Истинная для короля Лепреконов

Пролог

Если бы кто-то три дня назад сказал, что я получу золотую печать от короля лепреконов, я бы посмеялась. Или, скорее, решила бы, что мне пора перестать пить травяной чай перед сном.

Но вот я сижу на камне, мокрая по пояс, с травой в волосах и сияющей меткой на ладони. Печать пульсирует мягким светом, и, клянусь, только что прошептала моё имя. Трижды.

— Значит, ты и есть… Истинная? — раздался голос.

Я подняла голову.

Передо мной стоял мужчина в тёмно-зелёном плаще, с глазами цвета янтаря и лицом, будто выгравированным на старинной монете. От него исходила невидимая сила — не угроза, нет, скорее… притяжение. Оно было почти физическим. И почему-то мне захотелось сбежать. Или поцеловать его. Пока не решила, что пугает больше.

— Назови своё имя, — сказал он негромко, почти осторожно. — По древнему праву, ты обязана.

Я не ответила.

Что-то внутри меня — инстинкт? упрямство? — кричало: не называй. Не сейчас. Не ему. Даже если он и правда тот самый король.

Я сжала пальцы, прикрывая печать. Молчание повисло между нами, звеня, как натянутая струна.

И вдруг — резкий треск ветки в чаще, за его спиной. Он резко обернулся.

Я не ждала второго шанса.

Поднялась, сорвалась с места и бросилась в лес. Ветки хлестали по лицу, мокрые корни выскальзывали из-под ног, сердце колотилось в груди.

Визуализация Руана и Леи

В мире, где свет и тьма борются за власть, любовь становится единственным спасением.

Понравилась визуализация?

Глава 1. Озеро без отражений.

Три месяца назад я приехала в Эйренвальд — крошечную страну, потерянную где-то между Атлантикой и облаками. На картах её почти не видно, зато она пышет жизнью — лесами, древними озёрами и тайнами, спрятанными среди камней.

Я приехала не просто так.

В рамках небольшой исследовательской практики — помогать доктору Аделине Морн, природоведу и специалисту по древним кельтским культурам, а еще моей тете по-совместительству. С тетей мы до этого никогда не виделись. Лишь спустя пол года, после того, как погибла моя мама, я нашла в ее вещах адрес тетки. Официально — это стажировка. Неофициально — спасение от одиночества, тоски и моральной усталости.

Доктор Морн оказалась женщиной с суровым голосом и добрыми глазами. Она жила в старом доме на краю леса, полном книг, трав и карт. И, к счастью, почти не вмешивалась в мою жизнь.

Каждое утро я “помогала” ей с записями и разбирала материалы. А потом — убегала в лес.

Я быстро нашла своё место — озеро, спрятанное за старой каменной аркой, заросшей мхом. Туда не вели тропинки. Я наткнулась на него случайно — или, может быть, это оно наткнулось на меня.

Вода была тёмной и неподвижной, у берега лежал камень, как трон, и я часами сидела на нём, читая свои любимые фэнтези-романы — про магов, драконов и королей, которым не стоит доверять.

Иногда мне казалось, что кто-то следит за мной из чащи. Но это была не угроза — скорее, тихое внимание.

Меня зовут Лилиана Ардей.

Друзья зовут меня Лея.

И я ещё не знала, что Эйренвальд совсем не та страна, за которую себя выдаёт.

В тот день всё было, как обычно. Тёплое солнце пробивалось сквозь листву, птицы перекрикивались в ветвях, а я сидела на своём камне, завернувшись в толстый шарф и перелистывая страницы. Сюжет книги завораживал, но внутренний дискомфорт не давал сосредоточиться — как будто в воздухе что-то изменилось.

Я подняла глаза и посмотрела на озеро.

И вдруг поняла — в воде нет моего отражения.

Лёгкое волнение пробежало по коже. Я пошевелилась, наклонилась ближе — вода была по-прежнему гладкой, как стекло. Отражались деревья, облака, даже птица, что пролетела надо мной… но не я.

Я встала. Сделала шаг назад — и снова вперёд.

Ничего. Пусто. Будто меня просто не существовало для этой поверхности.

Сердце забилось чуть быстрее.

— Ну и ладно, — пробормотала я, — может, просто угол света.

Но в глубине души я знала — это не свет.

Это озеро. Оно знало, что я здесь.

И, кажется, решило меня не видеть.

Я наклонилась ближе, почти впритык к воде. Трава у кромки была влажной и холодной, но я не обращала внимания — во мне боролись тревога и странное, почти детское любопытство.

