Ищу маму для папы — спецназовца

Глава 1

— Боже, Сэм, мы столько об этом говорили.

— Да он ее за косы драл, па! Не мог же я как малолетка — ниче не вижу, нигде не слышу.

— Ну так завел бы за угол и тогда бы вломил! Нахрена при всем честном народе, на линейке? Районно стоит, а Черномор морду за правое дело чистит!

— Так и было!

— Не спорю, но сечешь, как выглядит?

— То есть видон важнее чем истина?

Слова-то какие «истина». Философ малолетний!

— Добро пожаловать во взрослый мир! — только и говорю. А затем открываю дверь отцовского Опеля. Пока Мазда в ремонте, надо ж на чем-то передвигаться.

Семен садится на пассажирское, пристегивает ремень безопасности. Он у меня, в свои пятнадцать, парень разумный. Но гормоны штормят. Ответственность лихая — брата из сада забери, ужином накорми, спать уложи, погулять с пацанами возьми. Согласен, ни хрена ни мечта подростка. Но с тех пор как втроем остались, приходится как-то справляться. Жить на что-то надо. И как-то тоже.

— Бать, реши что-то с Арсиком. Я рили зашиваюсь. Экзамены скоро, а я не в зуб ногой.

— В зуб ногой у тебя как раз отлично получается, не прибедняйся, — замечаю, скосив на старшего сына глаза. Учитывая, что он выбил зуб любителю трепать девчонок за косы и в целом этот поступок я не осуждаю, на том и заканчиваю. — Но я тебя услышал. Но только насчет экзаменов, Сэм. Ритка же здесь не причем, да?

— Нет, канешн. — Врет, глядя в окно. Виновница сегодняшнего открытия гладиаторских игр давно и прочно засела в его сердце. Когда дело касается девушки, мозгами в пятнадцать не пахнет. Хотя и моем возрасте всякое случается.

Паркуюсь около сада, забираю младшего. Тут пока порядок — поел, поспал, пацана толкнул, сам получил. В пять это не критично, случается, бывает. Воспетки нежно улыбаются, успокаивают. Убеждают, дескать, перерастет, так он мальчик хороший. А маме пацана, с которым Арсений толкался, вставляют пистонов.

Вот они — небольшие плюшки отца-одиночки. То, что с лихвой позволено папке, никогда не будет одобрено маме. Даже одинокой и зашивающейся. Не знаю, почему общество такое несправедливо душное, но разбираться в законах мироздания — не моя забота. Я людей спасаю.

Наслаждаясь доставшимися от вселенной дивидендами, сажу малого в автокресло, пристегиваю ремнями для безопасности и падаю на свое. Выжимаю педаль.

Няня нужна. Однозначно. Сэм ко мне нянькой не нанимался, да и с мамашей его мы так не планировали. У нас была образцово-показательная семья. В этом предложении ключевое слово — была.

За окном накрапывает. И в следующее же мгновение тяжелые капли барабанят по крыше, я включаю дворники. Дождь усиливается. Начало осени — погода меняется в секунду. Поворачиваю во двор. Немалый плюс новостройки — свободный для парковки двор. Ещё далеко не все квартиры заселены, и места — паркуй не хочу. Это и делаю. В паркинг заезжать нет смысла, через четыре часа времени я должен заступать на смену. Так что опель оставляю под подъездом.

Я продал квартиру, именуемую семейным гнездом, купил Ксюхе однушку, втопил все свои сбережения и купил ту же четырехкомнатную в этом новострое. По квадратам чуть меньше, зато все новое. Особенно воспоминания. От тех мне было мерзко. Сейчас уже нормально, а раньше болело. По живому. Мне бы забухать тогда, да двое спиногрызов.

— На выход, мужики, — командую, открывая дверь.

Пока Сэм достает Арса, открываю багажник и забираю затар. Краем глаза цепляю девочку. Работаем быстро, дождь разгулялся дай бог. Тонкое платье, маленький рюкзак в руках. Маячит туда-сюда нервно. Отворачиваюсь, мало ли в жизни случается.

Забираю в одну руку пакеты, закрываю багажник, блокирую тачку и другой рукой подхватываю Арса. Обычно мы с пацанами делим нагрузку, чтобы мужиками росли. Но уж больно не охота мокнуть. Потом сопли лечить, опять же… Короче, несемся в подъезд.

Ступаю под навес, Сэм роется по карманам в поисках ключей. Тем временем слышу громкий всхлип. Поворачиваю голову — девушка вытирает щеки. Бывает чё. Но Сэм зависает, мешкает.

— Открывай, — тороплю его.

— А, ща, — отмирает и перехватывает связку.

Всхлип повторяется и у старшего срабатывает:

— Может, помощь нужна?

Не знаю, гордиться или глаза закатывать — молодой ещё, не отмерло нихрена.

— С-с-спасибо, — заикаясь ревет незнакомка. И больше ничего не отвечает.

Арсений изворачивается и спускается с моих рук. Не держать же силой. Подходит к девушке, тянет за руку. Та присаживается, малой кладет ей руки на щеки:

— Мой папа спасатель. Вы скажите, что случилось, а он вас спасет.

Девушка поднимает круглые очи и впивается в меня наивным взглядом. Заплаканные глаза с длинными ресницами выражают надежду, напоминая мне двухлетнего кокер-спаниеля — любимую собаку моей матери. Та тоже когда смотрит так просяще, хочется хату переписать.

— Чего стряслось-то? — спрашиваю неохотно. Вынужденность в моем басе настолько явная, что Сэм недовольно зыркает.

Девушка же стыдливо отводит очи, гладит Арса по тыльным сторонам ладоней и отрицательно качает головой. Внутри екает. Не от бабы, от реакции сына. Он тянется к этой простой ласке и обнимает девчонку за шею двумя руками. Крепко.

Млять.

Уровень ненависти к бывшей жене возрастает, бурлит. Сжимаю челюсти. Мразь. Хоть бы с сыновьями общалась.

Я взрослый мужик и мне глубоко поебать на чужие проблемы. Своих вагон. Но глядя на то, как мой пацан обнимает незнакомку — внутренности выворачивает. Самым натуральным образом. То ли от утешения пятилеткой, то ли от моего откровенного в ее сторону похеризма, но слезы снова струятся по ее щекам. А Арс голову вскидывает и ладошками их утирает.

Атас!

— Арсений, пойдем? — зову мягко-мягко. Даже не рычу.

Сын качает головой, лишь сильнее впиваясь в незнакомку.

Дождь усиливается, ветер царапает кожу.

Вздыхаю. Ладно.

— Пойдёмьте тоже, — киваю ей на дверь.

Она пораженно смотрит на меня. Ну да, когда дело касается сыновей — я не мудак. Вижу, что у нее совсем нет сил, чтобы спорить. Она гладит руки Арсения и просит идти домой. Потому что холодно. При этом всхлипывает. Искренне как-то и просто. Не таясь в общем.

Глава 2

— Спасибо, но я не голодна… — гундосит рыжая, когда я ставлю перед ней тарелку борща.

— Ешь давай, — киваю на своих пацанов. Те уже за ложки взялись и молотят.

Сажусь за стол сам и тоже принимаюсь есть. Девушка послушно зачерпывает красную жидкость, дует и аккуратно засовывает в рот. Зажмуривается довольно.

— Вкусно, — хвалит, неловко улыбаясь.

Я киваю.

— Это вы сами готовили?

Снова киваю. Ну да, я и так треплюсь мало, а когда голодный — так вообще. Намек она просекает быстро. Утыкается в тарелку и размеренно ест. Смышленая.

Опустошив, отодвигаю от себя тарелку и утыкаюсь в девушку взглядом. Хорошенькая. Черты лица аккуратные, тонкие, большие глаза на удивительно бледном лице и ярко-рыжая копна длинных волос. Член дергается, напоминая об инстинктах. Неплохо бы заехать к Карине. Давно не наведывался, вот физиология и дает о себе знать. Чем дольше рассматриваю барышню, тем сильнее усиливается желание. Интересно, а цвет волос у нее натуральный? Необычный, слишком насыщенный.

Она мой взгляд чувствует, поднимает глаза, и член мучительно дёргается. Я морщусь от дискомфортных ощущений. Рыжая, вероятно, принимает мою реакцию за недовольство и относит её на свой счёт. Потому что вздрагивает и отворачивается.

Млять.

— Каким ветром занесло? — спрашиваю больше для того, чтобы сбить собственный накал.

Она смотрит на меня с секунду, глаза щурит обличительно. Надо же, а кнопка с характером!

— Борщ вот ем, — пожимает плечами и снова подносит ложку ко рту.

Сэм прыскает, а встретив мой строгий взгляд, играет бровями: мол, барышня сносит тебя на поворотах, папаша.

— Поел? — спрашиваю. Если сейчас не пресеку, его дальше понесёт. Плавали — знаем. Это только в определённых вещах он лоб взрослый, а вот тактичность, как была утрачена где-то между одиннадцатью и тринадцатью, да так и не нашлась.

— Ага, — скалится, поняв что к чему.

— Тогда топай на треню.

— А чай? — возмущается он.

— Топай давай, опоздаешь. Чай вечером попьешь.

Сэм цокает, — интересно же ему с дамой пообщаться, — но с места встает. Знает, когда нужно остановиться. У меня не армия, конечно, но правила не для проформы написаны. Сын ставит в раковину тарелку и скрывается в коридоре. Остаемся втроем: я, дитя-спаситель и девушка, имя которой я до сих пор не узнал.

— Зовут-то тебя как, горемычная?

— Стефания Андреевна, — ухмыляется, не растерявшись. — А вас как величать, богатырь местного разлива?

— Паа, а она что, из сказки? — влезает в разговор Арсений.

— Ага, видишь какая искра студёная?

Что означает слово “студёная” мой сын еще с “Конька-горбунка” помнит. Ну, когда царь приказал Ивану в трех котлах искупаться. Да-да, сказок я тоже знаю дохренища.

— Замерзла что ли? — младший наивно хлопает глазами. Чудный возраст: что ни слово — золотая монета.

— Не переживай, — Стефания Андреевна с улыбкой треплет малого по волосам. — Я уже вашим варевом спаслась. Вот бы не подумала, что трехглавый змей куховарить умеет.

— Научился уж, — посмеиваюсь тоже. — остальным головешкам не мешало бы дорасти, — киваю на сына. И только после того, как бестия опускает глаза вниз, понимаю, как это прозвучало. Для сына-то норм… — В другом вопросе готов продемонстрировать наглядно, — и бровь вскидываю.

Девчонка густо краснеет. То-то же.

Наблюдаю, как красные пятна смущения опечатывают не только щеки, но шею, грудь и уходят под белоснежный свитер. Веду глазами по прозрачной коже. Раздумываю: а от щетины тоже следы останутся?

И одергиваю себя тут же. Не собираюсь я ее целовать. Рыжая вообще искра залетная. Отогреется сейчас и пусть в другое место испаряется.

— Я — Тихон, — возвращаюсь к ее вопросу. Ну, лучше поздно, чем никогда.

— Редкое имя.

— Да и ты не Наташа.

Она смеется, демонстрируя красивую ямочку на левой щеке. Вообще-то ямочки считаются дефектом, но я зависаю. Член долбиться в ширинку, а я его даже поправить не могу. Блять, сегодня же Карине позвоню. После смены хотя бы на час вырвусь, а то уже на первой бабе залипаю.

Сэм из коридора громко прощается с гостьей и кричит мне, что скоро будет.

Когда поставленный мною чайник заходится свистом, Стефания подрывается из-за стола.

— Позвольте мне? — полупросьбой произносит она. Киваю позволяя.

Пускай. Почему нет, собственно? Я подобные вещи меткой территории не считаю.

Чай мы делаем как-то вместе. Я координирую, Стефания следует: чашки там, заварка здесь. Арсу наша компания быстро надоедает и он просит мультики. Прошу долить в чашку с Молнией МакКвин холодной воды и отсыпать в пиалку печенья. Несу это добро в детскую и включаю на телеке первую часть “Тачек”. Под приемы пищи я смотреть не разрешаю, а под вкусняхи — пожалуйста. Сам люблю чипсы перед тельманом раз в недельку пожевать. А дети че, не люди?

Я возвращаюсь в кухню, Стефания уже сидит на прежнем месте. Перед ней и напротив чашки с душистым чаем. Присаживаюсь тоже.

— Спасибо, что впустили, — говорит она, замявшись.

Не зная, что на это ответить, пожимаю плечами. Я не особо-то и рвался впускать, это вынужденно вышло. Так что бить себя в грудь и принимать благодарственные речи — однозначно лишнее.

— А ты не местная или ключи забыла?

На мгновение Стефания застывает с чашкой у губ, но все-таки делает еще один глоток. И мне кажется, что время этим себе дает.

— Угу, — в чашку, — ключи забыла. А брат на сутках. Вот я и… — и руками разводит, мол, вот такая невезуха.

— Бывает. А ты с какого этажа?

— Я через подъезд живу на шестом, — тут же отвечает.

— Недавно въехали?

— Ага, меньше месяца. Все здесь такое непривычное. Я сама из небольшого городка, там ритм жизни спокойнее.

Я понимающе киваю.

— Я любил лето у бабки в селе проводить — природа воздух. Красотааа, — тяну, закинув руки за голову и растянувшись на стуле. — После трех месяцев там город казался метушащемся муравейником.

Визуал Тихона ♥️

Мне таааак нравится наш герой! Не могу передать. Именно таким я представляла Тихона, когда прописывала его в книге. Серьезный, ответственный, волевой. Но с юмором, остроумный и чуть насмешливый. Ну потому что чтобы воспитать двух непосед разного возраста, чувство юмора остро необходимо!)

А как вам Тихон?

Глава 3

Блять. Блять. Блять.

Ну почему именно сейчас? Как будто вселенная ждала этот момент, чтобы пнуть меня под жж… желудь.

В трубке гудки, командир взвода приказ отдал, убедился, что я услышал и отключился. Сейчас я обязан выехать сам и в срочном порядке собирать группу. Твою ж мать!

Набираю Сэма, цепляясь за призрачную надежду, что он всё-таки поднимет трубку. Но малец у меня чересчур пунктуальный — в это время он уже долбит грушу под взглядом тренера, оставив мобильник в раздевалке. Как и положено. Как я сам его учил, чёрт возьми.

С кем оставить Арса — ума не приложу. Раньше в таких случаях выручала соседка за дополнительную плату. Форс-мажоры редко, но случаются. Работа у меня такая, не всегда нормированная. Сейчас же Вера Матвеевна гостит у дочери в соседнем городе. Вон у меня на полке ключи ее лежат. Тоже про всякий случай.

— Что-то случилось? — раздаётся робкое сбоку.

А, Стефания Андреевна. Сидит, смотрит на меня своими широко распахнутыми глазами, будто пытается считать с лица то, чего я вслух ещё не сказал.

— На работу вызвали срочно, малого оставить не с кем, — отвечаю на автомате, а сам контакты в телефоне пролистываю.

Доверенных лиц у меня — кот наплакал. Логично, что те, кому я бы без сомнений доверил своего пацана, сами сейчас по моему приказу на вызов сорвутся.

Ладно, пройдемся по знакомым. Ну не одного же мне его оставлять, в самом деле!

С секунду задерживаю взгляд на “Ксения бывшая жена” и листаю дальше. Толку с нее, как с козла. Ни молока, ни помощи, только бабки на содержание и оплодотворять мои мозги.

За столько лет она объявилась всего два раза — и оба раза осторожно намекала, мол мальчикам нужна мама, а ей — бабло. И, дескать, неплохо бы эти две потребности объединить: она, значит, детям материнское внимание обеспечит, а я ей — финансовое. Потому что, цитирую, «фин помощь лишней не бывает».

Благо, пацанов дома не было. Крыл я ее таким праведным, что вспоминать противно. И от ситуации воротит, и от себя в тот момент…

— Может, странно прозвучит, конечно, но… Я могла бы посидеть с Арсением… То есть, если действительно оставить не с кем, то я могу помочь…— неуверенно предлагает, но в глаза смотрит твердо.

Останавливаю на ней взгляд, медленно опускаю телефон. За неимением других вариантов, в общем-то…. Проверяю время — Сэм будет дома только через полтора часа. За это время на меня уже дело за неявку открыть успеют. Чёрт, я уже должен быть в пути. Пока я кого вызвоню, дорога, туда-сюда, полчаса минимум — как пить дать.

Не вовремя ты к родне поехала, Вера Матвеевна.

Твою ж ма-а-ать…

— Я командир спецназа, — говорю серьезно, ловя ожидаемую реакцию — Стефания сглатывает. Всё понимаю: помочь хочет, все дела. Но по долгу службы я уже всякого насмотрелся. — Если с моим ребенком что-то случится, тебя очень быстро найдут. Поняла?

— Угу, — быстро-быстро соглашается.

Я меняю тон с серьезного на дружелюбный и киваю:

— Тогда квартира в вашем распоряжении. Бери что хочешь, не стесняйся. И спасибо тебе за помощь, Стеша.

______________________

Для читателей 16 +

Девочки, история "Ищу маму для папы — спецназовца" выкладывается в рамках литмоба "Папа с прицепом"

Заглядывайте в другие истории литмоба!

Приглашаю вас в историю от Веры Рэй и Лили Джейн!

“Наш папа - самый лучший. Но нам нужна и мама”

https://litnet.com/shrt/ZZUB

Визуал Стефании ♥️

Ухх, моя рыжуля! Характер, юмор и немножко ебанцы))

Нравится вам Стефания? Или надо было блондинку-брюнетку? Или тихоню?)

Глава 4

Стефания

Важные они какие, командиры спецназа. Ты посмотри, какой! Я ему тут, значит, помощь предлагаю, а он меня пугать. Пуганые уже, плавали!

Это все я высокомерно фыркаю в только что закрытую дверь. Он, если подумать, тоже помог мне. Из-под дождя забрал, накормил. Ладно, чего уж, простим великодушно.

Сменив гнев на милость, заглядываю в детскую.

Милый кудрявый ребенок смотрит как известная красная молния латает старую дорогу далекого от цивилизации городка, а потом предпринимает попытку бегства и… его нагоняют. По коже проходит озноб и я обнимаю плечи руками. Надеюсь, меня здесь не найдут. И когда я соберусь уйти отсюда вечером задерживать тоже не станут.

Может, кто-то и прется от мужиков в форме, но меня они вводят в ледяной ужас. Признаться, когда услышала, кем этот работает, тут же о своем предложении пожалела! Все они пока по шерсти хорошие, а как против…

— Садись со мной смотреть, — предлагает Арсений, придвигая ко мне тарелочку с остатками печенья. У него выразительные глаза цвета жженого сахара чуть светлее, чем у отца, а еще улыбка очень теплая. Не помню, когда последний раз ощущала теплый шар, который вот сейчас пульсирует в районе солнечного сплетения.

