Искатель: Кровь и ржавчина

Глава 1 - Шин Арши

До полуденного солнца было ещё далеко, но спина Шина Арши уже горела от привычной ломоты. Паутина из старых, тысячи раз отремонтированных только на его памяти сетей Ловцов тумана скользила под пальцами, иногда оставляя на коже мелкие порезы. Но по-другому было нельзя — роса не прощала медлительности. Сливать её нужно было до того, как первый луч солнца превратит драгоценную влагу в бесполезный пар.

Воду в бутылочных станциях — больших связках пластиковых бутылок, где в одних грелась на солнце морская вода для очистки, а в другие стекал чистый конденсат — также следовало сливать и менять до того, как первые Охотники возвращались домой. Конечно же, можно было и задержаться, только вот самые жирные куски тогда достанутся более расторопным.

Но сегодня он бегал ещё быстрее: лёгкий невроз перед Днём Распределения давал о себе знать с каждым днём всё сильнее и сильнее. Да ещё и этот взгляд, что каждое утро преследовал его из чернильных глубин океана, разгоняя холод от старого шрама на затылке до самых кончиков пальцев… Спокойный. Выжидающий. Взгляд, который он привык игнорировать, списывая на свою больную фантазию, не отпускал даже сейчас, когда он уже вовсю пытался развести огонь.

В ход пошли полоски старой резины и ветошь, густо пропитанная рыбьим жиром. Вся эта смесь горела неохотно и чадила удушливым чёрным дымом. Гарь была такой густой, что приходилось накрывать котёлок наполовину сколотой керамической тарелкой, чтобы похлёбка не пропиталась едким запахом. Другого выхода не было — его мать, хоть и была уже старухой и в свои практически сорок полностью лишилась зубов, всё ещё работала на Земле, и ей требовалось хорошее питание.

Пока отец был жив, он очень любил его мать и хорошо заботился о ней: выбирал самые лучшие и жирные куски рыбы, ходил на огромных Шумов, чтобы принести побольше жира для мази от трещин на её коже, сушил доставшиеся овощи и мял волокнистые водоросли Чура для похлёбки. Теперь же всем этим занимался Шин Арши.

Он закинул в миску с водой маленьких Шишурок — костлявых, но очень наваристых рыбок, что всегда резвились у самой поверхности воды. Добавил мятой Чуры и извлёк из заветной тряпицы крошечный, твёрдый лепесток моркови и засушенную до черноты корочку лимона. Он бережно растер их в пыль костяным скребком. Если всё будет хорошо, то сегодня, после Распределения, им вновь достанется удвоенная порция овощей, как семье, работающей на Земле.

— Эй, Шин Арши! Ты сегодня рано начал. Многие ещё не вернулись, — раздался с мостков грубый голос.

Мимо проходили Охотники, пахнущие солью и потрохами. Тяжёлые костяные пластины, что прикрывали их грудь и бёдра, сухо стучали друг о друга. Старший из них, один из тех немногих, кто ещё ходил с его отцом, поправил на поясе костяной нож и, нахмурившись, продолжил:

— У нас сегодня почти пусто — от Шишурок и то пользы больше, — он с досадой сплюнул в воду. — Вот, держи. Всё, что могу.

В руки прилетела пара небольших ракушек мидий, и Шин Арши с благодарностью поклонился Охотникам, перед тем как закинуть моллюсков в похлёбку. Хоть плечи его ещё не налились силой, но он знал, что его время скоро придёт, и он отплатит каждому, кто сейчас помогал, пусть даже вот таким пустяком. Пусть даже лишь в память о его отце.

Он присел на ещё холодный, шероховатый металл мостика, края которого крошились под пальцами, оставляя на них рыжие следы, и опустил в воду ноги. Их контейнер стоял на самой окраине, и сваи были практически полностью скрыты под водой и зарослями Чура. Из-под воды тянуло солью, гнилью и чем-то с отчётливым запахом крови, а склизкие холодные водоросли вмиг оплели босые ступни. Шин Арши на минуту закрыл глаза и пошевелил пальцами, представляя, что это не морская слизь, а настоящая трава с Земли — тёплая и мягкая. Уж кто-кто, а Шин Арши это знал наверняка! И, открыв их вновь, совсем не ожидал натолкнуться на внимательный взгляд зелёных глаз Существа, что смотрело на него из-под толщи воды.

