Искусство ронять зонтики

Глава 1

Лондонский сезон был в самом разгаре, но поместье графа Картесса оставалось тем самым оазисом, где время измерялось не звоном башенных часов, а шорохом пышных юбок и бесконечными примерками.

Эмили стояла перед огромным зеркалом в золоченой раме, стараясь не дышать. Затягивание корсета — это всегда была битва между модой и здравым смыслом, и сегодня мода явно побеждала со счетом три-ноль.

— Еще на полдюйма, Марта, — прошептала Эмили, вцепившись пальцами в край туалетного столика. — Я должна выглядеть так, будто питаюсь исключительно нектаром и утренней росой, а не теми чудесными лимонными пирожными, что были на завтрак.

Марта, верная горничная, которая знала каждый секрет и каждую родинку юной госпожи, фыркнула, но потянула за шнурки.

— Если вы упадете в обморок прямо посреди вальса, мисс Эмили, ваш батюшка велит высечь и меня, и кухарку, и, боюсь, даже невинного лакея, что подает шампанское.

Эмили рассмеялась, и этот смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков — чистый, искренний и совершенно лишенный светского притворства. Она была любимицей отца, жемчужиной его коллекции, и граф не жалел средств, чтобы эта жемчужина сияла ярче всех в королевстве.

В дверь постучали, и в комнату вошел сам граф Картесса. Его лицо, обычно суровое в делах поместья, мгновенно разгладилось, как только он увидел дочь.

— О боги, Эмили... — он остановился, прижав руку к груди. — Ты так похожа на свою мать. Боюсь, сегодня вечером мне придется нанять целый полк гвардейцев, чтобы отгонять от тебя кавалеров.

— Достаточно будет твоего самого грозного взгляда, папа, — Эмили подошла к нему и легко поцеловала в щеку. — Хотя, признаться, я надеюсь, что один или два храбреца все же рискнут подойти.

Бал в резиденции герцога Эшберга был воплощением роскоши. Свечи в тяжелых люстрах плакали воском, отражаясь в начищенном паркете, а воздух был настолько густым от аромата дорогих духов и пудры, что его, казалось, можно было резать ножом.

Эмили вошла в зал под руку с отцом, и по толпе пронесся едва слышный вздох. На ней было платье цвета утреннего тумана, расшитое серебряной нитью, которое при каждом шаге переливалось, словно чешуя сказочной рыбы. Но не платье приковывало взгляды, а то, как она держала голову — с врожденным достоинством и легким вызовом.

— Кто это? — шепнула она своей подруге, леди Шарлотте, едва они успели скрыться за веерами в углу зала. — Тот джентльмен у колонны. У него такой взгляд, будто он уже знает все мои мысли и находит их крайне забавными.

Шарлотта, главная хроника всех сплетен сезона, присмотрелась.

— О, дорогая, это Майкл Эйшберг. Старший сын герцога. Говорят, он вернулся из путешествия по континенту еще более невыносимым и красивым, чем прежде. И, что важнее, он все еще не женат. Но будь осторожна: его сердце, поговаривают, сделано из того же мрамора, что и статуи в его саду.

Эмили взглянула на Майкла. В этот момент он повернул голову. Его глаза — темные, пронзительные, обрамленные густыми ресницами — встретились с ее глазами. Он не отвел взгляд. Напротив, в уголках его губ заиграла едва заметная, почти наглая улыбка.

Он начал движение через зал. Медленно, уверенно, словно хищник, который точно знает, что добыча никуда не денется. Эмили почувствовала, как по спине пробежал холодок, а корсет вдруг стал еще теснее.

— Леди Эмили, — его голос был низким, с легкой хрипотцой, которая заставила ее пальцы сжать веер чуть сильнее. — Я провел вдали от Англии три года, и теперь понимаю, что совершил роковую ошибку. Я мог бы увидеть вас раньше.

Эмили вскинула подбородок, в ее глазах вспыхнул озорной огонек.

— И потерять возможность сравнить меня с итальянскими красавицами, лорд Эйшберг? Боюсь, я бы не выдержала такого сокрушительного сравнения.

— Итальянские красавицы — это всего лишь картины, — парировал он, склоняясь чуть ближе, так что она почувствовала тонкий аромат табака и сандала. — А вы... вы — стихия. Позволите ли вы мне совершить безумство и пригласить вас на этот танец?

Эмили на мгновение замешкалась, притворившись, что изучает свою карточку танцев, хотя та была девственно чиста.

— Ну, раз уж вы назвали это безумством... Я просто не могу отказать джентльмену в праве на небольшое помешательство.

Когда его рука легла на ее талию, электрический разряд, казалось, пронзил обоих. Это не был обычный танец. Это был поединок. Они кружились по залу, и мир вокруг перестал существовать. Были только его горячая ладонь, его немигающий взгляд и шепот шелка.

— О чем они шепчутся? — спросила Эмили, когда они разошлись в фигуре танца и снова сошлись.

— О том, что мы слишком близко друг к другу, — ответил Майкл, и его пальцы на ее руке сжались чуть крепче, чем того требовал этикет. — И о том, что ваш отец уже ищет свою шпагу.

— Тогда вам стоит бояться, милорд.

— Я боюсь только одного, Эмили, — он произнес ее имя так, будто это было самое драгоценное слово в его лексиконе. — Что этот танец когда-нибудь закончится.

Музыка сменилась, и по правилам приличия она должна была перейти к другому партнеру. Но даже кружась в руках какого-то скучного виконта, Эмили кожей чувствовала взгляд Майкла. Он преследовал ее.

Глава 2

Месяц. Всего тридцать дней — или семьсот двадцать часов, если считать так, как считала Эмили, глядя на часы в ожидании стука копыт у парадного входа. Для Лондона это был бы просто очередной виток бесконечных сплетен, но для поместья графа Картесса этот месяц стал временем великого преображения.

Майкл Эйшберг стал такой же неотъемлемой частью их будней, как утренний чай или ворчание старого садовника. Он появлялся каждое утро, принося с собой запах свежего ветра и то особенное напряжение, от которого у Эмили кончики пальцев начинали покалывать. Под строгим, но благосклонным присмотром Марты — которая теперь считала себя не просто горничной, а верховным стражем истинной любви — они совершали прогулки по саду, обсуждая всё на свете: от поэзии лорда Байрона до того, почему лошади Майкла предпочитают именно эти яблоки.

В театре, куда они выезжали небольшой компанией, Эмили едва ли могла вспомнить хоть одну сцену из пьесы. Пока на подмостках кипели шекспировские страсти, в полумраке их ложи разыгрывалась куда более захватывающая драма. Майкл сидел так близко, что она чувствовала тепло его плеча. Когда он подавал ей программку или помогал надеть накидку, его пальцы на мгновение задерживались на её руке, и это «мгновение» стоило всех монологов Гамлета вместе взятых.

— Ты выглядишь так, будто проглотила солнечный луч, Эмми, — шепнула ей леди Шарлотта на балу, который давала её мать.

Этот бал стал своего рода неофициальным объявлением. Майкл не просто пригласил Эмили на танец — он танцевал только с ней, игнорируя недоуменные взгляды других матерей и обиженно поджатые губы дебютанток. Для общества вопрос был решен: партия сыграна, осталось лишь дождаться официального объявления.

— Глупости, Шарлотта, — Эмили пыталась обмахиваться веером с максимально безразличным видом, хотя сердце готово было выпрыгнуть из шелкового лифа. — Лорд Эйшберг просто очень ценит… хм… хорошую беседу. Мы друзья, не более.

— О да, — Шарлотта хихикнула, прикрываясь веером. — Именно так друзья смотрят друг на друга — будто хотят съесть целиком вместо десерта. Если он не сделает предложение до конца недели, я лично потребую у твоего отца вызвать его на дуэль за то, что он лишает нас сна своими ухаживаниями.

Эмили отшучивалась, но внутри неё росло сладкое, мучительное нетерпение. Каждую ночь, расчесывая волосы перед зеркалом, она задавалась вопросом: Когда?

День пикника выдался безупречным. Небо было таким пронзительно-синим, что казалось нарисованным, а воздух пах скошенной травой и диким медом. Майкл выбрал место под раскидистым старым дубом, чья тень укрывала их от полуденного зноя.

Эмили сидела на расстеленном пледе, стараясь сохранять изящество, подобающее дочери графа. В маленькой корзинке лежала спелая, крупная клубника, присыпанная сахаром. Майкл сидел рядом, опираясь на локоть, и лениво наблюдал за тем, как она выбирает самую красивую ягоду.

В этот момент в нем что-то изменилось. Шутки затихли, а в воздухе повисла та самая тяжелая, значимая тишина, которую невозможно спутать ни с чем другим.

— Эмили, — тихо произнес он.

Она взглянула на него и тут же почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его взгляд был серьезным, глубоким и таким пронзительным, что у неё перехватило дыхание. Боже, это оно. Сейчас он это скажет.

От внезапного приступа паники и счастья Эмили сделала то, что сделала бы любая леди в момент крайнего волнения: она попыталась спрятаться за едой. Клубника, которую она как раз поднесла к губам, казалась единственным спасением.

— Я давно хотел спросить вас… — Майкл придвинулся ближе, его голос стал низким, почти интимным.

Эмили, чей пульс сейчас мог бы посоперничать с барабанной дробью, поспешно отправила крупную ягоду в рот, надеясь, что жевание поможет ей обрести самообладание. Но именно в тот миг, когда он замолчал, ожидая её внимания, коварная клубника решила пойти «не в то горло».

Вместо томного и согласного взгляда Майкл получил серию оглушительных, надрывных смешков, перешедших в отчаянный кашель. Эмили покраснела — сначала от смущения, потом от нехватки воздуха.

— О, небеса! — Майкл тут же подскочил, хлопая её по спине, пока Эмили пыталась вытереть слезы, выступившие на глазах.

— Я… кхм… простите… — выдавила она, когда приступ наконец утих. Весь романтизм момента испарился, как роса под палящим солнцем. Вместо признания в любви они теперь обсуждали опасность употребления ягод в моменты душевного волнения.

Майкл рассмеялся — искренне и весело, помогая ей выпить воды.

— Видимо, клубника сегодня настроена против меня, — пошутил он, но Эмили заметила, как он незаметно выдохнул, словно и сам был рад этой разрядке.

Больше в тот день он к этой теме не возвращался. Весь оставшийся вечер Эмили улыбалась через силу, проклиная и клубнику, и свою неловкость. Она чувствовала себя полной дурой. Неужели она испортила единственный шанс? Неужели он передумает, решив, что его будущая жена слишком комична для серьезных признаний?

Ночью она почти не спала, слушая, как ветер качает ветви деревьев за окном. Но утро принесло странное успокоение. Она проснулась с ясным, почти мистическим чувством: сегодня. Сегодня всё решится.

Она оделась раньше обычного и спустилась в малую гостиную. Через окно она увидела, как к дому подъехал знакомый экипаж. Майкл вышел из него — решительный, в парадном сюртуке, с зажатой под мышкой шляпой. Он не смотрел по сторонам, он сразу прошел в дом.