Конечно, я соглашаюсь.

Мы смотрим первую часть мульта, потом переходим на вторую. Не знаю, насколько это педагогически верно, однако, поскольку по образованию тетя Стеша ни дня не проработала, а наставлений от громкого Тихона на этот счет не поступало (равно, как и на любые другие счета), то решаю не палить себе мозги. Ну правда, два мультика всего! Это же не двадцать два!

Стоит ли говорить, что Арсений от меня в дичайшем восторге? И эта восторженность наталкивает на мысли, что я явно делаю что-то не так. Ну потому что мальчишке я нравлюсь от контраста с его строгим отцом. Следовательно, позволяю я действительно много. Быстренько заканчиваем третью партию в мини-аэрохоккей и:

— А что вы в садике учите? — спрашиваю, готовая в этот самый момент с честью встать на путь истинный.

— Цифры, буквы, но буквы я совсем учить не люблю. А еще контролировать эмоции!

— А зачем их контролировать? — выразительно округляю глаза. Оно само собой с этим парнем выходит. Обычно я себя получше контролирую. Пришлось, так сказать, в определенный жизненный период научиться справляться с эмоциями. Но ладно я-то, он же совсем малыш! Эмоционировать да эмоционировать!

Пристыженно опустив глаза, Арсений совершенно по-взрослому вздыхает:

— Дерусь.

— Сильно? — вскидываю бровь. Нет, я совершенно не представляю что с этим делать. Так, для поддержания разговора спрашиваю. Морали читать не в моей компетенции.

— Ну, — крутит в воздухе ладошкой. — Таня Михайловна говорит, прилично, Сэм говорит удар точнее держать, а папка учит решать вопросы словесно.

— Словесно? — удивляюсь сложному слову.

— Ну да, теть Стеш, ротиком!

— Действительно! Вот непонятная тетка! — фыркаю и смехом заливаюсь. Такой он искренний во всем этом. — Только зови меня просто Стеша, договорились?

— Ну не зна-а-ю, — с сомнением тянет Арсений. — Ты вон какая здоровая! Точно тетя.

И вот зуб даю: я понятия не имею, что ему на это возразить!

Кидаю взгляд на часы, ребенка и покормить пора бы. Ладно, рычащая хозяйская задница повелел пользовать дары его обители. Короче, топаем мы на кухню, Арсений на правах цесаревича открывает холодильник.

— Вон ту кастрюльку, теть Стеш!

Фыркаю за “тетю”, на приказной тон внимания не обращаю — дураку понятно, что семейное, и достаю ту самую с красной крышкой.

— Блин, а она скисла, похоже, — кривлюсь, передвигая оставленной тут столовой ложкой тушеную картошку с мясом.

— Оладь!

— Что “оладь”?

— Не блинкай! А то оладь получится, — поучительно выгибает бровь мальчишка. — Папа прошлой няне так говорил!

— А я тут не на нянських началах, — парирую! — Стеша — птица вольная, куда хочу, туда лечу.

Ну, по крайней мере, пока не нашли.

Жалко, конечно, но ничего не поделаешь. Отправляю жаркое в мусорку, бесстыдно скребусь по сусекам, проверяя провиант и даю Арсу важнейшее задание по чистке моркови. Ну а чего? В холодильнике кроме борща и гречки и нет ничего. Я же не рукопоп!

Достаю из морозилки свиную мякоть и закидываю в микроволновку на режим разморозки.

— Почистил! — торжественно восклицает мой помогатор.

— Красавчик! — поддерживаю тем же тоном.

Достаю терку. Вообще я морковку Арсению только для процедуры “занятое дитя” вручила, но раз уж обнаружила в ящике холодильника капусту, зафеячу салат.

— Давай я потру?

— Смотри аккуратно только. А то потом морковку от крови отмывать!

Арсений смеётся, я же выдыхаю. Не хочется поучать, чтобы не забить ему уверенность: скажи строго — он решит, что делает что-то неправильно. Острые предметы сами по себе не страшные, просто требуют внимания, без лишней драмы. А шутливый тон ещё и снимает напряжение — ребёнок расслабляется, руки не зажимаются, и порезаться шанс меньше.

Короче, вспоминаю Инну Ивановну с её курсом по детской психологии и улыбаюсь. Она говорила, что дети ко мне тянутся. Я же была уверена, что они видят во мне обезбашенную ровесницу. Думаю, Арсений прослеживает то, что осталось от меня прежней.

_______________________

Приглашаю вас в книгу прекрасной Ланы Легкой

Эта мама нам подходит (16+)

Я собиралась встретить Новый год в компании друзей. Выпить бокал игристого, похвастаться платьем и наконец познакомиться с тем «идеальным парнем», которого мне рекламировали уже месяц.

Но, как обычно, все пошло не так.

Таксист перепутал адрес, телефон почти сел, навигатор показывал, что мы едем по руслу реки — и я оказалась на пороге чужого дома. Дверь открыл угрюмый тип в свитере со снеговиком, ухватил за ворот и уверенно объявил, что я… няня?! И через минуту умчался на своем внедорожнике. А я осталась в компании пятилетки в костюме снежинки, и та решила, что теперь я ее новая подружка.

Это будет худший Новый год! Или самое правильное, что со мной случалось за всю жизнь?..

Визуал Семена ♥️

А вот наш старшенький. Мне Сэм ооочень похож на папу. Подрастет, и будет сердечки разбивать, правда же?)

Глава 5

Арсений театрально аплодирует моим кулинарным талантам, когда я выключаю конфорку с тушенной в собственном соку свининой. Пюрешку помяла, салатик настрогала. Малой прав: куда ни глянь — хозяйка. Перевожу взгляд на мойку и самодовольство сменяется иронией. В детстве мама шутила, что после меня по кухне будто мамай прошелся. В этом направлении с тех пор особо ничего не изменилось.

— Садись ужинать, малахольный, — войдя в образ тетки, попробуй с него выйти. Вот и варюсь, как та свиная мякоть.

Арс хватает вилку и занимает место согласно выигранным по праву рождения билетам. Насыпаю нам обоим и того и другого и едва не роняю миску с салатом, которую как раз переставляла на стол, потому что на всю квартиру визжит дверной звонок. Нет, мелодия неплохая, цвириньк-цвириньк, но мне как серпом по сердцу. Яиц-то нет. И в данной ситуации это очень, очень-очень плохо. Потому что будь это хозяева, своими бы ключами открыли. Остается только…

Холодным мерзкий страх буквально сковывает. Все происходящее воспринимается в какой-то замедленной съемке дешевого отечественного кинематографа. Возвращаю посудину на стол. Делаю это ну слишком медленно — я понимаю. Только поделать с собой ничего не могу. Господи, я же нормальная, молодая девушка! Ну почему я должна испытывать вот это?!

В чувство прихожу лишь в ту минуту, когда мимо проносится кудрявая голова мини-человека. Шустрый, весь в батеньку! Ужас накрывает по новой, но сейчас я не даю себе времени на жалость, слабость и прочие атрибуты нытья. Потому что если Арсений сейчас откроет эту дверь, Дэн меня просто прибьет на этом самом месте. Прямо при дите прибьет.

Успеваю перехватить маленькую ручку, когда пальчики поворачивают вертушку замка.

— Стой, — сиплю беззвучно. Инстинкты не обманешь. А страх — один из самых сильных человеческих инстинктов. Благодаря ему человек имеет возможность сработать по эволюционному механизму выживания: вовремя заметить опасность, мобилизовать организм, обострить чувства и принять нужное решение.

Медленно повернув голову, Арсений смотрит на меня как на умалишенную. Смотри-смотри, зато живой!

Зажимаю Арсу рот ладонью и, молясь создателю конкретно этой двери, аккуратно приближаюсь к дверному глазку. Под спецэффекты в виде брыкающегося ребенка и перезвон повторяющегося звонка.

Кому-то там явно неймется попасть конкретно в эту дверь.

Оглядываю лестничную клетку, фигуру с возмущенным взглядом, а после вскинутой головой и упираюсь лбом в прохладный металл.

Божежтымой…

Быстро проворачиваю вертушку и распахиваю дверь.

Кааапееец…

— Тряпку дай, — кидает мне Сэм, ногой захлопывая дверь.

Я что, знаю где у этих квартирных повелителей тряпки?! Вбегаю в ванную — она ближе — и срываю с крючка полотенце. Сама прикладываю к разбитому носу Семена, пытаясь остановить кровь. Парень шипит, фыркает. Заметив разбитые костяшки, рявкаю сердито:

— А когда рожу бил, больно не было?!

Запоздало спохватываюсь, что это могли бы быть хулиганы, но по тому, как Семен затыкается и даже послушно убирает руки, отметаю свое предположение. Ага, если и хулиганы, то такие же как этот.

— Чего не поделили? — спрашиваю, чтобы не причитать наседкой.

Картина, честно признаться, пугающая. И я как-то на автопилоте все делаю. Арсения отправляю мешать салат, причем делаю это таким тоном, что становится понятно: помешанный десятью минутами ранее салат, придется мешать заново. И столько, сколько тетя Стеша скажет. Сэм перехватывает полотенце, я стаскиваю с него заляпанную кровью и измазанную в грязи куртку, впихиваю в комнату. Пацана — в комнату, куртку — в ванную на пол. Позже застираю, машинка тут не справится.

— Девушку защищал, — буркает он.

Вынимаю из морозилки куриную филешку и отношу раненому, сама с горем пополам отыскиваю аптечку. Похвалив, Арсения за труды, приношу ему планшет и ухожу латать старшего.

— Девушка хоть красивая? — кровь перестала течь. Я чуть успокаиваюсь и даже улыбаюсь, прижимая к костяшкам ватку, пропитанную хлоргексидином. Спирт тут тоже имеется, но я сегодня милосердна.

— Очень, — лыбится малолетний рыцарь. По мозгам что ли получил сильно?

— А ты чего такой довольный? — выходит даже малость возмущенно. Ну а что? Я тут его практически штопаю, а он будто сметаны налопался!

— Поцеловала, — улыбка становится шире, Семен шипит, облизывая лопнувшую корочку на пострадавшей губе.

Что за счастливое несчастье?

____________________________

16+

Мои дорогие, приглашаю вас в роман Ксении Хиж ♥️

Папа, эта няня - бомба!

https://litnet.com/shrt/uwET

Визуал Арсения ♥️

И наш маленький Купидон-спасатель)))

Глава 6

— Всем здрасьте! — раздается мужским громким голосом, а после я слышу, как захлопывается входная дверь.

Хозяин восвояси пожаловали.

Арсений встречает отца в одиночку, потому что в этот самый момент я забираю у своего пациента ватку, которую он прикладывал к губе, и начинаю собирать перевернутые в панике баночки обратно в аптечку. Не то, что я разбитого носа не видела, видела. Только чаще на себе.

— А вы чего тут? — хмурится вошедший в комнату Тихон. Цепляет взглядом аптечку, внимательно оглядывает Семена, все подмечает. — Ты что, только пришел?

— Да. Пап, там ситуация такая… — начинает Семен, но Тихон останавливает его… взглядом.

Мои ноги немеют. Хочется спрятаться, сжаться в комочек и исчезнуть. Вместе с Семеном и Арсением. Пусть этот взгляд и не на меня направлен, но я будто ощущаю все пережитое снова и снова. Неужели и он такой, как Денис?!

Тихон делает размашистый, угрожающий шаг к сыну, а я кидаюсь наперерез. Не знаю, что мною движет, потому что своих детей у меня нет. Чисто интуитивно, как раньше прикрывала голову, так сейчас закрываю собой ребенка. Наверное, я выгляжу критически жалко, хотя хотела бы казаться принцессой Дианой. Чудо-женщиной, обладающей богической силой.

— Н-н-не б-б-бейт-те т-тольк-ко, — дерущим горло, каким-то хриплым шепотом выдаю я. И к своему стыду, опускаю глаза в пол. Зверя нельзя провоцировать.

Повисает какая-то долгая пауза. Которая от своей длительности становится неловкой. Ощущая на себе три пары глаз, таки вскидываю голову и смотрю сначала на Арсения. Тот смотрит на меня, как на умалишенную. Перевожу взгляд на его отца, он реагирует мягче. Удивление в темных глазах касается не моей реакции, а меня в целом. Будто он понимает, почему я веду себя именно так, но удивлен… чему? Что я вообще здесь осталась? Ну да, такая себе смелая идиотка. А куда идти было? В чем была, в том от Дениса и удрала. Ни телефона, ни вещей. Из денег — пару сотен. Только паспорт, по которому он меня и найдет. Юркнуть в квартиру было самым беспроигрышным вариантом.

Поездив по городу, перевернув аэропорт, вокзал и автобусные станции, Дэн отправится в мой пгт. И вот тогда я сяду на любой автобус и уеду куда угодно. Хоть в Сибирь. Ну и что, что там несколько месяцев дня нет, дома мне сидеть не привыкать.

— Стеш… Нас папа не бьет, — Сэм осторожно дотрагивается до моего плеча. — Так, орет иногда. Когда я совсем это…

— Зарываешься, — подсказывает Тихон.

— Ну да.

— Простите, — прикрываю глаза, коря собственные реакции. Потом глаза открываю, смотрю на Тихона и извиняюсь еще раз.

Весело я, должно быть, со стороны выгляжу. Стою такая, пару часов в доме, и рассказываю мужику, что ему со своими детьми взрослыми делать. Идиотка! Тебя тут из-под подъезда только подобрали, а уже училку включила. Профессорша, блин…

— А чем это так вкусно пахнет? — Тихон показательно тянет носом, так и не отреагировав на мои эмоциональные метания в виде извинений. — Готовила?

— Да, извините, — мне становится до жути неловко. То, что пятнадцать минут назад казалось мне нормальным, после моей дурацкой выходки выглядит посягательством на чужую жизнь.

— Наоборот здорово! Ну корми тогда. Сто лет из чужих рук не ел.

Он мне подмигивает. Ловит ту легкую волну, как когда мы днем обменивались безобидными колкостями. Но я уже все утратила. Мне просто хочется отсюда уйти. Вот только головой я понимаю, что идти некуда. Эфемерный брат, которого я выдумала, разумеется, не звонил. И если не позвонит дальше, то Тихон обо всем догадается. А еще он военный, так что Денис ему куда ближе бездомной меня.

— Так, мужики, ать-два на кухню! Стефания готовила, вы насыпаете.

— Мне бы переодеться… — начинает Сэм.

— Ты дома сколько?

— Ну минут сорок.

— Вот еще минут сорок в уличной одежде помаринуешься, не помрешь. Иди-иди, сверкающих пяток не наблюдаю! — мальчишки испаряются, а Тихон поворачивается ко мне. — Идти есть куда?

— Да, — вру, наученная опытом.

Денис когда узнал, что мать и отец не особо в моей защите заинтересованы, дал себе волю по полной. А родители что? Они и сегодня на его стороне. Не пьет, не изменяет. А что руки протягивает, так нечего повод давать!

— Хорошо. К брату, да?

— Да, он должен к вечеру освободиться. Смена до трех.

— Это ведь не он тебя, верно? — Тихон спрашивает абсолютно спокойно. И так же спокойно ожидает ответа. У меня же сердце в пятки ухает.

— Нет, конечно. Я к нему и вырвалась.

Тихон чешет бородатый подбородок, делая какие-то выводы. Эмоции на его лице нечитаемы.

— Ну ты ему сообщение черкани, что тут переночуешь. На улицу я тебя не отправлю.

Я бы и рада возразить, но, разумеется, лишь киваю:

— Спасибо вам большое.

— Тебе спасибо. С моими охламонами сложно. Настоящий ты боец, Стефания!

____________________

Приглашаю в интригующую новинку Александры Багировой

Отец-одиночка. Инструкция не прилагается 16+

https://litnet.com/shrt/H2Y1

Глава 7

Вечером, когда дети уложены, а диван расстелен, я тихо вхожу на кухню, чтобы поблагодарить хозяина.

— Мы будем пить вино? — вскидываю бровь, увидев на столе два пузатых бокала и нарезанный сыр. Ну не даму же он пригласит, пока дом — полная чаша свидетелей.

— Ты сказала что тебе исполнилось восемнадцать десять лет назад. Выходит тебе можно вино.

Тихон смотрит на меня обличительно, и взмахнув рукой, я закатываю глаза. Позволяю ему втянуть меня в эту игру:

— Валяй.

— Ну наконец-то. Я уж думал в двадцать восемь женщины правильные и скучные!

— Это мизогиния!

— Пф, на тебя насмотрелся, дамочка.

— Скучная!? — тычу в себя двумя большими пальцами. — Я бы на тебя посмотрела, если бы тебе пришлось оттирать кровищу с лица пятнадцатилетнего влюбленного героя! И это после того, как развлекала пятилетку! — для пущего эффекта я возмущённо округляю глаза и теперь упираю указательный палец Тихону в грудь.

Обжегшись прикосновением, одергиваю руку и упираю ее в бок. Шифруюсь как могу, но он, кажется заметил. Но внимание на этом не останавливает.

— Так это я виноват?!

— Ты их сделал!

— Это да. Ну, тогда добро пожаловать в мой мир! — он раскидывает ладони, дескать, как-то так здесь — сложно зато каждый день новости, — и вручает мне бокал. — За боевое крещение! — произносит как тост.

— А у тебя служба головного мозга, да? Чисто солдафонские замашки.

Тихон подмигивает и делает глоток.

—. Ага, щас напьюсь и буду на гитаре бацать: “Я солдат, недоношенный ребенок войны…”

— Пф, это из современного. Давай "мы вышли из дома, когда во всех окнах..."

— Дак это не военное!

— Тогда идей у меня нет, товарищ... — я взмахиваю рукой и таки усаживаюсь за стол. Тихон тоже садится.

— Майор. Предприимчивостью, значит, не отличаешься. И песен не знаешь. Так и запишем.

— Зато готовлю и справляюсь с детьми.

— Это значительные плюсы.

— Угу, куда более значимые, чем знание солдафонских песен.

Он качает головой, явно взвешивая приоритетность. Не оставив без внимания затянувшуюся театральную паузу товарища майора, я закатываю глаза.

— Спорный вопрос, — наконец говорит он. — но я поставлю тебе дополнительный плюсик за предприимчивость.

— Дак она же у меня в минусе! — и глаза прищуриваю.

— Передумал. Мы, солдафоны, такие непостоянные.

В нашем абсолютно сюрреалистичном разговоре повисает пауза. Мы молча пьем вино, думая каждый о своем.