— Ну давай, — прошептала я, — отрази меня.

Словно в ответ, по глади прошла едва заметная рябь. Без ветра. Без движения.

И в ту же секунду вода потемнела.

Не так, как перед дождём. Глубже. Плотнее. Будто под прозрачной поверхностью кто-то пролил чернила.

Я сделала шаг назад, сердце застучало в ушах. И тут в центре озера вспыхнул крошечный огонёк — золотой, мерцающий, как светлячок. Он поднялся вверх из глубины и завис в воздухе — всего на пару мгновений. А затем… медленно скользнул по воздуху ко мне.

Я замерла, боясь дышать.

Огонёк не обжигал, не пугал. Он был тёплым, живым и… почему-то знакомым.

Он кружился передо мной, как будто изучал, а потом… исчез.

Просто исчез — ни вспышки, ни звука. Пустота.

И как только это случилось, озеро вновь стало прежним. Спокойным. Гладким.

И — теперь — с моим отражением.

Я села прямо на траву.

— Или у меня галлюцинации… или кофе по утрам мне точно вреден, — пробормотала я.

Но в глубине души я знала — что-то было не так. И, похоже, это что-то увидело меня.

Я уже собиралась встать, как вдруг почувствовала лёгкое покалывание у себя на запястье. Разжала пальцы и подняла руку — и замерла.

На коже, чуть выше кисти, проступал узор. Тонкие, переплетённые линии, похожие на древние кельтские орнаменты, опоясывали запястье, как браслет. Он мягко светился — тем же золотистым светом, что был у огонька.

Я провела по нему пальцами. Кожа была тёплой и гладкой, но узор не исчезал.

Постепенно свечение угасло, и символ стал выглядеть, как красивая татуировка — тонкая, почти изящная. Но я знала: он не просто украшение.

С трудом поднявшись, я поспешила домой.

Доктор Морн уже спала, и я тихо прошла в свою комнату.

Долго лежала в темноте, глядя в потолок.

Узор на запястье то исчезал в полумраке, то снова становился различимым, словно дышал.

Я не могла уснуть. Он не давал мне покоя.

И с каждой минутой ощущение, что это только начало, становилось сильнее.

Визуализация Леи

Лея - та, чья душа слышит зов древней магии и отвечает сердцем.

Понравилась визуализация?

Глава 2. «Сказания Эйренвальда».

На следующее утро я заглянула к тёте Аделине. Мы жили вместе уже три месяца, и каждое утро она просыпалась раньше меня, наливая себе терпкий травяной чай и исчезая среди стопок книг и рукописей в своём кабинете.

Аделина Морн не просто любила старину — она изучала её профессионально. В этих краях её знали как знатока природы, фольклора и легенд. Местные уважали её, хотя и немного побаивались — слишком много она знала о вещах, в которые давно перестали верить.

Когда я вошла, она сидела за большим дубовым столом, разбирая пыльные свитки. Её взгляд вдруг остановился на моей руке.

— Подожди-ка… — тихо произнесла она, щурясь. — Этот узор…

Она встала, приблизилась и осторожно взяла меня за запястье, разглядывая тонкие золотистые линии, словно вплетённые в кожу.

— Где ты его взяла?

— Он… сам появился, — сказала я, и рукав немного соскользнул, обнажив рисунок полностью.

Это было похоже на изящный браслет, словно сотканный из света и старинных рун. Когда я смотрела на него, в голове всплывали странные образы — огоньки в темноте, запах мха, каменные круги и… чьи-то глаза. Янтарные.

Аделина провела пальцами вдоль линии браслета, не касаясь.

— Ты не против, если мы попробуем его найти в книгах? Мне кажется, я уже где-то видела нечто подобное.

Я кивнула, не в силах сказать ни слова. Мы отправились в местную библиотеку — каменное здание с витражами и вековой пылью, где время будто замирало между страниц. Мы перебрали десятки томов, пока, наконец, Аделина не остановилась на нужной странице.

На пожелтевшей бумаге был изображён знак — в точности такой же, как на моём запястье.

«Знак лепреконов — древней расы хранителей лесов и озёр, обладающих природной магией.

Они невысоки, огненно-рыжие, с яркими глазами — от изумрудного до янтарного, с кожей, вечно тронутой солнцем, и острыми, лукавыми чертами.

Лепреконы умеют сливаться с природой, быть незаметными, менять облик. Их редко видят, и ещё реже — запоминают.

