Я моргаю — и будто пролетаю сквозь туман. Только что я сидела в своём привычном офисном кресле, уткнувшись носом в чертёж, размышляя, как хитро спрятать вентиляционную систему под лестницей. А теперь вокруг сгустились тени — и внезапно выныриваю в совершенно ином месте. В горле дерёт, желудок скручивается узлом так, что я с трудом удерживаюсь, чтобы не опустошить свой желудок прямо на пол.
«Чёрт, да что происходит?» — промелькает у меня в голове, когда я понимаю, что вокруг вовсе не офисная обстановка. Вместо ламп дневного света вижу на стенах бра с живым, дразнящим огнём. Каменные своды, витиеватые гобелены, сквозняк, пахнущий чем-то тяжёлым и незнакомым… Словно сцена из какого-то фэнтези-фильма.
— Осторожнее, госпожа! — Скрипучий, но заботливый голос звучит совсем рядом, а тёплая рука аккуратно придерживает меня под локоть, не давая упасть.
Я всё ещё дезориентирована, не могу сосредоточить взгляд на силуэтах людей, что вырисовываются передо мной. Моргаю, стараясь унять колотящееся сердце. Туман чуть рассеивается, и я замечаю группу людей в странных одеждах. Все глядят на меня, будто на загнанного зверя.
В центре внимания — высокий мужчина с чёрными, убранными в хвост волосами. Его осанка как у генерала из исторического боевика, а взгляд… ого, какой тяжёлый, будто я ему должна немалую сумму денег. На мгновение он перехватывает мой взгляд, и я невольно вздрагиваю. Во взгляде читается раздражение, гордость и ещё нечто… опасное. А может, мне просто страшно, ведь я понятия не имею, где я сейчас нахожусь.
Рядом с ним — роскошная блондинка в корсете с высоким воротом, умело подчёркивающем все её «прелести». Её лицо производит впечатление фарфорового шедевра, но в глазах скользит презрение. Она явно зла, да ещё как: губы её поджаты, брови нахмурены. Тем не менее, даже в таком состоянии она не отводит взгляда от этого мужчины. И при виде меня её надменность только растёт. Что я ей плохого сделала? Я ж тут впервые в жизни!
— Как же ей удалось выжить? — Шорох у меня за спиной, тот же человек, который поддерживает меня, произносит это с невольным трепетом. — Этот яд, «Лиловый Мрак», мгновенно парализует жертву и вызывает смертельный приступ удушья. Чистая магическая смесь из лепестков ночной сирены, чешуи саламандры и порошка призрачного лотоса! Даже один вдох его характерного горьковато-сладкого запаха может убить обычного человека за считанные минуты… Никогда не поверил бы, что кровь рода Грей настолько могущественна.
— Род Грей истреблён уже давно, — насмешливо роняет высокий мужчина. При этом я замечаю, как что-то в нём меняется на короткий миг: в глазах мелькает золотисто-змеиный отблеск, словно его зрачки вытягиваются вертикальными щелями. Секундное явление, но заставляет меня напрячься ещё сильнее. — Однако моя жена… — тут он пристально смотрит на меня, — похоже, всё же взяла от своего рода что-то интересное.
«Жена?!» — Вся моя сущность внутренне кричит от непонимания. Какая жена? Чья жена? Мне чуть ли не физически больно от абсурда происходящего.
— Она же сама всё это подстроила! — внезапно врывается голос блондинки. Он звенит, как хрусталь на морозе. — Господин Аурус, вы же знаете, что ваша жена не глупа. Уверена, Елизавета специально сварила «Лиловый Мрак», рассчитывая, что в силу её особой крови яд не будет смертельным…
— Молчать, — мужчина, которого блондинка назвала Аурусом, прерывает её сухим, повелительным тоном. Блондинка, видимо, его любовница, судя по тому, как она на него взирает. Но пока мне нечего подтвердить эту догадку. Она мгновенно умолкает, хотя я вижу, как её рука сжимается на оборке корсета, будто та готова прямо сейчас вонзить в меня шпильку.
«Аурус… Лорд Аурус…» — эта мысль стучит у меня в голове: «Он — мой муж?» Серьёзно?
— Отнесите её в покои. Немедленно! — распоряжается Лорд Аурус, при этом уже даже и не смотря мне в лицо.
Двое мужчин в ливреях спешат выполнить приказ. Я пытаюсь возразить, но из горла вырывается лишь жалкое сипение — «зачем, почему…». Голова кружится, и я чувствую, что силы покидают меня. Вскоре всё вокруг плывёт, и я уже не против, чтобы меня куда-нибудь унесли — лишь бы перестал пульсировать этот проклятый звон в ушах.
Очередной провал в памяти, и вот я уже сижу в огромном кресле в, похоже, личных покоях. Вокруг всё дико роскошное: бархатные портьеры, тяжёлые картины в золотых рамах, россыпь какой-то лепнины на потолке. «Как же кричаще, — думаю я, — мои клиенты из офиса такого бы точно не одобрили». Я привыкла к минимализму и хай-теку, а тут даже на стуле несколько слоёв ткани и вставок, которые, по идее, только мешают удобно сидеть.
— И что же теперь? — шепчу я в пустоту, пытаясь нащупать какие-то зацепки. Но на мои шёпоты откликается лишь эхо стен.
Стараюсь встать, но колени дрожат. Всё-таки яд (как там его? «Лиловый Мрак»?) или его последствия до сих пор «гуляют» по венам. У меня сжимается сердце: по словам того старика в мантии, от этого яда умирают в считаные минуты. А я почему-то жива.