— А ты действительно умеешь играть на гитаре? — спрашиваю, потому что интересно.

— Неа. Для красного словца ляпнул.

— И список не ведешь?

— Неа

— Врунишка.

Тихон усмехается, позволяя мне одержать победу в нашей перепалке. Или давая время передохнуть перед новым раундом. Он ничего обо мне не спрашивает, и я признательна. Но мне самой очень хочется узнать о нем больше. Имени и звания, сидя вот так за вином в этой легкой, такой домашней атмосфере, вдруг становится недостаточно.

— Почему такой мужчина один?

Он усмехается, делая большой глоток.

— Звучит как подкат в баре.

Я прыскаю, а потом перекидываю волосы на одну сторону, неумело дую губы и быстро-быстро моргаю. Так, будто у меня припадок.

— Все все, я тебе дам, только перестань! — ржёт Тихон и я победоносно допиваю вино.

Тихон подливает ещё, я пью. Вино мягкое, с легкой кислинкой. Мне вкусно и хорошо. Пауза все тянется, и я уже думаю, что ответа не будет. Впрочем, я этого и ожидала — специально спросила в шутку, чтобы Тихон мог отмахнуться и не отвечать, не ломая атмосферу. Но я ошибаюсь.

— Я развелся два года назад.

— По твоей инициативе?

— Не-а. Жене наскучила семейная жизнь, захотелось новых свершений, — в голосе Тихона отчетливо проскальзывает раздражение. Явно не случайно. Я уже поняла, что он отлично контролирует эмоции. Сейчас же позволяет мне увидеть больше.

— Она уставала дома? — я не спешу обвинять мать его детей и делать этого не стану. Уверена, спроси Дениса о наших отношениях, он в красках расскажет, в чем именно и насколько сильно я неправа.

— Возможно. В таком случае, ебля с другим мужиком ее расслабила.

— Она тебе изменяла? — я невольно поворачиваюсь к нему всем корпусом. — Арсений, выходит, был совсем маленьким…

— Изменила. Не систематически, хотя по сути разница небольшая. Арсу было года полтора, Ксюха сказала, что у нее послеродовая депрессия. Увлеклась там медитациями, дыханием маткой. Сказала, что собирается группа на ретрит, я оплатил ей путевку на Бали, — он чуть пожимает плечами, будто стараясь отмахнуться от воспоминаний, но плечи выдаются чуть напряженнее обычного.

— Вот так взял и отпустил? — мне, девушке, которой время в магазин засекали, просто не верится.

— Мы семнадцать лет были вместе, она просила второго ребенка. Я же не параноик, чтобы мониторить ее. Ну не отретритил бы ее тот коуч, трахнулась бы где-то еще. Это от человека зависит.

— Ты узнал случайно?

— Она сама сказала. С той же интонацией, с какой сообщают, что купили себе новую куртку.

Я моргаю, не веря.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— И что ты сделал?

Он усмехается снова — теперь жёстко, почти зло.

— В тот момент? Ничего. Я держал на руках ребёнка.

— А потом?

— Подал на развод.

Он бросает на меня короткий взгляд, чуть сощуренный, изучающий.

— Ты ведь именно это хочешь узнать, да? Становлюсь ли я злее? Жестче? Или всё ещё способен быть нормальным человеком?

Я запинаюсь на вдохе.

— Я хочу понять тебя, — отвечаю честно.

Он кивает, будто удовлетворён тем, что услышал.

— Тогда спрашивай дальше. Пока я в настроении отвечать.

_______________________

Для читателей старше 16 лет

Приглашаю в новинку Ниониллы Ржевской

Два плюс два. Или дети решили все за нас

Глава 8

Тихон

— Она не хотела вернуться?

— Разумеется, хотела. Но я такого не прощаю. Как мать, Ксюша сыновей бросила, как жена меня предала. Кого принимать?

— А мальчики не общаются с мамой?

— После того, как я ее послал, она сказала, что не хочет иметь с нами ничего общего, — о том, что Ксюша просила денег за встречи с детьми умалчиваю. Незачем петлять глухими дебрями.

— Просто обычно дети остаются с мамой… — тихо шепчет Стефания. В каждом ее вопросе бесячее недоверие. Ясно, что жизнь у девчонки не сахар, но я то тут причем?

— Не наш случай. Я сделал тест на Арса, он подтвердил, что сын мой. Я купил ей квартиру, переехал сюда и мы больше ничего друг другу не должны.

— Зачем, если она такая… — Стеша мнется. — непорядочная.

Я прыскаю. Даже сукой не назвала, правильная какая. Вязание бы тебе вместо винца.

— Она родила мне детей, не могла работать, потому что сидела с сыновьями. Я посчитал, что так правильно.

— Отомстить не хотелось?

— Кому? Женщине? — я усмехаюсь. — Месть — полная хуйня. Пусть Ксюха сама в своем говне варится. В итоге в минусах осталась именно она. Коуч отправился ретритить других, Сэм не хочет ее знать, Арс на улице мимо пройдёт — даже не поймёт, кто перед ним. Не знаю, стоило ли её желание тех последствий, что она получила.

Он проводит ладонью по щетине, будто смахивая лишние мысли.

— Если бы она хотя бы с пацанами общалась — мне б полегче было. А так… попробуй, научи двух мужиков уважать женщин, когда первая женщина в их жизни их же и кинула. Херовая арифметика, не находишь?

Вопрос мой — риторический, и Стефания это сразу считывает. Молчит, не лезет. Умная. Не сказать, что вот так — нараспашку — мой стандартный режим. Скорее, побочка, что у Стеши за плечами собственный шкаф со скелетами — развязывает язык. Я тоже хочу позадавать вопросы, а за откровенность надо платить.

— А у тебя как с доверием?

— Паршиво. На членоносцев аллергия развилась.

— Как на амброзию?

— Угу, чихаю страшно. Аж задыхаюсь.

То, что задыхается, когда страшно — это я заметил. Но детей моих защищать бросилась. Смелый воробышек.

— Но в квартиру ко мне пошла, — озвучиваю отсутствующий в своей голове пазл.

Вот это вообще не сходится. Нет, случалось, конечно, когда жертвы насилия, убегая, ловили первую попавшуюся машину, и садились в нее, на адреналине наплевав — женщина за рулем или мужик. Но тут-то другой случай. Или нет?

— А куда мне деваться? — переводит на меня прямой взгляд и в возмущении вскидывает бровь. Всем своим видом она бросает мне вызов, обвиняя в вопросе. Или путает. — Брат на работе, у них закрытый завод, я при всем желании туда не попаду.

— За водой вышла и дверь захлопнулась? — намекаю на ее платье. Платье и все. Ни куртки, ни пакета, телефон за все время ни разу не достала. И это её спокойствие… слишком ровное. Будто вовсе не ждёт, когда брат вернется с суток.

— За мясом на суп, но в целом да. Затупила, — и руками разводит. А после поднимает бокал в известном Леонардовском жесте, и отпивает, не отводя взгляда.

— С чем?

— А?

— Суп, говорю, какой варить собиралась?

— А, гречневый. Его Денис очень любит.

— Денис — это брат?

— Ага, старший. Отчитывает меня перманентно за невнимательность. Вот обрадуется, когда узнает.

А вот эта часть рассказа звучит довольно правдоподобно. И имя, и уточнение деталей характера. Бля, может у меня паранойя? Как там девчонка сказала? Служба головного мозга.

— А здесь ты чем занимаешься?

— Работу ищу. Месяц пока освоилась, присматривалась. Но уже и надоело дома сидеть.

— Образование?

— Педагогическое, но училась я очень так себе и не совсем сама, — и потирает указательный палец о большой. В прозрачном намеке.

— Мда уж, за бабки — это не образование.

— Согласна, но в дипломе такого не напишут, — Стефания победоносно улыбается, я с улыбкой качаю головой.

А потом меня как током грохает. Черт! И чего я сразу в эту сторону не отмерз?!

— А ты няней поработать не хочешь?

Стефания как раз делает глоток вина — и тут же едва не захлебывается от вопроса. С грохотом ставит бокал на стол, закашливается. Я похлопываю её по спине, одновременно прикрывая глаза от абсурдности ситуации.

— О боже нет! — хрипит, как зомби из фильма.

— Такая реакция, будто у меня в квартире два кракена, которых я вот-вот выпущу.

— Ну знаешь… Истину глаголят не только младенцы, — многозначительно намекает она.

Хохочу, представляя всё её глазами: оставили на пару часов с чужими детьми — в итоге у одного физиономия в кровищи.

— Они не всегда такие, — оправдываю собственных отпрысков. Но потом сдаюсь: — большую часть времени они в саду и в школе.

Стефания смеется и я снова подвисаю. Красивая. А Карине я так и не позвонил.

Может, я бы и действовал, но переживаю, что после своего горького опыта рыжий воробышек расчихается в мою сторону со своей аллергией. Наше общение имеет явный товарищеский флер, который каждый мужик шкурой чует и считывает. Такую надо завоевывать. А я после брака еще не готов купаться в новых обязательствах. На потрахаться — всегда рад, а холить да лелеять — увольте.

— Я, пожалуй, пойду спать, — Стефания встает из-за стола, явно подобравшись. Пожалуйста! Я только подумал о посягательствах в ее сторону, а воробья уже ветром сдуло.

— Спасибо за компанию, Стефания.

— И спасибо, что уступил мне свою кровать. Это очень мужественно.

— Я тот еще рыцарь, — подмигиваю перед тем, как она скрывается за дверью кухни.

Мда, проблем в моей жизни явно прибыло. Женщина на корабле — не к добру.

____________________________

Приглашаю в новинку талантливой Tommy Glub

Ищу няню. Интим не предлагать
https://litnet.com/shrt/fS4v

Глава 9

Стефания

Я просыпаюсь от того, что на меня кто-то смотрит. От болезненного беспокойства резко распахиваю глаза и, еще находясь в полудреме, смотрю в темные глаза Дениса.

Мотаю головою. Да быть не может! Я же у Тихона! Но он смотрит. Смотрит и улыбается так мерзко, что холод выкручивает внутренности.

С усилием отвожу глаза — я действительно у Тихона. Те же занавески, которые я, конечно же не задернула, та же включенная мною на столе лампа и красивая подвесная люстра.

Он нашел меня даже тут.

— Я же говорил, что достану тебя даже из могилы, — растягивает губы, демонстрируя идеальную белизну ровных зубов.

Пи-пи-пи…

Где-то на фоне громким звоном орет будильник, я вскидываю глаза на Дениса, тот прикладывает руку к губам и подмигивает.

Распахиваю глаза и сажусь в кровати. Кошмар. Это только кошмар. Но слезы страха текут из глаз. Я кладу ледяную руку на шею, она горит. Как и лицо. Шторы задернуты, лампа выключена. Черт, я же боюсь темноты.

Касаюсь стопами пола и со второго раза таки поднимаюсь на ноги. Боже ж ты мой… Испугалась так, что аж ноги подрагивают. Это же надо…

Нельзя так жить. Ну нельзя. И уезжать отсюда нельзя тоже. Пока я заперта в этой квартире — я в безопасности. Стоит выйти… Даже думать не хочу. Риск может стоить мне если не жизни, то свободы. Дэн шизанутый. С него не станется вывести меня к черту на рога и запереть в богом забытой хижине. И буду я нести ему плотские утехи, когда тот решит порадовать нелюдимую обслугу.

Умывшись ледяной водой, тихонько прикрываю за собой дверь ванной комнаты.

— Не спится? — спрашивает Тихон… эээ… голосом, соответствующим имени. Но я все равно вздрагиваю. Спала неважно потому что.

— Ага, а в-вам… тебе?

— Воды попить. Доброй ночи, Стеша.

Он разворачивается в сторону гостиной, где разложен диван, когда я окликаю:

— А это ты мне шторы задернул?

— Я. Не надо было?

— Не надо, — головой мотаю. — Я темноты боюсь.

Он задерживает на мне долгий взгляд:

— Извини, — я уже готова сама сбежать из-под изучающих глаз, когда: — Стефания, тебе помощь нужна?

— Н-нет, спасибо. — И, прежде чем он успевает что-то добавить, таки сбегаю: — Доброй ночи, Тихон.

Еще несколько раз за ночь я просыпаюсь и проваливаюсь в сон снова и снова. Мне снится однообразная ересь: я бегу, Денис догоняет, падает на колени, плачет. Когда я отпихиваю, бьет, грозится, чтобы была с ним. Я перестаю упираться, и он снова клянется, что любит, целует разбитое лицо, баюкает, как ребенка и уверяет в своих чувствах. И снова по кругу. Боже.

Но каждый раз, когда я выныриваю из этого адского пламени, хватаюсь взглядом за включенную на столе лампу и открытые шторы и, тихо выдохнув, понимаю, что реальность у меня другая. Пока.

— Утречко, Стефания! — басистым голосом весело говорит Семен. — Кофе, а то выглядишь аки зомбачка!

— Женщинам такого не говорят сынок, — начинает Тихон, а после в кухне появляется его внушительная фигура. — Но да, кофе Стефании Андреевне действительно не повредит.

— Звучит так, будто мне уже ничто не повредит! Даже смерть! — фыркаю я. Закатываю глаза, но улыбаюсь.

Живое такое утро, теплое, милое даже. Но главное: чувствую себя живой.

— Плохо спала? — спрашивает Тихон, ставя турку на плиту.

— На новом месте приснись жених невесте! — шутит Сэм, но эта шутка не смешная.

Я глупо застываю, снова с головой выдавая свое уязвимое состояние перед коронованным начальством и его пятнадцатилетним отпрыском. Цесаревич, к слову, бате только немного уступает в росте, в плечах, и во вредности. Но последнее исследовано мною не до конца.

— Спала действительно так себе. С непривычки, наверное, — пытаюсь вернуть себе моральный облик уверенной особы. К мямле уважительное «Андреевна» не прибавляют.

— А ты привыкай, птичка. Папа же тебе роль няньки предлагал? — со знанием дела толкует бесстыжий. И улыбается так… Так, будто я не тетка, а… Вот ведь вертихвост! — Соглашайся, Стеш. Не обидим, — и подмигивает. Засранец.

Не знаю, идет у меня из ушей пар или нет, но от недосыпа точно ни следа.

— А ты, маленький пакостник, яйка с пола подбери и дуй в ванную бивни чистить. А то тетя Стефания Андреевна не только к голове твоей куриную тушку приложит. Понял?

— Уже и пошутить нельзя, — Семен закатывает очи, обижено поджимает губехи и сваливает. Надо же, какие мы нежные!

— А ты молодец, — посмеивается Тихон. Он в нашу перепалку не вмешивался, наблюдал.

— Раунд, — губы сами в улыбке расплываются. Я поднимаю два пальца и сдуваю воображаемый дым из воображаемого пистолета.

— Но насчет няни ты бы подумала. Арсению ты понравилась, Семена на место можешь поставить.

— И первую помощь оказываю! — подкидываю тезисов в собственный послужной список.

— Собеседница хорошая, дама красивая, вино пить приятно… — с улыбкой подыгрывает Тихон.

— Ах, оставьте, — я обмахиваюсь ладонью, словно веером.

— Я предельно серьезен в намерениях, мадам!

— Мадмуазель!

— Не замужем?

— Выпитал!

Тихон победоносно пожимает плечами, а я даже не злюсь. Меня забавляют наши перепалки.

— Оставайся, Стефания. Хотя бы пока я найду настоящую няню.

— Ладно, побуду вашей резиновой Зиной. Но только на время.

Тихон сгибается пополам, из коридора я слышу гогот Сэма и только теперь осознаю, какую глупость сморозила. Шутка зашла не туда.

— Почему Стеша — Зина пап? И она же не резиновая, а кожаная! — голос Арсения звучит не то поучительно, не то непонимающе. Тихон ржет, ответить на вопрос он не в состоянии. Я же лишь качаю головой.

Похоже, меня ждут ну очень задорные будни.

_________________

Хочу пригласить вас в новую историю Майи Саммер

Огонёк для папы двух непосед

Глава 10

Согласилась! Я таки согласилась!

Ну, разумеется, согласилась! Я же не идиотка!

Спорное, конечно, утверждение… Идиотка бы с Денисом не связалась…

Ладно, это было тогда. Сейчас-то я поумнела! Стала… ну не знаю… взрослее. Не двадцать шесть мне, а двадцать восемь.

Мда, будто возраст накидывает мозгов. Делать нечего Никитке, он мотает на хуй нитки — сказала бы моя бабка. И была бы права. Вот сдался мне этот мент! А теперь еще и спецназовец. Час от часу не легче. И все-таки, ты завидная дура, Стефания!

Стоп, будто бы у меня варианты были?! Как, скажите на милость, я еще могла остаться в этом доме на мало-мальских правах? Только престарелой Мэри Поппинс. Или сколько там лет этой расчудеснейшей дамочке с коровами да молоком?

— Стефания! — слишком громко для личностной прострации врывается голос Тихона. Чем и разрушает мой сумасшедший диалог с самой собой. Хорошо, хоть не вслух бормотала, а то так и до больнички с мягкими стенами путь недолог.

— Та а? — поворачиваюсь раздраженно. А нечего пугать и без того нервную особу. Столько событий, конечно, меня во все стороны типает!

— Зову тебя уже раз четвертый, а. Резче отвечать нельзя?

— А я не у тебя в подчинении, чтобы по первому зову скакать, товарищ майор. Так что обороты сбавь, ладушки? — и улыбочку елейную выуживаю.

Я еще по цесаревичу поняла: мужикам конкретно в этой квартире только дай волю, мигом безропотно блеять начнешь. А я не готова!

— Понял, госпожа генеральша. Но постарайся уж хоть на третий зов если не скакать, то хотя бы подавать признаки жизни. Ладушки?

— Есть подавать признаки жизни. Еще пожелания будут?

— Ага. Ты Арса из сада забери, чтобы Сэм мог своими делами заняться. А то запахал пацана…

Дальше я не особо вслушиваюсь. Потому что… капец мне. Всевышний точно обделил меня мозгами, ведь эту часть кордебалета я не продумала! Ну понятное дело, что не буду я в засаде майорской квартиры сидеть аки штирлец в юбке! Ребенка выгуливать надо… Тьфу ты, не собака же. Ну в смысле гулять с ним, в магазин там за киндером слетать, на секцию отвести какую. Да и вообще. А я-то не могу по улице расхаживать! Денисофобия у меня! Что если я тут такая беспечная шагаю с Арсением, а из-за угла он: гоп-стоп, мы подошли из-за угла…

Больная моя фантазия, конечно. Но от правды я не далека. Пиздец тебе, тетя Стеша. Самый что ни на есть пиздец.

— А мне его отдадут?

