Искры Феникса том 1 Презренное пламя

Глава 1

Спину снова пронзил едкий, как укол, взгляд. Я инстинктивно обернулась, вглядываясь в мерцающую темноту танцпола, а по коже побежали настырные мурашки, заставляя волосы на затылке подняться дыбом.

— Саш, ты чего замерла, как истукан? Я уже тебя потеряла! — прорезал шум голос Тани, и из толпы возникла невысокая фигурка в вызывающе коротком платье с серебристыми пайетками.

Прежде чем я успела что-то ответить, она ухватила меня за запястье и потащила за собой, лавируя в гуще тел прямо к бару.

— Два Лонг-Айленда, красавчик! — Таня, поднявшись на цыпочки, крикнула бармену прямо в ухо.

И, не теряя темпа, звонко чмокнула его в щеку, пока тот, немного ошарашенный, пытался сообразить, что происходит.

Я фыркнула и в комичном ужасе прикрыла лицо ладонью.

— Танюша, ну ты даешь!

Она лишь кокетливо подмигнула, одним изящным движением поправила и без того безупречные черные волосы и изрекла с важным видом:

— Как говорится, детка, куй железо, пока горячо.

Чары моей королевы флирта подействовали безотказно: улыбчивый бармен щедро, через край, наливал в шейкер ром с текилой. А вернувшись со свежими бокалами, сунул Таньке под стакан свернутую салфетку с наспех начерканным номером.

— Вот так, Сашенька, учись у Татьяны Ивановны! Пока я в строю! — с торжеством провозгласила она, надежно упрятав добытый трофей в недра своего кожаного клатча.

Я лишь покачала головой, стараясь сохранить осуждающую мину, но предательская улыбка уже тянула уголки губ. Столько лет дружим, а ее спонтанность все так же способна застать врасплох.

— Ну что, приступим к церемонии? — подмигнула она, намеренно грубо выудив из бокала трубочку и отшвырнув ее в сторону.

Одним этим движением она превратила наш вечер из светского коктейля в настоящую попойку. Но тут же, сделав серьезное лицо, подняла бокал:

— Дорогая Сашенька! Поздравляю с твоим девятнадцатилетием!

Бокалы звонко встретились, ознаменовав конец официальной части. Я сделала первый глоток и чуть не поперхнулась.

— Спасибо, дорогая, — прохрипела я.

Господи, бармен не поскупился: едкий дух спиртного напрочь снес сладкий привкус колы. Но мы пришли сюда явно не за ромашковым чаем. Я сделала еще один решительный глоток, давая горлу привыкнуть к огненной горечи.

— Ух, хоть закусывай! — Танюша с удовольствием глотнула свой коктейль и, причмокнув, смачно потерла ладонь о ладонь, словно старый дед, приступающий к трапезе. — Слушай, Саш, не к столу будет сказано, но... Максим тебя хоть поздравил?

Я лишь молча покачала головой, уставившись на тонущие в бокале кубики льда.

Если честно, я втайне надеялась, что мы здесь столкнемся нос к носу, именно поэтому и настояла на этом баре. Признаваться в этом Тане я, разумеется, не собиралась.

— Да не переживай ты, — отмахиваясь, будто от назойливой мухи, бросила она. — Ты вообще сказала ему, что у тебя сегодня день рождения?

— Не-а.

— А как он, по-твоему, должен был узнать? Телепатией? — она сгладила удивление на лице большим глотком жгучего зелья.

— Должен был запомнить… Ведь дата-то из года в год не меняется, ничего сложного.

— Боже, тебя всему нужно учить! Хоть бы напоминалку в его телефоне завела, а то он сто пудов забыл!

— Как можно такое забыть? Я вот помню, что у него тринадцатого марта, а у тебя двадцатого октября.

— Ну конечно, помнишь, — фыркнула Таня. — А мужчины забывают такие неинтересные вещи. А ты теперь сидишь и в депрессию себя вгоняешь! А рот-то тебе на голове зачем? Им все проговаривать нужно! — умудренная опытом подружка не упустила случая прочесть мне лекцию о женской хитрости.

— Ладно, ладно, в следующий раз буду умнее, — сдалась я, допивая остатки Лонг-Айленда в тщетной надежде, что алкоголь выжжет это глупое чувство обиды. Но заноза в сердце осталась, и я чувствовала, что будет напоминать о себе еще долго — как укоряющий голос разума, вечно запаздывающий с подсказкой.

— Э-эй, полегче… Понравилось? — хихикнула Таня. — Такими темпами мы тут до утра просидим, оставив всю зарплату этому Аполлону.

Она поманила бармена, показала на пустые бокалы и, подняв два пальца, крикнула: «Еще того же!»

Коктейли потихоньку делали свое темное дело, вытесняя обиду на Макса игристыми пузырьками.

Музыка с каждым новым треком гремела все громче и веселее. Настроение неудержимо ползло вверх, а наша болтовня все чаще прерывалась дурацким, ни с чего хохотом.

Мне нравилась Таня со своим неиссякаемым, как горный источник, оптимизм. Вообще, я всегда тянулась к таким легким и солнечным людям. В глубине души я отчаянно завидовала их легкости, мои же собственные «внутренние табу» не позволяли и шагу ступить без оглядки. Порой я смотрела на нее с тихим восхищением: она позволяла себе то, о чем я не смела и подумать. А я? Моя жизнь была не сахар. Говорят, все проблемы во взрослой жизни тянутся цепью из самого детства. Но на мою дополнительно приварили корабельный якорь. Я та самая неиссякаемая золотая жила для психолога.

