Искушение в пути

Пролог

Иногда жизнь меняется не в дни рождения, не в новогоднюю ночь и не под свадебный марш. Не в те моменты, что отмечены в календаре красным. Она ломается пополам в самый обычный четверг. В три часа дня. Когда ты просто сидишь у окна и смотришь, как дождь стекает по стеклу ровными, бесстрастными дорожками.

Моя жизнь треснула в поезде «Сапсан», рейс Москва — Санкт-Петербург. Купе №8. Чай в картонном стаканчике, который я так и не допила. Запах чужого парфюма, смешанный с запахом железа и скорости.

Я ехала от себя. От женщины по имени Екатерина, которая завтракала в семь утра, носила бежевые пальто, улыбалась на корпоративах и каждую субботу занималась сексом со своим мужем. От той, что давно забыла, какая она на вкус — настоящая. Та женщина осталась в прихожей моей московской квартиры, рядом с парой аккуратно расставленных туфель.

В купе я была уже кем-то другим. Кем — ещё не знала. Просто пассажиркой с чемоданом и билетом в один конец к старой подруге. На три дня. Я думала, это будет передышка. Маленький, ни к чему не обязывающий побег.

Я не знала, что в этом поезде меня уже ждут. Что мой побег для кого-то — начало охоты. Что два незнакомца сядут напротив не случайно. Что их улыбки будут рассчитаны, а слова — отточены, как скальпели.

Они войдут в мою жизнь не с грохотом двери, а с тихим щелчком защёлкивающегося чемодана. Поздороваются. Улыбнутся. И начнут самую изощрённую пьесу, где я стану и зрителем, и главной героиней, и — ставкой.

До Петербурга — шесть часов.
Шесть часов, чтобы забыть своё имя.
Шесть часов, чтобы согласиться на то, о чём даже думать было страшно.
Шесть часов между той, кем я была, и той, кем могла стать.

Я тогда ещё не спрашивала себя, хочу ли я этого. Я просто смотрела в окно и видела, как мелькают огни чужих городов, чужих жизней. И думала: а вдруг в одной из них есть место для меня? Настоящей. Не Екатерины. Просто — Кати. Которая боится, которая хочет, которая ещё может сказать «да».

Поезд мчался в темноту. А я уже стояла на краю. Ещё не зная, что два шага, которые мне предложат сделать, будут первыми шагами в пропасть. Красивую, затягивающую, смертельно опасную.

Но об этом — позже.
Пока — только стук колёс.
Только тёмное стекло.
И два незнакомца в дверях купе, которые вот-вот скажут: «Можно?»

И начнётся всё.

Глава 1

Стеклянный стаканчик дрогнул от лёгкого толчка, и чайная ложка упала с тихим звоном. «Можно?»

Голос был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, будто его обладатель только что проснулся или долго смеялся. Я подняла взгляд.

В проёме стояли двое. Тот, что произнёс слово, был старше. Лет сорока, в идеально сидящем кашемировом пальто цвета мокрого асфальта. Очки в тонкой стальной оправе, умные, наблюдательные глаза, которые скользнули по мне не как по женщине, а как по интересному объекту. Картине. Или задаче.

«Купе, вроде, не наше, Марк,» — сказал второй, чуть отстав, и в его голосе звучала тёплая, небрежная усмешка. Он был моложе, спортивного сложения, в тёмном свитере, обтягивавшем торс. Не красавец, но в нём была какая-то физическая уверенность, излучаемая, как тепло. Его руки, лежавшие на ручке чемодана, были широкими в костяшках, жилистыми.

Марк. Имя сразу легло в сознание, обрело форму.

«Простите за беспокойство, — сказал Марк, и его губы тронула вежливая, почти невидимая улыбка. — Наше купе пару минут назад оккупировала семья с тремя близнецами и морской свинкой. Мы ищем спасения. Хотя бы на время, пока проводник не восстановит конституционный порядок».

Это было сказано так легко, с такой самоиронией, что невозможно было отказать. Да и как? Они уже смотрели на пустующее место напротив меня как на своё.

«Конечно, — мой собственный голос прозвучал глухо, будто из другой комнаты. — Я не против».