Метка лепрекона — знак древней силы. По преданиям, она появляется только на тех, кого они “узнали” — тех, кто, быть может, предназначен…

для союза. По праву древней крови, браслет света на запястье — символ выбора. Иногда — брачного».

Я вчиталась в последнюю строку и почувствовала, как внутри всё сжалось.

Символ выбора? Союза?

Что за глупости? Это точно совпадение. Просто легенда.

Тётя прочитала дальше:

«Иногда метка появляется у тех, кто по неосторожности вступил на запретную землю или нарушил невидимую границу.

Но чаще — у тех, чья судьба давно вписана в их книги…

И лепреконы приходят за своими.»

Я медленно опустила рукав, скрывая рисунок.

Аделина посмотрела на меня задумчиво, как будто хотела что-то сказать, но передумала.

— Конечно, всё это всего лишь старые сказки, — сказала она с мягкой улыбкой. — Вряд ли стоит воспринимать их всерьёз.

Но в её голосе было странное колебание. Она слишком быстро отвела взгляд.

И я вдруг поняла — она что-то знает. Что-то важное. Но пока не готова рассказать.

Глава 3. Tír Síoraí — Земля Вечной Зелени.

Величественный тронный зал королевства Tír Síoraí — Земли Вечной Зелени — хранил запах мха, древесной смолы и времени. Его стены были живыми — из плетёных корней, укреплённых чарами и заботой, а высокие окна открывались прямо в кроны деревьев. Свет пробивался мягко, как сквозь изумрудную ткань, и золотыми полосами ложился на древние каменные плиты.

Здесь, в сердце королевства, собрались члены Совета — старейшие из лепреконов, хранители памяти, законов и магии рода. Они были обеспокоены, даже напряжены — голос их короля всё дольше молчал.

Руан, потомок древней династии, молчал не из упрямства. Он просто слушал. Он всегда слушал — лес, ветер, землю под ногами. И тишину. Особенно тишину. Потому что озеро не отзывалось уже больше ста лет.

Но теперь он кивнул.

— Готовьте всё для ритуала.

Совет вздохнул с облегчением. Наконец. Руан согласен.

В зале зажглись огни — не пламя, а золотистые светлячки, вспорхнувшие в воздух. Мастера магии принесли к Колодцу Зеркальной Воды — сосуду, связанному с каждым живым озером в королевстве — ритуальные травы, кельтские амулеты и кинжал с рукоятью из кости лосося.

Руан подошёл к краю колодца. Вода в нём была недвижима, словно зеркало, и отражала не его лицо — а пустоту. Ожидание.

Он сжал кинжал и, не колеблясь, прорезал ладонь. Кровь капнула в воду.

— Да будет воля Истока, — произнёс он тихо. — Пусть озеро укажет нам свою избранную. Истинную.

Кровь, коснувшись поверхности, не растворилась, как обычно. Она разошлась кругами, как ритуальный знак, а затем… вода вспыхнула изнутри золотым светом.

Совет затаил дыхание.

В центре колодца появилось отражение.

Сначала — лес. Камень у воды. Девушка.

Она.

Та, кого не касалась магия сто лет. Та, кого даже имя ещё не было названо. Но она уже была связана.

Он видел, как она сидит у озера. Видел, как поднимается огонёк. Как он касается её запястья. Как вспыхивает золотистый браслет — узор тонкий, сплетающийся в символ древнего союза. Метка.

Брачная.

Руан ощутил, как дыхание сбивается.

Он чувствовал её, как будто воздух вдруг стал другим — насыщенным, живым. Как будто её душа где-то отозвалась на его призыв. Это было не просто магией. Это было чем-то древнее. Настоящее.

Совет переглянулся. Некоторые ахнули. Другие приложили руки к сердцу.

— Она найдена, — прошептала жрица. — Истинная.

А он всё смотрел.

Она касалась запястья. Пыталась стереть метку. Но свет постепенно угасал, оставляя тонкий рисунок, словно татуировку — браслет с узором, который простому глазу показался бы просто украшением. Только он знал, что это значит. Что она теперь — его. По древнему праву.

Но Руан знал больше.

Истинную нельзя заставить.

Он чувствовал её смятение. Её сопротивление. Любопытство. И — едва уловимый отголосок… притяжения.

Она ещё не знала, кто он. И уж точно не знала, что её жизнь уже изменилась.

Но он знал.

Она существовала.

И он должен будет найти её.

— Истинную нельзя заставить, — повторил верховный друид, и голос его эхом разнёсся под сводами зала. — Её выбор должен быть сделан сердцем. Добровольно.