Всё началось, когда мне было двенадцать. Первый настоящий удар, после которого детство разбилось вдребезги, будто фарфоровая кукла башкой о кафель. Самый главный человек — мама — просто исчезла из моей жизни. Она не умерла, хотя в горькие моменты юности я думала, что смерть была бы честнее. Но нет, она просто однажды решила стереть прошлое, как школьную доску. И мы с отцом оказались ненужным мелом.

Она работала переводчиком и, конечно, встретила своего иностранца. Возможно, это была та самая, всепоглощающая любовь из романов, ради которой не жаль сжечь мосты. Она и сожгла их вместе с городами. Бросила всё и уехала на край света, позвонив лишь однажды — прощальный звонок, холодный и короткий. Не больше и не меньше. Мне её логики не понять. Ради Макса я бы не пошла на такое.

Она и раньше не была образцом материнства, предпочитая нанять няньку для пеленок и детских слез. Но всё же она была — своим запахом духов, зубрящим отзвуком голоса в соседней комнате.

Глава 2

По документам моя мать все еще числилась опекуном, поэтому из опеки никто не пришел. Я спокойно дожила до совершеннолетия одна, на сбережения, что отец припрятал в своей заначке. В колледже я тоже никому ничего не стала рассказывать. Нашла подработку в офисе рядом с домом и сама зарабатывала на мелкие нужды. Именно там я и познакомилась с Максимом. Он, как и я, был парт-таймером и подрабатывал по четыре часа после пар.

Мы сами не заметили, как полупустой вечерний офис, рассчитанный на сотню человек, день за днем пересаживал нас ближе друг к другу.

Я старалась не торопить события, и он с пониманием относился к моим границам. Но время шло, а полтора года легкой романтики с походами в кино и кофейнями так и не переросли во что-то большее.

Папа в этом плане говаривал: «Чем дольше будешь морочить голову, тем крепче будет мужик тебя любить». А тут было непонятно, кто кого мариновал. Все мои намеки на интимность пролетали мимо ушей Макса. Было даже странно, что восемнадцатилетний парень оставался к этому равнодушен.

И на сегодняшнее девятнадцатилетие у меня были совсем другие планы. Но короткий разговор по телефону неделю назад дал мне ясное понимание: Максу не нужны отношения. Как, впрочем, и я.

Я сама удивилась своей стойкости. Да, было сожаление о расставании, какая-то печаль... но ни одной скупой слезы. Я даже попыталась под грустные песни – и не смогла заплакать. Будто все слезы были истрачены тогда, в семнадцать, и теперь внутри осталась лишь пустота.

Мне отчаянно хотелось поговорить с ним, выяснить, что же так кардинально изменилось. В чем моя ошибка? Но такие вопросы не решаются по телефону. Именно поэтому я оказалась в этом баре и, пока болтала с Таней, украдкой смотрела по сторонам.

— Саш, только, умоляю, без сцен, — Таня отставила бокал и притянула меня к себе, понизив голос до шепота. — Там, похоже, твой Макс с какой-то блондинкой... ну, очень душевно беседует.

Я проследила за её взглядом, и у меня внутри всё оборвалось.

Не-мо-жет-быть! Зрение у Тани было орлиным. У края танцпола Максим осуществлял “своим ртом” далеко не невинный поцелуй.

Меня он так никогда не целовал… Никто меня так не целовал... В груди что-то звякнуло будто взведенный курок, и по телу разлился едкий, унизительный жар.

Мой план встречи с Максом, все мои заготовленные фразы и его предполагаемые ответы — все припасенные слова мгновенно сгорели в пекле. Говорить ничего не хотелось. Но я, как истинный мазохист, продолжала смотреть и не могла оторвать глаз от того, как руки уже не моего парня страстно сжимали ягодицы незнакомки, как он жадно впивался в её губы, ласкал шею.

Не отворачиваясь от воркующей пары, я сиплым голосом попросила Татьяну заказать сет из коктейлей Б-53. Мне это было необходимо. Бесполезная, нелепая, но отчаянно драматичная сцена.

В голове тут же нарисовалась картинка: вот он оборачивается и ловит мой взгляд, а я с ледяным спокойствием отвожу глаза и начинаю гордо опрокидывать один шот за другим.

Но благодаря убедительности Тани бармен обслужил нас в первую очередь, испортив мой план.

— Да ладно, Шура, не унывай! — попыталась меня встряхнуть подруга.

Она то видела, как моя натянутая смелость испарялась, будто пары спирта, от одного взгляда на рядок горящих зеленым пламенем жутко крепких шотов.

— Ну, была не была!

Я одним движением опрокинула первую стопку под ликующий возглас бармена и подбадривающие крики соседей по стойке. «Какая гадость!» отвратительный, обжигающий вкус ударил в нёбо, абсент хлынул в горло, вышибая слезы. И в этот момент я твёрдо поняла: ни один мужчина не стоит такого самоуничтожения.

Выпив, Таня скривилась, ее лицо исказила гримаса отвращения.

— Фу-у, это что за керосин! — выдохнула она, закашлявшись.

Одного ее взгляда хватило, чтобы мы, не сговариваясь, разом отодвинули от себя четыре оставшиеся стопки источающие аптечную вонь.

Неутихающая горечь распространялась по рту едкой полынью.

— Нужно это срочно запить! — прорвалось у меня, голос звучал почти панически.