Они вошли, наполнив небольшое пространство своим присутствием. Не просто телами — энергией. Запахом дорогой кожи, древесного одеколона, свежего воздуха, принесённого с перрона. Марк аккуратно поставил кейс у стены, снял пальто, под ним оказался тёмно-синий джемпер. Он движется экономично, без лишних жестов. Его спутник, представившийся простым «Игорь», швырнул свою сумку на верхнюю полку с молодым размахом и тут же опустился на сиденье, заняв его целиком, будто садясь в кресло пилота.

Поезд тронулся. Петербургские пригороды поплыли за окном, серые, размытые осенним дождём.

Молчание повисло не неловкое, а насыщенное. Они не пялились на меня, но я чувствовала их внимание кожей спины. Марк достал планшет, но не включил его. Игорь смотрел в окно, постукивая пальцами по столу в каком-то своём ритме.

«Вы, наверное, тоже сбегаете?» — неожиданно спросил Марк. Его голос врезался в тишину мягко, но точно.

Я вздрогнула. «Простите?»

«От семьи с морскими свинками, — он улыбнулся чуть шире, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. — У всех у нас есть что-то, от чего хочется сбежать в купе скоростного поезда в три часа дня. Хотя бы на шесть часов».

Он не настаивал. Просто констатировал. И в этой констатации было столько понимания, что у меня внутри что-то дрогнуло. Сжалось. Захотелось сказать: «Да. Я сбегаю. От всего».

Но я лишь пожала плечами. «Командировка».

«А, — протянул Игорь, впервые оборачиваясь ко мне. Его глаза были светлыми, серо-зелёными, как мох. И в них не было праздного любопытства. Был интерес. — Сами по себе. Лучший вид путешествий».

Марк кивнул, его взгляд упал на книгу, которую я так и не открыла, лежавшую рядом. «Хемингуэй. «Праздник, который всегда с тобой». Ироничный выбор для поезда. Бегство к бегству».

Он прочёл название вверх ногами. Заметил. Запомнил.

«Или наоборот, — сказала я, и сама удивилась, что вступила в разговор. — Возвращение к себе через воспоминания о чужой свободе».

Марк посмотрел на меня с новым, оценивающим интересом. «Глубоко. Вы литератор?»

«Архитектор. Бывший».

«Бывших архитекторов не бывает, — мягко парировал он. — Просто ваши здания теперь строятся из других материалов. Из времени. Из решений».

Он говорил странные вещи. Вещи, которые не говорят незнакомцам в поезде. Но произносил он их так, будто мы продолжаем вчерашний разговор. Будто он уже знает контекст моей жизни.

Игорь тем временем достал из сумки небольшую фляжку и три складных стаканчика из тёмного пластика. «Противоядие от скуки и осенней хандрии. Виски. Один мой друг, шотландец, клянётся, что оно согревает душу лучше, чем любое отопление».

Он налил, не спрашивая. Поставил один стаканчик передо мной. Жидкость была цвета тёплого янтаря.

Я не пила с незнакомцами. Никогда. Это было в списке негласных правил Кати, той, что осталась в Москве.

Но Екатерина в поезде посмотрела на этот янтарь, поймала взгляд Игоря — открытый, вызывающий, без намёка на пошлость — и почувствовала, как внутри тает лёд. Та самая вечная мерзлота, что сковала её годами.

«За новые знакомства, — сказал Марк, поднимая свой стаканчик. Его глаза за стёклами очков были тёплыми и мудрыми. — И за все пути, на которые они нас выводят».

Я взяла стаканчик. Пластик был тёплым от его руки.
«За пути», — тихо сказала я.

Виски обожгло горло, разлилось по телу густым, ёмким теплом. И что-то щёлкнуло. Дверца, которую я держала на замке все эти годы, дрогнула.

И они, кажется, услышали этот щелчок. Марк и Игорь переглянулись. Быстрее, чем моргнёт глаз. И в этом взгляде не было ничего злого. Была тихая, хищная удовлетворённость рыболовов, почувствовавших первую поклёвку.

Игра началась. И даже название ей уже было — «Искушение». А ставкой была я. Вся. Без остатка.