Истинная хозяйка Блекхолда

Глава 1. Ночь Хранителя

Дуглас МакКейни. Хранитель Северных земель

Я не чувствовал, как ледяные иглы метели впиваются в лицо. Ветер, ревевший на стенах моего замка, был частью меня. Я сам был этим воем, этой непроглядной тьмой, что окутала Блекхолд в первую ночь зимы и в первую ночь брака моего мальчика.

Единственное тепло в этом стылом аду исходило от моей правой руки.

Перстень Хранителя, тяжелый, черный, с вырезанной на камне головой волка, стал моим личным клеймом.

Он не просто обжигал он плавил плоть, впиваясь в кость, словно хотел срастись со мной навечно. В тусклом свете единственного факела я видел, как от пальца поднимается тонкая струйка дыма. Запах палёной кожи смешивался с запахом мокрого камня и снега.

Заслуженная кара.

Я предал.

Я опустил взгляд. Там, внизу, в гостевом крыле, горело одно-единственное окно. Спальня новобрачных. Спальня Джереми. Моего мальчика. Я вырастил его, научил держать меч и читать следы. Я заменил ему отца.

И час назад я целовал его жену.

Воспоминание было не туманным, как пьяный бред, а резким, как удар кинжала. Вкус мёда и пряного вина на её губах. Шёлк волос, выбившихся из свадебной причёски. И тот миг доля секунды, когда она замерла под моими руками, не оттолкнув, не вскрикнув, — мгновение, когда весь мир встал на своё место... и тут же раскололся.

А потом я отпустил её. Приказал идти к мужу. Она развернулась и убежала.

Я сжимаю правую руку в кулак и шиплю сквозь зубы.

Перстень.

Проклятый, верный, единственный мой перстень горит.

Не теплом. Не жаром. Раскалённым железом, вдавленным в кость. Три века назад его отлили из руды, добытой в сердце этих гор, мой прадед носил его первым. И с тех пор каждый Хранитель надевал кольцо на палец и принимал клятву: “Я — земля. Земля — я. Пока бьётся сердце”.

Мне было двенадцать, когда перстень лёг на мой палец. Тяжёлый. Тёплый. Живой. Мне сказали: “Ты больше не ребёнок”.

Сейчас металл светится тусклым, злым багрянцем. Как глаз зверя в темноте. Кожа вокруг кольца вздулась, лопнула, почернела. Я знаю, к утру от пальца до запястья протянется полоса ожога. Уродливая. Мокнущая. Я видел такие следы на руках деда, когда был мальчишкой. Спрашивал: “Что это?” Дед молчал. Теперь я знаю, что.

Перстень карает за предательство. Так написал первый Хранитель и его слова выбиты на камне в Большом зале, и я прохожу мимо них каждый день. “Он не знает пощады, ибо земля не знает лжи”.

Земля не знает лжи.

А я солгал. Не словами. Хуже.

Душой.

Приказываю себе не вспоминать. Я — Хранитель. Я — Альфа. Я двадцать лет гнул свою волю, как кузнец гнёт железо раскалённое, сопротивляющееся, но в конце концов подчиняющееся. Я научился не есть, когда голоден. Не спать, когда устал. Не кричать, когда больно. Я могу — не вспоминать.

Я не могу не вспоминать.

“Это никогда не повторится”, — выдохнул я в ревущий ветер. Слова замёрзли на губах. Я стану тем, кем и должен быть. Стеной, что защищает этот замок. Камнем, у которого нет ни чувств, ни желаний. Я буду дядей. Я буду Хранителем. Альфой стаи, чья единственная забота — благополучие клана.

Мой взгляд упал вниз, на то место, где всего несколько часов назад она смеялась, ловя снежинки на ладонь. И сердце пропустило удар.

Из-под сугроба, пробив ледяную корку, торчал зелёный побег. Не просто побег — молодой куст шиповника, усыпанный тугими, готовыми раскрыться бутонами. Живой. Зелёный. Посреди мёртвой зимы.

Насмешка. Издевательство.

Это была она. Её Дар. Её жизненная сила, которая вошла в резонанс с моей землёй. Земля Блекхолда, суровая, скупая, бесплодная северная земля, которая десять лет спала под моей опекой, вдруг потянулась к ней, как подсолнух к солнцу. Откликнулась на её присутствие этим невозможным, противоестественным цветением.

Я почувствовал это не только глазами. Я почувствовал это всем своим существом Хранителя. Под ногами, сквозь толщу камня и промёрзшего грунта, шёл гул. Глубокий, низкий, как сердцебиение спящего гиганта. Моя земля пела. Она приветствовала свою истинную хозяйку.

Нет.

Я зажмурился, вцепившись свободной рукой в ледяной парапет. Нет. Её хозяйка Элинор. Будет Элинор. Женщина, которую мне сосватал сам император. Женщина на которой я обязан жениться из чувства долга. Холодная, правильная, чужая. Такая, которая не заставит землю цвести посреди зимы. Такая, которая не заставит мой перстень гореть огнём преисподней.

Ветер стих на мгновение, и в наступившей тишине я услышал вой. Одинокий, протяжный, полный тоски. Волк выл где-то в лесу, и его плач был точным отражением того, что творилось в моей душе.

Я должен был радоваться за Джереми. Мой мальчик нашёл своё счастье. Он нашёл женщину, чей Дар исцелит эти земли, сделает их снова сильными и плодородными. Его брак с Катариной — это благословение для Блекхолда. Будущее моего клана обеспечено. Я, как Хранитель, должен был испытывать облегчение.