Стоявшие рядом мужчины уловили мою мольбу. Один из них, с насмешливым взглядом, протянул свой, казалось бы, нетронутый бокал:

— Да не бойся ты так, это кола, — сказал он, придвинув ближе стакан с черным, шипучим напитком.

Инстинкт сжал меня изнутри.

— Нет, спасибо. Я не пью из чужих рук.

Мужчина лишь одобрительно кивнул. Хотя, ни для кого не было секретом, что в темноте за баром, тем более в бесплатных напитках может таиться любая дрянь.

Таня в свою очередь, недолго думая, приняла колу от его друга, блондина и залпом опрокинула больше половины.

— А я пью! — бросила она с вызовом, хищно улыбнувшись парням.

Я с ревностной досадой посмотрела на подругу, где бармен? Но он все еще болтал на другом конце зала, не спеша возвращаться на рабочее место.

А внутри все горело. Невыносимая горечь во рту начинала смешиваться с едкой кислотой, подступающей к горлу – верным предвестником рвоты. Таня заметила мое побелевшее, восковое лицо и протянула остатки колы:

— Да выпей ты, я ничего не почувствовала. Нормальные парни... И это — наша благодарность.

Она пододвинула к парням наши скучающие шоты в знак признательности.

Я с недоверием пригубила колу через трубочку, но и она не принесла облегчения. Сладкий напиток казался обманчивым, а на его послевкусии, будто клеймо, проступала та же обжигающая полынь, что и в абсенте. «Нормальные парни», — промелькнуло у меня в голове, пока последний глоток прохлады безуспешно пытался погасить пожар, полыхающий внутри.

— Я больше никогда, Тань, слышишь? Ни-ког-да! — я влезла в её беседу с блондином, схватив подругу за локоть. — Этот абсент – чистый яд!

В очередной раз протяжно выдохнув, ощутила в дыхании проклятый аромат аниса – навязчивый и приторный, как воспоминание о только что совершённой ошибке.

Ко мне обратился второй мужчина с цепкими серыми глазами и рыжей шевелюрой, нагло вклинившись между мной и Таней:

Глава 3 Темный путь.

— Олег, пошли, моя готова, — прозвучал рядом приглушённый голос блондинчика, что держал Таню.

— Моя тоже. Уноси свою первым, а я выйду через минут десять. Подгони тачку.

— Договорились, — отозвался Эрик.

Олег, будто паук, оплел меня цепкими руками и поволок через пульсирующий центр танцпола. Я отчаянно пыталась сделать взгляд умоляющим — мои глаза, полные отчаяния, метались от одного размытого улыбками лица к другому. Но хмель надёжно притуплял их восприятие; кто-то даже подмигивал, принимая мой ужас за часть игры. Никто не замечал, в какую бездну я проваливаюсь.

Последней надеждой была охрана у выхода — но их взгляды проходили сквозь меня, некоторые вовсе намеренно отворачивались. Да они наверное единственные знали, что происходит. Похоже, у похитителей здесь всё было отлажено, и я двигалась по конвейеру скотобойни прямиком на чей-то праздничный стол.

Меня грубо втолкнули в машину и бросили на неподвижное тело Тани. Мои и без того призрачные шансы «выйти сухой из воды» — окончательно испарились. Ещё пара секунд — и мышеловка захлопнулась с глухим стуком захлопывающейся двери тонированного в ноль авто.

— Никто не спалил? — с деловитым спокойствием спросил блондин, когда Олег устроился на пассажирском сиденье.

— Нет. Зимой с этими шубами – один геморрой. Сейчас проще: вошел – купил, вышел.

«Купил». Вот как они называли похищение. Я не видела мужчин, но каждое их отвратительное слово падало в тишину, словно камень в колодец.

— Эти вездесущие бабки-консьержки нормально бизнес тормозят, — проворчал Эрик.

Я догадывалась, что имена у них не настоящие, но, не имея других, цеплялась за эти, как за единственные ориентиры.

— Как думаешь, гаишники сегодня на выезде? — спросил Олег.

— Вряд ли. Вчера рейд был, полгорода перекрывали. Но на всякий случай... одну – в багажник.

— Сворачивай направо, к гаражам. Там глухо.

Внутри меня заскулил загнанный зверёк. «Нет, только не багажник, пожалуйста, нет!» Я уже чувствовала запах резины и пыли, уже представляла, как захлопнется крышка, отсекая последний глоток воздуха. Но следующие слова заставили забыть о клаустрофобии. Новый страх, заставил пропустить вдох и вытеснил все остальные, перехватив горло.

— Может, их там объездим? — прозвучал вопрос Олега с натужной небрежностью.

— Еб твою мать! Тебе мало платят, что ли? Сними шлюх и делай с ними что хочешь! Этот заказ трогать нельзя! — гаркнул Эрик.

— Да кто узнает-то? Может, их уже в сортире кто-то успел отодрать до нас!

Выбитые искры из зажигалки на мгновение озарили салон, едкий удушливый клуб дыма лизнул потолок авто.

— Я тебе все сказал! — продолжил Эрик спокойно. — Если у них хоть одна дырка на двоих целая, я себе тачку новую куплю, а ты сможешь на эти бабки половину города отметь.

— Ладно, забей. Я понял. На обратном завезешь меня к девчонкам. Меня, в натуре, понесло от этой. Строптивая сучка. Прикинь, даже не отключилась.

Они сипло заржали.

— Ты во мне таксиста, что ли, увидел? — флегматично бросил Эрик, останавливая машину. — Раз в сознании — место ей в багажнике.

