Исповедь на табуретке

Исповедь на табуретке

«Хрыч - хныч – хрыч - хныч – хрыч - хныч – хрыч – хныч… извините… что-то в нос попало…со вчерашнего дня забываю штопор из носоглотки вынуть… он мне по работе нужен... хрыч - хныч – хрыч - хныч – хрыч - хныч – хрыч – хныч… теперь кажется всё!

Начинаю!

Здравствуйте!

Я работаю Экологически Чистым Специалистом в довольно-таки солидной, можно даже сказать, самой крупной строительной компании. Организация занимается строительством элитного жилья и бизнес-центров исключительно премиум класса. Мой будничный и самый обыкновенный рабочий день начинается около пяти утра. Нет, я не работаю, конечно же, с пяти утра, я просто пытаюсь начинать жить именно в это время. А так я ложусь, как мне потом рассказывает моя супруга – Самоварка, в четыре утра. То есть сплю я около одного часа в день. Моя руководство считает, что этого времени более чем достаточно для конденсаторного мышления. Я не спорю. На самом деле я не могу точно сказать, что именно делаю, какие самодействия произвожу с утра, так как сознание ко мне приходит только в девять часов утра в битком набитом страусситтами автобусе, когда какой-то очередной белый чокнутый чебурашка с галлюциногенными глазами тычет мне в висок ледяной наган и орёт Сдохни, шлюха айфоновская! Уже потом в выходные дни, когда не надо бежать на работу, за кружкой берлинской воды, я всё узнаю из уст Самоварки. Она подробно рассказывает мне, что и как было. Мне остается только плакать и бросаться в неё скобками, чтобы она хотя бы немного помолчала. Другого выхода я не вижу. Ситуация плачевная и сейчас расскажу, что она мне рассказывает каждые выходные дни о будних. Вы сами всё поймёте.

Итак!

Каждое утро, повторюсь, будучи в полном беспамятстве, я сползаю с кровати и заползаю под ванну. Под ржавым дном я лежу минут десять, а затем на полную мощь открываю андрогенный кран. Кран у нас находится там же где и мой стояк. Так я принимаю душ с ароматом генных духов.

Мне нравится?

Наверно…

Не знаю…

Не думал об этом…

Как-то всё не до этого.

Под ванной жестким вантузом я начищаю до блеска все свои мозолистые места или, как их называет Самоварка, болты. Я удаляю с болтов жирок, сбриваю кисточки, снимаю лишний скотч, затем делаю им начес и глажу веничком. Как только таким (не совсем, скажем так, гуманным) образом я подготовил себя к рабочему дню, я зову на помощь Самоварку. Ещё я её называю крафтовый олень или жигулевская выдра. Она мне напоминает порой молодую рыбу, поэтому она вызывает у меня такие ассоциации. Она обижается. Мне наплевать. Я вообще женился только ради денег и новой фамилии. Перед свадьбой мои друзья уверили меня, что она столетняя алкашка, и я без труда смогу от неё избавиться в любой момент, переписав все её имущество на себя. Они солгали. Она пьёт только берлинскую воду, а старость ей не помеха. В Злобном Аду Гнилой Сирени она мне дала расписку, что будет жить вечно, так как питается через вену сырыми подписчиками. Я понимаю её. С зашитым кишечником и перепаханным ртом особо не пофантазируешь. Вместо лица у неё гнойная свирель. Во всяком случае так говорят её подписчики. Я не видел. Никогда не решался заглянуть туда, куда меня не просят. Это выше моих сил!

Тем более мои глаза как раз напротив её водорослей.

Тем более это не мешает ей рассказывать мне как я трансформируюсь лёжа…

Тем более ни с лица воду пить…

Тем более обычно так все делают…

Тем более тем более.

Весь в кровоподтеках после утреннего драйва я как оловянный солдатик марширую строго прямиком в общий коридор, напевая Вставай страна огромная! И каждый раз я всё никак не могу запомнить, где у нас коридор. Это ужасно меня выматывает. В этом тоже виновата Самоварка, потому что она неорганизованная и несобранная. Это из-за неё я каждое утро улыбаюсь каждому косяку, обнимаюсь с каждым углом, меряюсь с каждым ящиком, приподнимаю каждый половик, отхаркиваюсь перед каждым подоконником, отмахиваюсь от каждого сланца. Пока Самоварка снимает меня на видео и размещает в соцсетях, я зову наших соседей по коммуналке на помощь. Самоварка говорит, что только благодаря мне у неё сто тысяч подписчиков, которые ей жертвуют свои нервы и тарелки. Она думает мне легко просить соседей о помощи? Я ненавижу соседей больше, чем её. Она об этом подумала? Нет, конечно, потому что она сама – бывшая вирусная подписчица. Конечно ей меня не понять. Малярийная Зофра из Дубая – вот как её зовут соседи про себя.

Но соседи тоже не всегда мне помогают. Они только и могут, что открутить от ведра ручку и прикрутить её к хоккейной клюшке. Вот и вся польза от них. Даже наоборот после их советов мне приходится запихивать вещи в канализационную шахту, обматываться печёночной бумагой, пить сиреневую жижу и красить губы тифозным вонючим фломастером, чтобы хотя бы как-то сохранить достойный вид и пойти нормальным на работу. Вместо доброго слова я частенько слышу от них только одно Ах ты варежка конденсаторная! После этого начинается бесполезное обливание меня грязью. Они льют на меня всё, что им заблагорассудится: щи, опилки, доместос, самогон, фреон, даже шампанское с кальмарами. Я не спорю. Я не собираюсь никому ничего доказывать! Я слишком сутулый и дряхлый для этого. Научен горьким опытом. Увольте. Дураков нет.

Так и не найдя среди соседей единомышленников я несусь как ошпаренный обратно к Самоварке в комнату и фальцетом ору во всю глотку Виват король виват! В комнате (у нас, кстати, очень уютно, ковёр на стене) меня встречает Самоварка с металлический тазом, в который я впечатываюсь всем своим прекрасным лицом. Так Самоварка мне мстит за мою измену с коридорным борщом. Я молча вынимаю своё лицо из таза, отскабливаю остатки и уговариваю её включить мне Гардемарины вперед на быстрой перемотке с сурдопереводом. Она всегда соглашается. И вот я уже на кухне пью фэйри и им же мою голову.