— Ну а почему нет? Я сейчас завезу, предупрежу воспеток и готово. А ты часикам к пяти подходи. Пока домой дотопаете и Сэм ужинать придет.

План — ни в сказке сказать, ни пером, как говорится. Но только не для меня.

— Я же не знаю, где садик находится, — ляпаю и… прямо в цель, слава оставшемуся в башке серому веществу!

— Дак я тебе адрес скину, — отвечает Тихон и глаза его подозрительно прищуриваются. Напоминая, что передо мной не Емеля-дурачок с печи, а майор спецназа.

По самую макушку Стефания Андреевна в нутелле.

— Да найду я ваш садик, Тихон. Я к тому, что Арсений меня второй день знает. Давай я сегодня-завтра приду с Семеном, Арсений попривыкнет и буду я его забирать спокойно. Это же ребенок. От того, что ты мой паспорт пофоткал, легче ему не стало.

Тихон отводит глаза, ерошит волосы и закусывает нижнюю губу.

Я вдыхаю воздух, чтобы выдать еще что-нибудь убедительное, но, опомнившись, благоразумно закрываю рот. Перебарщивать нельзя. Слишком очевидно будут звучать мои уговоры.

Конечно, я понимаю, что долго хитрить у меня не выйдет, но лучше уж правда всплывет позже. Может, я до того момента вообще уехать смогу. В конце концов, три — ну пусть четыре дня, а больше мне не надо.

— Может, ты и права. Сэмюэл! — посылает в недра коридора.

— Чего?

— Стеше покажешь сегодня садик, ок?

— Ну бааать. Был же договор! — Сэм закатывает глаза, упирается в стену затылком.

Сорри, цесаревич. У меня свой интерес. И он поважнее твоей Ритки.

— Все будет. Надо, чтобы Арс попривык, что теперь у него есть…

— Наседка?

— Берегись, карасик! — скалюсь мальчонке.

— Ответственный взрослый, помимо нас. Так что, подсобишь?

— Варики есть? — Семен вскидывает бровь.

— Ни единого, — с легкой улыбкой, но бескомпромиссно отвечает Тихон.

Семен награждает меня длинным взглядом, обещая реванш. Не велика задача догадаться, чья именно идея забирать Арсения вместе. Они-то с батей уже обо всем условились.

— Всем приятного дня! — желаю под дружеское ржание выходящих за дверь мужчин.

А сама радуюсь, что не договорилась с Семеном о времени. И Тихон под шумок этот момент прошляпил. Все-таки маленький Арсений — мой настоящий подельник. Ему вовремя наскучило ждать, пока мы втроем договоримся и он начал требовать отца и на выход.

Вот и ладненько!

Ровно в половину третьего я ставлю будущий бульон. На троечку, чтобы грелся, а не варился. Начинаю чистить картошку, счищаю до половины кожуру третьей по счету и откладываю. На сковороду к морковке кидаю лук и отставляю сковороду. Лучше бы, конечно, борщ, там процесс подольше, но за неимением всех необходимых продуктов… Мне нужна лишь имитация бурной деятельности, потому пусть Семен думает, что двадцати восьмилетняя тетка не в курсе, что картошку можно варить вместе с мясом!

В четыре двадцать три дверь хлопает, а я прикручиваю плиту. Берусь за картошку, сосредотачиваюсь на важнейшем деле. Надо же еще пальцы себе не оттяпать! Глаз да глаз!

— Стеш, ты готова?

— А? Привет, Семен. Обедать будешь? — говорю с простодушной улыбкой заботливой клуши.

— Какой обедать? Нам за Арсом в сад идти, — он пораженно смотрит на меня, уже понимая дальнейший исход.

Ну прости, Сем… Я жить хочу. И чтобы ты тоже живой был вместе с братом твоим милашным и чутким отцом.

— Уже?! — вскрикиваю и глаза округляю.

— Ага, — обвинительно вздыхает Семен. — Уже. А ты думала он там и ночевать будет?

Глава 11

Вечером того же дня я рассыпаюсь в извинениях и после ужина ставлю на стол блины мира.

— Это вместо трубки, — шучу, беззаботно пожимая плечами. Я буквально из кожи вон лезу, пытаясь оставаться спокойной под тяжелым взглядом Тихона.

Он молчит, даже усмехается моей неумелой шутке, но мне кажется, он что-то подозревает. Слишком молчалив, слишком угрюм и, что главное, — слишком немногословен.

Колкости мои отражает лениво и совершенно безынициативно. Возможно, я себя накручиваю? Ну не может же человек постоянно быть в режиме заводной обезьяны! Тем более с его деятельностью.

Очень на это рассчитываю. Пусть и особых надежд не питаю.

После ужина, пока Тихон с Арсением в душе, я быстро мою посуду. А когда ванная освобождается, занимаю ее, после чего незамедлительно юркаю к себе. Если задержусь, Тихон обязательно начнет задавать вопросы, а у меня просто нет для него ответов.

Мне нужно продержаться еще три денечка. Максимум — три. Может, я вообще уйду послезавтра. Как в анекдоте — за хлебом. Узнать бы как-нибудь в городе Прокофьев или нет… Раньше уходить опасно, можно нарваться. Но и затягивать нельзя. Если Денис вернется в город, мне будет куда сложнее сбежать. Конечно, он наверняка расставил своих людей, но мимо них у меня есть шанс проскочить. Чужие не знают походку, привычки, повадки. Им сложнее просчитать человека. Мне так кажется. Я не великий стратег, но как-то себя нужно успокаивать. Иначе и свихнуться недолго.

Дверь в мою комнату тихонько открывается, и я тут же закрываю глаза, углубляю дыхание, имитируя сон. Я месяцами так дурила Дениса, чтобы не говорить с ним, не видеть и не заниматься с ним сексом. Иногда мне даже удавалось уснуть на диване.

Тихон стоит несколько долгих минут, а после уходит. Подозревает. Слишком очевидно я сегодня затупила, да? Или вела себя иначе? Нервничала безумно с самого момента согласия побыть няней.

На следующий день все повторяется. Только вместо готовки я вынимаю батарейку из настенных часов, а через час с лишним ставлю обратно. Когда Сэм приходит, обвиняю часового бога и строю умоляющие глазки. Я даже предлагаю Семену подождать меня, но тот буркает, что у него нет времени на мои сборы и хлопает дверью с другой стороны.

Потом я провожу отличный вечер в компании Арсения. Мы играем, смеемся до коликов и выдумываем несуществующих зверей, наделяя их волшебными силами. В итоге по желанию Арса, наши звери сходятся в битве и его лев с оленьими рогами, акульим хвостом и крыльями побеждает моего бедного медведя с зубами пираньи.

— Надо больше фантазировать, Стеша!

— Это да… — вздыхаю я, комментируя воображаемый бой.

Тихон возвращается хмурый. И по его виду я понимаю, что разговора не избежать. Он разбудит меня, а если будет нужно, то станет пытать.

Сглатываю. Всю прошлую ночь я раздумывала, что такого соврать поправдоподобнее, но в голову так ничего и не пришло.

— Я бы хотел, чтобы ты помогла мне в выборе няни, — внезапно озвучивает Тихон и я замираю с куском отбивной за щекой.

Это он о помощи просит или проверяет готова ли я людям на глаза показаться? Если первое, то какова вероятность, что ни одна из этих женщин… не знаю… не знакома с Денисом что ли. Стопроцентная, конечно. Предполагать, что Денис способен настолько меня просчитать — абсолютная глупость. Но в моей ситуации страшно буквально все. А хуже всего то, что я сама себя раскручиваю на нервы. Тихон произнес обычную фразу, а у меня в голове армагеддон предположений.

— Конечно. Только не думай, что я компетентна в данном вопросе.

— Ну почему же? С Арсом ты ладишь очень неплохо.

Тихон давит. Формирует предложения таким образом, что выкрутиться довольно сложно. А потом меня словно осеняет: а на кой черт ему вообще моя помощь сдалась? Сэм в сотню раз лучше знает, как заниматься с Арсением. И тут я — рыжая трехдневка, которая из сада-то забрать не сумела.

— Без проблем, — принимаю правила игры. — Где будут проходить собеседования?

— В трех кварталах отсюда есть хорошее агентство.

— На Лесной?

— Именно.

А прямо напротив — отделение полиции. Он знает. Нужно валить. Прямо ночью, когда Тихон уложит детей и ляжет спать сам. Удобнее было бы, конечно, пока все на работе, в школе и в саду. Но у Тихона есть фото моего паспорта, а значит, он может скинуть их кому-нибудь из своих друзей для проверки моей загадочной личности. У меня нет времени!

А еще мне дико страшно. Просто до одури!

— Окей, давай… ммм… в пятницу? У тебя с занятостью как?

— В пятницу? Нормально. В том смысле, что пятница мне подходит.

Все это время мы ведем глазами иной диалог. Очень для меня опасный. И я откровенно рискую, оставаясь здесь. Но другого варианта нет. Так что, надеюсь… Не знаю на что. Мне очень, очень страшно.

Мы ужинаем в тишине, когда домой приходит опоздавший Семен. Не разуваясь он влетает на кухню и кладет на стол объявление с моей фотографией. Внизу надпись “Разыскивается”. И чуть ниже: Если вы владеете любой информацией про эту особу, немедленно позвоните по номеру. Девушка проходит лечение в психдиспансере и может быть опасна.

Ну, пиздец котенку.

Мяу!

____________________________________________________

Приглашаю в новинку Саши Пятницы 18+

Моя неидеальная няня
https://litnet.com/shrt/nFYl

Глава 12

— Ты сбежала из психушки?

— Нет. Конечно, нет.

— Тут написано, что ты опасна!

Я смотрю, как уверенным жестом Тихон берет объявление в руки и вслух зачитывает унизительные для меня строки.

— Тихон, это не так! — выкрикиваю, потому что выносить эти взгляды… в глазах начинает невыносимо печь.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд. Кажется, только теперь оторвал взгляд от листа и сосредоточился на мне.

— Боже, да не вру я! — слезы бессилия текут по щекам. Я раздраженно смахиваю их дрожащими пальцами.

Невыносимо! Невыносимо одной! Там вертелась как уж на сковородке. Здесь только выдохнула — здрасьте-приехали!

Конечно, если Тихон сейчас погонит меня взашей — это будет меньшее из зол. По-хорошему, вызвать полицию и сдать меня им под белы рученьки — объективно самый разумный вариант для любого человека в нашей ситуации. Я проникла в его дом, втерлась к его детям, вешала лапшу, чтобы не выходить из дома. Нянькой его детям стала! Он оставлял меня один на один с малолетним Арсением! И если он поверит, что написанное — правда... Что я действительно психичка…

Прикрываю глаза — кажется, я по уши в нутелле.

— Выйдите отсюда, — тихо приказывает Тихон.

— Папа, Стеша — кайфушная! — грозно гремит тоненький голос моего подопечного.

Арсений упирается, не желая уходить. И Семёну не остаётся ничего другого, как поднять брата и унести. Арс плачет, кричит. Я закрываю лицо руками, потому что этот мальчик наизнанку выворачивает мою раненую душу.

Тихону абсолютно по боку мои метания, потому что он грубо рявкает:

— Какого черта ты сделала?

Я отвожу руки, запрокидываю голову и часто моргаю, чтобы остановить слезы. А то обеспечу потоп, и Тихону придется строить Ковчег.

— Связалась не с тем мужиком.

— А можно как-то поподробнее? — он делает ко мне шаг. И в сумме с голосом это выглядит устрашающе.

Я вдруг по-новому смотрю на этого мужчину. Он больше не тот, с кем я состязалась в остроумии. И даже не тот, кто откровенно спускал мне с рук недомолвки. Сейчас я вижу в нем хищника. Тихон следит за мной, словно я долгожданная антилопа на пути у голодного гепарда. И в эту фразу я не вкладываю ни единого сексуального оттенка. Едва ли не впервые осознаю, что его натренированное тело заряжено на силу, а мозг — способен рассчитать каждое действие.

Высокий, широкоплечий. Если этот шкаф-купе зарядит мне оплеуху, я вряд ли когда-нибудь соберу мозги.

— Спрашивай, — я развожу руками. — Когда часть жизни варишься на котле, то сложно понять, с чего именно надо начать.

— Не строй из себя дуру, Стефания! — гаркает так, что я подпрыгиваю на месте. — Только что я узнал, что девушка, на которую я своих детей оставлял, психопатка в розыске. Так что я не в настроении играть.

— Тихон, я просто… Я правда не знаю, с чего начать…

— Да похую с чего. Меня интересует, кто тот хер, который тебе угрожает. Потому что если ты прячешься у первого встречного, значит этот дядя не рядовой сантехник.

Я проглатываю и слова его обидные, и пренебрежение, которым сквозит его голос.

— Прокофьев Денис Витальевич. Он капитан в прокуратуре.

— Муж твой?

— Нет, парень. Жили вместе.

— Сожитель, значит, — выплевывает брезгливо. — И что же ты вычудила такого, что из-за тебя весь город с собаками шманают?

В прямом смысле я скриплю зубами. Потому что ничего я не вычудила!

— Он меня бил, а я от него сбежала! — рычу, не скрывая раздражения. Нет, все понимаю, но и у меня ситуация безвыходная.

— Почему в полицию не пошла, рабыня Изаура?

— Пробовала. Но у вас принято… как это… — и языком цокаю ехидненько: — Брат за брата — за основу взято.

— Прикрывали его, значит. Случается, не спорю.

Тихон говорит спокойнее. И когда вот так, без давления, внутри возникает искреннее желание объясниться… поподробнее объясниться. Так, чтобы он понял.

— Мне правда некуда было идти, честное слово. Я бежала, сколько могла, а потом юркнула во двор новостройки. Я же не просилась к вам, вспомни. Просто так сложилось…

— Что ты напиздела.

— Мне некуда было идти… — повторяю. А что еще сказать? Врала, да. Не спорить же с этим.

— И давно ты свалила от своего Прокофьева?

Проверяет? Я же ответила вот только что.

— В тот день, как Арсений забрал меня.

Тихон спотыкается об имя своего сына и тормозит коней. Я же гулко дышу, измотанная допросом, недоверчивыми интонациями, колким взглядом и показательно расслабленной мужской позой. Мне хочется стереть с лица Тихона эту обличительную ухмылку, она делает его лицо наглым и жестоким. При первой нашей встрече я бы никогда не предположила, что Тихон способен выглядеть настолько суровым.

Я слишком сильно поверила, что смогу выкарабкаться. Сбежать из этого города, подальше от Дениса и зажить нормальной тихой жизнью. Поэтому его реакция обидно царапает. Даже вопреки тому, что вторая, не уязвленная часть меня, понимает его действия.

Тихон кивает мне на стол и я послушно сажусь за него, внимательно следя за действиями мужчины. Вот он выуживает телефон, несколько раз проводит пальцем по сенсорному экрану и прикладывает к уху.

— Привет, Черномор беспокоит. Удобно? Да нормально, не без чудес. Пацаны, сам понимаешь. Дочь как? Женихов отстреливаешь? Зови на подмогу, Борь. Слушай, а пробей мне боевую единицу. Денис Витальевич Прокофьев зовут. Ага, признателен. Жду.

Тихон отбивает вызов, кладет телефон на стол. Садится напротив. И сверлит своим тяжелым, прибивающим к земле взглядом.

Он не верит ни единому моему слову.

Эта мысль назойливой мухой гудит в моей голове. И следующие слова Тихона ее подтверждают:

— Если Борис скажет, что твои россказни — лапша. Я накормлю тебя ею досыта.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Девочки, с нетерпением жду вашей поддержки и впечатлений в комментариях ♥️♥️
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Глава 13

Стефания

Дальше каждая происходящая мелочь бьет по моим болезненно натянутым нервам. Ожидание пробирает до костей, тишина буквально звенит у меня в ушах. А подчеркнутое спокойствие Тихона пугает до дрожи. Видно же, что у него дымится. Вон пар только из… из ушей не идет! А когда подтвердится, что я не вру? Что он будет делать тогда? Ведь так или иначе, а я подвергла его детей опасности.

Минут через двадцать (бью поклоны настенным часам) на кухню сует любопытный нос мой спаситель. От того, каким решительным он выглядит, на глаза наворачиваются слезы. Ну что за прекрасный ребенок! Твоя мама настоящая дура, если сумела прожить без тебя и твоего брата хоть день.

— В комнату! — не поворачивая головы гаркает Тихон.

А мне так обидно за дитё становится, что словами не передать!

— Не кричи на него! — рычу, на сколько смелости хватает. — Арсений ни в чем не виноват.

— Он меня ослушался.

— А тут не армия и он не твой солдат.

— У меня элитное подразделение. У нас только офицеры.

— Все равно. Ребенка в свои солдафонские замашки не впутывай, ясно?!

Тихон усмехается, а Арсений еще больше выпячивает грудь.

— А ты давно ли такой смелой стала? Минуту назад тряслась листом осиновым.

— Несправедливость не люблю, — фыркаю и язык прикусываю.

— Арс, иди в комнату. Не сожру я твою подопечную, — уже спокойнее велит Тихон.

Я киваю в подтверждение его слов. Действует. Арсений уходит.

— Быстро же ты к нему втерлась.

Цокаю!

— Да ни к кому я не втиралась! Делаешь из меня, тоже, преступницу-рецидивистку!

— Давай, попизди еще, раздраконь меня. Чтобы я тебя нахрен размазал! — он ударяет по столу, а я затыкаюсь. Я ж блин не майонез!

К счастью, лежащий на столе телефон начинает издавать характерные звуки. Тихон одаривает меня острым взглядом и принимает вызов. Спустя несколько “понял”, “угу”, скупой благодарности и короткого прощания, Тихон поворачивается ко мне. Откинувшись на стуле, складывает руки на груди.

— Твои слова подтвердились.

Я это и так знаю, а посему молчу. Жду, пока Тихон продолжит. Он же буравит меня взглядом. Который, к слову, ничуть не потеплел.

— Ладно, давай так, Стефания. Я закрываю глаза на твои мутки в моем доме, а ты позитивно прощаешься с Арсом и сваливаешь по-тихому. Идет?

— И в полицию звонить не станешь?

— Нет, подставлять тебя не буду. В конечном счете, ты ухватилась за вариант, который подвернулся. Я могу это понять. Но ввязываться в конфликт с системой, тоже не стану. Мои дети — прекрасный рычаг давления на меня по всем фронтам, я не хочу подставляться, — “ради не пойми кого” — так и читается в этом предложении. Но Тихон не говорит этого вслух. — По сути все, что тебе надо сделать — это приехать домой и послать твоего бывшего на хуй, когда он сунется на порог. Нихрена он тебе не сделает. Вот эти бумажки, — он сжимает объявление пальцами. — моральная давка чистой воды. Если станет угрожать, пиши на диктофон и отправляй в прокуратуру. Там быстро голову на место прикрутят.