— Та-а-ак. Иди к папочке на ручки, Алексссандра!

Господи, как я его ненавидела! Вся моя душа сжалась в комок от брезгливости. «Он ничего мне не сделает, ему нельзя», — твердила я себе, как заклинание, пытаясь заглушить панику.

«Просто полежу тихо. Ничего не случится. Главное — не слушать, о чем они говорят...»

Олег втиснул меня в багажник и замер. Я же испугалась до чертиков. Сразу поняла, что затишье не предвещает мне ничего хорошего.

— Сашка, видела бы ты себя со стороны, — он мерзко усмехнулся. — Какой у тебя взгляд... говорящий. На хер меня, поди, послала? А я ведь тебе услугу окажу, будь благодарна, зайка.

Его пальцы накрыли мои веки, погрузив мир во тьму. Шершавое прикосновение скользнуло по щеке.

— Иначе ослепнешь. Ехать нам... о-ох, как далеко.

Лишившись зрения, я ощутила его присутствие острее, кожей. Каждым нервом. Он же пальцем медленно провел по моим губам, по-хозяйски с силой приоткрыл рот. Неторопливо коснулся нижнего зубного ряда и погладил подушечкой ложбинку языка.

От соленого привкуса с примесью табака желудок сжался. Я приказывала себе: Укуси! Сожми зубы! Укуси-и! Мое бесполезное сознание трепыхалось. Я чувствовала его горячее дыхание на своем лице. Слишком близко. Нееет, нет. Мое сознание билось в теле, как перепуганная птица о стекло, — отчаянно, глупо, безнадежно. Все бестолку.

— Б****, ты там колыбельную ей, что ли, поешь? — раздался из салона нетерпеливый голос Эрика, торопя ублюдка.

— Щас иду.

Его губы – мокрые, холодные – прилипли к моим. Он облизывал мое лицо, словно животное. Язык грубо продирался вглубь, до самого горла. В конце он с наслаждением прикусил мою нижнюю губу.

— Эх, со мной бы ты эту ночь запомнила на всю жизнь, — прошептал он, и наконец-то уложил меня в багажник.

Дверца захлопнулась – и я вздохнула с облегчением... Лучше тут одна, чем ночь с ним. Басистый выхлоп авто стал громче. Машина с прокрутками сорвалась с места, выкидывая гравий из-под колес. Мне оставалось лишь лежать и проклинать всё на свете.

Меня даже искать не будут. Некому. Мысль ударила с новой силой. Никто не вспомнит.

Чужая слюна на лице отказывалась высыхать. Она отзывалась чем-то тошнотворным в душе. Я очень сильно хотела стереть её. И даже когда она высохла, стянув кожу, я продолжала ощущать на себе его запах.

Что самое страшное, я ведь чувствовала прикосновения, и всё, что со мной должно произойти, я тоже почувствую. Отчаяние с новой силой затапливало меня.

Я ведь дальше поцелуев ни с кем не заходила... А сейчас меня везут явно не для беседы.

«Купит себе Эрик новую машину...» Мысль пронзила, как ток. Чёрт! Папа-а! Папочка... Кто-нибудь... Помогите-е-е...

Внутри я выла, разрываясь от ужаса и бессилия. Жалела себя, корила, пыталась взять себя в руки — и снова срывалась в трясину истерики, глухую и безысходную.

Глава 4

— Всё ещё спишь, красавица? — Губы Олега почти коснулись уха. Пальцами он скользнул по моей щеке. — Ну-ка, иди к папочке.

Тело напряглось предательским импульсом, но разум удержал его. Олег достал меня из багажника. Я заставила пальцы расслабиться, и повисла в его руках безвольной тряпкой.

— В спальню их. — Новый голос врезался в сознание – старый, скрипучий, лишённый всяких теплых нот. — В этот раз не обоссались?

Он не повышал тона, но в каждой растянутой ноте слышалось презрительное ожидание отчёта. Заказчик, – беззвучно констатировал мой мозг.

— Да нет, вроде... сухонько, — Олег прошёлся ладонью по внутренней части моих бёдер, проверяя.

— Эта тоже сухая, — отозвался Эрик где-то рядом.

— Ну чего встали, как бараны? Сказал же – в дом их. Зойка еще не уехала, — старик торопил, но делал это с какой-то раздражающей неторопливостью. — Эрик, переночуешь в гостевом. Завтра – в обратную дорогу. Олег, за девками смотри в оба. Как начнут приходить в себя – будь начеку. Завтра к вечеру у нас важные гости.

— Все сделаем в лучшем виде, начальник! — браво рявкнул Олег и тронулся в путь.

Когда меня закачало в такт его шагам. Моё сознание, отбросив панику, начало судорожно строить чертёж. Я стала радаром, улавливающим мир за пределами век. Звуки, повороты — всё складывалось в схему побега, который, я знала, должен случиться. Я впитывала каждый запах. И воздух не пах чем то особенным, лишь травами, сыростью и недавним дождем.

Пятнадцать шагов по двору. Потом девять ступенек. Скрип несмазанной дверной петли. Ещё десять шагов и аромат роз. Опять ступеньки, много ступенек. Олег даже начал тяжело дышать, когда лестница закончились. Сорок один шаг по гладкому полу — видимо, плитка. Сухой, чёткий щелчок — замок с ключом. Скрип, рождаемый поворотом дверной ручки.

Меня бросили на что-то мягкое, и в следующую секунду рядом грузно шлепнулось другое тело — должно быть, Таня.