Король молча смотрел на медленно затухающее отражение в водах колодца. Где-то глубоко внутри него уже просыпалось странное чувство — не страх и не радость, а притяжение, будто между ним и этой девушкой натянулась тонкая нить, звенящая от каждого её движения.

— Метка свяжет её с тобой, — продолжал друид, — но это не оковы. Она будет чувствовать зов, тягу, может, даже любопытство… но она должна выбрать тебя сама. Лишь тогда союз будет истинным. Лишь тогда магия рода пробудится вновь.

Руан кивнул. Он знал. Таков был древний закон.

И всё же — он чувствовал это уже сейчас. Что-то в ней отзывалось в нём. Словно он ждал её столетиями. Словно она — единственная, кто может вырвать его из ледяной тени, в которой он жил уже слишком долго.

Визуализация Руана

Король Лепреконов, что осмелился полюбить смертную - и тем изменил судьбу своего мира.

Понравилась визуализация?

Глава 4. Сон среди папоротников.

Лес был тёплым, как дыхание лета. Воздух колыхался от аромата цветов, а мягкий мох под ногами приглушал шаги. Я шла босиком, не чувствуя холода, в тонкой, почти невесомой сорочке, а на голове ощущался лёгкий венок — из свежей зелени, ландышей и маленьких полевых колокольчиков.

Ночь была светлой. Лунный свет просачивался сквозь кроны, рисуя серебряные узоры на земле. Я шла вперёд, будто звала что-то… или кого-то.

И он появился.

Между деревьями, в дымке, будто сотканной из лунного света. Высокий, с тёмными волосами, янтарным взглядом и тем же ощущением силы, что я уже ощущала однажды — почти физическое притяжение, которое лишает воли.

Я остановилась. Сердце билось неровно.

Он медленно подошёл, не касаясь ни единой ветки, как будто лес сам расступался перед ним. Его пальцы едва коснулись моего запястья — того самого, с меткой — и она вспыхнула нежным светом.

— Ты пришла, — прошептал он.

— Это… сон? — спросила я, не узнавая свой голос.

— Или зов, — он улыбнулся. — Иногда сны — это просто дорога, по которой душа находит свою пару.

Его пальцы провели по моему лицу — так бережно, словно я была драгоценностью. Мгновение — и мы были ближе. Я чувствовала его дыхание, тепло его руки, и… вкус предстоящего поцелуя.

Когда его губы едва коснулись моих, всё исчезло — звук, страх, разум. Осталось только чувство, что я здесь — по-настоящему. Как будто я принадлежу этому месту, этому мужчине, этому мгновению.

Но внезапно лес сжался. Воздух стал тяжёлым. Где-то неподалёку раздался глухой шорох. Он отпрянул — глаза вспыхнули тревогой.

— Они идут, — выдохнул он, и в этот миг я услышала лай, как будто кто-то гнался за мной. Охота. Реальная или нет — я не знала.

Он резко повернулся, шагнул в чащу, как хищник, в поиске угрозы.

— Беги, — бросил он, но было поздно. Мир начал рушиться, как зеркало, ударенное камнем.

Я проснулась с криком.

В комнате было темно, только слабо светился узор на запястье. Я тяжело дышала, сердце колотилось, а в голове стоял его голос, его взгляд… и ощущение губ на моих.

И пусть я не знала его имени — его образ был теперь во мне. Как будто часть сна осталась, растворённая в крови.

И я почему-то знала: он реален.

И мы встретимся. Скоро.

Глава 5. Клык и Пепел.

Погребальный звон звучал едва слышно — не из меди, а из костей. Где-то в глубинах заброшенной шахты, под землёй, где не ступала нога лепрекона, собрались они — Братство Клыка, тайный орден оборотней, чьё существование стало шепотом, страхом и сказкой в детских кошмарах.

Сотни лет они жили в тени Tír Síoraí — Вечнозелёной страны, где правили лепреконы. Сотни лет выжидали.

— Он провёл ритуал, — злобно прорычал Курмар, вождь ордена, с глазами цвета ржавого железа. — Колодец заговорил. Озеро показало её.

— А зелья? — прошипела женщина в алой мантии, Налийра. — Мы столько лет глушили его. Сыпали в колодец сонные травы, отводили сны, глушили зов…

— Ритуал древнее любого отвара, — отрезал Курмар. — Их кровь и магия слились. Колодец пробудился — и золото откликнулось.

