Посмотрим, как быстро он вышвырнет и тебя».

Алиса поднялась, поправила платье и шагнула внутрь.

Кабинет Северского оказался не просто рабочим местом — это была крепость. Панорамные окна во всю стену открывали вид на Москву-реку, на купола храма Христа Спасителя, на золотые маковки Кремля. Весь город лежал у его ног. Хозяин кабинета стоял у окна спиной к ней, засунув руки в карманы брюк. Широкие плечи, идеальная осанка, дорогой пиджак от Brioni. Он даже не обернулся.

— Закройте дверь, — приказал он, не повышая голоса. Но в этом тоне чувствовалась сталь.

Алиса закрыла. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Подойдите.

Она шагнула вперёд. Каблуки утопали в пушистом ковре ручной работы. В кабинете пахло кожей, дорогим табаком и едва уловимым мужским парфюмом — древесные ноты с оттенком бергамота. Запах хищника.

Она остановилась в двух метрах от него. Северский медленно повернулся.

Вблизи он был ещё более устрашающим. Глубокие морщины у губ, жёсткая линия подбородка, глаза — тёмные, почти чёрные, с таким холодом, что мурашки бежали по коже. Он смотрел на неё в упор, изучающе, раздевая взглядом. Алиса выдержала этот взгляд, хотя внутри всё сжалось в тугой узел.

— Перекрасилась, — констатировал он. Не вопрос — утверждение. — Вчера была блондинкой. Сегодня — жгучая брюнетка. Что за игру вы затеили?

— Просто решила сменить имидж, — Алиса улыбнулась самой ослепительной из своих улыбок. — Женщина имеет право на перемены, не находите?

— Женщина имеет право на всё, что ей позволят, — он сделал шаг к ней. — А ты, Валерия... или как тебя там... кто тебе позволил войти в мой кабинет и сесть в моё кресло?

— Я ещё не садилась.

— Сядешь, когда я разрешу.

Он подошёл вплотную. Так близко, что она чувствовала жар его тела сквозь тонкий шёлк платья. Его рука легла ей на талию, сжала слишком сильно, причиняя боль. Он наклонился к самому уху, и его горячее дыхание обожгло шею:

— Вчера на набережной ты была грязная, мокрая, жалкая. Сегодня — холёная, дорогая, пахнешь «Chanel». Но глаза... Глаза у тебя те же. Волчица. Ты пришла охотиться, девочка? Так знай: здесь охотник только один. Я.

Алиса сглотнула. Голос не слушался. Внизу живота разлился предательский жар — тело снова реагировало раньше разума. Она ненавидела его каждой клеточкой, но это чёртово притяжение...

— Сними пиджак, — приказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её лицо.

— Что?

— Я сказал: сними. Пиджак. Здесь душно. Или ты боишься, что я увижу твои татуировки? У тебя их нет... пока.

Это был вызов. Проверка на подчинение. Алиса медленно, глядя ему прямо в глаза, положила ладони на плечи, стягивая тонкую ткань пиджака. Пиджак скользнул вниз, обнажая руки. Северский перевёл взгляд на её плечи, на ключицы, на ложбинку между грудей, которую открывало платье. В его глазах мелькнуло что-то похожее на... голод?

— Повернись.

Она повиновалась. Медленно, плавно, как кошка, повернулась вокруг своей оси, позволяя ему рассмотреть себя со всех сторон. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на ягодицах, на бёдрах. Это было унизительно. И одновременно... возбуждающе. Чёрт бы побрал эти гормоны!

— Достаточно, — его голос стал ниже, хриплее. — Садись.

Она опустилась в кожаное кресло напротив его стола. Северский обошёл стол и сел в своё кресло — огромное, чёрное, похожее на трон. Теперь их разделяла только столешница из чёрного мрамора.

— Твой проект, — он открыл папку, которую держал в руках. — Жилой комплекс в эко-стиле. Амбициозно. Но у меня таких предложений десятки в день. Почему я должен выбрать тебя?