— Как думаешь, правда завтра уедем? Или опять на неделю застрянем? — Эрик проговорил шепотом и его слова повисли в тишине помещения.

— Без понятия. Шеф сегодня дерганый, как наркоман в ломку, — Олег ответил таким же приглушенным шепотом, с явной насмешкой.

— Может, девки не понравились?

— А ты пойди, спроси у него, чего он не в духе. Может, мало котят на этой неделе угробил, — усмехнулся мой мучитель.

— Да ну его, еще пристрелит и тут, в глухомани, прикопает.

— Совсем дурак? Нафига копать? В километре водоемчик есть. Водичка голубая-голубая. Говорят, хариус водится. Каменюку к ножкам — и-и-и-и… на дно. Хариусу тоже кушать хочется, — Олег растянул слова с мрачным сладострастием.

— Да пошел ты, балабол! Девок лучше стереги, а я спать.

— Ну конечно, не ваше барское это дело. Слушай, притащи хоть пожрать чего-нибудь. А то я щас с голодухи сдохну.

— Щас принесу.

Дверь с грохотом захлопнулась, ключ дважды повернулся в замке с угрожающей четкостью.

— Э-эй, красотка, открой глазоньки, — Олег пропел эти слова.

По полу прозвучали тяжелые шаги. Скрипнула ткань где-то в паре метров от меня. — Я же знаю, что ты не спишь.

Я застыла, старалась дышать ровно и глубоко, как спящая.

— Слышишь, красавица? Подружка твоя более везучая. До завтра в отключке проваляется, а ты не фартовая баба. Маленькую дозу транка выпила. Ну ничего, мы терпеливые. Только если по-маленькому соберешься, ну или с генеральскими планами… свистни. Я мигом прилечу на помощь, — он закончил фразу с театральным пафосом, от которого по коже побежали мурашки.

В замке снова щелкнуло. Послышалось дребезжание посуды. Потом дверь вновь закрылась, в этот раз на три полных оборота. Пока Олег шагал в угол комнаты, пространство наполнялось дразнящим запахом жареного мяса с картошкой – запахом нормальной, человеческой жизни, которая осталась где-то там, за пределами ловушки.

Я могла сдерживать дыхание, могла притворяться беспамятной. Но мой предательский желудок, почувствовав запах добычи провыл на всю комнату, словно голодный волк – заточенный в тесной темнице моего тела.

— Говорю же, не спишь, притворюшка, — он заторопился ко мне. — Давай открывай свой едальник, топлива подброшу. Ну и худющая же ты, смотри у меня, с голоду не помирай. — Он поднес кусок жареной картошки прямо к моим губам.

Темнота под веками наполнилась аппетитными картинками, а слюны хлынуло так, что я едва не подавилась, громко сглотнув комок стыда. Тишину снова, постыдно и громко, нарушил зов моего живота. Я признала, что проиграла. Тело взяло верх над волей.

— Просыпайся, деточка, я ужин для тебя разогрел, — его слова обожгли меня.

Он невольно породил в душе сомнение. До боли знакомая, почти отеческая интонация на мгновение обманула сознание. Защита рухнула в одно мгновение, и я открыла глаза, полные невыплаканных слез.

Олег держал у моего рта вилку с кусочком мяса, от которого тянулся дразнящий пар. От переизбытка чувств моё тело забилось крупной дрожью, словно кто-то резко окунул душу в чан со льдом. Все накопленное и невыплаканное со смерти отца лавиной горечи изливалось наружу.

— Эй, мне тут сырость разводить не надо! — он ловко съел наколотый на вилку кусочек и демонстративно облизнул нижнюю губу. — Не люблю я ваши бабьи сопли, эти слёзы-слюни. Ну да, подруга, встряла ты шикарно. Чего рыдать-то теперь? Ты не подумай, ничего личного, чисто работа. Да и слезами горю не поможешь. И мой тебе совет: шеф – не я. С вилочки кормить не станет. И еще он обожает дамские слезки. Чем естественнее будут твои рыдания, тем дольше продлятся страдания. О, как звучит, будто строчка из стихотворения! — Олег самодовольно усмехнулся и отправил в рот очередной кусок жареной картошки. — Тебе никто стихов, случаем, не посвящал? — он замер в ожидании ответа.

Я растерянно покачала головой.

— Ну, тогда я первым буду. Чего уставилась? Есть будешь? Или я сейчас сам все прикончу.

Мой голос прошуршал, словно несмазанный механизм, выдавив хриплое:

Глава 5

Каждое его движение было отточено до автоматизма, будто он повторял этот ритуал несчетное число раз. Сколько же девушек побывало на моем месте? – пронзила пугающая мысль. Сколько их этот подонок сюда привез?

Он отставил стакан на железный поднос и с деланной любезностью поднес к моим губам вилку с запеченной помидоркой. Вертеть хвостом можно, пока его не откусили, – мелькнуло в голове. Я смиренно разомкнула губы, подавив приступ стыда. Мне кажется, в ту минуту мы оба поняли правила этой игры: он не тот, кто станет уговаривать, а я не та, кто станет просить. Поэтому, мне было проще перешагнуть через гордость и брать, пока дают, отложив ненависть на потом.

Уголки его губ дрогнули в торжествующей ухмылке:

— Вот и умница. Война войной, а обед, как говорится, по расписанию. У нас еще будет время повоевать, не сомневайся. — сказал он подмигнув.

Несмотря на терзающие душу противоречивые чувства, я покорно принимала его заботу, словно послушная игрушка. Внутри клокотал протест, а губы безвольно раскрывались для очередного куска. Мне понадобятся силы, чтобы спастись. Каждая капля воды, каждый съеденный кусок – все это повышало мои призрачные шансы на выживание.

В какой-то момент мне показалось, что ему вправду хочется позаботиться обо мне. Но не из-за угрызений совести; сомневаюсь, что последнее слово вообще имелось в его словаре. Этот тип наверное априори не имел такого чувства.

Накормив меня, он молча подсунул подушку под мою голову – теперь я могла разглядывать всё в деталях.

Он же неспешно вернулся к столику, утонул в коричневом кожаном кресле и принялся доедать скудные остатки трапезы.

В другой жизни я, возможно, сочла бы его привлекательным. Бессмысленно отрицать то, что было очевидно еще вчера. На вскидку ему было лет тридцать, не больше – он определенно был старше меня. Весь помятый после долгой дороги, с взлохмаченной копной красно-рыжих волос, застывших на затылке в форме подголовника. Виски, выстриженные под ноль, обнажали поломанные уши. Его выдавала шея — массивная, как у быка. И, конечно, уши — измятые, типичная визитка борца. Я вспомнила одногруппника-самбиста с одним таким же. Но у Олега оба уха были изломаны с каким-то зловещим изяществом, в уродливой гармонии. Возможно, рыжий цвет волос толкнул его на этот путь – при выборе столь жестокого увлечения.

Его черты, грубые и по-мужски красивые, напоминали лица викингов из сериалов: упрямый подбородок в короткой щетине, тонкие губы, задранный в меру нос и широкие скулы.

Но больше всего на лице выделялись шальные глаза – длинные коричневые ресницы, по-нездоровому расширенные зрачки в плену едва заметных серых радужек. От этого он сам казался мне непредсказуемым и диким.

Мы с Таней ещё пытались что то строить из себя … Таким роковым мужчинам девушки сами приносят душу на блюдечке, а уж выпить из его рук сомнительный коктейль – и вовсе не вопрос. Его респектабельная внешность, атлетическое телосложение, широкие плечи… Передо мной сидел идеальный похититель. Пожалуй, разбитых им женских сердец было куда больше, чем девушек, побывавших на моём месте.

Олег тоже поглядывал на меня, но, пока жевал, молчал. Я невольно ловила себя на мысли, что благодарна за это молчание. Криминальных татуировок на нём я не увидела, но разговаривал он так, будто совсем недавно вернулся из мест крайне отдаленных.

С напускной интеллигентностью он стер жир с губ той же салфеткой:

— Че, малая, возненавидела уже меня? Ну и ладно, я тебе потом пару «добрых» советов подброшу, а уж ты на досуге покумекаешь, что к чему. Чёрт, и впрямь слишком добрый сегодня.

Я понимала, что бесполезно — выпрашивать пощады у таких как он. Но отчаяние заставляло попробовать:

— Отпустите нас... пожалуйста, — голос опустился до шепота. — Мы никому ни слова. Я клянусь.

— О-о-о, нет-нет-нет! — он покачал указательным пальцем, будто отчитывал ребенка. — Нытье твоё слушать не хочу. И на мать твою мне плевать. Ждет она тебя или нет – не моя проблема. Если заведёшь эту шарманку, мое хорошее настроение тут же испарится и я перестану быть таким милым.

Горькая усмешка сама сорвалась с моих губ:

— Да ей на меня плевать, как и мне на нее.

Внезапно я поймала его заинтересованный взгляд на своей руке, и поняла, что при разговоре автоматически сжимала и разжимала правый кулак. Чёрт!

Олег резко поднялся, громко втянул воздух:

— Слишком ты борзая, Сашка. Боязно мне оставлять тут вилки рядом с тобой. – сказал он собирая посуду на поднос. — Еще глаз мне выколешь, пока я в отрубе.

По пути к выходу он воображаемой вилкой показал, как глаз себе выкалывает. В конце представления замысловато постучал по двери.

Раздались повороты ключа. Дверь приоткрыл охранник, безликий мужчина в строгом костюме и галстуке. Он мазнул безразличным взглядом по мне и Тане, молча принял поднос и, отступив, снова захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как приговор.

Олег вернулся на прежнее место и рухнул в кресло, с наслаждением растянувшись в нем:

— Поел – можно и поспать. — бросил он, устраиваясь поудобнее.

И почти мгновенно, едва голова его откинулась на мягкий подголовник, дыхание стало ровным и глубоким. Он отключился с такой легкостью, будто в этой комнате не было двух пленниц, и других забот. Его способность мирно спать с грязной совестью пугала до мурашек.

Пока его глаза были закрыты, я жадно, по крупицам, собирала детали. Пространство комнаты было залито слепящим, слишком мирным солнечным светом. Лучи буквально плавились на бежевом ламинате, наполняя воздух древесной, успокаивающей ленью. Справа, в паре шагов от массивного изголовья кровати, зиял темный проем в смежную комнату – без двери.

Единственная кровать, широкая, с огромным матрасом, казалась новой, купленной для нас. А кресло Олега, примостившееся рядом с круглым столиком на витой ножке, стояло как страж в углу, ближе к выходу из клетки.

Я мысленно перебрала все в комнате – ничего. Ни одного предмета, который мог бы стать оружием. Значит, искать нужно было на себе. И тут я вспомнила о своих туфлях-шпильках, идеальных десятисантиметровых стилетах... Но их на мне не было.

