Искушение Грешника

1

— Агния Борисовна… ‒ скорбно вздыхает Арина, школьная всезнайка. — У нас с вами хорошие отношения, я всё понимаю… но «подтянуть» Аверина за лето?! Я ‒ всего лишь человек, а тут разве что Боженька справится.

— Ариша, по-моему, ты скромничаешь, ‒ возражает наша классная руководительница. — У тебя лучшая успеваемость в классе. К кому обращаться, если не к тебе?

— Позвольте не согласиться. Хорошо усваивать знания и уметь обучать ‒ это разные вещи, ‒ всё ещё пытается отбрыкаться Аринка.

— Ну хотя бы попробуй! Вдруг окажется, что у тебя талант, о котором не подозревала? Поступишь потом в педагогический вуз, закончишь… станем коллегами! Будем обмениваться опытом. Кстати, да! Это будет полезный опыт для вас обоих! ‒ продолжает с энтузиазмом уламывать Борисовна.

— Агния Борисовна! Мне после общения с ним, ‒ зазнайка тыкает указательным пальцем в мою сторону, — сеансы у психотерапевта понадобятся, а не педагогический вуз.

— По-моему, ты слишком сгущаешь краски, Дьяченко, ‒ выдыхает классуха устало. — Да, поведение у Аверина хромает, но и успеваемость ‒ тоже. Если с этим что-то не сделать, то он на второй год останется. Войди в положение, позанимайся с ним хотя бы недельку. Если поймёшь, что всё правда плохо, я больше настаивать не буду, но протяни сейчас руку помощи однокласснику.

— Я-то протяну, ‒ бормочет Арина язвительно, — только он за неё не ухватится.

— Аверин, ты неделю занятий с Дьяченко осилишь? ‒ обращается ко мне классуха всё тем же заунывным голосом, от которого так и веет безнадёгой.

— Агния Борисовна, вы меня оскорбляете! ‒ выдыхаю с театральным трагизмом. — Зачем мне неделя? Я Аринку до белого каления за три дня доведу. Гарантирую! ‒ скалюсь самым бессовестным образом. Дьяченко фыркает и закатывает глаза так, что собственные извилины разглядеть может, наверное. Борисовна хмурится:

— Аверин! Ты до конца не осознаёшь своего положения, но я охотно поясню: преподаватели уже советуются между собой о том, чтобы оставить тебя в десятом классе на второй год, ‒ пытается воззвать она к благоразумию. — Занятия с Дьяченко в твоих же интересах, поэтому возьми в руки ответственность за собственное будущее, наконец!

— Пардон, но в руках я предпочитаю держать девичью талию. Это намного приятнее. Если найдёте репетитора посимпатичнее, то так и быть, подумаю о том, чтобы встать на путь исправления, ‒ отвечаю самым учтивым тоном.

У Борисовны начинает дёргаться нижнее веко. Аринка пуляет в меня гневным взглядом и разворачивается так круто, что подошва сменки по полу скрипит.

Не, я её выдержку явно переоценил. После первого же занятия от меня драпанёт со скоростью света!

Агния Борисовна тяжело выдыхает, провожая Аринку грустным взглядом. Потом снова переводит его на меня:

— Аверин, вот чем тебе Арина не угодила? Почему её постоянно цепляешь скабрезными шуточками? Она единственная девочка в классе, которая может похвастаться прекрасной успеваемостью почти по всем предметам, и особенно ‒ в точных науках. Занятия с ней станут лучшим вариантом для тебя в сложившейся ситуации, неужели не понимаешь? ‒ теперь её сила убеждения, выкрученная на полную мощность, была направлена на меня.

— Вы сами ответили на вопрос, Агния Борисовна: она хвастается собственными успехами. Это раздражает. К тому же, вы явно судите предвзято. Ну что в ней особенного, помимо мозгов? Ни лица, ни фигуры. Совсем не мой типаж. Жду новых кандидатур на место репетитора. Не разочаруйте! ‒ весело подмигиваю и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Эх, Аверин… поражает твоё разгильдяйство. Смотри, как бы не пожалел потом о принятых решениях, ‒ летит последнее назидание в спину, но моей души не задевает.

Аринка…

Пожалуй, я покривил душой, когда сказал, что у неё нет ни лица, ни фигуры. Всё было, просто в комплекте с гаденьким характером, который эти достоинства перечёркивал напрочь. Дьяченко можно описать одним словосочетанием: зеленоглазая брюнетка с формами. Ну, и где у меня проблемы с успеваемостью? Вон как кратко мысли излагать умею.

Жаль, что родители так не считали и уже вечером устроили мне промывку мозгов.

— Гриша, мы серьёзно обеспокоены твоими проблемами в учёбе, ‒ отец отложил телефон и строго посмотрел на меня, скрестив руки на груди. — Ты же понимаешь, что до выпускных экзаменов рукой подать?

— Пап, ну какие экзамены? Ещё целый год впереди, ‒ я попытался отмахнуться, но мама резко поставила чашку на стол, и звук звякнувшего о стекло фарфора заставил меня вздрогнуть.

— Год пролетит незаметно! ‒ голос матери дрожал от напряжения. — Ты уже сейчас на грани. Если не возьмёшься за ум, придётся думать о переводе в другую школу. Или о пересдаче в следующем году.

Я закатил глаза не хуже, чем Аринка днём в школьном коридоре:

— Да ладно вам, не драматизируйте. У меня всё под контролем.

— Под контролем? ‒ мама встала из‑за стола и подошла ближе. — Гриша, ты получил три двойки за последнюю неделю. Три! Страшно подумать, каким будет табель об успеваемости.

