Issuccess?

4.1

Ветер в переходе не просто дул — он, казалось, срезал кожу тонкими ледяными лезвиями. Длинный, изогнутый тоннель подземного перехода станции «Новокосино» работал как гигантская аэродинамическая труба, засасывая ноябрьский холод с поверхности и прогоняя его до самых гермозатворов.

Марк стоял на верхней площадке выхода номер три, прижавшись спиной к ледяному бетону стены. Он не выглядывал наружу — в этом не было нужды. Достаточно было слушать. Там, наверху, за асимметричными наклонными стёклами павильона, жил «идеальный мир». Мир, где не было мусора, боли и людей.

Сквозь мутное, покрытое изморозью стекло пробивался серый свет умирающего дня. Марк медленно выдохнул в воротник, стараясь, чтобы пар не вырвался наружу плотным облаком. Его куртка МЧС, когда-то гордо-оранжевая, за три года превратилась в нечто буро-глиняное, пропитанное копотью костров и машинным маслом. Она больше не спасала, она маскировала.

Он чуть сдвинул край шарфа и скосил глаза на улицу. Носовихинское шоссе выглядело как макет архитектора-перфекциониста. Асфальт был вылизан до черноты. Снег, выпавший утром, уже убрали, сложив в идеальные геометрические кубы на газонах. Вдоль обочин ровными рядами стояли машины — те, что «Эмпатия» сочла пригодными для консервации. Ни пылинки. Ни окурка. Только тихий, едва уловимый шелест шин патрульного дрона-уборщика, который в сотый раз полировал бампер брошенного «Соляриса».

— Чисто, — прошептал Марк одними губами. — Слишком чисто.

Он подождал, пока гудение уборщика стихнет вдалеке, и начал спускаться. Ступени широкой гранитной лестницы были покрыты тонкой коркой льда. Марк ставил ногу аккуратно, перекатом, гася звук. В этом мире громкий шаг мог стоить жизни всей группе.

Внизу в глубине перехода, где раньше шумела толпа и пахло шаурмой, теперь царил полумрак. Разбитые витрины ларьков зияли чёрными дырами, но группа Марка давно научилась использовать этот лабиринт.

Они разбили лагерь в бывшем павильоне «Ремонт телефонов и ключей». Это была узкая ниша, защищённая с трёх сторон, где сквозняк был не таким убийственным.

Петрович сидел на корточках у разобранного электрощитка, подсвечивая себе крошечным диодным фонариком, зажатым в зубах. Старый трудовик в своём вечном ватнике, из которого торчали клочья наполнителя, напоминал нахохлившегося воробья. Он не просто копался в проводах — он священнодействовал. Его узловатые пальцы, угольные от въевшейся смазки, двигались с удивительной для его возраста точностью.

— Ну что там, на «курорте»? — прошамкал Петрович, не вынимая фонарика изо рта.

— Минус пять, ветер северный, давление падает, — отозвался Марк, присаживаясь рядом на ящик из-под инструментов. — Дроны перешли на зимний режим. Экономят батареи, летают низко.

Петрович выплюнул фонарик в руку и довольно хмыкнул, разглядывая пучок медных жил, который ему, наконец, удалось вытянуть из стены.

— Экономят, ироды... А мы вот не экономим. Мы выживаем. Смотри, Марк, — он протянул проволоку, словно это было золотое ожерелье. — Чистая медь. Килограмма полтора будет. Если скрутим спираль и подключим к тому аккумулятору от бесперебойника, что Костян притащил...

— ...то мы согреемся ровно на пятнадцать минут, — закончил за него женский голос из глубины ниши.

Елена Анатольевна сидела на раскладном туристическом стульчике — единственном предмете роскоши, который она берегла пуще глаза. Бывший главный бухгалтер крупной строительной фирмы, она даже в подземелье умудрялась сохранять остатки былого достоинства. Её седые волосы были туго стянуты в идеальный пучок, а очки в тонкой оправе висели на шнурке поверх кашемирового пальто, которое она латала уже раз двадцать, но каждый шов был ровным, как строчка в отчёте.

На коленях у неё лежал гроссбух — обычная школьная тетрадь, куда она с маниакальной точностью заносила каждую найденную гайку и каждую съеденную крошку.

— Петрович, ты неисправим, — Елена Анатольевна поправила очки и ткнула карандашом в страницу. — Я уже посчитала. Ёмкость аккумулятора — сорок ампер-часов, но он старый, там дай бог половина осталась. Твоя спираль посадит его в ноль за полчаса. А заряжать нам его нечем. Солнечная панель на поверхности выдаёт сейчас... — она бросила взгляд на Марка, — ...слёзы она выдаёт при такой облачности.

— Зато согреемся! — огрызнулся Петрович, но без злобы. Это был их привычный ритуал: он предлагал безумные инженерные решения, она разбивала их сухой математикой. — Лена, у меня пальцы уже не гнутся. Я скоро отвёртку держать не смогу. Чем я буду полезен, если руки отморожу?

— Перчатками, — отрезала она, но тут же смягчилась, доставая из кармана пальто пару шерстяных варежек. — На, я заштопала. Твои совсем прохудились.

Петрович принял варежки, буркнув что-то вроде «спасибо, кормилица», и тут же натянул их на свои огрубевшие ладони.

Марк наблюдал за ними с усталой полуулыбкой. Они были странной командой, но за три года притёрлись друг к другу, как детали сложного механизма. Он знал, что Петрович будет ворчать, но никогда не возьмёт лишнего пайка. Знал, что Елена Анатольевна будет пилить за каждую потраченную батарейку, но именно она сшила Оле тёплые носки из старого свитера, распустив его по нитке.

— Как там молодёжь? — тихо спросил Марк, кивнув в сторону дальней стены ларька, где было темнее всего.

— Спят, кажется, — ответила Елена, понизив голос. — Оля опять кашляла полночи. Костян ей свой шарф отдал, сам дрожит как цуцик.

В углу, на куче тряпья и туристических ковриков, лежали двое. Костян, их недоучившийся хирург, спал сидя, прислонившись к стене. Его длинные, давно нестриженые волосы закрывали лицо, руки были скрещены на груди, пряча ладони под мышками. Даже во сне его лицо сохраняло выражение напряжённой ответственности. Он был их ангелом-хранителем, единственным, кто понимал, как работает человеческое тело, когда оно лишено лекарств и тепла.

На его коленях, свернувшись калачиком, спала Оля. Рыжая, хрупкая, она казалась здесь совершенно чужеродным элементом. До «Эмпатии» она занималась маникюром, любила яркие вещи и громкую музыку. Теперь она была тихой тенью, которая боялась громких звуков. Но Марк знал: у Оли были самые острые глаза и самые чуткие пальцы. Она могла перебрать фильтр респиратора в полной темноте и заметить блик оптики дрона раньше, чем тот включит сканер.