Глава 6

Солнце клонилось к закату, а вместе с ним таяли и мои силы. Внутри сжался тугой узел, и мне все сложнее было бороться с низменными позывами. Выпитая с утра вода настойчиво требовала выхода. Я понимала, что терпеть уже нет возможности. Беспокойно ерзала на кровати, боясь малейшим скрипом разбудить Олега. В голове прокручивались унизительные варианты, вплоть до самого отчаянного – напрудить в постель.

Вздохнув, я собрала волю в кулак и начала медленно, крадучись, сползать на пол. В этот момент боковым зрением уловила движение в кресле. Резко обернувшись, я застыла на полпути, так и не коснувшись ногами пола.

Олег сидел собранно и тихо, словно кот следящий за мышью. Ни следа от недавней дремоты. Его оценивающий взгляд скользнул по мне, заставляя внутренне сжаться.

— Мне нужно в туалет, — пробормотала я, оправдываясь, и все же поставила тяжелую, одеревеневшую ногу на пол.

— Сейчас грохнешься, — равнодушно констатировал он. — Дай подсоблю.

Олег неспешно подошел, а я… я не стала сопротивляться. Что ж, раз уж выбрала роль слабой и беспомощной, придется играть ее до конца. Пусть ведет меня в уборную, пусть смотрит как я сгораю со стыда. Таня часто говорила, что женская слабость — самая изощренная форма хитрости. Пусть он верит в мою беспомощность. Пусть думает, что я не сделаю и шага без его поддержки и уж тем более не решусь на побег.

Однако на деле его помощь оказалась очень кстати – едва я встала, в ногах проявилась неподдельная слабость. Без его поддержки я бы рухнула.

Крепко взяв за талию, он потихонечку повел меня и я невольно приникла к нему, в попытке сохранить равновесие.

Соседняя комната без двери оказалось уборной. Стерильный кафель на полу, стенах и потолке блестел белым холодом. «Кровь со стен смывать удобно», — промелькнула невеселая догадка. Вся обстановка была аскетичной: раковина, биде, унитаз и душевая лейка в углу. Никакой душевой кабинки — только поржавевший слив в полу.

Отдельным испытанием стала моя облегающая юбка-карандаш. Еще один насмешливый укол судьбы в моё и так потрепанное достоинство. Сама бы я с ней не справилась, и мне пришлось сообщить об этом ему.

Обманывать может все что угодно, но не мужской похотливый взгляд со зрачками-блюдцами. Его глаза пугали меня, и, чтобы спрятаться от этого блеска, я прижалась лбом к его груди, нервно вцепившись пальцами в шею.

— Только слово попробуй сказать! — прошипела я, пока он задирал юбку и стаскивал трусики, усаживая на холодный фаянс. — И я мимо лужу сделаю!

— А не боишься, что мордочкой натыкают? — снизу послышалось унизительное журчание.

— Бояться уже поздно, Олежа. Поезд уехал, перрон пустой, — ответила я на понятном только ему языке, вспомнив старый фильм про шпану.

— Уважаю! Моя школа, — потрепал он меня по макушке, будто послушного пса между ушей.

Ловко притянув обратно к груди, он закинул мои руки себе на шею. Пригвоздил взглядом. Казалось, он сочувствовал моему жгучему смущению и пытался избавить от лишних унижений, не разглядывая меня снизу. Но, возвращая на место трусики, он делал это подозрительно медленно. Я бы даже сказала, что этот гад явно растягивал момент, наслаждаясь своей властью. В отличие от трусиков, юбка соскользнула на место разом — словно он боялся сорваться.

Я не доверяла ему. Он разрушил мою жизнь, но в тот миг я была благодарна даже за такую, с позволения сказать, тактичность. Понимала: не каждый матерый преступник стал бы церемониться с пленницей. Видимо, я плохо скрывала эмоции, и что-то из того, о чем думала, отразилось на моем лице.

Его голос прозвучал прямо над ухом:

— Сашка, если хочешь – молись. Но учти: здесь твои молитвы никто не услышит. Земля тут гнилая, место проклятое. А люди... – еще мерзотнее. Жить вам с той телкой, — он кивнул в сторону соседней комнаты, — осталось сутки. На охоту мужиков много приедет, а баб, как видишь, раз-два и обчелся. Два плюс два сложила? — его внимательные серые глаза предупредительно вглядывались в меня слишком близко.

От слов, штырь страха вонзился под кожу у копчика и пополз вверх зябкой волной по позвоночнику, поднимая волосы дыбом на затылке.

— Будут давать порошок нюхнуть? Нюхай жадно, как не в себя. Обдолбись в стельку. Поверь, хуже уже не будет. И та к утру очухается. Предупреди, чтоб удила закусила и не рыпалась. Иначе раньше времени на тест-драйв пойдет.

Он усадил меня на кровать, поправил в штанах вставший колом член и направился в туалет.

Вернувшись, он снова уселся в кресло и уткнулся в телефон. Я отчетливо поняла: если Олегу позволят, то он в ту же минуту, с тем же спокойствием на лице, сразу свернет мне шею и не станет наблюдать за моими мучениями.

Больше он не произнес ни слова. А я тем временем все глубже погружалась в объятия липкого, всепоглощающего страха.

Господи, пусть кто-нибудь услышит! Я никогда ни о чем не просила, ни на что не роптала. Я буду благодарна за всё, согласна на всё, лишь бы кто-то пришел на помощь. Я отдам всё, что у меня есть, за шанс выбраться отсюда. Приму любую цену, любую судьбу, которую ты мне пошлешь. Только услышьте меня! Кто-нибудь... пожалуйста...

