Искалеченные. Книга 1

Пролог.

Дождь смывал остатки моего рассудка, смешиваясь с горячими, злыми слезами, которые я больше не могла контролировать. Я стояла посреди пустой, утопающей во мраке улицы, и смотрела на человека, который стал для меня всем – воздухом, светом, самой жизнью.

Леон Якушев.

Мой личный дьявол с глазами цвета замерзшего океана, мой жестокий спаситель, который сейчас хладнокровно, методично и безжалостно вырывал мне сердце. Каждая секунда этого проклятого вечера врезалась в память раскаленным клеймом, оставляя после себя лишь пепелище.

«Я никогда не любил тебя, Регина. Ты была просто удобной, глупой игрушкой. Очередным трофеем, который слишком легко достался».

Его слова до сих пор звенели в ушах, заглушая шум ливня и гул машин на далекой трассе. Он стоял всего в паре шагов от меня, засунув руки в карманы черной кожаной куртки, ссутулившись, словно хищник перед прыжком. Его лицо, обычно скрывающее любые эмоции за непроницаемой маской равнодушия, сейчас исказила кривая, презрительная ухмылка.

Но я знала его.

Я знала каждую черточку этого невероятно красивого, порочного лица, каждый шрам на его теле, каждую глубокую рану на его искалеченной душе. И я видела, как в глубине его льдистых глаз бьется отчаянная, дикая агония, которую он пытался скрыть за этой жестокостью.

— Почему ты это делаешь? — мой голос сорвался на жалкий, надломленный хрип. Я сделала шаг к нему, протягивая дрожащую руку, отчаянно желая коснуться его, убедиться, что это просто страшный сон. — Леон, пожалуйста… Скажи мне правду. Кто заставил тебя?

Он резко отшатнулся от моей руки, словно от удара током, и этот жест полоснул по моим оголенным нервам острее бритвы. В его взгляде мелькнуло что-то темное, опасное, первобытное. То самое безумие, которого боялись все в нашем городе, но которое я так безрассудно полюбила.

— Не трогай меня, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, и его низкий, вибрирующий голос ударил меня под дых. — Ты настолько жалкая, Регина, что даже сейчас не можешь смириться с реальностью? Ты действительно думала, что такой, как я, мог всерьез увлечься такой правильной, скучной, стерильной девочкой? Ты – никто в моем мире. Пустое место.

Я задохнулась от боли, физически ощущая, как внутри меня что-то с оглушительным хрустом ломается. Мои легкие горели, кислорода катастрофически не хватало. Я помнила его руки на своем теле – грубые, сильные, но в то же время невероятно трепетные, когда он сжимал меня в объятиях так крепко, словно боялся, что я исчезну.

Я помнила его губы, жадные и требовательные, оставляющие горящие метки на моей коже, когда мы прятались от всего мира в его старой квартире. Это не могло быть ложью. Ни один человек на земле не способен так правдоподобно имитировать нежность, сгорая от страсти в одной постели.

— Ты лжешь, — прошептала я, упрямо мотая головой. Мокрые светлые волосы липли к лицу, тяжелые капли дождя стекали за шиворот, заставляя дрожать от холода и отчаяния. — Я чувствую, как ты на меня смотришь. Я знаю, как бьется твое сердце, когда я рядом. Ты не можешь все перечеркнуть. Мы же обещали друг другу…

— Обещали? — Леон запрокинул голову и глухо рассмеялся. Этот смех был похож на скрежет металла по стеклу – лишенный даже намека на веселье, злой и пустой. — Девочка, ты перечитала своих ванильных романов. В моем мире нет места клятвам и вечной любви. Есть только инстинкты, выгода и грязь. Я взял от тебя все, что хотел. Твое невинное, дрожащее тело было забавным развлечением на пару месяцев. Но теперь ты мне наскучила.

Слова били наотмашь. Каждое из них вонзалось в меня ржавым гвоздем, разрывая плоть и заставляя истекать кровью. Он бил по самым уязвимым местам, зная, как сильно я комплексовала из-за своей неопытности до встречи с ним. Он знал, что стал моим первым во всем: первой безумной влюбленностью, первым мужчиной, первым человеком, которому я доверила свою душу без остатка. И теперь он топтал этот дар тяжелыми армейскими ботинками, стирая меня в порошок.

Я смотрела на его широкие плечи, обтянутые мокрой кожей, на капли дождя, стекающие по его острым скулам и упрямому подбородку.

Мой Леон.

Мой мрачный, поломанный мальчик, которого я так отчаянно пыталась спасти своей любовью. Я верила, что моего света хватит на нас двоих, что я смогу вытащить его из той бездны, в которой он привык существовать. Какая же я была наивная идиотка. Тьма не исчезает от света одной спички – она просто проглатывает ее, становясь еще гуще.

— Значит, все это время… каждый поцелуй, каждое слово в темноте… это была просто игра? — мой голос дрожал, слезы смешались с дождем, оставляя соленый привкус на губах.

Я обхватила себя руками, пытаясь удержать внутри остатки самоуважения, которые стремительно утекали сквозь пальцы.Леон сделал глубокий вдох, его грудная клетка резко поднялась. На долю секунды, на одно крошечное мгновение, его маска треснула.

Я увидела в его глазах такой океан затаенной боли и такого черного, первобытного ужаса, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на меня так, словно сам стоял на краю эшафота, а я была палачом, который вот-вот выбьет табуретку из-под его ног. Но это видение исчезло быстрее, чем я успела за него уцепиться. Взгляд снова стал мертвым, стеклянным.

— Да, Регина, — его голос прозвучал сухо и безжизненно, словно выстрел в упор. — Это была игра. И она окончена. Возвращайся в свой розовый мирок к своим идеальным родителям. Забудь меня. И никогда, слышишь, никогда больше не смей попадаться мне на глаза. Потому что в следующий раз я уничтожу тебя так, что ты уже не соберешь себя по кускам.

Он резко развернулся, не бросив на меня даже прощального взгляда, и зашагал прочь, растворяясь в плотной пелене дождя и ночной темноты. Его фигура отдалялась, а вместе с ней уходила моя жизнь.

Я стояла на коленях прямо на мокром асфальте, не чувствуя холода, не чувствуя луж, пропитавших мои джинсы. Я кричала, но звук тонул в шуме ливня. Мое сердце не просто разбилось. Леон Якушев разорвал его на мелкие, кровоточащие ошметки, оставив в груди лишь зияющую черную дыру.