— Это просто недопонимание с учителями, ‒ я пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. — Они ко мне придираются.

— Придираются? ‒ отец повысил голос. — Думаешь, мы не видим, как ты проводишь время? Сплошные вечеринки, прогулки, соцсети. У тебя вообще есть понятие о дисциплине?

2

— Кстати, Аверин! Всё не так плохо, как может показаться. Если правда припрут угрозой оставить на второй год, некоторые работы можно пересдать. Преподаватели обычно разрешают, потому что им не хочется показатели портить и выслушивать претензии от вышестоящих, ‒ «обнадёживает» Аринка.

Скептически приподнимаю бровь, глядя на лист с неутешительными оценками:

— Пересдать ‒ это, конечно, здорово. Но ты представляешь, сколько всего надо будет наверстать? У меня сейчас по трём предметам «хвосты», и это только те, о которых я точно знаю. А если копнуть глубже…

— Ну и что? ‒ отмахивается Арина, словно пытается отогнать мрачные мысли. — Разберёмся. Сначала выясни, какие работы точно можно пересдать и в какие сроки. Потом составь план: что первоочередное, что можно чуть отложить. И не вздумай валить всё на последний момент!

— План… ‒ повторяю задумчиво. — Звучит разумно. Но кто мне даст этот список разрешённых пересдач?

— Вот тут-то и кроется секрет, ‒ улыбается Арина. — Надо подойти не с мольбой в глазах, а с готовым предложением. Приди к каждому и скажи: «Я понимаю, что допустил ошибки. Готов исправить. Подскажите, какие задания можно пересдать, и я сделаю всё в указанные сроки». Так ты не выпрашиваешь поблажку, а показываешь готовность работать.

Ненадолго задумываюсь, потом киваю:

— Ладно, попробую. Но если не прокатит…

— Если не прокатит, ‒ перебивает Арина, — значит, будем думать дальше. Но сначала испробуем этот вариант. Договорились?

Тяжело выдыхаю. Перспектива остаться на второй год маячила где-то на горизонте, а Дьяченко раздражала уже сейчас.

— Ладно. Начнём с математики. Там самая безнадёжная картина, ‒ решаю наконец.

— Вот и отлично! ‒ бодро заключает Арина. Она переводит взгляд на свои записи. Потом снова поднимает его на меня и спрашивает:

— Что ты знаешь о функциях?

— Они как-то там функционируют, ‒ отвечаю невозмутимо, пытаясь пошутить.

— А если серьёзно? ‒ не сдаётся Аринка.

— Да ничего. Вообще не секу, как там что пересекается и умножается.

— Ладно, тогда с них и начнём. Если по классике, то функция ‒ это зависимость одной переменной от другой. Одна называется зависимой, другая ‒ независимой или аргументом. Вспоминаешь что-нибудь?

— Нет. И чем они друг от друга отличаются?

— Хм, ‒ задумывается Арина, слегка нахмурив тёмные, густые брови. — Может, станет проще, если провести аналогию? Вообще, функцией называется зависимость одной переменной, ‒ она как раз будет называться зависимой ‒ от другой переменной, которая называется независимой переменной или аргументом, при которой каждому значению независимой переменной соответствует единственное значение зависимой переменной. Это как… как… ‒ она быстро тараторит и забавно играет пальцами в воздухе, будто перебирая слова, ‒ как невзаимная влюблённость!

— Ха, чё за бред? ‒ не могу сдержать смеха.

— Подключай образное мышление! ‒ настаивает Дьяченко. — Значений независимых переменных может быть много, но каждому соответствует лишь одно значение зависимой переменной, то есть ты как бы можешь выбрать любую из девушек, но для тебя существует лишь одна. Дошло?

— Всё равно как‑то мутно, ‒ морщу лоб, пытаясь уловить суть. — Давай на примере из жизни, а?

— Ладно, ‒ улыбается Арина, явно довольная тем, что я включился в разговор. — Представь автомат с газировкой. Ты кладёшь монету и получаешь банку. Здесь независимая переменная ‒ это монета (ты можешь выбрать любую: 10 рублей, 20 рублей… сколько угодно вариантов). Зависимая переменная ‒ банка газировки: при внесении определённой суммы ты всегда получаешь строго определённый товар. Внёс 10 рублей ‒ получил вишнёвую; внёс 20 рублей ‒ получил лимонную. Каждому значению «монеты» соответствует ровно одно значение «газировки». Это и есть функция!

— Допустим, ‒ киваю, начиная понимать. — То есть функция ‒ это как правило, по которому одно превращается в другое?

— Именно! ‒ радостно хлопает в ладоши Арина. — Математически это записывают так: y=f(x), где: x ‒ независимая переменная (аргумент); y ‒ зависимая переменная (значение функции); f ‒ само правило преобразования, ‒ она показывает мне свои записи и продолжает объяснять: — Например, если функция «удваивает число», то при x=3 получим y=6, при x=−1 получим y=−2, при x=0,5 получим y=1.

Заучка говорила всё быстрее, кидая термины с примерами. Её глаза при этом блестели. Явно вошла в раж. Оставалось только тихо офигевать: как такое может кому-то реально нравится?

— Понятно, ‒ тяну задумчиво, изображая вежливый интерес через силу. — А зачем вообще нужны эти функции? Где они применяются?

— О, повсюду! ‒ воодушевлённо отвечает Арина. — В физике это будет зависимость пути от времени при равномерном движении. В биологии рост популяции бактерий со временем поможет определить экспоненциальная функция, ну а в повседневной жизни мы коммунальные платёжки считаем!

