Исповедь Фаворитки

Глава 1. Ледяной трон

Он вошёл в мою комнату без стука. Всегда без стука. Я перестала вздрагивать на третий месяц, но сегодня вздрогнула снова — потому что в его зрачках не было даже той искры, что обычно предвещает бурю.

— Разденься, — сказал он. Не раздевайся. Разденься. Глагол, не требующий участия другого человека.

Я послушалась. Я всегда послушна днём. Потому что ночью…

Ночью он снимает с меня всё сам. Пальцами, холодными как клинки. Но не сегодня. Сегодня он смотрел, как я расстёгиваю платье, и в его глазах замерзала река.

— Повернись к окну.

Я повернулась. За окном — бесконечная метель. В отражении стекла — я, обнажённая, и он, чёрный силуэт с короной, въевшейся в висок.

Он подошёл. Не коснулся. Только положил ладонь в паре вершков от моей поясницы — и по коже побежали мурашки, как от чужого дыхания.

— Знаешь, почему ты ещё жива?

— Потому что я нужна вам, мой король.

— Не так. Потому что твой страх пахнет корицей. А я люблю корицу.

Он наконец коснулся — подушечками пальцев, от затылка до копчика. Медленно. Так медленно, что я услышала, как трещит лёд у меня внутри. Он проводил линию, и по ней распускались цветы — невидимые, но я чувствовала их лепестками рёбер.

— Сегодня, — прошептал он мне в шею, — ты будешь просить не остановиться. А просить — продолжать.

Я не просила. Я никогда не прошу первой. Это наша игра: он ломает, я собираю себя заново из осколков утра.

Он уложил меня лицом на холодный подоконник. Мои пальцы вцепились в камень. Он вошёл сзади — без подготовки, но я уже горела, и это не было больно. Это было как удар молнии, которая помнит, куда била в прошлый раз.

Он не торопился. Он двигался как приливы — отступал почти полностью, чтобы через мгновение залить берег снова. Я вскрикнула в стекло. Моё дыхание заморозило узор — и в этом узоре я увидела его лицо.

Он улыбался. Чудовищно нежно.

— Скажи, — потребовал он, входя глубже, до хруста в груди. — Скажи, что я тебе нужен.

— Вы нужны королевству, — выдохнула я.

Он замер. А потом засмеялся — тихо, страшно, и вошёл так резко, что мои колени подогнулись. Он удержал меня одной рукой за талию, второй — за горло. Не сжимая. Просто держа.

— Королевству нужен мой холод, — прошептал он. — А тебе нужен только я. Признайся, Элинор.

Я молчала. Он ускорился. В такт моему сердцу, которое билось уже где-то в горле, в висках, между ног — везде.

И когда я уже была на грани — когда мир сузился до одной горячей точки в животе — он вышел. Отошёл на шаг.

Я развернулась. В отчаянии. В ярости. В желании, которое жгло как клеймо.

— Видишь, — сказал он спокойно. — Ты уже почти готова попросить.

Он накинул мне на плечи свой плащ — тяжёлый, пропахший грозой и пеплом. И вышел, не оглянувшись.

Я стояла у окна, дрожа. И поняла, что он прав.

Я действительно почти попросила.

Но завтра… завтра я заставлю его просить самому.

Глава 2. Осколки короны. Полгода назад

Тогда он был королём победителем — мрачным, нелюдимым, с репутацией мясника. Меня привели к нему в цепях.

Мой отец проиграл мятеж. Я была трофеем.

Он принял меня в тронном зале, где вместо ковров был лёд, а вместо свечей — человеческие пальцы, залитые воском. Я не смотрела на них. Я смотрела на него.

— Говорят, — он спустился ко мне, не торопясь, — дочь мятежника умеет читать по губам. Что ж. Читай.

Он ничего не сказал. Просто встал напротив, засунув руки в карманы. И ждал. Минуту. Две. Пять.

Я прочитала по его молчанию: «Ты уже мертва. Ты просто ещё не упала».

Тогда я плюнула ему под ноги. Он рассмеялся — тем смехом, который я теперь знаю как предвестие бури.

— Хорошо, — сказал он. — Я оставлю тебе жизнь. Но каждую ночь ты будешь приходить в мою спальню. Не для постели. Для уроков.

— Каких уроков? — спросила я.

— Уроков того, как желать своего палача.

Первую неделю он просто смотрел. Я стояла перед ним обнажённая, пока он пил вино и читал донесения. Иногда он поднимал глаза и говорил:

— Согрейся. Твои соски твёрдые как дробь. Мне это мешает думать.

Я не согревалась. Я замерзала от унижения. Но на седьмую ночь… на седьмую ночь я поймала себя на том, что хочу, чтобы он посмотрел ещё раз.

На восьмую он сказал:

— Подойди.

Я подошла. Он сидел в кресле, между его ног был свободный коврик.

— Встань здесь, — он указал пальцем на пол. — Лицом ко мне.

Я встала. Он положил ладонь мне на лобок — тяжело, без ласки, просто положил. Как кладут ключи на стол.

— Сегодня, — сказал он, — ты будешь смотреть мне в глаза и не моргать. А я буду смотреть на тебя. Пока один из нас не отведёт взгляд.

Он убрал руку. И начал водить пальцем по моему животу — лениво, кругами. Не касаясь того места, которое уже горело. Я смотрела в его глаза — чёрные, как прорубь. Он смотрел в мои.

Он улыбнулся.

— Тебе стыдно, — сказал он. — Но ты влажная. Я чувствую запах за три шага.

Я не отвела взгляд. Я стиснула зубы.

Тогда он наклонился — и лизнул. Один раз. Языком — от пупка вниз. Я застонала. Я не хотела стонать. Но он задел то самое место — языком, сухим и горячим, и мир перевернулся.

