Исцели меня

Пролог

Это случилось за три месяца до той ночи в клубе «Obsidian».
Адриан Блэкстоун сидел в своём кабинете на 57-м этаже, просматривая отчёты по очередной сделке.
На экране ноутбука — фото.
Не финансовые графики.
Не лица конкурентов, которых нужно убрать.
Просто фото.
Лиана Моррисон.
23 года.
Журналистка-фрилансер.
Статья в мелком онлайн-издании о коррупции в тендерах на строительство в порту.
Ничего серьёзного.
Ничего, что касалось бы его напрямую.
Но в статье была строчка.
Одна.
В самом конце.
«Источники утверждают, что за схемой стоят люди из окружения Адриана Блэкстоуна. Доказательств пока нет, но расследование продолжается».
Он прочитал это десять раз.
Потом открыл её профиль в соцсетях.
Фото с друзьями.
Фото с мамой.
Фото с братом-подростком на выпускном.
Фото с протеста — она держит плакат «Правда дороже страха».
Он увеличил последнее фото.
Посмотрел на её глаза.
Зелёные.
Живые.
Злые.
Чистые.
В тот момент что-то внутри него щёлкнуло.
Он привык, что люди боятся его с первого взгляда.
Женщины хотят его деньги, власть, тело.
Мужчины хотят быть им или исчезнуть.
А эта девчонка — даже не знала, как он выглядит, — уже копала под него.
С принципами.
С огнём.
С верой, что правда что-то значит.
Он нажал на кнопку интеркома.
— Райан.
Найди всё о Лиане Моррисон.
Всё.
Семья, друзья, долги, привычки, пароли, где пьёт кофе, где спит, с кем спит.
К утру.
Райан не спросил зачем.
Он работал на Адриана десять лет и знал: когда хозяин говорит таким тоном — это не бизнес.
Это личное.
Через неделю Адриан уже знал её наизусть.
Знал, что она отказывается от сомнительных заказов.
Знал, что спит в обнимку с плюшевым медведем, который остался с детства.
Знал, что её мать болеет, а брат мечтает о медицинском.
Знал, что она никогда не продаётся.
И именно поэтому он захотел её.
Не как женщину на одну ночь.
А как вызов.
Как последнее, что ещё может его сломать — или быть сломанным им.
Он хотел увидеть, как этот огонь погаснет.
Как эти глаза станут пустыми.
Как она назовёт его хозяином не потому что должна.
А потому что не сможет иначе.
Он хотел разрушить единственное чистое, что осталось в его чёрном мире.
Чтобы доказать себе: ничего чистого не существует.
Только власть.
Только он.
Он начал уничтожать её жизнь за три месяца до похищения.
Медленно.
Аккуратно.
Чтобы когда он заберёт её в клубе — у неё уже не осталось бы ничего, кроме него.
Он не знал тогда, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.
Что эта девушка не просто огонь.
Это пожар, который сожжёт его дотла.
И что в конце именно он будет на коленях.

«Сердцебиение»

Я сидела на гинекологическом кресле, ноги в стременах, холодный гель на животе.
Шестнадцать недель.
Живот уже округлился — не сильно, но достаточно, чтобы я видела его каждый раз, когда смотрела вниз.
Достаточно, чтобы он целовал его каждое утро и каждую ночь.
Достаточно, чтобы я ненавидела его ещё больше.
Врач — женщина средних лет, с мягкой улыбкой и голосом, который должен успокаивать — водила датчиком по моей коже.
Адриан стоял рядом.
Рука на моём плече.
Пальцы сжимали чуть сильнее обычного.
Он волновался.
Я видела это по тому, как он не моргал, глядя на монитор.
— Сейчас услышим, — сказала врач.
И нажала кнопку.
Тук-тук-тук-тук-тук.
Быстро.
Чётко.
Сильно.
Сердцебиение.
Наше.
Его и моё.
Но не наше вместе.
Я смотрела на экран.
Чёрно-белое изображение.
Маленькое тельце.
Ручки, ножки, головка.
И это сердце — бьётся так быстро, будто бежит от чего-то.
Адриан выдохнул.
Его рука скользнула с моего плеча на живот.
Пальцы растопырились, словно хотели обнять всё внутри.
— Слышишь? — прошептал он. — Это наш ребёнок.
Я кивнула.
Улыбнулась.
Идеально.
Как научилась за эти месяцы.
— Красиво, — сказала я тихо.
И это было правдой.
Звук был красивый.
Чистый.
Невинный.
Врач улыбнулась.
— Всё отлично. Пол определить пока рано, но развитие в норме. Хотите фото?
Адриан кивнул сразу.
— Три копии.
Я молчала.
Смотрела на экран, пока изображение не исчезло.
Когда мы вышли из кабинета, он обнял меня за талию.
Прижал к себе в коридоре клиники.
Поцеловал в висок.
— Ты счастлива? — спросил он.
Я повернулась к нему.
Посмотрела в глаза.
И сказала то, что он хотел услышать:
— Да, хозяин.
Очень.
Он улыбнулся.
Широко.
Счастливо.
Как будто поверил.
А я в этот момент поняла окончательно.
Этот ребёнок — не цепь.
Это ключ.
К его сердцу.
К его слабости.
К его концу.
Я положила его руку себе на живот.
Туда, где билось это маленькое сердце.
И прошептала внутри себя:
Ты будешь жить.
Я сделаю всё, чтобы ты жил(а).
И когда ты родишься, я уведу тебя далеко.
Там, где его не будет.
Даже если для этого мне придётся убить его своими руками.
В машине по дороге домой он держал мою руку.
Переплёл пальцы.
Целовал костяшки.
— Я люблю вас обоих, — сказал он. — Больше жизни.
Я улыбнулась.
Прижалась к его плечу.
— Я знаю.
И в этот момент в моей голове уже крутился план.
Медленный.
Точный.
Смертельный.
Он думал, что ребёнок свяжет меня навсегда.
Он не знал, что ребёнок даст мне силу перерезать все цепи.
Даже те, что он выковал из моей души.