При этих словах в зале повисло напряжение. Огонь в алтаре, танцевавший в форме пламени, вдруг вспыхнул ярче. В его глубинах, как в зеркале, мелькнул отблеск: золотой, живой, мерцающий — как дыхание сокровищницы богов.

Курмар сжал кулаки.

— Всё золото этого мира принадлежит им, — прорычал он. — Они не просто прячут клады — они повелевают ими. Даже людские монеты когда-то текли по их воле. Каждый утерянный сундук, каждый затонувший корабль… всё тянется к ним, как корни к сердцу земли.

— Мы пытались взломать хранилища, — напомнил Шорох, — но золото не подчиняется чужой крови.

— Истинная — ключ, — прошептала Налийра. — С её меткой он получит доступ ко всем древним узлам. И тогда золото потечёт рекой в их хранилища снова.

Курмар поднялся, его тень легла на стены, как волк на охоте.

— Но если она исчезнет — ключ сгорит, и узел больше не откроется. Род исчезнет. А без рода — золото осиротеет.

— И тогда… — голос Шороха был как шелест пепла, — мы возьмём его.

Они замерли в тишине, когда пламя алтаря вновь показало лицо девушки — в венке, с глазами, полными предчувствия. На её запястье мерцал узор, как золотой браслет судьбы.

Курмар медленно выдохнул и кивнул Налийре:

— Ты знаешь, что делать. Найди её. Под видом деревенской знахарки. Подберешь момент. Втираешься в доверие.

Он подошёл ближе, склонился над пламенем.

— Пусть она не помнит снов. Пусть думает, что всё это выдумка. А если… если она окажется сильнее?

Налийра слегка улыбнулась уголками губ, и в её глазах блеснуло звериное:

— Тогда я решу это по-другому.

Они смотрели, как отражение в алтаре исчезло, будто скрылось за пеленой дыма.

Пламя погасло. Пепел остался.

Глава 6. Следы на росе.

Я проснулась с ощущением, будто возвращаюсь не из сна, а из другой жизни.

Тепло его прикосновения всё ещё хранилось на коже. Поцелуй — нежный, как прикосновение лепестка, — жёг губы, будто солнце коснулось их изнутри. Его лицо осталось в тени, но взгляд… янтарный, глубокий, зовущий.

Я потянулась к запястью — узор мерцал золотистой дымкой, но тут же угас, как только я взглянула на него. Всё казалось слишком реальным, чтобы быть просто сном.

Словно по наитию, я вышла из дома — босиком, в старом пальто, даже не завязав волосы. Туман ещё стелился над травой, а роса блестела каплями хрусталя.

И тут я увидела следы. Свежие. Маленькие босые ступни, почти как у ребёнка. А рядом — отпечатки лап. Крупные, как у пса… или волка.

Следы тянулись в сторону леса, к старому дубу, где я однажды видела знахарку. Сердце глухо стучало, но я пошла за ними — шаг за шагом, будто сама становлюсь частью какого-то неведомого ритуала.

Под дубом было пусто. Только ветер шевелил листву, и в воздухе витал запах… полыни? Или мокрого железа. Я уже хотела развернуться, как вдруг заметила лист.

Большой, дубовый, но не сухой, а свежий, сочно-зелёный. И на нём — тонкие, выгравированные линии, образующие узор, до ужаса похожий на тот, что теперь жил на моём запястье. Только в центре листа кто-то углём написал:

«Не доверяй голосам. Даже если они звучат как любовь.»

Я сжала лист, и он почти сразу стал тёплым, будто его только что держали в чьей-то руке.

Я не знала, откуда появился этот знак. Кто оставил послание? Знахарка? Или кто-то ещё? Но в этот момент я вдруг поняла:

я не одна.

Кто-то следит.

Глава 7. Апельсины и философия.

На выходных город казался другим — ярче, громче и в сто раз более ароматным. Воздух был густо пропитан запахами сладкой выпечки, жареного миндаля, пряностей и… почему-то коз.

Я решила, что заслуживаю день нормальности. Ни проклятий, ни древних рун, ни ночных поцелуев с незнакомцами в лесу. Только кофе, булочка и, возможно, новый блокнот, чтобы в сотый раз начать “записывать сны” и бросить это на третьей странице.

Всё шло по плану, пока я не врезалась в кого-то на повороте.

— Ай! — воскликнули мы хором.

Я автоматически схватила его за рубашку, он — за мой локоть. Вокруг нас покатились апельсины. Настоящие. Яркие, круглые, вызывающе цитрусовые.

— Мои апельсины, — вздохнул он трагично, как будто потерял сокровище инков. — Только не говорите, что вы охотница за цитрусами. Они всегда такие милые на вид…

— Ага, и носим когти под ногтями. Будьте осторожны, я могу укусить, — парировала я, помогая собрать беглецов.

Он посмотрел на меня с удивлённо-ироничным интересом. Мужчина был высокий, с тёмными спутанными волосами и серо-зелёными глазами, в которых как будто прятались слишком хорошо отработанные шутки.

— Впервые встречаю столь опасную особу в отделе фруктов. Тирон, — сказал он, вручая мне апельсин. — Частично продавец, частично философ, иногда — герой местных небылиц.

— Лея, — улыбнулась я. — Частично учитель, частично уставший человек, иногда — жертва случайностей.

— Отлично. Идеальное начало дружбы.

Мы оба рассмеялись, и он жестом предложил прогуляться между рядами.

— А вы правда философ? — спросила я, разглядывая прилавок с книгами.

— Конечно. Только моя философия довольно простая: “если тебе мешает проблема — притворись, что это приключение”. Или выбрось её в реку. В зависимости от погоды.

Я рассмеялась, но в тот же момент рядом со мной кто-то толкнул телегу слишком близко — и я едва не упала прямо в корзину с керамикой. Рука резко потянула меня назад, и я оказалась лицом к лицу с Тироном. Его рука крепко держала меня за талию.

— Простите, — выдохнула я, чуть смущённо. — Обычно я не провожу столько времени на чьей-то груди.

— А жаль. Очень уютное место, — с невинной улыбкой сказал он и… подмигнул.

Я рассмеялась, покраснела, попыталась отойти — и заметила, что тот, кто толкал телегу, исчез слишком быстро. И странно. Как будто… просто растворился в толпе. Или не в толпе вовсе.

— Вы в порядке? — спросил Тирон, уже более серьёзно, всё ещё не убирая руки.

— Да… наверное. Просто день странный.

— Знаете, что помогает от странных дней? — Он поднял палец. — Коричный чай и уверенность, что завтра будет ещё хуже. Это мгновенно делает сегодняшний день сносным.

— Впечатляющая логика.

— Я же говорю — философ.

Мы выпили тот самый чай. Он купил мне пирожок с яблоками и заявил, что только уму непостижимо, как я ещё не погибла без его постоянного надзора.

— Вообще, — сказал он на прощание, — если вы вдруг снова решите спасать мир, прыгать в колодцы или бороться с летающими глиняными курицами, дайте знать. Я как раз освободился по вторникам.

Я засмеялась и кивнула, пряча улыбку.

Он ушёл… но ощущение, что за мной наблюдают, не исчезло.

Глава 8. Метка.

Тронный зал короля лепреконов снова был наполнен светом — изумрудным, как и сама страна. За витражами переливались диковинные птицы, а по мозаичному полу тянулись тонкие нити света, будто сама магия готовилась к движению.

Руан стоял у окна, за его спиной — члены Высшего Совета. Они ждали. Но король молчал, глядя вдаль, туда, где леса сменялись холмами, а за холмами — Чужой мир.

— Ты видел её снова? — первым нарушил молчание старейшина Лорхан, согнувшийся, как корень векового дуба.

— Во сне, — кивнул Руан, не оборачиваясь. — Лес, венок, лёгкая сорочка… и глаза. Но как только проснулся — её лицо исчезло, словно его вытерли ветром.

— Магия снов не даёт образа, — сказал другой советник, Киар. — Лишь чувства, тени и зов. Но метка останется. Узнаешь её по узору.

Руан поднял запястье, прикрывшее тёмно-золотой кожаной повязкой собственную метку — её отпечаток. Его пальцы чуть дрогнули.

— Она в опасности, — сказал он негромко. — Что-то тёмное уже коснулось её сна. Я почувствовал страх… чужой запах. Волчий.

Старейшины переглянулись. Киар нахмурился:

— Братство Клыка?

— Они знают, что метка активна. Что Истинная найдена. Они попытаются перехватить её — или уничтожить.

— Ты уверен, что хочешь отправиться сам? — осторожно спросил Лорхан. — Король за пределами королевства — это риск.

— Но если не я, кто? Я один смогу почувствовать зов метки. И только я могу защитить её. Это больше, чем долг. Это… — он замолчал, и голос его стал тише. — Это зов крови.

Совет на мгновение притих. Затем Киар шагнул вперёд и протянул кожаный футляр.