И вдруг затылок, там, где под волосами белел старый кривой шрам, обдало холодом. Кожу рубца туго стянуло, словно кто-то потянул за невидимый и несуществующий на самом деле крючок, застрявший глубоко в черепе.

И Шин Арши вспомнил!

Вспомнил день, когда отец не вернулся, а его самого, полумёртвого, выловили на рассвете следующего дня. Именно эти зелёные нечеловеческие глаза смотрели в его карие, пока он тонул, захлёбываясь ледяной водой и жгучей болью в затылке. Именно эти тонкие синие холодные губы прижимались к его шершавым, высушенным солнцем и солью, делясь воздухом. Именно эти худые, но неожиданно сильные белоснежные руки с прожилками голубоватых вен вытащили его из глубин океана. Именно на этом костлявом плече лежала его пробитая с затылка голова весь бесконечный день и не менее длинную ночь.

Когда Шина Арши вернули домой, истерзанного и полуживого, а после того, как он немного пришёл в себя, еще и мучили расспросами, он не уставал повторять, что совсем не помнит, что произошло в лодке, но вот это Существо и глаза описал с максимальной точностью.

Тогда ему не поверила даже древняя, усатая и «чешуйчатая», как огромный Шум, старуха Анараши, что была старше матери на целых пять лет и всё ещё травила байки о духах, что пришли на Землю, когда привычный мир людей рухнул в пучины океана.

Окончательно выздоровев, Шин Арши тоже решил, что, скорее всего, полученная рана, обезвоживание и палящее солнце всего лишь сыграли с его сознанием плохую шутку. И после всё странное, что могло попасться ему на глаза, он научился мастерски игнорировать до этого дня.

Существо чуть заметно улыбнулось, обнажив ряд мелких, треугольных, острых даже на вид, белоснежных, как жемчуг, зубов, и медленно скользнуло под толщу воды, словно растворяясь среди поля колышущихся водорослей Чура.

— Постой! Я ведь так и не сказал спасибо! — вскрикнул Шин, вскакивая на ноги.

Но его крик услышали лишь мелкие Шишурки, испуганно метнувшиеся на глубину…

Глава 2 - Хранители Ржавого Амбара 

Тарелка подпрыгнула под напором пара и с громким звоном ударилась о край металлической миски — этот резкий, дребезжащий звук и вырвал Шина Арши из оцепенения. Он слишком долго всматривался в маслянистые блики на воде, в глупой и отчаянной надежде еще раз поймать тот изумрудный проблеск фантастических глаз.

Он так быстро подскочил к костру, что ненароком хапнул удушливый, жирный дым от горящей резины полной грудью и зашелся тяжелым, лающим кашлем, от которого в горле разлился привкус жженой сажи. Глаза заслезились. Мать была права: дым с каждым годом будто бы становился злее, выжигая легкие быстрее, чем соль — кожу. Всего год назад дышать после такого было легче, теперь же кашель уходил неохотно, оставляя внутри тягучий свист.

Шин Арши быстро затушил остаток костра, накрыв его хоть и ржавым, но все еще целым ведром. Вытащил из горячего варева и тщательно перетер специально приготовленным продолговатым камнем рыбу и овощи в мелкую кашицу — пусть мать сама решает, есть ли её отдельно и запивать бульоном, или смешать. Аккуратно разложил еду по металлическим консервным банкам и, бережно обмотав их кусками простыней, поспешил на Землю, пока подмостки не разогрелись от солнца. Сегодня было еще много работы.

Его всегда завораживал этот миг — переход. Когда делаешь шаг с горячего, вибрирующего металла и сразу же утопаешь ногами в еще прохладном песке. Шин замер на минуту, закрыв глаза. Он впитывал стопами это ощущение, доступное лишь немногим счастливчикам в общине, прежде чем отправиться на поиски матери.

— О, мой Шин, хорофо, фто ты прифел так рано! — окликнула его мать, заметив его первой. Она стояла среди грядок, согнутая, серая от пыли, но глаза её светились мягким светом и безграничной материнской любовью. — В этом году хорофый урошай. Нуфно уфпеть перенефти его до начала Рафпределения.

Шин лишь молча кивнул в ответ. Слова были лишними. На полях действительно было очень мало отцов, что были семьей и могли ступать на Землю — лишь горстка Шинов и Дошей, кроме старух. Видимо, староста выгнал всех крепких мужчин на помощь охотникам, чтобы праздник Распределения не обошелся без жирных кусков рыбы. Охота всегда была в приоритете, Земля же кормила общину лишь вполсыта.