Глава 4. Сделка с дьяволом

Оставшиеся до вечера часы пролетели в лихорадочной подготовке, похожей на предбоевую лихорадку перед решающим сражением.

Артём, узнав о планах на вечер, прислал курьера с платьем ровно в четыре часа дня. Оно было упаковано в огромную коробку из плотного картона, перевязанную атласной лентой цвета слоновой кости. Алиса открыла коробку дрожащими руками и замерла.

Платье было красным. Алым, как кровь. Как тот самый закат, под которым погиб Миша. Как цвет её ненависти, которая горела в груди все эти долгие месяцы. Длинное, в пол, с разрезом до самого бедра и глубочайшим декольте, открывающим спину почти до поясницы. Ткань струилась в руках, как жидкий огонь, переливаясь в свете ламп тёплыми, пульсирующими оттенками.

Алиса провела пальцами по материалу — шёлк, чистейший, тяжелый, прохладный на ощупь. Такие платья носят женщины, которые знают себе цену. Такие платья надевают, чтобы убивать — или чтобы умирать от любви.

Туфли в тон — лаковые лодочки на умопомрачительных шпильках, которые делали ноги бесконечными, а походку — летящей. Клатч-конверт из лакированной кожи, достаточно большой только для телефона, помады и кредитной карты.

И украшения. Настоящие, не подделка, не бижутерия. Бриллианты — в ушах и на запястье. Серьги-капли, тяжелые, искрящиеся каждым своим краем. Браслет — тонкая платиновая нить, усыпанная камнями, обвивающая запястье, как змея. Это были украшения её матери — единственное, что осталось от той прошлой жизни, от той Алисы, которая ещё не знала, что такое настоящая боль. Она надела их с тяжёлым сердцем, чувствуя, как холодный металл касается разгорячённой кожи.

Мама бы гордилась ею, если бы знала, зачем она это делает. Или плакала бы. Алиса не знала, что хуже.

Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из отражения на неё смотрела чужая женщина — роковая, опасная, невероятно красивая. Красное платье облегало фигуру, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию. Грудь высоко поднималась над декольте, спина оставалась открытой, разрез на бедре дразнил и обещал. Бриллианты горели холодным огнём, оттеняя бледную кожу. Макияж — дымчатые глаза, вишнёвые губы — завершал образ женщины-вамп, женщины-загадки, женщины-смерти.

— Ты готова? — спросил Артём, заходя в комнату без стука. Он замер на пороге, увидев её, и в его усталых глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение. — Чёрт, Алиса... ты выглядишь... смертоносно.

— Спасибо, — она усмехнулась, поправляя серьгу. — Надеюсь, этого достаточно, чтобы он потерял голову.

— Он её потеряет, — уверенно сказал Артём. — Только не теряй свою. Помни, зачем ты там.

— Помню, — ответила она, и в голосе её зазвенела сталь. — Я никогда не забуду.

Ровно в семь у подъезда заурчал чёрный «Мерседес» S-класса. Двигатель работал тихо, почти неслышно, но в этом урчании чувствовалась мощь — мощь хищника, готового к прыжку. Водитель — тот самый амбал со вчерашнего, с квадратной челюстью и пустыми глазами — молча открыл перед ней дверь. Ни слова, ни взгляда. Профессионал.

Алиса скользнула на заднее сиденье, и салон тут же наполнился запахом дорогой кожи и парфюма Северского. Тот самый запах — древесный, терпкий, с нотками бергамота и табака. Запах хищника. Он въелся в обивку, в подголовники, в коврики, напоминая о том, кто здесь хозяин. Северского в машине не было — только этот запах, только память о вчерашней ночи, только предчувствие сегодняшней.

— Александр Сергеевич будет на месте, — коротко бросил водитель, трогаясь с места. Машина плавно влилась в поток, и огни вечерней Москвы поплыли за окном.