— Здесь всё, что может понадобиться: посох навигации, эликсир от чар, лист предвидения. И напоминание: Истинную нельзя заставить. Даже если метка тянет её к тебе — она должна выбрать сама.

— Я знаю, — сказал Руан, принимая свиток.

— Береги себя, — сказал Лорхан. — И запомни: лицо забудется, чувства исчезнут, но узор… Узор на её коже — это ключ.

Король кивнул. Он медленно спустился с помоста, шагнул в центр зала — и в тот же миг пространство сжалось вокруг него, вспыхнув кругами портальной магии.

В последний момент, перед тем как исчезнуть, он прошептал:

— Я найду тебя. По метке. По зову. По сердцу.

Глава 9. Ложь зеркала.

— Он был… странно знакомым, — сказала Леи, осторожно наматывая прядь волос на палец. — Мы были в лесу. Я почти ничего не помню — только венок из трав у себя на голове, холод на плечах и его глаза. Тёплые и будто древние.

Тётя Аделина на мгновение замерла, держа над чашкой ложку с ароматным отваром. Ложка дрогнула — всего на миг, но Леи это заметила.

— И ты запомнила его лицо? — спросила тётя, не поднимая взгляда.

— Не совсем. Больше… ощущение. Как будто я его знала, до рождения. Или после смерти, — Леи нервно усмехнулась. — Звучит глупо, да?

— Ничего глупого, — отозвалась Аделина спокойно. — Но сны — это порой не просто шалости подсознания. Особенно в нашем роду. Особенно теперь.

Она поставила чашку и, подойдя ближе, взяла Леи за руку.

— Покажи.

Леи неуверенно закатала рукав. Символ на запястье по-прежнему выглядел как тонкая изящная татуировка — будто сделанная золотыми чернилами. Но когда свет падал под особым углом, узор словно начинал дышать.

Аделина провела над ним ладонью, не касаясь кожи.

— Метка слишком явная. И слишком свежая. Её могут заметить не только те, кто умеет видеть, — она на мгновение сжала губы. — Леи, я не знаю, что именно тянется к тебе, но в воздухе витает беспокойство. На всякий случай… спрячь её. Шарф, браслет, что угодно. И никому не показывай. Даже если кто-то начнёт спрашивать — особенно если начнёт спрашивать.

Леи хмыкнула, натягивая на запястье широкий браслет из кожи с медным узором.

— Как будто кто-то может просто подойти и спросить: “А покажи-ка свою метку судьбы”.

— Не шути с такими вещами, — строго сказала тётя. — Мир гораздо страннее, чем ты думаешь.

Я плелась по мощёной улице, прижимая к себе свёрток с тётушкиными «необходимыми» травами — теми самыми, которые пахнут, как если бы в лесу кто-то случайно заварил болото. Вокруг витали ароматы жареных лепёшек, сухофруктов и какого-то подозрительно вкусного дыма. Солнечные лучи пробивались сквозь пёстрые ткани, развешанные между лавками, заливая улицу тёплым светом — таким обманчиво уютным.

И вот именно в эту идиллию вмешалась реальность в лице дождя. Не просто морось — а такой, знаете, классический сюжетный ливень, когда ты стоишь посреди улицы с руками, полными кореньев, и в голове один вопрос: «А почему я всё ещё верю прогнозу, если живу в городе, где даже чай меняет погоду?» Конечно, зонта у меня не было. Потому что, цитирую себя: «Я же только на полчасика».

Капли весело забарабанили по мостовой, и, не успев даже толком подумать, я юркнула в первое попавшееся кафе, где пахло корицей, жареными орехами и лёгкой безысходностью.

— Выбираете: чай или убежище от реальности? — раздался знакомый голос из угла.

Я обернулась. Тирон сидел за деревянным столиком у окна, перед ним — чашка с чем-то дымящимся и книга с загнутыми углами. Он поднял бровь.

— Я знал, что вы снова появитесь в моей жизни. Обычно после того, как я рассыпал фрукты.

— Надеюсь, на этот раз вы хотя бы без цитрусов, — хмыкнула я, стряхивая капли с волос.

— Только если мандариновый ликёр считается. Прошу, присаживайтесь. У меня сегодня день спасения знакомых девушек от непогоды и философской тоски.

Я села напротив, всё ещё чувствуя, как с меня капает вода и уважение к себе.

— А вы тут часто философствуете?

— Только когда идут дожди и я не могу изображать трудолюбивого торговца на рынке. Хотя, признаюсь, большинство моих клиентов приходят не за апельсинами, а за бесплатной терапией.