Я киваю. Боюсь, разумеется, до чертиков. И до чертиков хочу умолять, чтобы разрешил остаться. Но я не стану делать этого. Тихон пояснил все максимально прозрачно.

Иду в ванную, там стягиваю с полотенцесушителя с вечера постиранный сарафан, скидываю шорты и футболку Сэма, в которых ходила по дому, и натягиваю свою вещь. Потом на негнущихся конечностях топаю в детскую. Перед самой дверью выдыхаю, натягиваю улыбку. Лишь после вхожу.

Конечно, мои доводы не кажутся Арсению вразумительными, он бросается в слезы. Я успокаиваю, глажу по спинке, нашептывая успокаивающие нежности. Семен не мешается, давая брату наговориться и наплакаться.

Ощутив, что макушку жжет тяжелый взгляд, поворачиваюсь и встречаюсь с Тихоном.

— Ну все, все, — шепчу мальчику. — С тобой вон какой брат остается. И папа!

— Я хочу, чтобы и ты осталась тоже!

Божечкимои, когда ж ты так привязаться-то успел! Всего-навсего пару вечеров. Но у меня, признаться, тоже глаза на мокром месте.

В конце концов, Арсений меня отпускает, но не отходит ни на миллиметр. Пока я прощаюсь и извиняюсь перед Семеном, пока шагаю в комнату, где спала и забираю свой рюкзак, пока обуваюсь в коридоре, Арс топает за мной по пятам. Тихон, видя это, лишь сильнее хмурится. Меня же разъедает вина. Слушала ведь о жене его бывшей, осуждала праведно! А сама! В аду нас с этой Ксенией поместят в один общий котел для разбивателей детских сердец.

Влезаю в кроссы и… тушуюсь. Очевидно, нужно что-то сказать, но я понятия не имею что. В итоге, прокашливаюсь и мычу:

— Простите еще раз и… спасибо, — неловко пожав плечами, берусь за ручку двери, выхожу.

Спускаюсь на этаж и подхожу к выходящим на подъезд окнам. Вот тут я должна быть крайне осторожна. Снимаю с плеча рюкзак, проверяю документы. В паспорте нахожу несколько крупных купюр и сердце пропускает удар. Тихон положил, больше им здесь взяться неоткуда.

Меня затапливает чувство стыда, но я гоню его прочь. Никаких благодарностей Тихон не хотел, потому и в руки не отдал. Конечно, я не стану класть их в почтовый ящик. Это будет тотальной тупостью. Перекладываю деньги во внутренний маленький кармашек на змейке, паспорт кидаю обратно, застегиваю рюкзак. Тяну время как могу, в общем. Боюсь, аж кости выворачивает. Ощущение, что стоит мне выйти на улицу, как Денис сразу схватит меня и запихнет в машину.

Нет, конечно нет. Он не знает где я. Просто пугает. Тихон прав, Денис просто меня запугивает. Тихон фотографировал мои документы, проверял перед тем, как оставить с детьми. Сегодня меня проверили еще раз. Ни в каком розыске мое имя не значится. Никакая я не психичка. Просто способы давления у прокуроров равны их возможностям. На официальном уровне Денис ничего не может мне сделать, значит, делает это через знакомых и административный ресурс. Урод моральный.

Но не станет же он тащить меня среди бела дня. А уж тем более бить. Это же свидетели, верно? Камеры по городу есть, опять же.

Глава 14

Тихон

Едва за рыжей стервой закрывается дверь, мой младший сын прекращает мужественно сдерживаться и срывается в истерический плач.

Блять, мог бы, закопал суку.

Подхватываю Арсения на руки и прижимаю к себе. Утешающе глажу по спине, а у самого сердце в труху.

Всех блять понять-простить должен, в положение войти. Сына моего кто поймет? Тулится к женской юбке, привязывается. А она потом прыг в кроссы и до свидос.

Понимал, что у нее проблемы. Думал сначала, что с братом ее переговорю, помогу решить. На работу вон, к Танюше в магазин устрою. Сестра как раз в поиске продавщицы в свой мир штор.

Баран блять.

Жила бы она по соседству — точно общались бы. Девчонка симпатичная, с характером, с юмором. Всё при ней. Я, глядишь, и приударил бы со временем… если б оттаял. Один жить привык, но тепла всё равно хочется. За тридцать пять перевалило, а я до сих пор людей читать не научился.

Пиздунья.

То, что Денис Прокофьев — прокурор, подтвердилось. Что в отношениях состояли — тоже. И не исключаю, что этот додик к ней руки тянул. Но если так туго, почему меня о помощи не попросила? Зачем юлить, байки эти выдумывать? Боялась? С трудом верится. Сказать мне боялась — а сидеть у меня дома не боялась. В квартире, где я, убери детей, мог бы сделать с ней что угодно.

Еще в первый день, когда вынужденно оставил Стефанию с Арсом, а сам сорвался на службу, я все о ней узнал. Девочка обычная. Школу в своем ПГТ закончила, в техникум там же поступила. Училась, но с неба звезд не хватала. По окончании вышку получать не стала, работала себе спокойно в местной фирме средних масштабов бухгалтером. А потом раз, и за прокурором большой город покорять поехала.

Родители, наверное, от счастья на седьмое небо взобрались: и ремонт в квартире резко обновили, и в санаторий стабильно кататься начали. Для обычных заводских работяг — это уже уровень, а тут ещё потенциальный родственник в прокурорах. Думаю, полузятя они облизывали вдоль и поперёк. Поэтому Стешка к ним сразу и не поехала. Ну ничего, придётся смириться и потуже затянуть пояса — не будут же они насильно дочь в прокурорскую машину запихивать.

Исходя из всего, что я узнал, вырисовывается следующее. Прокурор — козёл. Но козёл щедрый. А это что значит? Что Стефании с ним было удобно жить и сносно… терпеть. Пока он её окончательно не доконал. В двадцать пять такие отношения уже не тянут на девичью наивность. Скорее — на женскую продуманность.

Молодец, что ушла. Насилие я не оправдываю: ударил один раз — ударит и второй. Она не сирота, есть куда вернуться. Пусть едет к своим родителям. А если прокурор будет давить — пару заявлений в прокуратуру быстро укоротят ему хвост.

Арс на моем плече постепенно затихает, тело расслабляется, всхлипывает реже. Засыпает. Качаю еще минутку и укладываю в кровать. Совсем перенервничал.

— Куда она, бать? — спрашивает Сэм, когда я снова вхожу на кухню.

— К родителям, куда еще.

— Так ей есть куда идти? — Семен округляет глаза, я много значительно хмыкаю.

— То-то же.

— А я думаю, че ты такой злой был. Во овца.

— Ладно, пусть топает с богом.

В кармане вибрирует телефон. Взглянув на экран, торможу, напрягаюсь.

— Да, Борь?

— Я тут о запрашиваемой единице по другим каналам пробил. Еще интересно?

— Слушаю.

— В общем, не так прост хмырь. Отец — полицай обычный, умер при исполнении, когда сыну был год. А вот отчим, — он делает многозначительную паузу. Чем неимоверно меня бесит.

— Ну не томи, Борь. Поставлю я тебе вискарь. Давай реще.

— Турбанов.

Прикрываю глаза и потираю ладонью лоб.

— Тот самый? Лев Игнатич? — ну так. На авось.

— Угу. Тот который в генеральских погонах в прокуратуре сидит.

— Это все?

— Не-а. Ничего не доказано, но две пассии нашей единицы пропали без вести.

— Еба-а-ать.

— Прикинь. Короче, не связывайся с ним, Тихий. Детей береги.

— Принял, вискарь на неделе завезу. А ты подробности прошурши по-братски.

Кидаю телефон на стол, влетаю в стоящие у порога тапки и под ошарашенный взгляд Семена, вылетаю за дверь. Практически кубарем спускаюсь по ступеням.

Блять, где тебя искать-то, стерва рыжая?

Заворачиваю к двери и аж волной накрывает горячей. Не далеко ушла пропажа.

— Ты же не хотел чтобы я у тебя оставалась! Сам меня выгнал! — фырчит пылесосом, вяло упираясь, когда тащу ее за руку вверх по лестнице.

— Обстоятельства поменялись. Стеш, иди уже! Или хочешь встретиться со своим параноидальным?

Завожу ее на кухню. Сэм недовольно палит Стешу и скрывается у себя. После ему все объясню. Благо, Арс еще спит.

— В общем, обстановка дел следующая: кочуешь у меня. Из дома не выходишь, в окна не выглядываешь.

— Зачем тебе это, Тихон? Что изменилось за пять минут?

Ну, допустим, не пять. Но гордость ее уязвленная… У рыжей от негодования едва пар из одного места не идет. До мозга костей женщина!

— Приворожила меня. Ведьма.

— Я серьезно.

— А я тоже клоуном не нанимался.

— Не ответишь? — вскидывает острый подбородок.

— Нет.

Не собираюсь я Борины зацепки вываливать. Нахрена? Стефания от страха как хомячок джунгарский трусится. Зачем еще больше пугать?

Прикрывает глаза, кивает самой себе и озвучивает гениальное:

— Денис должен отправиться в мой городок. Мне ведь некуда бежать больше.

С трудом сдерживаюсь от демонстрации эмоций. Если она ждала пару дней, пока Прокофьев уедет, и опираясь на чутье, без каких-либо подтверждений, что его нет в городе собиралась ехать на вокзал, то это тотальный провал.

— А родители твои полузятя не жалуют?

Стефания каменеет, хлопает огромными глазами, а после роняет лицо в ладони.

— Я поняла, — гундосит, не отводя рук. — Если я приеду, мать ему сама позвонит.

— Бинго. Короче, как только твоего допотопного куда-нибудь под столицу сошлют, я отвезу тебя на вокзал и ты смоешься.
— А если не сошлют?
— Сошлют. Он капитан — по должности мотаться обязан. Рано или поздно: либо суд, либо командировка, либо проверка в районной прокуратуре, либо к полицаям бардак разгребать, но его отправят.

Глава 15

Стефания

Прошло уже два дня, а я… до сих пор не уверена, что правильно сделала, когда осталась. Тихон почти не разговаривает со мной. Сухое «привет» утром и по возвращении с работы, «доброй ночи» — перед сном. Сейчас, когда я смотрю на него, наши дурашливые перепалки кажутся сном. Разве может этот холодный, мрачный великан заливисто хохотать, словно ребёнок? Точно приснилось…

Семён даже не здоровается. И ни многозначительный взгляд отца, ни выговор, — я его слышала — не смогли выудить из него даже «драсьте».

Единственный, кто до сих пор рад мне — это Арсений. Он хочет все делать вместе со мной — есть, играть, спать, купаться, одеваться, гулять и все-все-все. Часами мы читаем с ним сказки, строим башни из конструктора и делаем из квартиры настоящий гоночный трек. Он не слазит с моих колен, а однажды даже плакал, заговорив о маме.

Я чувствую себя аферисткой. Лгуньей, ворующей детские эмоции. Отнимающей надежды лицемерной дрянью. Одновременно я хочу поскорее уехать отсюда и не уезжать никогда.

Догадываюсь, что именно это кипятит Тихона. Он-то знает, что скоро я разобью его сыну сердце.

Я в тупике. Потому что не знаю как именно могу повлиять на ситуацию. Я не хочу никого подставлять, не хочу никому делать больно и испытывать перманентное чувство вины тоже не хочу.

Дверь хлопает и, даже не выглянув в коридор я знаю, что с работы пришел Тихон. Выключаю маленький огонь под кастрюлей, а дождавшись, пока хозяин дома уйдет мыть руки, юркаю в комнату. Он оставил мне свою спальню. Проще было сгореть от стыда, чем лечь в его кровать. Но проситься на диван я не рискнула.

— Бать, а эта у нас долго торчать будет?

— Семен, ты за базаром следи. Стефания пробудет у нас столько, сколько понадобиться.

— А че я ее терпеть должен? Че она вообще тут забыла? Ходит тут хозяйку из себя строит — то каши варит, то хату драет. Нахуй она тут нужна со своими трудностями? — его возмущенный голос полосует по нервам и на глаза мгновенно набегают слезы.

Семен не пытается говорить тише, наоборот, он делает все, чтобы я прекрасно расслышала каждое слово.

— Я сказал: рот закрой! — Тихон гаркает так, что я подпрыгиваю на месте. — У нее проблемы, ясно тебе или тоже нахуй?

— Так пусть идет решает! Или ты в рыцарях прописался?

— Ты с кем разговариваешь? Совсем берега попутал? Тон сбавь, если разговаривать собрался. Как попустит, приходи, объясню.

Тишина длится с минуту. И для меня эти шестьдесят секунд — кипящей лавой по коже. Из-за меня ссорятся.

— Сейчас объясняй, — куда спокойнее говорит Семен.

— Ты перед тем, как за Риту свою рожу бить, че саму ее проблемы решать не отправил?

— Рита — это другое!

— Конечно. Рита — твоя женщина, за которую ты ответственность чувствуешь.

— Так Стефания что, нравится тебе?

— Нет. Но она в нашей квартире появилась. Я за нее ответственность взял, ясно? Сама она свои трудности решить не может. Но если ты такой из себя похуист, пойди, скажи ей, чтобы шмотки собирала. Если ее бывший оторвет ей голову — это же ее проблема будет, правильно?

— Я?

— Ну возмущаться же сил тебе хватает.

Пауза. Она вибрирует, нервирует меня. Слезы чертят дорожки на щеках, я даже утереть их не пытаюсь.

— Что тебя так выводит из себя? — Тихон не спрашивает, он требует ответа.

— Не знаю, бать. Арсик так плакал за ней тогда. Уедет она и чего?

— Согласен. Я тоже переживаю за него, Семен. Мы постараемся подготовить его. Объясним, что Стеша уезжает домой и по ней скучает ее папа. Арсений справится.

— Все действительно так серьезно?

— Да. Когда я считал, что не серьезно, я ее отправил.

— Ясно.

— Пойди извинись, Семен. Она все слышала.

— А ты сам-то, бать? Извинился?

Я слышу шаги и быстро вытираю слезы, размазывая их по лицу и ладоням. Двойной стук по двери и она открывается. Семен смотрит на меня и переводит взгляд в пол. Заметил, что плакала.

— Стеш, прости, я идиот. Мне жаль, что… В общем, за все, что я там молол мне жаль. Я просто за малого переживаю. Он привязался к тебе, да и я тоже… Неважно.

Сглатываю. Сердце начинает биться быстрее.

— Нет, постой. Скажи, пожалуйста. Я бы хотела знать.

Сэм по-мальчишески закатывает глаза, пятерней ерошит волосы. Мнется. Делает шаг назад, явно желая уйти, чтобы не отвечать. Его останавливает мой бессознательный всхлип. Я понимаю, что если бы не чувство вины, он бы не ответил. Слишком личное.

— Тоже не хочу, чтобы ты уезжала.

— А ты почему?

Я правда не понимаю. Все эти дни Сэм смотрел на меня, как на противное насекомое.

— Уютно с тобой. Ты когда дома появилась, даже свет другой стал. Еда пахнет нормально, вещи не валяются как попало, и не хочется сразу закрываться в комнате. Я раньше часто к себе уходил, а теперь как-то нормально на кухне сидеть.

Сказав это, Семен вылетает за дверь, а я смотрю в потолок, сдерживая новый поток слез. Не выходит. Они катятся и катятся. Я скоро соседей затоплю и придется делать ремонт.

Дверь снова приоткрывается. На этот раз вошедший не утруждает себя стуком.

— Ты тоже такой колючий, потому что боишься, что я уйду? — я пытаюсь смеяться, но из-за слез этот звук меньше всего похож на смех.

— С мягкими обычно прощаются тяжелее. Вот и не рискую.

Мы встречаемся глазами и я замираю. Словно попав в капкан его взгляда не имею сил отвести свой. В груди стягивает, горло перехватывает. Мне… вдруг хочется…

— Стеша, у меня мультик закончился! — влетает в комнату Арсений. Увидев своего отца во временно моей комнате, хмурится. — А вы чего здесь?

Я же незаметно выдыхаю. Показалось.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Мои дорогие девчата! Любимые читательницы! Те, для кого я счастлива творить!

В наступающем году я желаю всем мира и счастья. Душевного равновесия и тепла. Успехов во всех задумках и начинаниях. Фантазируйте, хохочите от души и дышите полной грудью. Живите так, как хочется и радуйтесь каждому дню!

Глава 16

— Стеш, есть иди! Тебя одну ждем! — Семен толкает дверь в детскую и возмущенно взмахивает руками.

Это правда. Он позвал меня уже дважды.

— Ну не могу же я оставить все это? — тычу на ведро, в котором как раз полощу половую тряпку.

— Что “это”? Полы елозить? Ща Гришу включим, он все решит.

— Чего? — я даже зависаю. Выпускаю из рук тряпку и она, плюхнувшись в ведро, разбрызгивает воду по полу и… на мое блин лицо!

— Гриша! Робот-пылесос наш. Под кроватью у тебя живет. Не видела что ли?

— Я еще туда не дошла! А ты, бессовестный мальчишка, мог бы сказать мне об этом раньше! Гррр! — рыча, я швыряю в Сэма неотжатую тряпку. Он ловит, конечно, но на одежде расползаются красииивые такие мокрые следы. Месть — она страшна. — Уха-ха-ха! — восклицаю голосом колдуньи. Для пущего эффекта подняв к потолку лицо и растопырив пальцы рук.

— Детский сад! — закатывает глаза пятнадцатилетний дядя. — Тебе же шмотки мои стирать.

— Ничего, запихаю уж как-нибудь в стиралку! А ты пока домой полы, деточка.

— Эу, ну Гриша же есть!

— Грише надо отдохнуть, Сэм его заменит, — я мстительно щурю глаза и показываю Семену язык.

Конечно, он может послать тетю Стешу далеко в закат, но не делает этого. Как-то с самого начала (не считая переломного этапа) между нами устаканились уважительные отношения с изобретательным подъебчиком. И никто из нас не желает нарушать устои. Выходя из комнаты замечаю, как стащив с себя заляпанную футболку, Сэм кидает ее у кровати, а сам натягивает тряпку на швабру.

Хороший мальчик.

В дверях сталкиваюсь с вернувшимся с работы Тихоном. Я рада, что с ним Арсений и, коротко поздоровавшись, я могу обрушить все свое внимание на ребенка. После вчерашнего вечера, где мне почудились теплые взгляды Тихона, я испытываю острое чувство неловкости рядом с ним.