Алиса смотрела в стекло, не видя ничего. Город готовился к ночи, зажигая тысячи огней — витрины, фонари, фары автомобилей. Люди спешили по делам, влюблённые целовались в переходах, компании друзей смеялись в кафе. Жизнь кипела, бурлила, переливалась через край. А она ехала на свидание с убийцей. И от этой мысли к горлу подкатывала тошнота, смешанная со странным, пугающим возбуждением.

Ресторан, где проходил приём, назывался «Turan» и считался самым пафосным местом в городе. Вход только по спискам, охрана круче, чем в аэропорту, цены такие, что обычный человек за один ужин мог бы купить квартиру в спальном районе. Здание из стекла и бетона возвышалось над Москвой-рекой, отражая в своих стенах огни набережной. Швейцары в ливреях, ковровая дорожка от входа до машин, вереница лимузинов и люксовых авто.

Алиса вышла из «Мерседеса» под вспышки телефонов зевак — здесь всегда дежурили папарацци, ловящие знаменитостей и олигархов. Красное платье, бриллианты, идеальная фигура, идеальный макияж, идеальная улыбка. Она знала, как выглядит. Знала, что завтра её фото будет во всех светских хрониках с подписями: «Тайная пассия Северского?», «Новая женщина в жизни ледяного короля», «Кто эта загадочная красавица?». Знала — и боялась этого. Слишком много внимания, слишком много глаз. Но выбора не было.

Внутри играл джаз — живой, с саксофоном и контрабасом, создавая атмосферу старого Голливуда. Звенели бокалы, смеялись женщины в мехах и бриллиантах, пахло дорогим парфюмом, сигарами и деньгами. Алиса шла сквозь толпу, чувствуя на себе десятки взглядов — мужских, полных вожделения, и женских, полных яда. Она пропускала их сквозь себя, не задерживая, не реагируя. Она искала глазами только одного человека.

И нашла.

Он стоял у барной стойки в компании трёх мужчин в дорогих костюмах. Чёрный смокинг сидел на нём безупречно — ни складочки, ни морщинки, будто сшит прямо на нём. Белоснежная рубашка, бабочка, запонки с бриллиантами, блеснувшими в свете люстр. В руке — бокал с виски, янтарная жидкость покачивалась в такт его движениям. Он слушал собеседника с лёгкой полуулыбкой, но Алиса видела: он не здесь. Его мысли где-то далеко.

А потом, словно почувствовав её взгляд, он обернулся.

Их глаза встретились.

Алиса замерла на мгновение. Время остановилось, звуки исчезли, остались только его глаза — тёмные, глубокие, горящие каким-то внутренним огнём. В его взгляде не было удивления. Он знал, что она придёт. Он ждал. И во взгляде этом было одобрение. Хищное, собственническое одобрение самца, который увидел достойную добычу.

Глава 5. Трофей

Следующие две недели пролетели как в лихорадочном сне. Алиса стала тенью Северского. Она сопровождала его на все деловые встречи, на светские рауты, на закрытые переговоры в банях и на стрельбищах. Она видела его разным: ледяным и расчётливым с партнёрами, жёстким и беспощадным с подчинёнными, усталым и почти человеческим — в редкие минуты, когда они оставались вдвоём в машине.

Он ни разу больше не поцеловал её. Но его взгляды... Эти взгляды прожигали её насквозь. Когда он смотрел на неё, у неё подкашивались ноги. Она чувствовала себя голой под его прицелом. И это чувство сводило с ума.

Алиса продолжала играть роль. Она улыбалась, флиртовала, обсуждала проекты, но по ночам, лёжа в своей съёмной квартире, она прокручивала в голове планы мести. Она узнала код от его сейфа — день рождения Кати, 15 марта. Она выучила график охраны, расположение камер, слабые места в системе безопасности его дома. Она ждала момента.

Но с каждым днём ждать становилось всё труднее. Потому что с каждым днём он становился ей всё ближе. Не как враг — как мужчина. Как человек, от которого захватывало дух.