Он так же молча помог матери отмыть руки. Вода в бутыли, что он принес с собой вместе с едой и мазью, была ледяной, но пальцы матери казались еще холоднее — серые, узловатые, изъеденные солью до кровавых язв, что не успевали заживать из-за слоя грязи. Шин придерживал тарелку, чувствуя, как та мелко дрожит в её ослабевших руках, и это дрожание отдавалось болью в его собственном сердце.

Прежде чем покрыть её ладони вязким слоем, такой вонючей, что запах оседал мерзким привкусом на языке, мази из прогорклого жира и водорослей, он на мгновение прижал её пальцы к своим губам. Они пахли солью, старой кожей и сырой землей. Шин поцеловал каждую сведенную судорогой фалангу, чувствуя, как под губами перекатываются жесткие сухожилия. Мать попыталась согнуть руку, чтобы погладить его, но пальцы лишь беспомощно дернулись, не подчиняясь.

— Мой Шин, ты фтал таким взрофлым, — с затаенной грустью пробормотала она.

Шин сглотнул вязкий ком, глядя на дно банки — мази осталось на два, от силы на три дня. После смерти отца запасы таяли пугающе быстро, а жир для новой приходилось менять на неимоверное количество сушёных овощей. Хорошо, что они с матерью ели совсем немного и могли себе это позволить. Хотя, если бы не их двойная доля — пришлось бы выбирать.

— Надеюфь, тебя нарекут Охотником и подарят Дошь Мишу в шены, — она лукаво улыбнулась, но из уголка её рта предательски потекла ниточка слюны. Мать неловко утерла её заскорузлым рукавом. — Я давно вифу, как ты фмотришь на нее, пока нефешь мне фуп... И вы войдете в наш дом. Она принефет дары Фемли, а ты — мафи и фырные рыбьи куски. Жизнь ваша будет такой же полной любви, как была у наф ш твоим отцом.

Она таки провела костяшками пальцев по его щеке — этот жест был таким нежным и одновременно таким старческим, что Шин на миг зажмурился, боясь, что слезы выдадут его чувства.

— Вофможно, я еще дафе успею фзять на руки ваших детей... А теперь беги. Пофалей шпину Доши Мишу, корфины сами себя не донесут.

— Да услышат Боги ваши слова, — Шин Арши поклонился матери, стараясь как можно меньше отсвечивать вспыхнувшими от смущения щеками.

Подхватив ближайшую корзину с морковью, со всех ног понесся к общине, подальше от белесых, практически слепых, но таких проницательных глаз матери. О том, что он напрочь забыл про пустые консервные банки, бутыль и мазь, Шин Арши вспомнил лишь на пороге амбара. В этом не было ничего страшного — можно было забрать и в следующий раз, но стыд от собственной поспешности вновь разлился красными пятнами по щекам.

Амбаром служил такой же ржавый контейнер, как и все остальные, но за его сухостью следили с особым усердием, так что в нем приятно пахло пылью и лимонами. У входа сидела старуха Анараши — считала принесенные корзины и расплетала канат на волокна, которые сегодня сплетут с волосами тех, кто пройдет День Распределения. После их промаслят жиром и вплетут в фитиль общинного огня, что хранят уже на протяжении не одного десятка лет.

Шин Арши решил не относить корзину далеко — половину сегодня раздадут семьям, а то, что останется, пусть разносят уже Следящие, как им нравится — как услышал какой-то странный шум из угла с пустыми корзинами. Еще вчера он бы просто проигнорировал его…

Но сегодняшняя встреча с существом и легкая пульсация в затылке вынудила сделать шаг в сторону. Он подошёл ближе и с шоком уставился на мелких, похожих на черные меховые шарики существ, что с упоением грызли острыми треугольными зубами прутья корзин.

— Эй, вы что делаете? — негромко возмутился Шин Арши и легонько топнул ногой в сторону существ. — Корзины так рвутся в самый неподходящий момент! И мы теряем овощи в океане из-за вас!

Существа сбились в один комок, что-то попискивали и смотрели на него достаточно крупными для их тельца, фиолетовыми с крошечным пятнышком зрачка, глазами, пока один — видимо, самый храбрый — комочек не отделился от стаи и поманил появившейся из меха черной, тонкой, трехпалой, с острыми коготками лапкой в сторону. Откатился еще немного, вновь поманил Шина Арши за собой и показал на какую-то непонятную кучу в самом темном углу.