Исгелер. Голос Узника

Пролог

Черновик. Возможны правки.

Он замер у края пристани, вдыхая соленый воздух. Судно уже отошло, причал пустовал. Несколько лодок покачивались на привязи, тихо и мерно, в такт утихающим волнам.

Воздух дрожал. Едва ощутимый импульс коснулся кожи. Ни вспышки, ни звука — только короткий шорох, как если бы ветер в одно мгновение решил сменить курс. Он шагнул – и мир сжался в узел.

Вскоре окружение обрело форму и ясность. Переход был точным, почти идеальным. Он чувствовал это в суставах, в костях. Ни смещения, ни боли. Ни следа.

Пол под ногами качнулся, доски жалобно застонали, запах смолы и сырого дерева забил нос. Узкий коридор под палубой наполнился ровным, почти неразличимым гулом, исходящим от рун в самой сердцевине судна. Корабль шел полными парусами.

Сверху донеслись голоса, суета, шаги.

— Мы больше не могли его ждать! — Голос прорезал гул. — Велели отчаливать!

Он поправил высокий ворот камзола, плотно натянул его до подбородка. Одежда сидела идеально. Идеально скрывала то, что должно оставаться незаметным. Пока что.

Поднялся по лестнице, шагая так, будто только что вышел из трюма.

— Пришел в последнюю минуту, — сказал он низким, уверенным голосом. — Вы бы получше закрепляли ящики. Еще одна волна — и лишились бы недельного запаса.

Янтарная жидкость переливалась в бутылке в его руке, доказывая правдивость слов.

Молчание. Потом — смешок.

— Мы думали, что ушли без тебя, приятель, — сказал один из матросов.

Другой мужчина смерил его взглядом. Затем сплюнул и вернулся к работе.

Опоздавший пожал плечами.

— Не самый удачный день, — соврал он.

День был до странности удачным.

Раздалась команда, и палуба загудела — крики, ругань, удары сапог. Судно вздрогнуло и двинулось дальше. Он прошел вперед, чувствуя, как дерево отзывается под тяжелыми ботинками. Все шло по плану.

Встав у края палубы, вгляделся в густую тьму. Мысли бродили по разуму, как голодные хищники, и сколько не отгонял их, они всегда возвращались.

Кровь бурлила – от предвкушения, ледяной ярости и чего-то еще: глубокого, темного. Улыбка коснулась губ – та самая, которую знали немногие.

Когда рассвет сменил ночь, а тучи разогнал ветер, он снова вышел наружу. Воздух дрожал и вибрировал. Дождавшись, когда шаги матросов отдалятся, снова ступил в пустоту.

Ни вспышки. Ни звука. Только короткий шорох — как если бы ветер снова сменил направление. Лишь легкая рябь выдавала, что он был здесь.

Глава 1

Я неслась по мостовой, то и дело на ходу поправляя подол. Платье путалось под ногами, и я ругнулась, вздернув его повыше. Пятки бились о камень, но теперь каждый шаг был быстрее, чем предыдущий.

Бежать босиком оказалось легче, чем в туфлях.

В груди клокотало так, будто сердце вот-вот пробьёт ребра. Смех сам вырывался наружу — резкий, пьяный, полный азарта. Камни под ногами скользили, воздух обжигал горло, но пальцы не отпускали холодный круглый предмет, зажатый в ладони. Мой первый трофей.

Я быстро надела цепочку на шею, пряча его в вырез платья, подальше от чужих взглядов. Чем крепче я прижимала его к груди, тем сильнее ощущалось биения сердца.

Смех вырвался громче, чем я хотела, и несколько прохожих стремительно обернулись. Я только ускорила темп, будто бежала не от последствий, а от самой себя.

Кровь стучала в ушах, и даже шум не стихающего праздника не мог его заглушить. Всё казалось игрой, пока дыхание не стало прерывистым, а смех не превратился в хрип.

Хотелось скрыться и затеряться среди городских улиц, чтобы он не нашел меня. Шагнула в проулок, точно зная в какую сторону он ведет. Холодный ветер снял жар с моих щек и остудил разгоряченное тело. Ткань липла к коже. Хотелось ее сорвать.

Фонари слабо освещали дорогу, но я могла бы пройти ее даже с завязанными глазами. Поворот, другой, снова свернула в смежный проулок, обошла магазины, публичный дом, снова свернула. Слишком часто я ходила по этим улицам.

Прохлада пробралась под платье, заставив меня поежиться. Адреналин сходил на нет, и в голове прояснялось.

На миг показалось, что чьи-то глаза скользят по спине, но я списала это на нервное возбуждение. Послышался шорох. Я списала его на уличных крыс и, недолго думая, двинулась дальше.