— Вы ещё и психолог?

— Почти. Слушаю, киваю, время от времени говорю: «Это, безусловно, связано с вашим детством». Работает безотказно.

Я рассмеялась и вдруг заметила, что рядом с его чашкой стояла ваза с цветами. Нет, не просто с цветами — с одуванчиками. Как будто сам ветер принёс букет «из ничего» и сказал: «Вот, держи немного странности».

— Одуванчики?

— Мои любимые, — кивнул он серьёзно. — В них — философия жизни. Красивы, упрямы и разлетаются по ветру, когда всё идёт не по плану.

— Уверена, вы так же говорите про людей, — подметила я.

Он подался вперёд, глаза сверкнули:

— Только про особо замечательных.

Сердце, предатель, не одобрило моё ехидство и принялось тихо постукивать как-то неровно. Я сделала вид, что не заметила.

— А вы чем занимаетесь, когда не философствуете на тему фруктов и травм детства?

— Пытаюсь не умереть со скуки. Или от дождя. Иногда одновременно.

— Очень полезный навык.

— А вы? Всё ещё учительница, жертва судьбы и охотница за пирожками?

— Жертва — ключевое слово. Особенно с тех пор, как кто-то украл мою последнюю коричную булочку.

— Это была благородная миссия. Я спасал её от засахаренной гибели. Она была уже почти несъедобна. Мне пришлось принять мучительное решение.

— Съесть её самому?

— Я страдал. Очень. С карамелью и корицей. Но страдал.

Мы оба рассмеялись. Было удивительно легко — будто мы знакомы не день, а годы. За окном дождь барабанил по стеклу, мир стёрся до приглушённых звуков и горячего чая с корицей.

Тирон вдруг стал чуть серьёзнее, хотя улыбка осталась:

— А если серьёзно… ты кажешься… как бы это сказать… человеком, у которого очень много вопросов, и очень мало ответов.

— О, я энциклопедия без оглавления, — ответила я.

— Это даже интереснее.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем нужно, и я вдруг почувствовала, как щёки начинают теплеть. Но в тот момент дверь кафе распахнулась, и вбежала целая шумная компания, разметав воздух и атмосферу.

Мы переглянулись.

— Ещё булочку? — предложил он.

— Только если не отберёшь.

— Обещаю. Сегодня я рыцарь, а не грабитель.

И, пожалуй, в этот момент я почти ему поверила.

Мы ещё немного посидели, прячась от дождя под навесом и от остального мира — за ароматом корицы и случайным разговором. Он рассказал о каком-то нелепом случае с почтовым вороном и философией «споткнись красиво, и все подумают, что так и задумано», а я — как случайно устроила пожар в школьной лаборатории, перепутав уксус и спирт.

Глава 10. След золота.

Городок у озера оказался на удивление оживлённым — шумный рынок, играющие дети, звенящая тишина у часовни. Всё дышало обыденностью, и в этом было что-то особенно лукавое. Потому что под тонкой плёнкой нормальности Руан чувствовал её.

Он стоял у колодца на городской площади, и ладонь сама собой легла на каменную кладку. Сосредоточился. Под веками зазолотился тёплый отблеск, будто свет от монет в старинном сундуке, спрятанном глубоко под землёй. Его магия — золото судьбы — не имела ничего общего с богатством. Это было золото памяти, связующее ткань мира. Через него он мог:

Она была здесь. Недавно.

Он чувствовал это в дрожи воды, в трепете камня под пальцами. Её след был свежий, как утренняя роса. Но как только он сосредотачивался, след исчезал — будто её что-то защищало.

— Или кто-то, — пробормотал он. Он не знал, что именно мешает, но чувствовал тонкую завесу. Кто-то — или что-то — прятало её.

Советники дали ему напутствие: «Не ищи глазами. Ищи сердцем. Истинная не может быть найдена — она может только ответить». Только сердце… Сердце упрямо молчало, кроме слабого глухого зуда в районе метки. Он не видел её лицо, но чувствовал, что если окажется рядом — узнает. Метка отзовётся, даже сквозь толпу.

Руан прошёл мимо лавок, скользил глазами по лицам. Один миг, один взгляд — и всё может измениться. Он был терпелив. Но в глубине души росло беспокойство: если он чувствует её… кто-то другой, возможно, тоже.

Он не знал, что на соседней улице в этот момент она смеялась над шутками оборотня, пряча запястье под рукавом.