Вот и сейчас. Помогая Арсу снять куртку, шапку и кроссовки, чувствую обжигающий взгляд. И краснею. Лицо горит, кожа покрывается мурашками, а подмышки невыносимо потеют. Боже…

Арс что-то тарахтит, я киваю, улыбаюсь участливо, а сама ни словечка не слышу. Будто уши затуманило дурацкой пеленой, превращая меня в радар, ожидающий слов лишь одного человека.

И мне это категорически не нравится. Я злюсь! Невыносимо злюсь на саму себя и обстоятельства. А еще на Тихона! Какого черта он не вытурил меня за дверь? Тоже мне, понимающий, идеальный… Фу быть таким!

И на этом злость тухнет. Я понимаю: мне жизненно необходимо накрутить на него негатив, чтобы отвязаться от дурацких, назойливых мыслей о романтической балабурде, абсолютно неуместной в наших обстоятельствах. Но ничего не могу с собой поделать.

Потому что мужчина, который в одиночку растит двоих детей, пашет на исконно мужицкой работе, приютил беглянку и при этом выглядит как бог, — вызывает восхищение.

И никак не злость.

— Стефания, все в порядке? — Тихон обхватывает мое запястье горячими пальцами. И это настолько неожиданно, что я ахаю.

Интуитивно делаю шаг назад и выдергиваю руку. Вижу, как Тихон хмурится, не понимая моих действий. Я же, чтобы объяснить в его глазах свои странные действия, толкаю дверь ванной, закрывая.

Совершенно забыв, что две минуты назад отправила туда Арсения мыть руки.

Я слышу детский ойк, следом громкий стук, а после квартиру разрывает крик.

На секунду впав в ступор, я влетаю в ванную вслед за Тихоном. Он уже поднимает сына на руки. С ужасом вижу, как из рассеченной брови Арса струйкой течет кровь. Сердце замирает, а после несется как ошалелое.

— Боже-боже-боже-боже… — причитаю, повторяя за Тихоном все действия.

Я присаживаюсь перед Арсением, потом встаю, спешу за ними ко входной двери...

Сзади появляется Семен. Охреневшими глазами он смотрит на то, что случилось. Из всех нас собранным остается только Тихон. Присев на корточки и усадив на колени ребенка, он что-то рассказывает Арсению, попутно одевая его. Потом натягивает обувь, на голову — капюшон.

Взгляд на Сэма и кивок головы. Семен снимает с вешалки олимпийку и надевает прямо на голый торс. Я тоже влезаю в свои кроссовки. Да, на улице жутко похолодало, с самого утра льет холодный дождь, а я в вещах Семена. Но я не отпущу их самих!

— Стефания. Ты остаешься, — отдавая приказ, Тихон перехватывает мой взгляд.

Тело деревенеет. Я упрямо и как-то жалобно качаю головой:

— Пожалуйста… Это я виновата. Тихон, пожалуйста!

— Стеш, тут ерунда. Максимум — несколько швов наложат. Прекрати, это несчастный случай. Оставайся дома и жди нас, окей?

— Я не смогу просто ждать, — шморгаю носом. Реву уже давно, похоже.

— А ты не просто. Сваргань малому чего-нибудь вкусного.

— Торт! Я хочу торт! Шоколадный! — сквозь плач просит потерпевший.

Много-много раз киваю, вытирая мокрые щеки. Мужчины выходят за дверь, а я несусь на кухню, на ходу скидывая обувь.

Рецепт шоколадного торта, который готовится быстро, я знаю только один. В нашей семье он традиционный, поэтому не переживаю, что получится. Практически насильно я заставляю себя отрывать взгляды от окна и часов, чтобы снова и снова сосредотачиваться на готовке. Перемазываю остывшие печенья кремом, выкладываю в форме черепашьего панциря, ставлю в духовку новые… И так по кругу.

Я хочу успеть как можно быстрее, чтобы поставить торт пропитываться. Чтобы он хоть немного настоялся до возвращения Арсения. Чтобы разрезать его, чтобы чай приготовить… Чтобы не ждал ребенок мой…

Я опускаюсь на пол, закрываю лицо руками, пачкая кожу оставшимся на пальцах шоколадным кремом, и рыдаю навзрыд.

Какая же дура, господи! Какая же я дура!

Звонок в дверь буквально подрывает меня на ноги. Споткнувшись из-за отерпших икр, я ковыляю к двери. Прокручиваю вертушку и поскорее распахиваю.

И делаю шаг назад.

Черт.

_____________

С Новым годом, друзья! Пусть всё сбудется ♥️♥️

Глава 17

— Д-добрый день, — говорю с заминкой.

Гостья же не теряется. Уверенно ступает в коридор, захлопывает за собой дверь. А сняв кожаную куртку, пихает ту мне в руки. Скинув туфельки, богемной походкой шествует в комнаты. Не идет, а прямо-таки по-королевски шуствует.

На что рассчитывают люди, когда ведут себя так? Чисто интуитивно она уже вызывает антипатию.

— Здрасьти, — одаривает, обернувшись через плечо. — Моих нет дома? Когда вернутся?

— А ваших… кого? Простите, я правда не в курсе, что кто-то должен был прийти… — до боли зажмуриваюсь, пытаясь сменить фокус с барабанящей в макушку тревоги за ребенка на… царицу Тамару. В версии, где корона явно давит на мозг.

После моего вопроса женщина резко останавливается и всем корпусом поворачивается. Видимо, я проявила высшую степень неуважения к прунцессе.

— Как кто? Муж и дети, разумеется.

— А вы точно попали в нужную квартиру? — мне совсем не хочется скандала. Хочется вернуться на кухню и доделать торт.

— Язык прикуси, дорогуша. Я могу уволить так же быстро, как тебя наняли.

Разговор с такой бешенной скоростью набрал градус, что я торопею Сама понимаю: туплю жесточайше. Но я так испугалась, что до сих пор в груди колет. И так долго плакала, что вместо головы у меня чугун, а вместо мозгов — кисельные берега из “Гуси-лебеди”.

— Насколько мне известно, детей воспитывает отец.

— А вас что, в вашем агентстве не обучили, что дети обычно появляются от матери? Из того самого места, которое любит ее муж.

Фу. Звучит донельзя мерзко.

Заставляю себя выдохнуть и не послать ее в далекие дали. Был бы у меня телефон — я бы позвонила Тихону, и дело с концом. Но такой возможности у меня просто нет. Поэтому стою и обтекаю, поражаясь ее уверенному, почти повелительному тону. Мало ли что они должны были обсудить с Тихоном.

Может, они договорились, что она будет видеть детей; может, речь о каких-нибудь документах или ещё о чём-то. В любом случае я не вправе выпроваживать Ксению из квартиры. Пусть уж она считает меня нанятой на работу няней.

— Арсений упал и рассек бровь, Тихон повез его в больницу.

— Семен? — осведомительно.

— С ними.

— То есть ребенок поехал сопровождающим, а нянька за хозяйку осталась. И мой муж для тебя уже просто Тихон. Ни стыда, ни совести.

Обвинение в ее голосе не заметит только глухой. Как же бесит меня эта барыня! Не важно няня я или нет, но она не имеет никакого права так обо мне говорить!

— Насколько я знаю, Ксения, вы в разводе. А обращаться к Тихону я буду так, как мы с ним условились.

Клянусь, я бы добавила отчество к имени, лишь бы она заткнулась. У меня просто нет сил на бессмысленное выяснения отношений. Но я в душе не чаю, как величали его батюшку.

— И имя мое вам известно. Чудно. Где вы только беретесь, вертихвостки.

Я зла настолько, что приходится стиснуть зубы и сжать руки в кулаки. Овчина драная! Как он с тобой только жил!

— Вы можете присесть здесь, — киваю на диван. — Если не устраивает, дожидайтесь аудиенции у подъезда на лавке.

Высокомерная сучка раззевает роток, лупая нарощенными коровьими ресницами. Ага, мы, вертихвостки, тоже не пальцем деланые!

Оставляю доморощенную тюлениху размышлять о жизни мирской, а сама топаю на кухню. Невольно смотрю в зеркало, вытираю с виска крем.

Киваю собственному отражению: если яд сочиться, значит в себя прихожу. А то совсем тетя Стеша оторопела. Видел бы Сэм, точно бы люлей прописал. И был бы прав.

На пороге останавливаюсь. Ну и армагедон я здесь устроила. Одно радует — торт почти готов. Обмакиваю четыре оставшиеся печеньки в крем и завершаю черепаший панцирь. Поскорее прячу свое творение в холодильник, — чтобы сучка пургена не подсыпала, — и еще раз оглядываю кухню.

Убирать и убирать…

Ладно уж.

Тащу грязную посуду к посудомойке, трамбую, довожу до блеска противень, начищаю поверхности... Да когда ж вы приедете, господи-ты-боже-мой! На другой конец страны ребенка повез чтоли?!

Взгляд без конца прилипает к часам, улетучившаяся было тревога возвращается с новой силой. Пять минут. Десять. Еще десять. Та елки-моталки! Пойти с кикиморой посраться? Хоть отвлекусь…

На удивление, гостья ко мне больше не суется. И это кажется мне подозрительным. Как ребенок, которого одного в комнате оставили: если шумит — все в порядке, если молчит — лучше бежать со всех ног.

Выдыхаю и направляюсь обратно в комнату. Нет, сраться не буду, конечно. Стефания Андреевна — нянька воспитанная, но и корону при необходимости сниму.

Аки надзиратель заглядываю в гостиную — никого. Дальше я беспроигрышно раскусываю крысиный замысел и быстрым шагом иду в свою-Тихона спальню. Ну, временно отведенную мне, в общем.

— Ничего не смущает? — рявкаю. И с ядовитым удовлетворением наблюдаю, как Ксения Кощеевна подпрыгивает. А потом поворачивается с моим рюкзаком в руках.

Я не жду от нее раскаяния или извинений. Их, естественно, и не следует.

— Быстро же ты освоилась. Я за порог, а ты в кровать, да?

— А ты решила у меня зелья приворотного одолжить или постель нам перестелить? — киваю на открытую дверцу шкафа.

— Я у себя дома!! — верещит, долбя мои уши ультразвуком.

Не знаю, что бы я с ней сделала. Вот клянусь — сегодняшний день настолько насыщен нервотрепкой, что эта дамочка стала последней грязной каплей в издевательской чаше имени меня. А у меня и год был не ахти…

Я прекращаю изрыгать языки пламени, едва слышу звук открывающей двери. Мигом забываю про одноголовую женскую версию Змея Горыныча и бегу встречать своих богатырей.

Пусть сами со злой ведьмой сражаются!

— Арсюш, ты как? — едва успеваю затормозить перед дитем.

— Теперь мужик! — говорит он, потешно поднимая руки для демонстрации мускул. — Меня шрам украшает, — и тычит на свой заклеенный пластырем лоб.

Я присаживаюсь на колени, на глаза наворачиваются слезы. Приходится запрокинуть голову, чтобы остановить потоп.

Глава 18

Тихон

— Какого… — рявкаю, но вовремя затыкаюсь. Не при сыновьях. — Что ты здесь делаешь?

— Тихон, — Ксения улыбается по-домашнему нежно, а ее глаза в это время красиво блестят слезами.

Актриса, млять.

Некоторые вещи не меняются.

Стеша в тихом ахуе. Ладно, рыжой позже по жопе дам. Нечего в мою квартиру всяких женщин пускать. Индульгенция распространяется только на Горемычную. Это, к слову, Стешина настоящая фамилия. Но ей подходит.

— Здравствуй, дорогой мой, — Ксеня приседает перед Арсением, а тот сильнее впивается пальчиками в Стешины плечи.

— Сте-еш… — шепчет требовательно и просяще одновременно.

Сжимаю локоть бывшей и тяну на себя.

— Он тебя не помнит.

— А ты и не думал рассказывать, да? — говорит с обидой каторжницы. — Арсений, я твоя ма…

— Стефания, проследи, чтобы мальчики переоделись. Ксения, поговорим?

— Я хочу поздороваться с сыном! — смотрит на старшего.

— Ой, не-не-не! Я в этом месяце уже ходил в театр с классом. Второй спектакль подряд не выдержу! — Сэм вскидывает ладони и валит в комнату. Перед входом останавливается, хватает рыжую за руку, Арса за шкирку и закрывает за ними дверь.

Золото у меня, а не пацан.

— Всё? Со всеми поздоровалась? Можем, наконец, пообщаться?

Ксения вскидывает голову, но поджав губы, заходит в кухню. Она усаживается за стол, я же открываю балконную дверь. Нехрен детям слышать, а эта дура обязательно станет орать.

— Там холодно.

— Переживешь. — Она не двигается с места. — Либо так, либо обувайся и на выход.

Цокнув, выходит на застекленный балкон.

Надо будет здесь стол со стульями поставить. Вид красивый.

— Почему они так со мной, Тихон? — голос звучит избито-тихо.

Закатив глаза, достаю пачку сигарет с зажигалкой, подкуриваю.

Я не буду развивать ее сценический бред. Не за этим разговором она явилась.

— Я понимаю, что виновата. Сильно виновата, Тихон. Я просто… Боже, я так запуталась…

— Зачем ты здесь, Ксень?

Она глубоко вдыхает, медленно выпускает воздух. Обнимает себя за плечи, заметно ёжится. Я знаю каждый сантиметр ее тела, каждый ее жест. Но больше не хочу иметь с этой женщиной ничего общего. Все, что привело к разводу, сильно изменил нас обоих.

— Не могу одна больше.

Решение напрашивается само:

— Ну так съезди на ретрит.

— Прекрати! Я не шлюха!

— Ты ебалась, будучи моей женой. Сомнительное заявление.

— У меня была депрессия! Я была одна с маленьким ребенком на руках, а ты вечно на своей работе! Сутками! Сутками!!

— Зачем этот разговор? — спрашиваю спокойно.

Меня не трогает больше. Я это пережил.

— Я хочу поговорить… — нервно заламывая пальцы, Ксения ходит взад-вперед. — Я не могу есть и спать не могу. Мне тяжело без вас! Я… Давай все вернем, Тиш?

— Самой не смешно? — усмехаюсь.

— Прекрати, Тихон.

— Ладно. Если тебе действительно требуется ответ, то он отрицательный.

— Почему?

Этот вопрос, как и сам разговор, пробивает на ржач. Гашу. Эта женщина родила мне двоих детей. Мы прожили много хорошего.

— Как бы так выразиться… Кхм, я не готов принять тебя с таким набором достижений.

— У нас двое детей. У нас была прекрасная семья! Просто я не выдержала. Так бывает у женщин, понимаешь? Это просто гормоны! Пошел гормональный сбой и я просто сорвалась!

Количество повторений слова “просто” зашкаливает. Просто из-за гормонов она ебалась на стороне. Ничего сложного, все предельно просто. Только дурак не поймет, я считаю.

— Это наш второй сын. Когда ты родила Семена, я не был менеджером в банке. Ты прекрасно знала, на что шла.

— Только вот я была моложе! С Семеном не спать ночь было в разы легче, чем с Арсением!

— Я предлагал тебе няню.

— Впустить в дом чужую женщину? — ахает она.

— Не, лучше чужого мужика. Слушай, мы точно о няне говорим? Звучит так, будто выбираем кого третьего позвать в постель.

— Ты слишком жесток, ты ослеплен обидой, — у меня уже оскомина от ее высокопарности. — Вместо того, чтобы понять… Просто понять меня!

— Я отказался понимать, когда подал на развод, Ксения. Думаешь, я не знаю, с чего ты приперлась? Твой коуч отретритил тебя вдоль и поперек и свалил, бабки закончились, работать ты не хочешь. А я денег не даю.

— Все не так!

— Себе врешь или мне?

— Тихон!

— Ксюш, — я начинаю терять терпение. — Ты пыталась продать мне время с детьми. Ты считаешь меня идиотом?

Повисает пауза. Ксения перестает мельтешить, застывая передо мной. Растерянно смотрит в глаза.

Надо же, она почти в отчаянии.

— Случилось у тебя чего?

— Я чувствую себя дрянью.

— Ни переубедить, ни посодействовать не в состоянии. Выйдешь на работу, найми психолога. Говорят, помогает.

— Пользовался услугами?

— Арса водил. Ему снилось, что он бежит за матерью и не может догнать. Улавливаешь, насколько я далек от того, чтобы с тобой сойтись?

— Почему ты не сказал мне? — ошарашенно моргает.

— Ты не брала трубки. Как раз в то время отчаянно проходила обучение у коуча.

— А после? Когда я попросила денег? Ты что, пожалел денег? Боже, если бы я только знала, что все так серьезно…

Швыряю непотушенный окурок в банку и дергаю Ксению к себе.

— После проработки с психологом, ты уже нахуй не сдалась. И травмировать сына я тебе не позволю. Нормальные люди от животных отказаться не могут — а ты от ребёнка смогла. Так что сделай так, чтобы ни я, ни дети тебя больше не видели.

— Тихон… — ее взгляд меняется. Из испуганного становится сосредоточенным, злым.

Бесится, что не прокатило. Тоже проходили.

— Не показывайся мне на глаза, — рявкаю, сжимая кисть ее руки.

— Тихон, мне больно.

Отпускаю. На коже действительно отпечатки моих пальцев. Перегнул.

— Ты можешь идти.

— Я хочу извиниться перед Семеном. Пожалуйста, позволь мне.

Глава 18.2

Вздыхаю. Блять. Семен тогда тоже к психологу ходил, но Ксении об этом он скажет сам. Если посчитает нужным. Иванна Константиновна порекомендовала позволить Сэму самому регулировать общение с матерью. Даже если отказывать нужно будет ежегодно, он должен иметь возможность самостоятельно изменить свое решение.

Но мне до зубного скрежета хочется послать эту дрянь.

— Семен взрослый парень. Захочет — говори, — произношу вместо мата. И ору на всю квартиру: — Сэм!

Он таки выходит, хоть я и сомневался. Может, действительно нужна она ему. Мама есть мама все-таки. Какой бы ни была.

— Что?

— Мать поговорить хочет.

— Бать! Ну нафига?! — возмущается, но мы с ним оба понимаем: не хотел бы — не вышел. Для вида бузит. Семену важно, что Ксения сделала шаг и позвала на разговор. Теперь ему нужно, чтобы обняла и извинилась.

— Семочка! — шагает к нему. Только Ксения его так называла. После того, как она ушла, Сэм запретил обращаться к себе этой формой имени. — Давай поболтаем? Расскажешь как дела, как футбол…

Я выхожу в коридор, чтобы не влиять на сына своим присутствием. И пусть я тысячу раз повторял ему, что наши с Ксенией отношения его не касаются, знаю, что он так не думает.

Сэм считает ее врагом и предательницей. Но не потому что она изменила мне, а потому что перестала общаться с ним.