Глухой стук — будто камень врезался в стену.

Или кто-то нарочно пнул его и отправил катиться по мостовой?

Я ни разу не обернулась, пока не стало понятно, что за мной кто-то есть. Сбоку мелькнул силуэт, и только тогда я заметила лица — или скорее, размытые пятна в тусклом свете фонарных столбов.

Рука взметнулась, костяшки врезались в чье-то лицо. Грубый мат слился с собственным нервным смешком. Я метнулась в сторону, пнула кого-то коленом — услышала сдавленный стон. Хотелось выкрикнуть что-то дерзкое, но слова захлебнулись в резком рывке. Волосы потянуло назад.

Всё оборвалось слишком быстро. Холодная хватка на шее, резкий запах чего-то горького, и ноги предательски подкосились. Я пыталась вырваться, вцепиться ногтями в кожу, плюнуть в лицо… но мир беспрерывно качался, а тело лишалось сил.

Последним я ощутила твердый камень на скуле и металлический привкус на языке. Совсем рядом послышался тихий голос. Только совсем не тот, от которого я бежала.

Шум улицы уходил, как если бы кто-то задвинул тяжёлую дверь, и оставил меня в темноте.

***

В голове стучало. Казалось, по черепу били молотом, а мозг клевала стая голодных птиц. Горло жгло так, что я едва могла сглотнуть.

Через минуту искры перед глазами рассеялись. Я не увидела ни мебели, ни знакомых рисунков на стенах.

Это не моя комната…

Мышцы отозвались тупой болью, когда сквозь головокружение попыталась подняться. С трудом села. Огляделась. В углу — ведро, под задницей — колючий матрас. Меня покачивало, и всё вокруг медленно покачивалось вместе со мной.

Я отчаянно пыталась вспомнить хоть что-то из вчерашнего вечера, но пока в голове возникали лишь смутные образы. Напитки… Слишком много напитков. Куча незнакомых людей со всего города и…тот странный тип. Как его звали? Стон почти вырвался из моего горла от накатывающей тошноты. Мысли путались.

А, плевать.

Сквозь свисающие пряди волос проглядывались черные полосы на полу. На мне то же платье с разрезом на бедре, но теперь измазанное… Даже знать не хотелось чем.

Колени и локти в ссадинах — будто не танцевала, а дралась в подворотне. Дотронувшись до виска, поморщилась. Шишка и засохшая корка крови. Черт… Туфли… Где мои туфли?

Будь проклят Амхо и его сделки.

Я приблизилась к темным полосам, и не поверила своим глазам. Решетка? Напротив, в полумраке — еще одна. Не разобрать, есть ли кто-то внутри.

— Спорю, ты из Красного Квартера.

Я вздрогнула. Но затем тихим вздохом вырвалось облегчение.

— Не угадал, — ответила я, приложив ухо к сырому дереву. — Как тебя звать? Ты знаешь где мы?

— Если скажу, что в плену, тебе станет легче? — отозвался насмешливый голос.

— И без тебя поняла, умник. Как мы здесь оказались?

— Очевидно, не по своей воле.

— Твое имя тоже должно быть очевидным?

Послышался тихий смех, а затем кашель.

— Помнишь, что делал вчера?

— Сидел и блевал. Потом спал. Потом опять...

— Издеваешься? По-твоему, мы здесь не первый день?

— Думаю, уже второй, — неуверенно предположил он. — Нас чем-то накачали. Ядреная штука.

Голос осекся и стих.

Едва слышный стон донесся со стороны входа. Я прислушалась, и звук повторился.

— У нас пополнение, — сказал умник.

— Вот же блин... — раздался сдавленный голос. — Где я?

— Понятия не имею, — ответила я, приблизившись к прутьям. — Тебя как зовут?

После недолгого шуршания у решетки напротив появилось бледное лицо с налипшими прядями темных волос. Всклокоченная челка, острый подбородок. Девчонка выглядела так, как люди обычно выглядят после затяжной пьянки.

— Суил, – наконец представилась девушка. — Кто ты…и что происходит?

Не успела я ответить, как раздались глухие удары, а затем скрип открывшейся двери. На секунду меня ослепило от проникшего света. Тот, кто спускался сюда напевал дурацкую песню. Половицы скрипели под его ногами и все вокруг отзывалось похожим звуком.

— Очухались значит.

Бух. Бух. Бух. Это мой пульс или стук ботинок, отдающийся в самом горле?

Темная фигура встала прямо передо мной. Лампа в руке незнакомца освещала длинный кожаный плащ. От меня его отделяли прутья, но этого казалось недостаточно, и я попятилась.