— Чего? ‒ мозг понемногу закипает от количества информации и её разгорающегося энтузиазма. — Притормози-ка, причём тут вообще коммунальные платежи?

— Ну как?! ‒ удивляется Аринка, хлопая ресницами. — Допустим, тариф за электроэнергию равен 5 руб./кВт·ч, а ты потратил x кВт·ч, то плата y=5⋅x! Чем тебе не функция?

3

Да. Аринка была права. Не надо было дверь открывать. Тогда бы с пацанами зависал, а не копался в глубинных смыслах романа «Отцы и дети».

Дьяченко… оказалась дьяволом во плоти. Она не только подставила с прошлогодним вариантом ЕГЭ. Нет, ей этого оказалось мало! Заставила пересдать все контрольные, какие можно было!

В результате на второй год меня не оставили. Родители этому были очень рады и Дьяченко почти в ноги падали. Аринка снисходительно принимала их благодарность, скромно потупив зелёные глазищи, но я-то видел по лёгкой улыбке, как её распирает от самодовольства.

Она таскалась ко мне домой всё лето. Когда материал десятого класса был пройден, по верхам начала объяснять темы за одиннадцатый. Какого хрена, спрашивается?! Агния Борисовна её об этом не просила!

— Стихотворение «Незнакомка» Блок написал весной 1906 года. Жанр можно определить как лирическую драму. Основными темами являются столкновение мечты и жёсткой, мрачной реальности. В тот период поэт проживал непростые времена. Это побудило Блока отойти от лиричных образов, приблизившись к реализму. Местом действия является унылый ресторан, который находится в пригороде Петербурга. Он отражает конфликт между внутренним миром и реальным. Поэт анализирует обстановку вокруг, размышляет, описывает образы. Загадочная Незнакомка ‒ воплощение идеала. Он даже сомневается, существует ли эта женщина в реальности, или является плодом его воображения. Также следует обратить внимание на композицию, она довольно необычная. Стихотворение как бы разделено на две части. В первой для читателя обрисовывается окружающая обстановка: унылый ресторан, куда люди приходят за выпивкой. Вторая часть противопоставляется первой, создавая контраст: в ней поэт описывает Незнакомку, которая отличается от местного сброда. А! Ещё встречаются вопросы, где просят назвать художественные особенности, ‒ вспоминает Дьяченко, ненадолго прерывая свой монолог, чтобы перевести дыхание. — Как я уже отмечала ранее, это игра на контрасте: в первой части, где описывается земное и пошлое, поэт использует грубый, практически натуралистический язык; во второй, когда появляется Незнакомка, переходит к возвышенному, добавляя мелодичные метафоры. Даже звуки в этих частях различаются: в первой половине стихотворения много шипящих и резких согласных, а во второй они заменяются на плавные «л», «м», «н», когда он описывает героиню. Цвета, опять же… ты вообще слушаешь?

— Нет, но ты продолжай, ‒ даю отмашку, прикрыв глаза и откидываясь на спинку кресла.

— Ладно, тогда покороче изложу, и сворачиваемся, ‒ выдыхает Аринка.

Честно говоря, я не понимаю, как она со мной всё лето проторчала. И не поленилась ведь. Впрочем, у такой зубрилы явно нет никакой личной жизни, кроме… как вот такой. Даже жаль её немного.

— Так… про что я там говорила? ‒ пытается вспомнить Дьяченко.

— Что-то про цвета и звуки, ‒ отзываюсь, не открывая глаз.

— О-о-о, так ты всё-таки слушаешь! ‒ с умилением в голосе тянет Аринка.

Страдальчески морщусь. Ну а куда мне ещё деваться? Проще выслушать и быстрее спровадить, чем застрять с ней на весь день. Складывалось ощущение, что она меня сталкерить начала. Сначала вылавливала в школе, потом ждала у подъезда. Обязательно спрашивала у родителей, дома ли я. Конечно же, те с радостью сдавали.

— В стихотворении есть образы, такие как «весенний тлетворный дух», который ассоциируется с грязно-жёлтыми тонами, ‒ начинает договаривать она.

Эх, развлечься, что ли…

— То есть прямо этот цвет в стихотворении не упоминается? ‒ уточняю вяло.

— Нет, ‒ кратко отвечает Аринка.

— Тогда с чего ты решила, что там грязно-жёлтый?

— Ну, обычно же весенняя слякоть такой и бывает, ‒ замечает Дьяченко, пожав плечами.

— Вот здесь не соглашусь: снег бывает и грязно-серым, и жёлтым, и белым… почему именно грязно-жёлтый? ‒ продолжаю допытываться.

— Не знаю, проехали, ‒ вздыхает Дьяченко. — При описании Незнакомки автор явно указывает на такие цвета, как…

— Нет! Это важно: вдруг вопрос такой попадётся, а я точного ответа не знаю? ‒ перебиваю, понемногу ощущая удовлетворение от того, что тоже могу выедать ей мозг.

— Хорошо, давай просто сделаем вид, что это задумка автора и продолжим? ‒ спрашивает она с надеждой.

— Нет, ты мне объясни, почему этот «весенний тлетворный дух» обязательно должен быть грязно-жёлтым? ‒ не даю ей спуску.

— Эх, Аверин! ‒ печально вздыхает Аринка. — Ничему тебя лето со мной не научило, оказывается. Хорошо, если так угодно. Литература ‒ гуманитарная наука. Здесь нет заранее определённых кем-то ответов, как в математике или геометрии, где всё высчитывается с помощью формул и цифр. Это мир чувств, где основой являются художественные приёмы, ‒ пускается она в объяснения. — Это эмоции, переживания и глубина, которые не зависят от переменных, ‒ лишь от твоего собственного восприятия. Например, глядя на тебя, я могу сказать: «прекрасный юноша с вьющимися волосами, чёрными, словно смоль». Конечно, можно и просто сказать, что ты брюнет…

— Э, я что-то про «прекрасного юношу» не расслышал! Можешь повторить подкат? ‒ ухмыляюсь и приоткрываю один глаз, чтобы следить за ней.