— О чем нам разговаривать? Ты же ничего обо мне не знаешь! Я бросил футбол! — глушит как из пулемета.

— Как бросил…? Давно?

— В ту же неделю, как ты от меня отказалась!

Раньше для Ксении это был бы удар. Она не хотела, чтобы сын бил морды, потому отдала его на футбол. Одним днем Семен выкинул мяч и форму и записался в секцию самбо. В первую попавшуюся, куда был открыт набор.

— А ты думала я стану великим футболистом тебе на радость?! Черта с два! Я буду как отец!

— Сема, я хотела для тебя лучшего!

— И поэтому игнорировала мои звонки, да? А я писал тебе много раз. И звонил тоже. А теперь все уже! Адьес, амигос!

— Ты говоришь как папа, — в каждом слове едко сквозит обвинение.

Блять, она ему еще и упреки кидает! Я до зубного скрежета стискиваю челюсть.

Гребаная сука.

— Чтобы я говорил как ты, надо было остаться с нами!

— Я не могла…

— А звонить ты тоже не могла? Ты в каталажке сидела или, может, тебя пытали? Хоть одну причину назови! Скажи, почему ты отказалась от меня?! Скажи!!!

Его голос ломается, срывается. Я прикрываю глаза, впечатываюсь затылком в стену. И еще раз.

Сердце хреначит так, как если бы я бежал шестой километр. Мне хочется спустить ее с лестницы, но вместо этого я сжимаю пальцами переносицу.

Моему сыну нужен этот разговор. Он достаточно взрослый, чтобы решать.

Я повторяю себе это снова и снова.

Небо, как же сложно держаться в стороне! Для меня обкаканный двухлетка и бьющий себя в грудь подросток — один и тот же человек, которого хочется защитить. Поэтому я не ухожу в комнату. В любой момент готов кинуться и закрыть его собой. Пусть только знак подаст. Фас — и папка сожрёт эту облезлую кошку.

— Сёма, остановись. Я от тебя не отказывалась и виноватой себя делать не позволю. Тогда я решила отдалиться, потому что иначе не вытягивала. Да, видела твои сообщения и да, я действительно не отвечала на звонки. Но у меня просто не было ресурса на всё сразу, понимаешь? Я не смогу переиграть все назад, давай просто начнем заново? М? Как ты на это смотришь?

Провожу рукой по лицу. Эта женщина даже перед сыном не в состоянии признать вину.

— Знаешь, ма, ты, конечно, молодец. Прям герой. Нашла в себе силы, справилась — всё как надо. Но больше всего я рад, что папка нас вытянул, а не попёрся «искать себя». Потому что я ваще не представляю, что бы мы с Арсиком жрали, если бы вы оба ушли восстанавливать ресурс.

Семен говорит совершенно другим тоном. Холодным и собранным, абсолютно лишенным чувств. Мне больно видеть сына таким. Не по возрасту ему все это.

Последнюю фразу выдает, не скрывая яда. Фыркает и через несколько десятков секунд проходит мимо меня уверенной и твердой походной.

Зря ты приперлась, Ксюха. Сыновей взбаламутила, меня выдрочила. Дай бог не свернуть тебе шею, чтоб не сесть. У нас пока еще не ввели амнистию за очищение земли от сук.

Я вхожу на кухню, благоразумно сделав два глубоких вдоха.

Ксения стоит ко мне спиной и что-то сосредоточенно рассматривает. Ощутив мое присутствие, поворачивается. Ее глаза лихорадочно блестят, предвкушающая змеиная улыбка растягивает лицо.

Хмурюсь, перевожу взгляд на ее пальцы, сжимающие в руках альбомный лист. Альбомный лист с изображением Стефании и огромной надписью “Разыскивается”.

Ну блять, приплыли.

— Ты подпустил к нашим детям психбольную зечку?

— Какого хера ты рыщешь по моему дому?

— Хотела убедиться, что мои дети в порядке!

— Перебирая бумаги на холодильнике?

— Как оказалось: не зря!

Ядовито оскалившись, Ксения выставляет перед собой объявление, показательно вчитываясь.

У меня будто планка падает. Это как ехать на машине в лютый гололед. И вот ты на всех кочках маневрируешь, в повороты плавненько входишь, на пешеходках тормозишь по-царски.

А потом оп — стык покрытия.

Старый асфальт переходит в новый, между ними узкая ледяная полоска, которую глаз даже не фиксирует. Колёса проходят по ней не одновременно: одно ещё держит, второе уже нет. Руль дёргается на долю секунды — и этого хватает.

Никакого резкого маневра, никакой ошибки. Просто разные коэффициенты сцепления в один и тот же момент. И машина переворачивается не потому, что ты что-то сделал не так, а потому что запас устойчивости закончился ровно на этом стыке.

Триумфаторский взгляд Ксении — мой спусковой крючок.

Женщина, которая прожила со мной семнадцать лет, родила двоих детей, была моей опорой и причиной возвращаться домой буквально из-под пуль, чувствует себя победоносной. Просто потому, что наконец нашла рычаг давления. После того как один сын её не узнал, а второй прямым текстом послал её на хуй, она искренне счастлива возможности загрызть другого человека.

Глава 19

Опершись обеими руками на стол, я сосредотачиваюсь на том, чтобы не перевернуть его.

Хочу кого-нибудь переебать.

Отталкиваюсь от столешницы, достаю из шкафа бокал, из бара — вискарь. Наливаю, подношу ко рту… и выливаю в раковину. Ни при каких обстоятельствах я не сажусь за руль под градусом.

Вместо того чтобы прибухнуть, звоню Яну Бурому, моему заму, и прошу выйти вместо меня на сегодняшнее дежурство.

— Случилось что?

— Ксюха случилась, — вздыхаю, накалённо вертя в руках бутылку.

— Бухнем на выходных?

У Бурого с женой тоже какие-то терки, так что он понимает. Правда, киндеров наделать Бурые не успели.

— Сестра вчера с моря приехала, так что закину ей племянников и можно будет посидеть. Давай в субботу?

— Принято. Сегодня выйду без проблем.

— Куда это ты выйдешь?! Ян, ты надо мной издеваешься что ли? Мы же хотели фильм посмотреть! Только день распланировали! — фонит женский голос из трубки.

— Помолчи, Вероника! — рявкает ей Ян.

Становится пздц неудобно.

— Брат, если есть планы, то я решу.

— Нет никаких планов, Тихон, — резче говорит он. — Всё в силе.

Он отключается, а я качаю головой. Если бы вопрос не стоял так остро, я бы перезвонил и отменил просьбу.

— Тихон? — шепотом произносит Стешка.

Поворачиваюсь. В ее испуганных глазах столько вопросов, но ни один она не озвучивает. Я благодарен за это.

Кладу руку ей между лопаток и вжимаю в свое тело. Нам обоим необходимо тепло. Ее тепло вызывает в моем теле приятную вибрацию. Волнующую и дикую.

— Арсюша не отлипал от меня, — шепчет в мою шею. — Только-только заснул с моей рукой в пальчиках. Я должна вернуться до того, как он проснется.

Я киваю. Эта женщина… Мне нравится ее присутствие в моем доме.

— Семен заперся у себя. Я стучалась несколько раз, он сказал, что хочет побыть один.

— Пусть. Сэм выйдет, когда будет готов.

— Я тоже так подумала. Ты сам как?

Вздыхаю. Раздражение по-прежнему бьет по нервным окончаниям. Но сейчас гораздо легче его контролировать.

— Ничего такого, с чем бы я не смог справиться.

Я прекрасно понимаю, что именно Ксения хочет сделать. Догадаться вот вообще не сложно. И я знаю, как должен поступить. Только не хочу. Несколько дней назад я сам выставил Стефанию за дверь, а сейчас меня злит мысль отпустить ее.

Какого хера эта сука влияет на мою жизнь?!

Но она влияет. А мне давно не пятнадцать, чтобы уповать на благополучный исход. Какие бы эмоции я не испытывал, здравый рассудок всегда со мной.

Поэтому я говорю то, что должен сказать:

— Тебе нужно собрать вещи, Стеш. Сегодня я отвезу тебя на вокзал.

Она застывает в моих руках. Я буквально чувствую, как Стефания перестает дышать. Будто интуитивно, она отстраняется, и, держа кулачки на моих предплечьях (видимо, чтобы я не прижал ее ближе) смотрит обиженно, удивленно… В ее глазах слишком много всего намешано, чтобы я смог распознать. Но одно знаю точно: я выстрелил ей в грудь. А она не ожидала.

— Ксения видела объявление.

— Т-ты… Ты хочешь сказать…

— Не сомневаюсь, что она по нему позвонит.

— Черт… Боже, зачем я вообще ее впустила.

— Кстати, и мне тоже скажи пожалуйста. Зачем?

— Я думала, это вы вернулись. Вас так долго не было, думала, с ума сойду. А позвонить же я не могу, ну… ты понимаешь.. Я чисто на автомате открыла дверь. Но я ее не впускала, клянусь. Ксения сама прошла в квартиру.

— Не объясняй, — усмехаюсь. — она не церемонится.

— Ну, при мне и при тебе это были два разных человека. Когда вы вернулись, а она вышла, мне на секунду показалось, что на нервной почве у меня развился бред. Я никак не могла понять: эта фея и та ведьма — это точно один и тот же человек? Пришла идея загуглить, каким средством протереть глазные яблоки, — будто бы осознав, что ее несет, Стеша запоздало тормозит: — Прости пожалуйста, что я так…

Я прыскаю смехом и глажу ее по щеке. Домашняя такая, а в шмотках Сэма совсем девчонка.

— Я мог бы многое тебе простить, но за нее прощения не проси. Ты прости, меня о визите не предупреждали.

Она сглатывает. Я перевожу взгляд на её тонкие губы. Обстановка накаляется — разговор съезжает с главной дороги на опасно близкую территорию.

Идя на поводу у инстинктов, я приближаюсь к ее лицу. Медленно, растягивая собственное удовольствие от предвкушения. Давно такого не испытывал. В другой жизни как будто.

— А если бы предупредили? Ну, о… визите… — сбиваясь на шепот, спрашивает Стефания.

— Был бы как Гэндальф из «Властелина колец».

И эту знаменитую фразу мы произносим вместе:

— Ты не пройдешь!!

И ржем. Стеша, хихикая, упирается лбом в мою грудь. Я запрокидываю голову, не сдерживая смеха.

Мне хорошо. Поистине хорошо в эту минуту. Плохо только то, что Барлог, — в нашей реальности Ксения, — таки прошла. И часовым присутствием принесет нам уйму проблем.

Я целую Стефанию в рыжую макушку и слегка зарываюсь пальцами в кудрявую копну. Резко прекратив смеяться, она поднимает голову и тут же опускает взгляд. Смутилась. Очень искренне и потому красиво.

— Сколько у нас времени?

Ее вопрос звучит с надеждой. И я… я сглатываю. Потому что никак не могу повлиять на ситуацию. И меня это дичайшим образом бесит.

— Нисколько. На то, чтобы собрать вещи и переодеться.

— Хотела бы я никогда-никогда не встречать Дениса.

— Я понимаю.

Сам того же сказать не могу. От Ксении у меня двое обалденных пацанов. И я никогда не жалел об их присутствии в моей жизни. Я этого не озвучиваю, но Стеша и без пояснений улавливает.

— Тогда я… пойду собираться, да?

— Да, — киваю, продолжая поглаживать кончиками пальцев кожу ее головы.

— Тихон… — на выдохе.

Я ловлю. И выдох, и свое имя в нем.

— Я знаю.

Касаюсь ее губ очень нежно и медленно. Мучительно медленно, но с ней спешить не хочется. Она не Карина. Эта девчонка со смешной фамилией, которая ей очень подходит, и ворохом проблем — высшая лига. Горемычная.

Глава 20

Стефания

Размазывая по щекам слезы, я смотрю на собственное отражение в окне машины. Тихон везет меня на автовокзал. Наверное, я должна радоваться. Все, что я планировала провернуть — на деле осуществилось как нельзя лучше. Мало того, что Тихон меня не сдал, так еще и содействует. Убегать из города в сопровождении спецназовца — что может быть лучше?

Только остаться с ним навсегда. Или хотя бы попробовать.

Тихон нравится мне как мужчина, я полюбила — да, полюбила! — его детей. Боже, да кто их не полюбит вообще! Монстриха - ебанашка не в счет. Там по фазе клиника. Наверное, у меня должна срабатывать женская солидарность и все такое. Но я искренне считаю, что Ксения не из женского братства. Может, она и относит себя к представительницам нашего круга, однако мы безапелляционно относим ее обратно.

Я не имею к Черноморам никакого отношения, но не могу простить недоштопаной выдре глаз Семена, когда он вышел меня провожать. Они были красными. Семен плакал. Он заперся в комнате и рыдал по своей эгоистке-матери, потому что даже пятнадцатилетнему парню невдомек, как можно отказаться от близкого человека. Дитё с Арсом, как с писаной торбой носится. Он не плакал, когда ему разбили нос, а сегодня — да. И за это я ненавижу злобную дуру.

От прощания с маленьким Арсением и сейчас отойти не могу. Даже Тихон до сих пор сжимает руль до побелевших костяшек. Ребенок успокоился только тогда, когда увидел мой торт. Всхлипывая, он ковырял в нем вилкой и приговаривал, что я обязательно должна испечь еще один.

Мое сердце разрывается. Я ощущаю это снова и снова и больше всего на свете хочу сползти с кожаного кресла на пол и на коленях умолять Тихона вернуться.

Я хочу уложить Арсюшку спать, хочу играть с ним по всей квартире машинами, читать, подстраивая голос под каждого героя и корчить рожи. Я хочу быть мамой этого ребенка. Этого и пятнадцатилетнего. Я… Я кашляю, захлебнувшись слезами.

Тихон сворачивает на обочину и притягивает меня к себе. Я плачу у него на плече — потому что полюбила его детей. И потому что не могу остаться. Денис никогда не простит мне побега. Больной на голову психопат, считающий меня своей собственностью. Я боюсь не только за себя — за моих троих богатырей тоже.

Я не стану просить вернуться. У меня нет на это права.

— Прости, прости меня пожалуйста… Я вообще не должна была появляться! — рыдания глушат, воздух выходит с хрипом.

Я боюсь. Боюсь уехать и остаться боюсь. Слышу как гулко бьется сердце Тихона под моими ладонями. Быстро-быстро. Знаю, что он думает о том же.

— Тшш… Все хорошо будет. Стешка, ты замечательная, слышишь? При других обстоятельствах… — я слышу, как скрипят его зубы. — Но я не могу рисковать своими пацанами.

— Я знаю. Знаю. Я этого не хочу.

Это правда. Хочу, чтобы все было просто. Чтобы исчез чертов Денис со своей конченой зацикленностью, и я могла спокойно строить свою жизнь.

Но в этом городе я обречена.

Разумеется, мы едем дальше. По пути Тихон делает две остановки. Первая — максимально короткая. Во время нее Тихон выходит из машины минуты на три. Пожимает руку мужчине, забирает у него что-то — и машина трогается с места.

— Держи, — передает мне… мобильный телефон. — Симку возьми в бардачке.

После необходимых манипуляций я включаю телефон. Старенький, потертый, но рабочий и вполне шустренький.

— Спасибо большое! Продиктуешь свой номер?

— Разумеется, нет, — он говорит серьезно. — Когда ко мне придет Прокофьев, он легко выйдет на тебя по номеру. С этим городом тебя ничто не должно связывать.

— Я поняла.

Остановка номер два возле круглосуточного мини-маркета. И у меня колотится сердце, потому что я понимаю: она последняя.

Чтобы не привлекать внимания, Тихон глушит двигатель, просит меня натянуть капюшон черной толстовки и выходит. Да, на мне снова вещи Семена и даже рюкзак его. Это Тихон настоял. Мол, ни намека на прежнюю меня. Он долго смотрел на мои волосы, наверняка думая, какая это яркая примета. Волосы у меня длинные, кудрявые и непослушные. В итоге Тихон приказал заплести их в косу и убрать под кепку.

Он возвращается, передает мне пакет. Я молча перекладываю в рюкзак все, что он для меня купил: печенья, вафли, пончики в глазури, несколько рогаликов с маком, нарезка из колбасы и сыра, шоколадка, пара питьевых йогуртов, бутылка воды. Это слишком много для той, кто не проведет в пути и нескольких дней, но я лишь благодарю Тихона за заботу. Ни настроения, ни сил на препирательства и жеманство нет. Он не понесет купленное назад, в любом из сценариев мне придется утрамбовать все в рюкзак. Так зачем тратить на бессмысленные отнекивания пять минут наших жизней? У нас и без того их на двоих осталось… Боже…

Когда я опускаю рюкзак назад под ноги, Тихон следит за каждым моим движением. А затем в один рывок прижимает к себе. Сжимает в руках так сильно… Нам обоим жаль и даже слов не нужно, чтобы это выразить. Мы встречаемся губами, бьемся носами. Целуемся бешено, словно дикие. Я кусаю Тихона за губу, он шипит и буквально втрамбовывает в себя мое тело. Вылизываю его губу, ощущая металлический привкус. Получаю какое-то ненормальное наслаждение от того, что чувствую его вкус и его запах. Я вся поглощена этим мужчиной. Вся целиком и полностью.

Тихон тянет меня за волосы назад, я со стоном открываю ему доступ к шее. И выгибаюсь, как дикая кошка, едва ощутив его уверенный язык. Между ног так мокро, что это вызывает дискомфорт. Тихон накрывает ладонью мою промежность через спортивные штаны. И без труда отыскивает клитор. Я… ох… боже…

Кажется, я произношу это вслух, потому что Тихон ухмыляется. Двигая бедрами в предвкушающей агонии наслаждения, я кладу руку на его эрегированный член. И ловлю удовлетворяющее мои нервы шипение.

Ему нравится.

— Черт, детка…

— Тихон, пожалуйста…

Я клянусь, что отдалась бы ему прямо здесь, возле магазина на автовокзале. Мое смешанное со стыдом желание скрывают плохо работающие службы. Ни единого фонаря. Слава богу.

Глава 20.2

А дальше обрушивается реальность. Тихон протягивает мне салфетки, потом выдергивает несколько для себя. Мы приводим себя в порядок. В этом нет ничего ненормального — Тихон спокоен и нежен: касается моих пальцев, гладит колено, мягко касается губ. Все рушится об необходимость расстаться. И хуже всего то, что ни один из нас этого не хочет.

Вынужденная мера из-за выбора, который я сделала два года назад.

Тихон целует меня и проводит по губам подушечкой пальца. Он прощается. Прикрываю глаза, отдаваясь его последней ласке. Я буду представлять, как он касается других женщин. Я мазохистка и стопроцентно стану крутить это в голове, примеряя нашу близость на безликий женский образ.

