Истина лжи

Истина лжи

1

Глеб Ванторов, матерый инвестиционный банкир с состоянием, которое позволяло ему плевать на весь мир с высоты его пентхауса в Москве-Сити, на самом деле был настолько одинок, что его собственная жопа казалась ему единственным преданным другом. Жил он не просто в доме, а в родовом гнезде в Барвихе, перестроенном из советской дачи какого-то номенклатурного ублюдка в стеклянно-бетонный лабиринт площадью под тысячу квадратов. Круг общения Глеба сузился до размеров ануса новорожденного: вечно ворчащая домоправительница Ильза, бывшая жена Света, которую он видел раз в полгода, когда та привозила на подпись документы о переводе алиментов, и дочь Катя, которой он откровенно стеснялся, потому что не умел общаться с живыми людьми.

Младший брат, Кирюха, вообще превратился в смутное привидение. Последний раз Глеб видел его на семейном совете два года назад, где решали, какой из дорогих рехабов в Швейцарии вытянет из братановой башки всю ту дрянь, которой он забил себе черепушку. Кирюха был талантлив, но талант его, как и все семейные деньги, он бездарно спускал в нос, а в делах инвестиционного фонда «Ванторов Капитал» участия не принимал, существуя лишь как досадная статья расходов. Глеба это бесило, но где-то глубоко, в том месте, где нормальные люди хранят совесть, у него чесалось чувство вины.

Главным демоном, сидевшим на его шее, был не брат-наркоман, а отец. В сорок восемь лет Андрей Ванторов, человек, построивший их империю с нуля в лихие девяностые, просто взял и спрыгнул с крыши их же особняка в Барвихе. Прямо во время празднования дня рождения Глеба. Глебу тогда только стукнуло восемнадцать, гости орали «горько», а отец просто растворился в воздухе, оставив после себя влажный шлепок на асфальте у парадного входа. Этот звук, похожий на то, как если бы огромный боров вывалился из мясной лавки, Ванторов-старший слышал каждую ночь, просыпаясь в холодном поту, сжимая зубы так, что эмаль грозила треснуть.

И вот, когда Глебу самому стукнуло сорок восемь, судьба, эта старая шлюха с гнилыми зубами, решила подкинуть ему подарочек. Кирюха объявился на пороге особняка, чистый, выбритый, с каким-то блядским огоньком в глазах, которого у него не было лет десять. Они встретились в «Пушкине» на Тверском бульваре, в отдельном кабинете, где Глеб молча кромсал стейк, а Кирюха нервно крутил в пальцах пачку «Парламента».

— Глеб, я тебе кое-что принес, — сказал Кирюха, его голос дрожал от внутреннего возбуждения, как у подростка, который впервые трогает девку за сиську. Он выложил на белоснежную скатерть бархатную коробочку, а внутри лежал не брелок от «Майбаха» и не редкий коллекционный «Пиаже», а обычный пластиковый сертификат. — Фирма «Агентство услуг развлечения потребителя». АУРП.

— Ты мне, блядь, сертификат на массаж простаты подарил? — Глеб отложил нож и уставился на брата с таким выражением, будто у того из ушей росла петрушка.

— Это Игра, — прошептал Кирюха. — Она изменила меня. Она изменит тебя. Глеб, ты ведь... ты как зомби. Ты даже не живешь. У тебя в башке только цифры и тот... тот день на асфальте.

— Пошел вон, — спокойно сказал Глеб, но сертификат сунул в карман пиджака «Бриони».

Скепсис разъедал его изнутри, как кислота, но любопытство оказалось сильнее. На следующий день Ванторов забил в навигаторе адрес офиса на Садовом кольце, в старом доходном доме с толстыми стенами и идеально чистыми окнами. Внутри пахло дорогим деревом и озоном. Его встретили люди в костюмах, которые улыбались так, будто видели его голым и знали длину его члена с точностью до миллиметра. Глеб заполнил заявление, а потом началась адская, выматывающая душу серия тестов. Его тыкали иголками, заставляли смотреть на мелькающие картинки, пока к голове были присосаны провода, задавали вопросы о матери и о том, как часто он дрочит. Специалист по психологическим опросам, молодой парень по фамилии Фейнберг, смотрел на него водянистыми глазами и улыбался, словно залезал к нему в голову без перчаток.

После очередного круга унижений Глеб заехал в закрытый клуб «Турандот», чтобы снять стресс парой рюмок «Белуги» и сигарой. Сидя в мягком кресле, он краем уха услышал разговор двух жирных коллег-банкиров за соседним столиком. Эти двое обсуждали курсы акций, а потом один, с бородкой клинышком, сказал другому:

— Слушай, а Ванторов же, говорят, в АУРП заявился?

— Да ладно? — ответил второй, поправляя запонки. — Вот везет же суке. Мы-то уже отыграли. Лучшие годы жизни. Завидую ему, как... как хуй стоячему. Оно того стоит. Слышал, там после Игры башку так прочищают, что начинаешь кайфовать от того, что просто говно на асфальте нюхаешь.

Глеб почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если эти перекормленные хомяки из его же круга говорят об этом с завистью, значит, там что-то есть. Он почти уверился, что готов, когда через три дня раздался звонок. Холодный женский голос сообщил:

— Глеб Андреевич, ваше ходатайство об участии в Игре отклонено. Мы вынуждены вам отказать.

Ванторов почувствовал, как у него зачесались кулаки. Ему, привыкшему покупать все и вся, отказывали. Это было оскорбление, плевок в душу. Шлюхи, подумал он, сжимая трубку так, что пластик затрещал. Какие же вы все конченые шлюхи.

2

После отказа Глеб начал замечать странности. Сначала ему показалось, что утекает песок из пальцев, но скоро он понял, что утекает все. Это был пиздец в чистом виде, разложенный по полочкам.

В ресторане «Гранд-Опера» во время переговоров с китайскими партнерами официантка, толстая неловкая девка с лицом, похожим на блин, споткнулась и вылила целый поднос с борщом и пельменями прямо на его костюм «Бриони» стоимостью в двести штук баксов. Пока Глеб орал на нее, вытирая с галстука жир, она судорожно зашептала: