Исполни свой долг (книга вторая)

Глава 1

Карина

Каждый шаг давался с трудом – болели обмотанные тряпками ноги – и женщина то и дело останавливалась, чтобы передохнуть и поменять тряпки. Маркус, которого лишения их пути казалось совершенно не пугали, в такие минуты предпочитал пройти вперед либо обойти ее по кругу в поисках лечебных или съедобных трав.

Учеником он оказался понятливым и способным – быстро запоминал, что можно съесть, а что лучше не трогать даже руками. Пожалуй, именно благодаря ему раны на ее ступнях не начали гноиться. Сил приготовить себе лекарства и промыть ноги вечером уже не хватало, и она с благодарностью принимала мужскую заботу, позволяя ему обмывать себе ноги и накладывать на раны примочки из целебных трав. Он делал это медленно и аккуратно, словно понимал как ей больно и скольких усилий стоит не сорваться на крик.

В благодарность она готовила еду по утрам. Ну как готовила… Искала ягоды или разделывала мелкое зверье, попавшееся в силки за ночь. Огонь у них был – Маркус предусмотрительно взял с собой кремень, и теперь они каждое утро ели свежее мясо.

По вечерам костер не разводили. Места хоть и глухие, но мало ли кого привлечет одинокий огонек?
Разговоров почти не было. Так, сухие факты или просьбы. Даже когда он обнимал ее холодными ночами, они лишь обсуждали, куда пойдут завтра. Никаких больше воспоминаний или задушевных бесед.

Единственный раз, когда Маркус вышел из себя и накричал на нее (признаться таким Карина видела его впервые), был когда она, сразу после катакомб, не хотела менять тряпки и, не смотря на боль и начинающуюся лихорадку, все шла и шла вверх по склону.

Ей так хотелось уйти подальше, чтобы оставить столицу и все что с ней связано позади, что она почти не чувствовала боли. Только одно желание руководило ею – уйти и забыть! Навсегда!

Ноги ее больше не будет в столице!

Сначала он что-то скупо говорил ей, то и дело оборачиваясь назад, пару раз даже останавливался, чтобы усадить ее на землю, но она стояла как истукан и, словно в забытье, не смотрела на него – только вперед, на виднеющиеся вдали горы.
Сильная боль в плечах отрезвила, и она наконец-то сфокусировала взгляд на Маркусе, который с нескрываемым волнением смотрел ей в глаза.

«- Ты ничуть не поумнела за эти годы, Карина! Все также безрассудна! – выговаривал зло, потряхивая ее за плечи. – Сядь, наконец, и позволь мне промыть твои раны. От твоего глупого самопожертвования никому проще станет!

Она дернулась тогда, пытаясь вырваться из его тисков. Какое ему-то дело?

- Пусти меня! Ничего со мной не станет – царапины!

Маркус выдохнул шумно и, быстро наклонившись, подхватил ее под ноги и перекинул через плечо, чтобы через несколько шагов опустить на траву. Она попробовала было подняться, но мужчина тут же отреагировал – схватил ее за ногу и резко потянул на себя. От неожиданности она неловко упала на спину и бессильно выдохнула, чувствуя, как он быстро развязывает мокрые тряпки.

Они отходили легко, и она даже порадовалась, что ткань не прилипла к ранам – лишней боли совсем не хотелось.

Ног коснулся легкий ветерок, и Карина подняла голову, пытаясь увидеть, насколько все серьезно.

Зря.

Маркус медленно осматривал ее ступни и, судя по его лицу, увиденное его не радовало. Черты заострились, на скулах заходили желваки, но больше всего его эмоции отразились в глазах – из ярко-голубых они стали серыми. Ледяными.

- Дурочка! Какая же ты дурочка, Карина! – вперился в нее взглядом, и она испуганно затихла, понимая, что ЭТОГО Маркуса она не знает. Равнодушного, спокойного, почти что отрешенного она знает, но этого мужчина видит впервые.

Пожалуй, даже в то утро, когда он проснулся в гостинице и выговаривал ей за наивность и молчание, он не был таким.

- Молчишь? – приподнял бровь, вызывая ее на разговор, но Карина просто молча смотрела на него, узнавая заново. – Правильно, молчишь, потому что одно слово, и я отстегаю тебя хворостиной, Карина! Это же надо, додуматься идти с такими ранами… Ты подумала, что будет завтра?

- Травы… - прозвучало тихо, и Карина даже не думала, что он услышит – настолько был зол.

- Травы? Какие травы, Карина? Расскажи мне обо всех травах, какие только можно найти в этом лесу, и я соберу их, потому что еще несколько часов в таком темпе и ты упадешь и не встанешь еще несколько дней. – тряхнул ее за ногу, как тряпичную куклу, и резко спросил. – Ты же понимаешь, что у нас нет этих дней?

Она кивнула и опять откинулась на спину. Наблюдая, как плывут по небу причудливые облака, чувствуя, как промывает раны, глухо выговаривающий ей за глупость, Маркус, и думая о том, что он все же прав.

Если она не сможет идти, их быстро поймают. Или охотники, или дикие звери, которых привлечет свежая кровь.»

***
Наконец, на пятый день, они услышали лай. Обычный собачий лай. Такой какой бывает в деревнях, когда собаки «переругиваются» друг с другом по вечерам.

Сначала застыла она, пытаясь понять, откуда он доносится и движется ли. Попасться ищейкам, да так глупо, совсем не хотелось. Потом руку поднял и показал направление звука Маркус.