В пятницу вечером, после очередного утомительного приёма, Северский не отвёз её домой.

— Поехали ко мне, — сказал он. Это не было вопросом.

Алиса молча кивнула. Сердце ухнуло в пятки.

Его дом за городом оказался настоящим замком. Трёхэтажный особняк из светлого камня, окружённый вековыми соснами. Высокий забор, камеры по периметру, охрана с собаками. Внутри — холл с мраморной лестницей, картины на стенах (настоящие, она узнала Шишкина и Айвазовского), антикварная мебель.

— Проходи, — бросил он, сбрасывая пиджак на руки дворецкому. — Чувствуй себя как дома. Только учти: из гостевой комнаты вид на сад лучше, чем из моей спальни. Но в мою спальню я тебя не звал.

Он усмехнулся своей шутке и скрылся на втором этаже.

Алиса осталась одна в гостиной. Огромный камин, в котором потрескивали дрова, мягкие кожаные диваны, стены, увешанные... она подошла ближе и замерла.

Это были трофеи. Фотографии. Северский на фоне убитых зверей: медведь, кабан, волк, даже лев. На каждой фотографии он стоял с ружьём, холодный и равнодушный, глядя прямо в объектив.

— Я коллекционирую красивые вещи, — раздался голос за спиной.

Она вздрогнула и обернулась. Северский стоял в проёме двери. Он был без пиджака, в одной белой рубашке, расстёгнутой на груди, рукава закатаны, открывая сильные, загорелые предплечья. В руке он держал бутылку коньяка и два бокала.

— Испугалась?

— Нет. Просто задумалась.

— О чём? — он подошёл ближе, поставил бутылку на журнальный столик и разлил коньяк.

— О том, как можно убивать живое и вешать это на стену как украшение.

Он протянул ей бокал. Их пальцы соприкоснулись, и по коже Алисы побежали мурашки.

— Это охота, — ответил он, садясь в кресло напротив. — Выживает сильнейший. Я сильнее. Зверь слабее. Так устроен мир.

— А люди?

— Люди — те же звери. Только хитрее и подлее. — Он сделал глоток. — Ты думаешь, я монстр?

Алиса посмотрела ему в глаза. Сейчас, при свете камина, он не казался таким пугающим. Усталое лицо, тени под глазами, горькая складка у губ.

— Я думаю, что ты очень одинокий человек, — сказала она тихо.

Тишина повисла между ними, тяжёлая, как свинец. Северский смотрел на неё долго, очень долго. Потом одним движением поднялся, подошёл и, схватив за руку, рывком поставил на ноги.

— Ты не знаешь меня, — прошептал он ей в губы. — Ты ничего обо мне не знаешь.

— Так расскажи.

Вместо ответа он поцеловал её.

Это было не так, как в машине. Жёстче. Отчаяннее. Словно он пытался выжечь этим поцелуем всю ту боль, что копилась годами. Алиса задохнулась, вцепилась в его рубашку, притягивая ближе. Коньяк пролился на ковёр, бокалы покатились по полу.

Он подхватил её на руки, даже не спрашивая разрешения, и понёс наверх. Она билась в его руках, царапалась, кусалась — но это была не борьба, это была страсть. Дикая, животная, не знающая преград.

В спальне он швырнул её на кровать и навис сверху. Красное платье затрещало по швам — он просто разорвал его, обнажая тело. Алиса задохнулась от его напора, от жадных рук, которые сжимали её грудь, талию, бёдра.

— Ты моя, — прохрипел он, врываясь в неё без предупреждения. — Слышишь? Моя.

Она вскрикнула — от боли, от неожиданности, от того, как это было правильно и неправильно одновременно. А потом начался ад. Дикий, сладкий ад, в котором не осталось ничего, кроме их тел, их криков, их общего безумия.

Он брал её жёстко, требовательно, собственнически. Она отвечала с той же яростью, царапая ему спину, кусая плечи. Они катались по огромной кровати, сшибая подушки, ломая простыни, и не могли насытиться друг другом.