Тихон заводит машину.

С каждым метром, паника расставания накатывает с новой силой, но я продолжаю тупо смотреть в окно.

Это необходимость.

Не желание. Необходимость.

Тихон делает круг, выезжает из автовокзала. Абсолютно иррациональный экстаз прокатывается по нервам. Но через несколько минут машина разворачивается и тормозит у обочины по направлению к вокзалу.

До меня доходит, что он проверил местность и уехал, чтобы не привлекать внимание. Со стороны покажется, что водитель заблудился. Прикрываю глаза — ну дура дурой. У него двое детей, а мы не в мелодраме. Окстись блин, тетя Стеша.

— Я припаркуюсь напротив твоего автобуса. Выйдешь, сунешь мне деньги и спокойной походкой пойдешь к автобусу. Если нас заметят, я успею вмешаться. Когда войдешь, дашь водителю двушку, чтобы не было вопросов, какого хера ты без билета. За две остановки до конечной выйдешь. И сядешь на любой другой междугородний автобус. Не суйся в большой город, не суйся в транзитный город или деревню. Твой идеальный вариант — это поселок городского типа. Не веди соц. сети, не фоткайся, не мелькай на телике и на радио, не выходи на связь с родителями или друзьями. И волосы, Стеша. Их нужно будет покрасить.

Тихон касается пальцами рыжей прядки так, будто ему самому не нравится то, что он говорит. Взгляд из собранного становится… не знаю. Мрачным? Но только на короткий миг. Перемена слишком быстрая, разительная. Через секунду мне кажется, что почудилось. Прямо как в прошлый раз.

— Это, — сует мне визитку, — номер моего знакомого. Позвонишь Вадиму через два месяца, он поможет изменить тебе фамилию и имя. До этого времени документами не свети и на официальную работу не устраивайся. Этого должно хватить, — он дает мне увесистый конверт.

— Я не возьму!

— Стефания.

— Не возьму, Тихон! Это уже слишком.

Он перехватывает мою руку за запястье и впихивает в пальцы конверт.

— Я нанял тебя няней, помнишь? Это оклад.

— Ты дофига платишь.

— Щедрый.

— Я буду скучать по нашим перепалкам.

Тихон усмехается, разделяя мою мысль.

— Распихивай в рюкзак и карманы.

Открываю конверт, даже считать не надо, чтобы понять: здесь действительно много.

Тихон берет с заднего сидения куртку и дает мне. Она женская. Я не хотела, но невысказанный вопрос сам вспыхивает в глазах.

— Это моей сестры.

Киваю и натягиваю. Кладу часть денег и сюда. А потом мысли простреливает воспоминание:

— Господи, Тихон! Ксения!

— Что?

— Она рылась в моем рюкзаке! Я вошла в спальню и застала ее!

— Твою блять мать! Проверяй документы.

У меня не было времени на сборы, все доступные минуты я провела с мальчишками, поэтому Тихон просто сунул мой рюкзак в старый рюкзак Семена. Я ничего не проверяла. Я вообще забыла об этом!

— Есть. И деньги тоже. Тогда что она хотела найти?

— Подозреваю, что сфоткала паспорт. Блять. Ладно, плевать. Ты запомнила, что нужно делать?

— Выйти, отдать тебе деньги, спокойно войти в автобус, дать водителю две тысячи.

— Приготовила?

— Да, вот, — показываю.

— Умница, дальше.

— На предпоследней… нет, за две до конечной выхожу и сажусь на любой другой.

— Долго не петляй. Три автобуса, включая этот — твой максимум.

— Поняла. Потом я снимаю квартиру… А как я сниму без паспорта?

— Никак. Сними однушку или комнату, потом перекрасишь волосы. Не подписывай официальный договор, не регистрируйся и плати наличкой.

— Не фотографироваться, не вести соц. сети и ни с кем не поддерживать связь. Через два месяца позвонить по номеру.

— У тебя все получится.

Тихон целует меня в кончик носа и дальше мы едем без остановок и разговоров. Напряжение в салоне становится запредельным. И я почти радуюсь, когда открываю дверь и выхожу из машины. Потому что я готова разрыдаться.

Наклоняюсь и отдаю ему купюру:

— Спасибо, всего доброго, — говорю, вживаясь в роль пассажира. Тихон выключил двигатель, поэтому мой голос звучит довольно звонко.

Тихон кивает. Кажется, он не в восторге от моей самодеятельности, но думать об этом некогда. Иду к автобусу, киваю водителю, отдаю деньги. Больше не разговариваю, уж очень красноречиво посмотрел на меня Тихон. Мужчина осматривает меня, а после кивает назад, дескать, проходи.

Сажусь ближе к проходу, у окна ставлю рюкзак. Отправка через пять минут, пассажиров немного. Чуть спустившись по сиденью вниз, кладу голову на подголовник.

Выдыхаю. Получилось.

Но через минуту опускаю голову вниз — рано еще лицом светить. Не просто же так Тихон меня разве что в никаб не одел.

Водитель заводит двигатель, я бросаю быстрый взгляд в окно. Туда, где стоит машина Тихона.

— Добрый вечер, Стефания Андреевна. Вы приехали.

Вскидываю голову и холодею. Нет, никогда раньше я не видела этого человека, но бритоголовая двухметровая глыба пугает до чертиков.

— Я вас не знаю.

— Ничего страшного. Главное, что я знаю вас. Денис Витальевич будет рад увидеть жену живой и невредимой.

— Я ему никто! И я никуда с вами не пойду!

— Вам придется. В противном случае мне позволено применить силу.

— Тогда я вызову полицию! — смотрю на него в упор. Пытаюсь не показать, насколько мне страшно. По правде, я чувствую, как от ужаса дрожат пальцы.

Глава 21

— Что теперь делать?! Что теперь делать?!! Тихон, ты его убил!!!

— Не убил, а вырубил. Успокойся.

— Успокоиться?! Как можно успокоиться, если у меня день за год, а?! Сначала прощание с любимыми детьми, через час — самый бурный оргазм в жизни, потом я рассталась с мужчиной навсегда, а сразу после меня похитили и спасли! А, и еще на моих глазах сбили человека. Я имею право нервничать, не находишь?!

— Самый бурный оргазм в жизни?

— Это единственное, что ты услышал? — выдыхаю, нервно встряхивая руками.

— Нет, но то, что ты полюбила моих пацанов я знаю, в остальном участвовал. А в твои мысли пробрался только сейчас.

— В мои мысли?

— Когда ты нервничаешь, ты невероятно болтлива. В чем еще хочешь исповедаться?

— Тихон!

— Открой бардачок, поройся там.

Делаю как он говорит.

— Что я должна найти?

— Ключи от машины.

Наощупь подцепив ключ, выуживаю связку.

— Вот!

— Супер, — он вытаскивает из кармана телефон и швыряет мне на колени. — Набери Медведя.

— Ты первый человек на моей памяти, у кого не запаролен телефон.

— Если попаду в больницу, они легко свяжутся с родственниками.

— Разве вы работаете с телефонами?

— Разумеется, нет. Но люди умирают не только на заданиях. В сфере, подобной моей, время соизмеряешь иначе. Ты звонишь?

— Пока гудки, — отчитываюсь.

Но уже через секунду слышу: «Слушаю» — и включаю громкую связь.

— Здорово, брат. Ночь тихая?

— Угу, покурить вышел. Твои проблемы решаются?

Я невольно округляю глаза, а Тихон кидает беглый взгляд на свою рыжую проблему — меня.

— Пока ахуй умножился на трихуй. Ты дачу еще не продал?

— Не, пока стоит. Надо?

— Пздц как. Впустишь покутить по-тихому?

— Тебя по-тихому, Тихий? — мужчина усмехается. — Хуевый каламбур.

— Какая ситуация, такой и каламбур.

— Понял. Помощь нужна?

— Пока только хата, Ян.

— Без проблем. Ключи знаешь где.

— И подмени меня, на пару дней возьму больничный.

— Принято. Если чего нужно, звони.

Тихон чуть поворачивает голову и кивает. Уловив, сбрасываю вызов.

— Набери Скалу.

— А имена у них есть? — закатываю глаза. От тремора я попадаю по сенсорным клавишам только со второго раза.

— Сварог? Дарова. Случилось чего? — голос у мужчины хриплый, заспанный. Но человек на той стороне явно приходит в движение.

Сварог? Это его позывной? Если я правильно помню ещё со школы, это создатель Земли и покровитель небесного огня в славянской мифологии. Оглядываю Тихона уже немного другим взглядом — а что, ему идёт. Хотя, подозреваю, в моих глазах ему бы теперь вообще всё подошло.

— Сильно отрываю? — спрашивает Тихон, но понятно, что вопрос чисто номинальный.

— Не. Куда ехать?

— Игнат, буду должен.

— Само собой, так чего там?

— Игнаать? Ты куда? — томно звучит женский голосок.

— Спи, приеду скоро.

— Пацанов моих забрать сможешь?

— Естестно, у меня и нянька есть.

Тихон усмехается:

— Имя няньки хоть помнишь?

На той стороне трубки слышится смех, но ответа на вопрос не следует. Вместо этого звучит предельно серьезное:

— Выезжаю, — и звонок завершается.

Интересно, они там все так быстро в эмоциях переключаются? Расширенные настройки?

Потом набираю Семёна, следом — сестру Тихона, Татьяну. Скала-Игнат перезванивает через семнадцать минут и коротко докладывает, что мальчики сидят в его машине. Тихон просит завтра отвезти их к сестре — и на этом моя работа телефонистки завершается.

— Водить умеешь?

— Формально. Вне автошколы я так и не садилась за руль.

— Плохо, но решаемо.

Тихон предельно напряжен. Настолько, что воздух в машине сгущается. Меня откровенно колотит, перед глазами будто слайдами проносятся события вечера. Вечера! Столько всего за вечер случилось. А дальше что? Что, если Денис нас найдет. Машину ведь могли заснять камеры, да и водитель наверняка видел столкновение.

Притормозив в каких-то кустах, Тихон осматривает машину и снимает… альбомные листы с номеров! Когда он успел прицепить их? Садится обратно и снова жмет на газ. Я не задаю этот вопрос, не уверена, что хочу знать, но понятно одно: он определенно знает, что делает.

— Тихон, мне очень страшно.

— Прорвемся, Стешка. Вариков все равно других нет.

Я киваю. Паника чуть отпускает, мне становится стыдно, что я как сумасшедшая орала на Тихона. Другая сторона моей эмоциональности: я просто не контролирую себя в подобных ситуациях. Больше всего на свете я люблю предсказуемость и стабильность. Клянусь.

Помню, как собралась на несколько дней к родителям — у мамы был день рождения, а Денис не мог поехать из-за работы. Мы обсудили все заранее, но в последний момент он передумал. Моих возмущений, разумеется, слушать не стал и решил ситуацию предельно ультимативно: просто вышел за дверь и провернул ключ. Тогда Денис впервые меня запер. Я была настолько возмущена, зла и обижена, что растрощила всю квартиру — от чашек до зеркала на шкафу-купе.

Ох, как я испугалась, когда эмоциональный всплеск прошел! Но меня быстро успокоил эмоциональный всплеск вернувшегося Дениса.

— Вижу, ты развлеклась, белочка.

— Ты запер меня! Запер, как собаку! Я не твоя собственность, понял?! Меня такое отношение не устраивает, я хочу расстаться!

— Расстаться? Моя наивная белка…

Я вздрагиваю от резкого света — машина тормозит возле какого-то гаража. Оттуда, вытирая руки о грязную тряпку, выходит мужчина.

— Тихий, ты? А позвонить нельзя было?

— Сорри, Леший. Недалеко был, вижу, горит.

— Дак заказ срочный, вот и занимаюсь. Ты за Маздой?

— А готова?

— Обижаешь! Уже неделю как. Я тебе звонил, кстати, ты не аллё.

— Служба.

Тихон выходит из машины, улыбается беззаботно, пожимает мужчине руку, смеется. Он делает знак, веля оставаться на месте, и подходит к соседнему гаражу, который как раз открывает Леший. Через минуту Тихон уже подъезжает ко мне на черной Мазде, кивает.

Глава 22

Тихон

Завожу Стефанию на дачу и еду в город. Удобств там нет никаких — главная причина, почему у Бурого никак никак не получается ее продать. Тут, по хорошему, надо сносить все нахрен и строить заново. Но у Яна с женой есть другой загородный домик, в который он вложил дохрена денег и сил нашего спецподразделения. Строили вместе, в таком не отказывают. Так что вкладывать еще и в разбитую временем территорию просто нет ни возможности, ни желания. Проще продать. Сейчас мне все это на руку. Чтобы выйти на это место, Прокофьеву потребуется время, до черта много времени. А потом я решу, что делать дальше.

Заезжаю в нашу врачебку, знакомый врач по-братски выписывает мне больничный, который через полчаса прикладываю к рапорту. Раньше я бы никогда не воспользовался ничем подобным и другим пиздюлей вломил. Но на кону жизнь Стефании. Выдыхаю и ставлю свою подпись рядом с датой. Я не могу бросить ее этому ублюдку. Слишком глубоко погряз, чтобы сейчас все кинуть. И я не только о спасении говорю.

Отношу начальству, там принимают без лишних вопросов. Я пахал на свое имя как дурной много лет, сейчас это аукается уважением.

Стыдно пздц. Вот пздц как.

Отведя глаза, пожимаю руку командиру спецподразделения и выхожу нахрен из здания. Заезжаю к сыновьям, предупреждаю, что надо будет пропустить сад и школу и торможу себя. Сначала нужно обсудить с сестрой.

— Ты у бассейна почилить не хочешь? — спрашиваю, выйдя с ней в кухню.

— Я только оттуда, Тихон! Да и какой бассейн, сентябрь на носу! — Танюша беззаботно смеется. Она старше на два года, но как егоза. Ее сын учится за бугром, а с мужем давно развелась. Так что развлекается как может — с племянниками и небольшим бизнесом.

— Санаторий, Тань. Две недели, олинклюзив, м? — не разделяю ее шуточный тон. Таня замечает, оборачивается.

— Что случилось, Тихон?

Кто хочет платить мне каждый раз, когда я слышу эту фразу? Чувствую, разбогатею.

— Сложности на работе. Лучше, чтобы вы были в безопасности.

— На работе, значит? — Таня вскидывает бровь и садится за стол. — И это никак не связано с красивой тетей Стешей?

— Ц! Кто сдал?

— Арсений, конечно. Из Семена же клещами не вытащишь, весь в тебя!

— Что еще малый наговорил?

— Не заговаривай мне язык, Тиша! Куда ты ввязался?!

— Зубы. Говорят: не заговаривай мне зубы.

— Да какая к черту разница! Взрослый человек! Командир спецназа!

— Я командир группы, командир спецназа — мой начальник, — поправляю автоматически.

— Да хватит сбивать меня с толку, ты прекрасно знаешь, что я не об этом говорю! У тебя двое детей, сколько можно влезать в истории?!

— Сейчас ты — вылитая мать, — закатываю глаза.

— А ничего страшного! Немного морали тебе не навредит! Вечно как ввяжешься в муть какую… То Ксюшу эту, прости Господи, из дерьма вытаскивал, теперь другая. Нормальные женщины мужиков не привлекают?

— Напомни, почему я позволяю тебе говорить со мной в таком тоне?

— Потому что я твоя сестра. И учила тебя какать на горшок! Так что будь добр, прояви уважение!

— Тань, я клянусь: если мне потребуются уроки по вопросам дефекации, я обращусь. Но пока, чесслово, справляюсь своими силами.

— Ты глянь какой умник, — саркастично хлопает в ладони.

— Мальчик вырос, — развожу руками. — А про Стешу ты зря, познакомишься, поймешь.

— Ты умный мужик, Тиш, но когда дело касается женщины, тебя откровенно несет, — вздыхает она, сдавшись.

В глазах тревога. Таня хороший человек, мы рано остались без родителей, я ее единственный родственник, не считая наших детей. Она жутко за меня боится.

— Если бы ты оказалась в такой ситуации, я бы очень хотел, чтобы тебе помогли.

— Все настолько серьезно?

— Серьезно. Ты же знаешь: иначе я бы не попросил. Вы моя семья, Тань. Я хочу вас обезопасить.

— Ладно, — Таня согласно прикрывает глаза. — Далеко этот твой санаторий?

Я сам отвожу их на вокзал. На прощание сестра крепко меня обнимает и просит быть осторожнее. Там я оставляю и свою мазду. На такси заезжаю домой, собираю немного вещей, беру запас денег, несколько кухонных ножей и травмат и сажусь на автобус. Несколько раз на всякий случай меняю маршрут, но слежки не обнаруживаю. Это, безусловно, плюс. К даче Бурого добираюсь к полуночи.

— Стеш, я приехал, — предупреждаю с порога, чтоб не напугать.

Услышав мой голос, выскакивает. Глаза красные, руки к себе прижимает. В сердце стучит — она мне нравится. Делает шаг, обнимает за шею, дрожит.

— Ну что ты… — выдыхаю, зарываясь носом в волосы. Руки заняты, в ответ ее прижать не могу. Она отпускает спустя пару глубоких вдохов, будто мой запах ее успокаивает.

Ставлю сумки на пол, скидываю с плеч спортивку и сразу втрамбовываю Стефанию в свое тело. Грею в руках, успокаиваю. Надо заняться дровами, протопить дом. Здесь холоднее, чем на улице.

— Тебя так долго небыло, Тихон… — жалуется. А я улыбаюсь. Меня давно уже никто не ждал, даже в таких обстоятельствах это приятно.

— Закрыл несколько вопросов. Все хорошо. Голодная?

Она неоднозначно качает головой. Меня покормила сестра, а Стеша в последний раз ела вчера, так что, разумеется, она голодна. Выкладываю контейнеры и кастрюли из холщовых сумок.

— Танюша нагрузила, — улыбаюсь.

— Вау, да тут целый пир! Ты не спеши, я съела половину из того, что ты покупал для меня в автобус.

Замечаю, что здесь очень чисто. На заброшку вот вообще не похоже.

— Ты поубирала что ли?

— Ну да, нам же тут жить какое-то время. Мне было скучно, — пожимает плечами.

Улыбаюсь. Да уж, скучно в бегах.

Лезу в сумку, прямо сверху напяливаю на Стешу свои штаны с начесом, снимаю тонкую куртку, укутываю в свою походную. В ворохе не по размеру огромного шмотья торчит тонкий веснушчатый нос и копна рыжих волос.

— Как мальчики, Тихон?

— Нормально, отправил их с Танькой в санаторий в область.