— Во-о-от! Суть ты уже улавливаешь, ‒ довольно тянет Арина. — Я всего лишь описала тебя словами, но это пробудило эмоции, прекрасный юноша с вьющимися волосами.

4

Мы приезжаем на автодром. Воздух наполнен гулом моторов, запахом разогретой резины и бензина. Вокруг ‒ люди в спецовках, кто‑то что‑то настраивает, кто‑то обсуждает детали. Артём ведёт меня к группе парней возле мощного седана.

— Привет, ребята! ‒ кричит он. — Это Гриха, мой друг. Хочу показать ему, как у нас тут всё устроено.

Один из парней, в очках и с гаечным ключом в руке, поворачивается ко мне:

— Добро пожаловать! Я Макс, механик. Если есть вопросы ‒ спрашивай, не стесняйся.

Киваю, оглядываясь по сторонам. Вдалеке слышится рёв мотора ‒ кто‑то делает пробный заезд. Сердце невольно ускоряет ритм.

— Ну что, Гриха, ‒ подмигивает Артём. — Готов окунуться в мир скорости?

Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови.

— Давай, ‒ говорю ему. — Посмотрим, что тут у вас.

Снова оглядываюсь. Каждый увлечённо занимается своим делом: кто‑то полирует кузов, кто‑то склонился над двигателем, кто‑то оживлённо обсуждает с напарником настройки подвески. Воздух гудит от низких басов прогреваемых двигателей и резких звуков гаечных ключей.

— Видишь вон ту чёрную «Супру»? ‒ Артём указывает на изящный силуэт у дальнего ограждения. — Это машина Игоря. Он её с нуля собрал ‒ от рамы до последней заклёпки. Сейчас как раз готовит к заезду.

— С нуля? ‒ невольно делаю шаг вперёд, разглядывая линии кузова. — И сколько на это ушло?

— Полгода и куча нервов, ‒ смеётся Артём. — Но смотри, какая красота. Каждый болт ‒ как часть картины.

В этот момент раздаётся резкий свист, и все вокруг будто подтягиваются. На стартовую линию выезжают две машины ‒ ярко‑красный хэтчбек и серебристая «Импреза». Люди начинают группироваться у ограждений. Кто‑то достаёт телефон, кто‑то просто скрещивает руки на груди, сосредоточенно наблюдая.

— Это квалификационные заезды, ‒ поясняет Артём, подтягивая меня ближе. — Сейчас посмотрим, кто в какой паре пойдёт на финал.

Я замираю. Всё происходит удивительно быстро: машины выравниваются, пилоты поднимают руки, судья делает отмашку. Рёв моторов ‒ и они срываются с места, оставляя за собой клубы сизого дыма. Через несколько секунд ‒ финиш. Толпа взрывается возгласами.

— Чёрт… ‒ выдыхаю потрясённо. — Это было… быстро.

— А ты думал! ‒ Артём хлопает меня по плечу. — Всего 402 метра, но каждая секунда ‒ на вес золота. Видишь, как важно правильно стартовать? Один неверный рывок ‒ и ты уже в пролёте.

Я киваю, залипая взглядом на трассе. В голове крутится мысль: «А что, если попробовать?». Но вслух говорю другое:

— И что, все так гоняют? Или есть какие‑то классы, уровни?

— Конечно! ‒ оживляется Артём. — Есть стоковые машины, почти серийные. Есть тюнингованные ‒ с форсированными моторами, облегчёнными кузовами. А есть драгстеры ‒ это вообще монстры, собранные специально под трассу. У них мощность ‒ за 8 000 лошадиных сил, а разгон до сотни ‒ за пару секунд (примечание от автора: стоковыми называют машины со стандартной заводской комплектацией, без каких либо улучшений; тюнингованными ‒ те, в которых заводские характеристики доработаны под потребности владельца).

— За пару секунд?! ‒ округляю глаза. — Это же как ракета!

— Вот-вот! ‒ Артём улыбается. — И знаешь что? Ты можешь начать с малого. Взять обычную машину, сделать лёгкий тюнинг, попробовать себя в любительском классе. А там ‒ как пойдёт.

Снова смотрю на трассу. Сейчас выезжает новая пара: старый «Мустанг» и современная «Эволюшн». Пилоты обмениваются короткими кивками, судьи занимают позиции.

— Ну что, ‒ Артём ловит мой взгляд. — Готов сделать первый шаг?

Глубоко вдыхаю, чувствуя, как внутри разгорается азарт.

— Давай, ‒ говорю с твёрдостью в голосе. — Покажи, с чего начать.

Делаю шаг ближе к ограждению, не отрывая взгляда от трассы. В голове ‒ калейдоскоп мыслей: «А вдруг не справлюсь? А если машина не поддастся? А что, если это вообще не моё?»

Артём, будто почувствовав мои сомнения, кладёт руку на плечо:

— Слушай, не гони лошадей. Сначала ‒ теория. Познакомим тебя с основами, покажешься на треке в качестве наблюдателя, попробуешь посидеть за рулём в спокойной обстановке. Никто не заставит тебя сразу лететь на полной скорости.

— А с чего вообще начинают? ‒ спрашиваю, стараясь говорить уверенно. — Ну, реально с нуля.