Но человек внутри меня, тот, которого я годами хоронил под бронёй долга, хотел выть вместе с тем волком. Хотел разнести эти стены голыми руками. Хотел вернуться на тот балкон, снова взять её лицо в ладони и никогда не отпускать.

Глава 2. Жена наследника

Я проснулась от тишины. Метель, бушевавшая всю ночь, стихла, и теперь мир за стенами Блекхолда был укутан белым саваном. Рядом, откинув во сне руку, спал Джереми. Мой муж.

Странное слово. Я прислушалась к себе, ожидая найти страх или отторжение, но нашла лишь тихое, ровное тепло. Он был тёплым. Таким же, как солнце, которое так редко гостило в этих краях. Его тяжёлая рука накрывала мою ладонь. Жест собственнический, защищающий. Даже во сне он оберегал меня.

Я смотрела на его лицо: на расслабленные губы, на чёрные ресницы, дрожавшие в такт дыханию. Благодарность затопила меня мягкой, почти материнской волной. Я была в безопасности. Я была дома. Я была женой Джереми МакКейни.

А потом волна благодарности отхлынула, обнажив холодный камень вины.

Я осторожно коснулась кончиками пальцев своих губ. Они всё ещё горели. Фантомный ожог, оставленный другим мужчиной. Его дядей. Хранителем этих земель. Воспоминание о его поцелуе. Отчаянном, горьком, пахнущем вином и холодом. Выжженным клеймом на моей совести. Он не просто поцеловал. Он прижал меня к ледяной стене балкона. Его рука властно легла на моё плечо, сжимая так, словно он хотел оставить на мне свою метку. И я...

Я не оттолкнула. Целую вечность я просто стояла, вдыхая его запах, чувствуя его боль, отвечая на его отчаяние своим собственным.

Я закрыла глаза, но это лишь сделало воспоминание ярче. Я не могла перестать чувствовать его губы на своих.

Сейчас, лёжа рядом со спящим мужем, я снова коснулась губ. Предательских губ. Губ, которые ответили на чужой поцелуй в собственную брачную ночь.

Что, если кто-то видел?

Мысль пронзила меня ледяной иглой. Балкон был тёмным, но не укрытым. Любой мог выйти из зала. Любой мог заглянуть в окно. Слуга, несущий вино. Гость, ищущий уборную. Мачеха...

Изольда.

Я похолодела. Мачеха весь вечер следила за мной. Я чувствовала её взгляд, липкий, оценивающий. Она не простила мне побега. Не простила, что я ускользнула из её рук, от брака с лордом Кребом, который заплатил бы ей щедро за мой Дар. Если она видела... Если она знает...

Нет. Я не могла об этом думать. Не сейчас.

Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Джереми, и накинула халат. В комнате было прохладно, но живой огонь в камине уже весело потрескивал. Кто-то из слуг позаботился об этом на рассвете.

Замок давно принял меня. Это чувствовалось во всём.

Я подошла к окну и приоткрыла ставень. Мир снаружи был ослепительно белым. Снег укрыл двор, крыши, стены. И там, внизу, у северной башни, я увидела тёмную фигуру.

Дуглас.

Он стоял неподвижно, глядя на горы. Даже с такого расстояния я видела, как он держит правую руку прижатой к груди, словно раненую. Перстень. Его перстень Хранителя. Вчера на пиру я заметила, как он потирает палец бессознательным жестом.

Что-то сжалось в моей груди. Что-то, чему не было названия. Не любовь. Я не могла любить его, я знала его всего три месяца, он был суров, молчалив, почти груб. Не желание. Хотя моё тело помнило его прикосновение с пугающей отчётливостью.

Что-то другое. Что-то, что откликалось на него, как струна на камертон.

Он словно почувствовал мой взгляд. Поднял голову. Наши глаза встретились сквозь снежную пелену, сквозь расстояние, сквозь стекло.

Я отпрянула от окна так резко, что едва не опрокинула подсвечник.

— Катарина?

Сонный, хриплый, полный нежности голос Джереми ударил меня под дых.

— Всё хорошо, — я повернулась к нему с улыбкой, которая, надеюсь, не выглядела фальшивой. — Просто смотрела на снег. Метель улеглась.

Он улыбнулся и откинул одеяло.

— Иди сюда. Холодно же.

Я вернулась в постель. Позволила ему обнять себя, уткнуться носом в мои волосы. Его дыхание было тёплым, ровным. Он снова засыпал, мой добрый, доверчивый муж.

А я лежала с открытыми глазами и думала о тёмной фигуре у башни. О том, как он стоял там, на морозе, сжимая раненую руку. О том, что будет, если правда выйдет наружу.

Кто видел нас на том балконе?

Кто знает?

Когда я спустилась по винтовой лестнице на кухню, меня встретили улыбками.

— С добрым утром, хозяйка! — крикнула Нелл, молоденькая служанка, натиравшая до блеска медный котёл.

— Доброе, — улыбнулась я в ответ.

Миссис Фэйрфакс, суровая экономка, которая поначалу смотрела на меня как на досадное недоразумение, лишь кивнула, но в её взгляде больше не было льда.

— Оставила вам завтрак у очага, миледи. Чтобы не остыл.

Блекхолд знал свою хозяйку. Мой Дар, моя тихая магия, просочилась в его стены, в его людей, и они ответили мне доверием.

Но заслуживала ли я этого доверия?

Я села у очага и взяла миску с овсянкой. Есть не хотелось, но я заставила себя проглотить несколько ложек. Мне нужны были силы. Мне нужно было выглядеть нормальной.