В какой-то момент он перевернул её на живот, вошёл сзади и, схватив за волосы, прошептал на ухо:

— Кто ты? Кто ты такая, чёрт возьми?

— Твой ад, — выдохнула она в ответ.

— Значит, вместе сгорим.

Оргазм накрыл их одновременно — взрывной, разрушительный, заставивший забыть обо всём на свете. Алиса кричала, впиваясь ногтями в простыни, а Северский сжимал её в объятиях так, что, казалось, рёбра трещат.

А потом была тишина. Только их прерывистое дыхание и треск догорающих в камине дров. Он лежал на спине, прижимая её к себе, гладя по волосам. И это было так странно — нежность после такого звериного секса.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он куда-то в макушку. — Чем больше тебя получаю, тем больше хочу.

Алиса молчала. Внутри неё боролись миллион чувств. Она ненавидела его. Она хотела его. Она презирала себя за эту слабость. Но сейчас, в его объятиях, ей было тепло и почти спокойно. Почти.

Она чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как мышцы расслабляются — он засыпал. И тогда Алиса открыла глаза. В комнате горел только камин — света он не зажигал. Рядом на тумбочке лежали его часы, бумажник, ключи. А на стене напротив кровати — дверь. Та самая, за которой, по её расчётам, был его кабинет.

Глава 6. Исповедь

Алиса замерла, глядя в чёрный зрачок пистолета. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле, птицей, бьющейся о прутья клетки. В голове пронеслась тысяча мыслей: он убьёт её прямо сейчас, тело спрячут в лесу, Артём будет искать, но не найдёт, мама останется одна, Миша так и останется неотомщённым...

— Я жду, — голос Северского разрезал тишину, как лезвие ножа.

Алиса выпрямилась. Если умирать — так с достоинством. Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Меня зовут Алиса. Алиса Ветрова. И год назад твои люди убили моего жениха.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только пистолет в руке оставался неподвижным, нацеленным ей в грудь.

— Миша Соболев, — продолжала Алиса, чувствуя, как голос срывается в хрип. — Мы должны были пожениться через неделю. Он вышел из ЗАГСа, переходил дорогу, и его сбила машина. Чёрный внедорожник. С твоими номерами. Я видела их, Александр. Я своими глазами видела!

— И поэтому ты решила стать проституткой? Влезть в мою постель, раздвигать передо мной ноги, кричать подо мной — и всё это ради мести?

Пощёчина — мысленная, но от этого не менее болезненная. Алиса сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

— Я решила сделать то, что должна. Ты убил его. Ты разрушил мою жизнь. И я хотела, чтобы ты заплатил.

Тишина. Долгая, тягучая. Северский медленно опустил пистолет, но не убрал его. Подошёл к столу, сел в кресло, жестом указал на стул напротив.

— Сядь.

— Лучше стреляй.

— Сядь, я сказал.

Что-то в его голосе заставило её подчиниться. Она села на край стула, готовая в любой момент вскочить и бежать. Северский положил пистолет на стол, потянулся к ящику, достал папку и бросил перед ней.

— Открой.

Алиса недоверчиво взяла папку, раскрыла. Внутри лежали документы, фотографии, какие-то отчёты. Она подняла глаза на Северского.

— Читай, — приказал он.

Она читала. И с каждой прочитанной строчкой мир вокруг неё начинал рушиться по-новому.

Это было досье на Мишу. Но не то, которое она ожидала увидеть. Миша Соболев, её любимый, её нежный, её добрый Миша, оказывается... был частным детективом. Он вёл расследование по делу о пожаре пятнадцатилетней давности. Того самого, в котором погибла Катя.

— Твой жених копал под людей, которые убили мою невесту, — голос Северского звучал глухо, как из бочки. — Он вышел на заказчиков. На тех, кто заплатил моему бывшему другу, чтобы тот сжёг дом с Катей внутри. Он нашёл доказательства. И его убрали. Так же, как убрали Катю.