— Порядок такой, ‒ Артём загибает пальцы. — Первое: медкомиссия. Без справки от врачей на трассу не пустят. Второе: базовая теория ‒ правила, сигналы, техника безопасности. Третье: первые выезды на учебной машине, под присмотром. И только потом ‒ переход к более серьёзной технике.

Киваю, впитывая информацию:

— И где всё это проходит?

— У нас есть школа автоспорта, аккредитованная, ‒ поясняет Артём. — Там и учат, и лицензию помогают оформить. Без неё, кстати, в официальных заездах участвовать нельзя.

В этот момент к нам подходит Макс, тот самый механик в очках.

— Ну что, новичок, ‒ улыбается он, — уже передумал?

5

Суббота наступает неожиданно быстро.

Всю неделю я то и дело возвращался мыслями к предстоящему занятию: просматривал списки, выбирал перчатки, искал информацию о медкомиссии. В пятницу наконец получил справку.

Утром, собрав всё по списку Макса, приезжаю на территорию автодрома чуть раньше назначенного времени. Волнение пульсирует где‑то под рёбрами, но стараюсь держать лицо: не хочу выглядеть новичком, который трясётся перед первым уроком.

У входа уже ждёт Артём.

— Пришёл! ‒ улыбается он, протягивая руку. — Готов?

— Более‑менее, ‒ киваю, оглядываясь. — Где сейчас будем?

— Пойдём, провожу. Сегодня теория и знакомство с трассой. Потом ‒ тренажёр и первая «прогулка» по треку пешком.

Мы направляемся к небольшому зданию у края площадки. Внутри ‒ просторный класс с плакатами, схемами трасс и стендом с экипировкой. Несколько человек уже сидят за столами, переговариваются.

— Это твои одногруппники, ‒ шепчет Артём. — Большинство тоже впервые. Так что не переживай, ты не один такой.

В этот момент в класс заходит инструктор ‒ подтянутый мужчина в гоночном комбинезоне, с серьёзным, но не пугающим взглядом.

— Всем привет, ‒ говорит он чётко, без лишних эмоций. — Меня зовут Сергей, я ваш наставник на ближайшие месяцы. Давайте сразу к делу: кто здесь без опыта ‒ поднимите руку.

Почти все поднимают. Я ‒ в их числе.

— Отлично, ‒ кивает Сергей. — Значит, начнём с азов. Первое и главное: автоспорт ‒ это не про «газ в пол». Это про контроль, расчёт и безопасность. Запомните: если вы не чувствуете машину ‒ вы не гонитесь. Всё остальное ‒ вторично.

Он подходит к доске, берёт маркер и начинает выводить слова.

— Сейчас разберём:

1. Основные сигналы на треке (флаги, световые индикаторы).

2. Правила поведения на старте и финише.

3. Алгоритм действий в нештатной ситуации.

4. Базовые принципы работы с рулём, педалями и коробкой передач.

Следующие два часа пролетели незаметно. Сергей объяснял чётко, с примерами, не перегружая терминами. Иногда прерывался, чтобы ответить на вопросы, и даже шутил, снимая напряжение.

После теории был перерыв, а затем ‒ переход к практике.

— Теперь идём на трек, ‒ объявляет Сергей. — Будем изучать траекторию. Да‑да, пешком. Это важный этап: вы должны знать каждый сантиметр трассы, прежде чем сесть за руль. Пусть в драге движение идёт исключительно по прямой, базу вам освоить надо до мельчайших деталей.

Мы выходим на асфальт. Солнце припекает, воздух пахнет горячим бетоном и резиной. Сергей ведёт нас, останавливаясь у каждого поворота.

— Здесь ‒ апекс, ‒ указывает он на внутреннюю точку дуги. — Ваша задача в будущем ‒ пройти его максимально близко, но без риска задеть бордюр. Здесь ‒ зона торможения, смотрите: разметка, знаки. Здесь ‒ точка максимального разгона. Запоминайте: глаза всегда смотрят вперёд, на следующий поворот, а не под колёса (примечание от автора: апекс ‒ точка поворота на гоночной трассе, через которую гонщик стремится пройти максимально близко, чтобы добиться оптимальной траектории прохождения поворота).

Внимательно слушаю. Мысленно рисую карту трассы. В голове постепенно складывается картина: не просто «круг», а последовательность точек, где нужно тормозить, где газовать, где держать руль ровно.

После «пешей» экскурсии ‒ тренажёр. Небольшая кабина с рулём, педалями и экраном, имитирующим заезд.

— Сейчас попробуете проехать виртуально, ‒ объясняет Сергей. — Задача: не скорость, а точность. Следите за траекторией, за показаниями тахометра, за сигналами на экране.

Сажусь, пристегиваюсь, кладу руки на руль, как учил Игорь. Экран загорается, появляется стартовая линия.

— На старт… Внимание… Поехали!

Рёв мотора в наушниках, картинка несётся вперёд. Пытаюсь держать линию, но на первом же повороте машину уводит.

— Спокойнее с рулём, ‒ раздаётся голос Сергея. — Не дёргайте. Плавно корректируйте.

Пробую снова. На этот раз лучше. Прохожу три поворота, но на четвёртом снова срываюсь.

— Нормально, ‒ ободряет инструктор. — Это тренажёр. В реальной машине будет иначе, но база та же. Главное ‒ не бояться ошибок. Ошибаются все. Вопрос в том, как на это реагировать.

К концу занятия чувствую лёгкую усталость, но внутри ‒ странное, тёплое удовлетворение. Всё оказалось не так страшно, как представлялось. И не так просто, как казалось со стороны.

Когда мы выходим с автодрома, Артём интересуется:

— Ну что, не разочарован?