Глава 2

Утром она проснулась первой. Осторожно выбралась из объятий крепко спящего мужчины, который казалось за ночь так и не шелохнулся ни разу, села и огляделась.

Они лежали в середине можжевеловых зарослей, разросшихся на несколько десятков шагов вокруг, за которыми опять начинался густой лес. Ветер доносил до Карины шум ручейка и стрекот кузнечиков, вдалеке кричали какие-то птицы, а вот людей слышно не было.

Ни смеха, ни лая, ничего. Неужели показалось?

Ожидаемо заурчал живот и, если уж говорить по чести, Карине очень хотелось справить нужду. Да и посмотреть на ручеек при свете дня тоже не мешало бы.

Стараясь не касаться Маркуса, она встала на карачки, поправляя слишком большие и длинные для нее штаны, и поползла.

У края кустарниковых зарослей остановилась и осторожно приподнялась, оглядывая округу. Ничего! Вокруг были только лес и ручей.

Наскоро справив свои дела, Карина вернулась обратно к Маркусу. Мокрые вещи нерасправленными лежали на земле, и женщина огорченно поджала губы, понимая, что вывешивать их на кустах тем более не стоит, пока они не убедились, что рядом никого нет.

Вчера, когда Маркус так неожиданно заснул, она оказалась в достаточно щекотливой ситуации. Его одежда промокла, причем вся, и оставлять его так на ночь она не решилась.

Со штанами проблем не возникло – они снялись легко, благо Маркус лежал на боку. Физиологические подробности ее не испугали, поди не девица давно (его стараниями причем!), однако излишняя худоба смутила. Казалось, под кожей не осталось ни грамма жира – одни кости. Откуда только силы взялись?

Рубаху так и не сняла. Мужчина спал крепко, поэтому она ограничилась лишь тем, что закатала рукава и оголила живот и часть спины, подсунув под них один из отрезов и обернув наподобие банной простыни. Со вторым отрезом, побольше, поступила также – обернула заледеневшие ноги. Огромные штаны, в которые влезли бы три таких как она, Карина оставила себе. Придвинулась ближе к Маркусу и заснула, оставив все как есть.

В животе опять заурчало. Потерпи, миленький, скоро что-нибудь придумаем.

Признаться, думать было особо не о чем. Запасы давно закончились, свежее мясо они съели еще вчера днем, и сейчас в сумке было пусто.

Тоскливо вздохнув, Карина положила голову на колени и задремала.

Ей снилось молоко. Парное. С пенкой. Будто стоит она на поле и пьет его прямо из кувшина, делая большие, размеренные глотки. Где-то мычит корова, слышится грубый окрик пастуха. Она с сожалением отнимает кувшин от губ, а вокруг ни коров, ни пастбища. Ни лесов, ни гор.

Перед Кариной, грязной и простоволосой, полукругом стоит императорский двор. И сама она не в поле, а в большой бальной зале. Стоит у двери и ждет, пока распорядитель объявит о ее приходе, но тот молчит, многозначительно поджимая губы при каждом взгляде на нежеланную гостью.

Она знает, что ее не ждут, но все равно стоит и не собирается уходить. Спроси ее кто сейчас, зачем пришла, не ответит. Просто знает, что уходить нельзя.

Изнеженные леди шокировано оглядывают ее мальчишескую рубаху и несуразно большие штаны, прячутся за веера и хихикают. Их губки кривятся от презрения, а лица светятся торжеством. Ха-ха, Карина Харрис наконец-то показала всем свою истинную натуру! Деревенщина! Строила из себя непонятно кого, но мы-то знает какая ты! Видим!

Мужчины более сдержанны, хотя уж кто-кто, а Карина знает этот сальный блеск мужских глаз. Даже те, кому она не была интересна и желанна во дворце, сейчас смотрят на нее как на лакомую дичь, словно спрашивая: Что же в тебе такого, женщина?

Впереди всех, стоит Илейн. Одна, без вездесущих фрейлин. На ней необычный для леди наряд – легкое красное платье с расшитыми по лифу и подолу золотыми розами. Плечи и руки открыты, декольте совсем не скрывает полную грудь, красные цвета крови губы привлекают взгляд, но никто на нее и не смотрит.

Словно Илейн нет. Она дух, мираж. Пустое место.

Карина молчит, и они молчат, пока, наконец-то вперед не выходит Алиана Гаршоль. Красивая, гордая, будто истинная аристократка. Бросает к ее ногам медную монетку и начинает говорить…

Но вместо человеческой речи до Карины долетает лишь мычание. Обычное такое. Она вздрагивает и опять перед ней лишь луг и коровы. Коровы!!!

От звука, прозвучавшего будто у уха, Карина резко открыла глаза, выныривая из дремоты, и опять услышала как где-то впереди мычат коровы. Обернулась к Маркусу, тронула за плечо:

- Маркус, Маркус, просыпайтся. – он дернулся и осоловело посмотрел на нее. – Там коровы, Маркус. Просыпайся!

- Коровы? – повторил заторможенно. – Какие коровы?

- Обычные! Слышишь? – замерла на миг, но ветер как назло затих и до них не донеслось ни звука. – Я слышала коров, Маркус!

- Хорошо, сейчас разберемся. – мужчина оперся на руку и привстал. Одна из простыней тот час же съехала вниз, оголив живот. За ней потянулась и вторая, оголяя все остальное. – Хм.

И глаза на нее поднял. Ехидные такие.

Пожав плечами, Карина прикрыла рот ладошкой в бесплотной попытке удержать смешок, и тут же показала на свои штаны.