— Вот так, — прошептал он. — Теперь ты знаешь, каково это — хотеть того, кого ненавидишь.

Я отвела взгляд. И проиграла.

В ту ночь он не тронул меня больше. Он просто укрыл меня своим плащом — тем самым, который потом станет моим, — и сказал:

— Завтра мы начнём заново.

Сейчас, спустя полгода, я пишу эти строки в его постели. Он спит рядом — и его рука лежит у меня между ног, даже во сне. Не лаская. Просто владея.

И я не могу уснуть, потому что внутри меня пульсирует то же унизительное, сладкое, безумное желание, которое он тогда вылизал из моего позвоночника.

Я хочу его. Я ненавижу его. Я хочу его за то, что он заставил меня хотеть.

Завтра я скажу ему это в глаза. И посмотрим, кто отведёт взгляд первым.

Глава 3. Первый раз. И первая трещина в ледяном троне

(Три месяца назад)

Тот вечер начался как обычно: я стояла у его кресла, обнажённая, с подносом вина. Он читал донесения. Я ждала. Так проходило три ночи из семи.

Но в ту ночь он не сказал: «Согрейся». Он сказал:

— Подойди ближе.

Я подошла. Он взял из моих рук бокал, поставил на пол, а затем взял меня за запястье и притянул к себе. Я оказалась у него на коленях — впервые. Его пальцы скользнули по моей спине, не спрашивая разрешения.

— Сегодня, — сказал он глухо, — я не буду смотреть. Сегодня я буду чувствовать.

Он поднял меня, как пушинку, и перенёс на постель. Не на ту холодную кровать, где я спала одна, а на его — заваленную картами, с мятой подушкой, пахнущей дымом и можжевельником.

Он лёг на меня сверху — тяжело, без зазора. И замер. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его сердце — у своего сердца. Стучало оно неровно. Почти испуганно.

— Ты дрожишь, — прошептала я.

— Это от холода, — солгал он.

Я не поверила. Но не сказала ни слова. Я обвила его ногами — медленно, давая ему шанс отстраниться. Он не отстранился.

— Элинор, — сказал он впервые по имени, а не «дочь мятежника». — Если ты сейчас меня остановишь, я не вернусь к этому разговору никогда.

Я притянула его ближе и прошептала в ухо:

— Я не остановлю.

Он вошёл в меня не резко — почти нежно. Так нежно, что я заплакала. Не от боли. От того, что этот ледяной монстр боялся сделать мне больно.

Он двигался медленно, смотря мне в глаза. Его пальцы переплелись с моими над головой. Он не командовал. Он просил — каждым движением, каждым сбитым вздохом.

— Скажи, что я тебе нужен, — попросил он. Не потребовал. Попросил.

— Ты мне нужен, — сказала я. И поняла, что это правда.

Он кончил, уткнувшись лицом в мои волосы. И остался внутри, даже когда всё кончилось. Мы лежали так, пока не рассвело.

Утром он проснулся первым. Оделся. И у порога сказал, не оборачиваясь:

— Об этом никто не узнает. Если узнают — ты умрёшь. Не от моей руки. От рук тех, кто захочет занять твоё место.

Я кивнула. Я уже знала.

Фаворитка короля — не любовница. Фаворитка — это мишень на спине.

День четвёртый. Утро сплетен. Дамы и их тайны

Сегодня меня впервые пригласили на завтрак к придворным дамам. Я знала, что это ловушка, но король сказал: «Иди. Узнай, кто с кем спит. Мне нужно знать, чьи кинжалы смазаны любовью».

За длинным столом в розовой гостиной сидело пять женщин. Все в шелках, все с улыбками, все с глазами как лезвия.

Графиня Вианна (тридцать три, дважды вдова, спит с командиром северной стражи, но делает вид, что он просто «верный слуга») налила мне чаю и сказала:

— Мы слышали, его величество одарил вас собственной шубой. Говорят, он никому не давал даже своей перчатки.

— Шуба — это мех, — ответила я. — А перчатка — это обещание. Видимо, он ещё не решил, кому обещать.

Вианна замерла. Это был шахматный ход. Она хотела узнать, дал ли он мне символ власти. Я ответила, что нет — и тем самым сказала правду, но сделала её оружием.

Самая младшая, Лисса (семнадцать, фрейлина, девственница, но все знают, что она тайно целуется с конюхом по имени Финн) покраснела и спросила шёпотом:

— А он… ну… при вас раздевается? Как обычный человек?

Я улыбнулась.

— Он даже чешется, как обычный человек, Лисса. Просто делает это с королевским достоинством.

Все засмеялись. Лёд тронулся.

После завтрака Вианна отозвала меня в сторону.

— Берегись баронессы Эстель, — сказала она тихо. — Она спит с тремя: с советником по налогам, с сенешалем и, поговаривают, с самим королём по средам. До тебя.

Я не показала, что меня это ударило. Я просто кивнула.

— А ты, графиня, — спросила я в ответ, — почему ты предупреждаешь меня?

Вианна улыбнулась — грустно и хитро одновременно.

— Потому что я хочу, чтобы жива осталась именно ты. Ты хотя бы не строишь из себя святую. А Эстель строит. И у неё самые длинные ногти при дворе.

Мы разошлись. Я вернулась в свои покои и записала в дневник:

«Король спит с Эстель по средам. Командир стражи — с Вианной. Фрейлина Лисса — с конюхом. Конюх, кстати, брат сенешаля. А сенешаль спит с Эстель. Это не постельная карта. Это паутина.

Интересно, кто спит с пауком?»

Вечером я спросила короля про среду.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Эстель была два раза. Три месяца назад. Она приходит ко мне с доносами. Я позволяю ей думать, что это что-то значит.