— Наоборот, ‒ отвечаю с широкой улыбкой. — Теперь хочу попробовать на реальной машине.

— Тогда до следующей субботы? ‒ он протягивает руку.

— До следующей субботы, ‒ подтверждаю, пожимая её.

По моим ощущениям, лето пролетело даже быстрее, чем гонка в драге. Если хочу продолжать, то надо поговорить с родителями.

6

После заезда с инструктором ещё долго не могу успокоиться. В голове снова и снова прокручиваются моменты: как машина входит в поворот, как отзывается на руль, как плавно гасит скорость перед апексом. Даже запахи будто въелись в память.

— Ну что, ‒ спрашивает Артём, когда мы отходим от боксов, — хочешь ещё?

— Конечно хочу! ‒ отвечаю ему со смехом. — Но, кажется, сегодня уже всё?

— На сегодня ‒ да. Но ты бы видел, как у тебя глаза горят! ‒ кивает он на моё лицо. — Это хороший знак.

Мы присаживаемся на скамейку у ограждения. Вдалеке ещё мчатся машины ‒ другие группы, другие тренировки. Достаю блокнот, начинаю записывать впечатления.

Сегодня:

— Ты серьёзно всё фиксируешь? ‒ удивляется Артём.

— А как иначе? ‒ пожимаю плечами. — Хочу помнить детали. Потом буду сравнивать: что изменилось, что стало получаться лучше.

— Правильный подход, ‒ говорит Артём, одобрительно кивая. — В этом деле мелочей нет.

— Смотрю, ответственно подходишь к делу, ‒ замечает Сергей, приближаясь к нам. — Это хорошо. Тогда на следующем занятии попробуешь занять место водителя. Но сначала ‒ ещё пара кругов на тренажёре, чтобы закрепить ощущения.

Чувствую, как внутри вспыхивает азарт:

— Готов. Что нужно повторить?

— То же, что и сегодня: контроль траектории, плавность работы с педалями, взгляд вперёд. И ещё ‒ научись слушать машину. Не только мотор, но и шины, подвеску. Они «говорят» с тобой, если уметь слушать и слышать

Мы прощаемся с инструктором. Оглядываться на трассу перед уходом стало для меня традицией. Солнце клонится к закату, тени удлиняются, а на асфальте остаются едва заметные следы шин ‒ как шрамы от скорости.

— Знаешь, ‒ говорю Артёму, когда мы идём к выходу, — я думал, что гонки ‒ это просто «быстрее, выше, сильнее». А теперь вижу: это… как язык: линий, звуков, движений.

— Вот-вот, ‒ улыбается он. — И ты уже начал его понимать.

Готов поспорить, что зазнайке Дьяченко такое даже и не снилось. Она всё лето мучила меня непонятными формулами, определениями, правилами и метафорами, вызывая раздражение. Обучаясь здесь, я ощущал себя иначе. Это действительно был новый мир. Каждое занятие ‒ как шаг вперёд. Останавливаться пока не хотелось.

По дороге домой ловлю себя на том, что мысленно прохожу трассу: вот этот поворот, вот та точка торможения, вот прямая, где можно дать газу. В груди разгорается предвкушение: грядёт гораздо больше.

На четвёртом занятии впервые сажусь за руль учебной машины. Руки слегка дрожат, но я вспоминаю советы: дышать ровно, смотреть вперёд, чувствовать машину. Сергей сидит рядом, спокойно комментирует:

— Не торопись. Сначала ‒ медленная обкатка. Пойми, как машина реагирует на твои действия.

Трогаюсь с места, медленно веду седан по прямой. Чувствую, как руль слегка вибрирует от неровностей асфальта, как подвеска сглаживает мелкие неровности. На первом повороте стараюсь держать траекторию, которую запомнил.

— Хорошо, ‒ говорит инструктор. — Теперь чуть быстрее.

Увеличиваю скорость. Машина послушно входит в дугу, но на выходе чуть перебарщиваю с газом ‒ кузов слегка заносит.

— Спокойно, ‒ голос Сергея остаётся ровным. — Корректируй рулём, не дёргайся.

Выравниваю курс. Сердце колотится, но уже не от страха, а от восторга.

— Ещё круг? ‒ спрашиваю, когда останавливаемся у боксов.

— Конечно, ‒ улыбается Сергей. — Ты только начал.

Делаю глубокий вдох, крепко, но без напряжения обхватываю руль. Сергей спокойно смотрит вперёд, ждёт. Не торопит.

— Готов? ‒ спрашивает он.

— Да, ‒ отвечаю, и в голосе звучит непривычная твёрдость.

Трогаюсь плавно, как учили: сцепление, первая передача, лёгкий нажим на газ. Машина медленно катится по пит‑лейну. Руки чуть дрожат, но я фокусируюсь на ощущениях: как руль передаёт микровибрации асфальта, как подвеска сглаживает неровности, как двигатель отзывается на педаль (примечание от автора: пит-ле́йн (англ. pit lane) ‒ часть гоночной трассы, на которой расположены боксы команд, участвующих в гонке).

— Хорошо, ‒ комментирует Сергей. — Теперь выходим на трассу. Помни: глаза ‒ вперёд, траектория ‒ в голове.

Выезжаю на основную дугу. Первый поворот ‒ плавный, широкий. Стараюсь держать внутреннюю линию, но не пережимаю. Чувствую, как кузов слегка кренится, но машина остаётся устойчивой.

— Молодец, ‒ кивает инструктор. — Теперь чуть быстрее.