Мой взгляд снова и снова возвращался к открытой балконной двери. Жаль, у меня нет крыльев, чтобы улететь прочь и забыть это, как кошмарный сон.

Если будущее предрешено и мне все равно не выбраться, зачем ждать завтрашнего «праздника», где развлекательным гвоздём программы стану я?

Сомнения боролись с наивной надеждой. А может, все не будет так ужасно, как рисует воображение? Может, обойдется? Выживу, перетерплю, сделаю все, что прикажут. Буду послушной овечкой, и меня... отпустят? Нервная дрожь пробегала по телу, то накатывала оглушительной пульсацией в висках, то отступала.

Я представила, как грязные мужики будут удовлетворять плотские желания с моей помощью. Чужие руки будут лапать мое тело. Если бы в желудке было что-то, кроме кома страха, меня бы вырвало.

Подсознательно выбор был уже сделан. Не радостный, но единственно возможный. Оставалось лишь принять его. И, как назло, в голове всплывали идиотские суеверия о великом грехе. Но самый страшный вопрос был в другом: хватит ли мне духу в решающий миг? Или я струшу? Я буквально накачивала себя решимостью, понимала — второго шанса не будет.

Глава 7 Земля.

Седовласый мужчина повторил вопрос:

— Эрик, я пока по-хорошему спрашиваю, — его голос был обволакивающе-спокоен, но окровавленная рука, вцепившаяся в мокрые волосы парня, противоречила тону. — Куда подевался этот рыжий ублюдок с моей девочкой?

— Не знаю… Не знаю… — забормотал Эрик заплетающимся языком, его распухшие губы едва шевелились.

Седой, начал медленно разрезать плоть на бедре парня.

— Не знаю-ю-ю-а-а! — его истерический крик, ударившись о стены устремился в распахнутую балконную дверь.

Временами голос Эрика сливался с собачьим воем, но из раза в раз он угасал где-то в недрах спящей тайги.

— Ну что ты, милый! Нет, нет, без отключек, — сиплый смешок мучителя не предвещал ничего хорошего. — Ты ведь не девчонка в беду попавшая? Те, кого ТЫ привозил, и не такое выдерживали. Давай попробуем еще разок?

Старик небрежным жестом швырнул в пасть овчарки отрезанный с ноги парня лоскут кожи. Собака проглотила, не прожевывая.

— Видишь, как Сайга уже измаялась? — он повернул Эрику голову, чтобы тот увидел, как густые слюни собаки предвкушающе срываются с пасти, образуя под лапами мутную лужу.

— Олег только о ней и твердил! Шеф… клянусь! Я ни при чем! Он мне все мозги вытрахал из-за этой девки!

Парень, подвывая, судорожно отодвигал лицо от приближающегося скальпеля.

— А-а-а-а-а! — новый вопль, полный первобытного ужаса, разорвал пространство. — Не зна-а-а-ю я-а-а, как они ушли-и-и! Я спа-а-ал!

— Ах, спал! Посмотрите на него! — голос шефа внезапно вспыхнул наигранным весельем. — Ну ничего, теперь выспишься впрок!

Эрик, даже через агонию, несмотря на филигранную работу палача, пытался отвечать на вопросы, которых больше не задавали.

Быстрое, точное движение скальпелем – и крики сменились горловыми, пузырящимися хрипами. Кровь хлынула из горла.

Мучитель приблизился. Лицо и дряблый, оголенный торс покрывались взвесью из мелких брызг крови, вылетающих при каждом выдохе из измученного тела. Больной, блестящий взгляд был прикован к покрасневшим глазам Эрика. Старик до последнего мгновения всматривался в них, пытаясь уловить именно тот момент, когда душа покидает кусок бренной плоти.

Кап…

Кап…

Кап…

Тишину внезапно разорвало треском, рация на поясе мужчины зашипела:

— Прием. Шеф, девушка похоже с балкона упала. Тут много крови и клок волос. Головой наверняка ударилась.

Шеф положил скальпель на столик, оставив на стекле красную дорожку из стёкших с рук капель. Его взгляд на мгновение задержался на кровати, прежде чем он поднес рацию к губам:

— Ты хочешь сказать? Что этот дебил мертвую девку на плече в тайгу поволок?

— Ну не инопланетяне же её похитили. — прозвучал ироничный ответ с другого конца.

— Спускайте собак. Этот долбо-Рембо не мог далеко убежать с такой ношей.

За окном послышался резкий, призывной свист.

— Будет сделано! — раздалось из рации.

— Дорогой, приберись здесь, как следует, — бросил шеф, стоявшему рядом подчиненному.

В его голосе не было ни злости, ни раздражения – лишь усталая констатация факта, будто он просил принести чашечку кофе.

Мужчина в черном костюме кивнул и вышел из комнаты вместе с мохнатой собакой на строгом поводке.

Оставшись один, босс недовольно поерзал в кресле. Оно хранило верность прошлому хозяину, и в его мягкой глубине все еще угадывался чужой силуэт.

В наступившей тишине внезапно прозвучал слабый, растерянный голос с кровати:

— Мама... где я?

Брюнетка осмотревшись, начала неуверенно отползать, прижимаясь к деревянному изголовью кровати.

Мужчина медленно, с едва слышным шуршанием, отлепил от стеклянной столешницы окровавленный скальпель. Лезвие блеснуло синевой в свете лампы.

— На Земле, моя маковка, — ответил он приподнимаясь с кресла.