— Это ложь! — Алиса вскочила, папка упала на пол, рассыпая бумаги. — Ты врёшь! Миша был архитектором, он проектировал дома, он...

— Он работал на меня, — перебил Северский, поднимаясь. — Тайно. Я нанял его два года назад, когда понял, что официальное расследование зашло в тупик. Он был лучшим. Он почти докопался до истины. И за это его убили.

— Нет... — Алиса отступала к стене, мотая головой. — Нет, не может быть. Он бы сказал мне. Мы были близки, мы...

— Он не сказал, потому что берег тебя. Знал, что если враги узнают о тебе, ты станешь следующей мишенью. — Северский подошёл ближе. — Тот внедорожник, который ты видела... да, он мой. Его угнали за день до убийства. Нашли через неделю сожжённым в лесу. Это была подстава. Чтобы тень пала на меня. Чтобы расследование пошло по ложному следу. И это сработало. Ты здесь.

Алиса сползла по стене на пол. Ноги отказали. В голове был полный хаос. Миша — тайный агент? Люди, которые убили Катю, убили и его? А она всё это время ненавидела не того человека, спала с не тем человеком, отдавала своё тело врагу, который оказался... кем? Союзником? Таким же пострадавшим?

— Зачем ты мне это говоришь? — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Чтобы я пожалела тебя? Чтобы простила?

— Мне плевать, простишь ты меня или нет, — Северский наклонился, взял её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Я говорю это, потому что у нас общий враг. Потому что твоего Мишу и мою Катю убили одни и те же ублюдки. И потому что ты — единственная, кто может мне помочь их достать.

— Я? — Алиса горько усмехнулась. — Чем я могу помочь? Я просто женщина, которую трахали, пока она строила из себя шпионку.

— Ты не просто женщина. Ты — идеальный рычаг давления на них. Они знают, что ты была невестой Миши. Они следят за тобой. Если они увидят, что ты стала моей женщиной, что ты живёшь в моём доме, спишь в моей постели... они испугаются. Подумают, что мы объединились, что мы близки к разгадке. И совершат ошибку.

— Ты хочешь использовать меня как наживку?

— Я хочу, чтобы мы вместе поймали тех, кто разрушил наши жизни. А потом... потом ты можешь меня ненавидеть сколько угодно. Можешь убить своими руками. Но сначала — правда. И справедливость.

Алиса смотрела в его глаза. В них не было лжи. Только боль — старая, глубокая, въевшаяся в душу, как ржавчина.

— Ты любил её? — спросила она тихо. — Катю?

Северский отпустил её подбородок, выпрямился, отошёл к окну. За ним уже серел рассвет, разгоняя ночную тьму.

— Она была единственным светом в моей жизни. Когда её не стало, я думал, что умру. Но не умер. Превратился в то, что ты видишь. В монстра. В чудовище, которое коллекционирует трофеи и трахает женщин, похожих на неё, пытаясь вернуть хоть мгновение того тепла.

— Поэтому ты выбрал меня? В ту ночь на набережной?

— Поэтому я не убил тебя сразу, когда понял, кто ты, — он обернулся. — Я знал, что ты Алиса, ещё до того, как ты вошла в мой кабинет в первый раз. Артём — мой человек. Он слил мне информацию, чтобы посмотреть, как ты поведёшь себя. Ты прошла проверку. Ты оказалась сильнее, чем я думал.

— Артём? — Алиса вскочила на ноги. — Этот сукин сын...

— Он работал на меня. Но он же и помогал тебе. Это была двойная игра. Он должен был убедиться, что ты не сломаешься, не побежишь к ментам, не струсишь. И ты не струсила.

Алиса закрыла глаза. Всё, во что она верила, всё, что считала правдой, рассыпалось в прах. Её месть, её план, её ненависть — всё было фальшивкой, спектаклем, который кто-то поставил для неё. Она чувствовала себя марионеткой, дёргающейся на ниточках.