Увеличиваю скорость. На втором повороте ‒ более резком ‒ начинаю сомневаться: успею ли войти? Не сорвёт ли? Вспоминаю советы: дыхание ровное, взгляд на апекс, руки мягкие. Прохожу дугу, корректирую рулём на выходе.

7

Постепенно мне удаётся найти баланс между учёбой и тренировками. Дни сливаются в плотный поток. Каждый раз на треке ‒ новый шаг: отработка переключения передач без рывков; работа с тахометром: удержание в «зелёной зоне»; вход в резкие повороты с поздним торможением; чувство баланса между газом и тормозом на выходе из дуги.

Однажды, после особенно удачного заезда, Сергей сказал мне:

— Знаешь, что отличает хорошего пилота от новичка? Не скорость. А умение ждать. Ждать правильного момента для разгона, для торможения, для манёвра. Ты начинаешь это понимать.

Чувствую, как на лице возникает довольная улыбка. Рост навыков заметен не только мне, но и окружающим. Это приятно.

После тренировки сижу на трибуне и наблюдаю за другими пилотами. Артём присаживается рядом.

— О чём думаешь? ‒ спрашивает он.

— О том, как всё изменилось, ‒ отвечаю, глядя на трассу. — Даже не представлял, что буду здесь. А теперь… это как другой мир.

— И ты в нём свой, ‒ добавляет он. — Просто поверь в это.

Глубоко вдыхаю. Воздух пахнет прогретой резиной и свободой.

— Верю, ‒ говорю тихо. — И хочу идти дальше.

— Тогда вперёд, ‒ Артём хлопает меня по плечу.

Занятия с Дьяченко тоже стали неотъемлемой частью рутины. Всё чаще мы обсуждали не только темы, которые у меня западали, но и драг.

— Арин, а ты когда-нибудь в гонках участвовала?

— Нет, просто прошла обучение, ‒ она отрицательно покачала головой.

— Почему не пошла дальше? ‒ задаю вопрос.

— Во-первых, мне восемнадцать исполнилось только в конце августа. Во-вторых ‒ не захотела, ‒ она продолжает отвечать очень скупо.

— Почему? ‒ допытываюсь я.

— Ой, Аверин, ну что ты заладил?! Не захотела и всё. Закрыли тему, ‒ бросает Арина с раздражением.

— Ладно, поговорим о другом. Получается, у тебя день рождения в августе. А когда именно? ‒ подпираю подбородок рукой и ожидаю ответ.

— Восемнадцатого, но я его не отмечаю, ‒ говорит Арина ещё строже.

— Спрашивать о причинах тоже нельзя? ‒ догадываюсь интуитивно.

Дьяченко утвердительно кивает.

— Тогда не буду. А у меня день рождения второго октября. Получается, ты немного старше, ‒ подмечаю с удивлением.

— О, так это же на следующей неделе! ‒ оживляется Арина. ‒ А ты обычно празднуешь?

— Конечно. В этот раз хочу с ребятами в кафе собраться. Придёшь?

Она несколько секунд размышляет над ответом.

— Ну… не знаю, ‒ наконец произносит Арина, слегка покусывая нижнюю губу. — У меня в тот день, кажется, планы были.

— Ничего страшного. Понимаю, ‒ отвечаю, стараясь не выдать лёгкого разочарования.

Арина бросает в мою сторону быстрый взгляд, будто оценивает реакцию. Пауза затягивается, и я решаю заполнить её новой темой:

— Кстати, насчёт материала по физике… Ты говорила, что разобралась с последней темой. Может, пройдёмся по задачам? Хочу убедиться, что всё усвоил.

Она заметно расслабляется ‒ видимо, рада, что разговор уходит от личных тем.

— Да, конечно. Давай возьмём ту, что на прошлой неделе разбирали. Там есть пара моментов, которые могут быть неочевидными.

Мы погружаемся в обсуждение физики. Арина объясняет чётко, с примерами. Постепенно напряжение, возникшее из‑за разговора о дне рождения, растворяется. Ловлю себя на мысли, что мне нравится, как она умеет структурировать информацию ‒ будто раскладывает всё по полочкам, и даже самые сложные вещи становятся понятными. Когда мы заканчиваем разбирать задачи, Арина смотрит на часы и вздыхает:

— Ого, уже так поздно...

— Ага, я пойду, ‒ киваю ей. — Спасибо за помощь.

Она помогает собрать вещи. Наши руки случайно соприкасаются. Я-то не возражаю, а она свою резко одёргивает.

— Слушай, Аринка… чего ты так шарахаешься? Мы же вроде как зарыли топор войны и неплохо общаемся, ‒ спрашиваю, приподнимая брови в удивлении.

— Да я… просто не ожидала, ‒ бормочет Арина, отводя взгляд и нервно поправляет прядь волос. — Извини.

Задумываюсь, подбирая слова. В воздухе повисает неловкая пауза, которую хочется скорее заполнить.

— Если что‑то не так ‒ скажи прямо. Тебе неприятно со мной общаться? ‒ стараюсь говорить мягко, но настойчиво.

Арина глубоко вздыхает, будто решается на что‑то. Наконец поднимает взгляд. В нем смешаны смущение и какая‑то затаённая тревога.

— Просто… всё это странно, понимаешь? Ещё месяц назад мы едва могли находиться в одной комнате, а теперь… ‒ она делает паузу, словно подбирая верное слово, — …дружим? Занимались летом. Тогда ты язвил и не желал серьёзно относиться к учёбе. Думала, что на этом всё и закончится, но от тебя неожиданно поступает просьба снова стать твоим репетитором. Как-то в собственных мыслях не успеваю за этими переменами.

Киваю. Её замешательство можно понять. Действительно, путь от взаимных колких замечаний до совместных разборов задач оказался неожиданно коротким.

8

Прошел месяц с тех пор, как я впервые сел за руль тренировочного автомобиля. Каждую субботу приезжал на автодром, впитывал новые знания и оттачивал навыки. Артём неизменно был рядом: то подбадривал, то делился опытом, то просто молча наблюдал, как прохожу очередной круг.

В один из таких дней Сергей подвёл меня к стене с таблицами результатов:

— Посмотри на свои показатели за последние восемь недель. Видишь динамику?

Я вглядываюсь в графики: время прохождения круга, точность траектории, стабильность оборотов двигателя. Линии уверенно ползут вниз ‒ ошибки сокращаются, скорость растёт.

— Получается, ‒ говорю тихо, всё ещё не до конца веря.

— Не «получается», а получается отлично, ‒ поправляет Сергей. — Ты научился главному: слушать машину и доверять себе. Теперь готов к пробному заезду, но сейчас уже не сезон. Подождём до апреля, а там и любительские соревнования не за горами, ‒ заканчивает он ободряющим тоном.

— А что насчёт машины? До этого я тренировался на седане, но хватит ли его мощности для участия в реальном заезде на скорость? ‒ тяну с сомнением.

— Вот! Правильные вопросы задаёшь, Аверин! ‒ улыбается Сергей довольно. — Считай, что это твоя домашка: до апреля зубришь теорию и копаешься в железках, чтобы лучше понимать. Если будет возможность ‒ понаблюдаешь за ребятами и поможешь им.

— Понял, ‒ киваю задумчиво, осознавая масштаб предстоящей работы.

До апреля примерно полгода, но времени, у меня как всегда, в обрез.

— А с какой машиной в итоге выступать? ‒ спрашиваю, пытаясь представить свой будущий болид.

— Это тебе и предстоит выяснить, ‒ пожимает плечами Сергей. — Поговори с ребятами из команды, посмотри, какие варианты есть. Может, найдёшь что‑то подходящее в нашем гараже. Главное ‒ понять, что тебе нужно: лёгкость, мощность, управляемость? У каждой машины свои плюсы и минусы.

Выхожу с автодрома с головой, полной мыслей. В кармане ‒ распечатка с результатами, которую инструктор вручил на прощание. Перечитываю цифры, всматриваюсь в графики. Если сравнивать с тем, что было в начале, то могу собой гордиться.

Когда встречаемся с Артёмом, радостно сообщаю:

— Хочу попробовать настроить свою машину! Ну, хотя бы начать разбираться, как улучшить её поведение на трассе.

— Отлично, ‒ улыбается Артём. — Тогда завтра ‒ в гараж. Покажу, с чего начать.

На следующий день впервые оказываюсь в мастерской. Вокруг ‒ инструменты, детали, пахнет машинным маслом. Артём открывает капот моего тренировочного седана и указывает на детали:

— Смотри: вот двигатель, вот подвеска, вот система охлаждения. Всё взаимосвязано. Если хочешь улучшить разгон ‒ смотри на мотор. Если нужна устойчивость в поворотах ‒ работай с подвеской.

Он объясняет, как проверять давление в шинах, регулировать жёсткость амортизаторов, настраивать угол поворота колёс. Я внимательно слушаю, записываю, задаю вопросы.

— Это как сборка пазла, ‒ говорю, когда мы заканчиваем. — Каждая деталь влияет на результат.

— Именно так, ‒ соглашается Артём. — И чем глубже понимаешь машину, тем лучше чувствуешь её на трассе. Это следующий уровень.

Оглядываюсь на автодром вдали. Где‑то там, за ограждением, мчатся машины ‒ рёв моторов и свист шин долетают даже досюда. Я не хочу, чтобы это заканчивалось, но сейчас уже конец октября. Сезон в любительском драг-рейсинге закрыт. Теперь ‒ изучение машины и, возможно, попытки собрать что-то под себя.

Решаю скооперироваться с Максом. Он ‒ опытный механик, своё дело знает.

— Помочь? ‒ спрашиваю, закатывая рукава. Он бросает на меня оценивающий взгляд из-под линз очков, потом кивает:

— Давай. Сначала разберёмся, как работает система впрыска на этом моторе. Если хочешь выступать, надо знать каждую деталь.

В предвкушении потираю руки. Следующие недели превращаются в непрерывный поток знаний и практики: в ноябре я изучал устройство разных типов двигателей; разбирал и собирал узлы подвески и делал кучу разных вещей, погружаясь всё глубже. Постепенно понял, что мне нравится не только скорость, но и механика. Однажды, когда копался в гараже, наткнулся на побитый «Мустанг». Кузов потрёпан, но рама цела, и двигатель выглядел внушительно.

— Что это? ‒ спросил у Макса, указывая на машину.

— А, это «Феникс», ‒ ответил он, подняв голову от автомобиля, над которым работал. — Был когда‑то нашей гордостью. Потом случилась авария, и его отставили в сторону. Думаешь, сможешь воскресить?

Внутри вспыхивает азарт.

— А почему бы и нет? ‒ я провёл рукой по пыльному крылу. — Если поможешь, конечно.

— Хороший настрой! ‒ одобрительно кивает Макс. — Давай составим план работ. Сначала диагностика, потом ‒ ревизия основных узлов. Если двигатель в порядке, можно заняться кузовом.

С этого момента мои будни превращаются в череду бесконечных проверок, замен и доработок. Каждый вечер ухожу из гаража с чёрными от масла руками, но с чувством, что двигаюсь в правильном направлении. В один из таких вечеров, когда заканчивал регулировку подвески, ко мне подошёл Сергей.