Не успеваю обдумать всё как следует, как распахивается тяжёлая двустворчатая дверь. На пороге появляется тот самый Лорд Аурус. На вид — самоуверенный и наглый, словно ему принадлежит весь мир. За его спиной маячит стража, облачённая в форменные камзолы, но он жестом отсылает всех вон:
— Уйдите. Я хочу поговорить с женой наедине.
При этих его словах я вздрагиваю и недоумённо моргаю. Но стражники, даже не возразив, покидают комнату. Дверь захлопывается, и мы остаёмся вдвоём. Слышно только, как за дверью топот отдаляется в коридоре.
— Итак, Елизавета, — голос у него спокойный, но в спокойствии этом нет ничего тёплого. Скорее это неподвижная гладь воды перед грозой. — Считай, тебе повезло, что твоя глупость не стоила тебе жизни.
— Я… — я делаю неуверенный вдох, а в душе бушует океан. Страх и гнев перемешиваются, ведь он не оставляет мне ни единого шанса хоть что-то объяснить. Но я и не знаю, что тут объяснять! — Я не понимаю…
Я провела остаток дня, лежа на холодных шёлковых простынях и безуспешно пытаясь осознать, куда же меня угораздило попасть. За часами бессмысленного staring at the ceiling (пяления в потолок) изредка приходили странные видения, словно бы воспоминания, но не мои — обрывки чужой жизни. При каждом таком «всплеске» у меня кружится голова, в висках вспыхивает боль, и я готова едва ли не застонать. Словно кто-то запускает кино о прошлом Елизаветы Грей — настоящей хозяйки этого тела. И каждую картинку я проживаю так, будто она моя собственная.
Снова: я совсем маленькая, бегу по залитым солнцем лугам, вокруг танцуют мотыльки, и от радости мне хочется смеяться.
Теперь: строчки из старинных книг мелькают перед глазами, чьи-то тяжёлые пергаментные страницы, пахнущие пылью и сушёными травами; вижу мельком название чего-то вроде «Введение в зельеварение, часть третья».
Потом: лицо маленького домашнего эльфа или, может, человека с острыми ушами — от испуга я чуть не подпрыгиваю на кровати, ведь такого создания раньше никогда не видела.
И вот: торжественно украшенный зал, магические фонари подсвечивают ряды гостей. Я стою в белом платье, расшитом золотыми нитями. И рядом… рядом стоит Аурус. На этот раз он выглядит удивительно нежно, почти трепетно. Взгляд у него тогда по-настоящему влюблённый, лицо как будто освещено внутренним светом. Я, точнее — прежняя Елизавета, замираю от счастья, чувствуя, как сердце бьётся от осознания «истинного брака»: где-то на груди горит символ, будто татуировка полукрыла. Помню даже жар прикосновения Ауруса к моей руке.
Но тут же в голове вспыхивает новая сцена, уже резкая и болезненная: измена. Снова и снова вижу, как он то с одной красавицей проводит время в каком-то роскошном будуаре, то с другой — на террасе под лунным светом. Ещё одно воспоминание: в коридоре замка он прижимает к стене третий образ женских объятий… И каждый раз у меня сжимается горло от отчаянной обиды. Словно я проживаю множественные удары предательства. Неожиданно я всхлипываю, настоящая слеза скатывается по моей щеке. В какой-то момент мне начинает казаться, что это мои собственные эмоции и воспоминания. Будто я и вправду всю жизнь знала этого мужчину, что звал меня своей «истинной женой», а потом без стеснения пошёл на предательство. Обидно и горько. Как же всё несправедливо…
Я смахиваю слезу, чувствуя, как внутри меня вспухает тихая, но яростная ненависть к этому самодовольному «дракону». Может, он и вправду дракон — по крайней мере, характер у него точно драконий: жадность и самолюбие так и плещут.
Сквозь своё смятение осматриваюсь: в покоях давно стемнело. Сквозь окно пробивается серебристо-розоватое сияние. Похоже, уже глубокая ночь. Я с трудом выбираюсь из кровати, подхожу к окну, отдёргивая тяжёлую портьеру. На меня смотрят две луны. Одна светло-серая, другая отливает бледной розовинкой. И звёзд на этом небе гораздо больше, чем я когда-либо видела дома. Они блестят, словно драгоценные рассыпанные камни. На миг я замираю, поражённая красотой этого чужого мира.
— Словно две неравные планеты, которые всё же кружат рядом, — бормочу я под нос. Одна луна крупнее, ярче, её «спутница» чуть меньше, но тоже сияет горделиво. Они так гармоничны вместе, а при взгляде на мою «пару» с Аурусом в голове возникают лишь горечь и презрение.
От резкого прилива чувств я дёргаю плечом и решительно отворачиваюсь от окна. Хватит выть на луну. В голове ещё остались обрывки чужих (а может, уже не совсем чужих?) воспоминаний, но всё же я начинаю соображать более-менее ясно. Это тело точно помнит расположение помещений во дворце или где бы я ни находилась. Как по чьим-то наводкам, я выскальзываю за дверь и двигаюсь по коридору, будто так делала уже тысячи раз.
В коридорах темно, но почему-то нет ни одного часового. Это странно, учитывая, что днём у дверей торчали стражники. Я иду вдоль каменных стен, то и дело натыкаясь на факелы, едва освещающие путь. Вычурные узоры на полу, резные статуи, чьи тени выглядят зловеще, — всё это не радует, но я целенаправленно двигаюсь вперёд. Лишь когда останавливаюсь у массивной двери, понимаю: это будуар Ауруса. «К чему меня сюда потянуло?» — мелькает мысль, но ноги как будто пришли сюда автоматически.
Вижу, что дверь чуть приоткрыта. И тут до меня доносится тихий женский стон, слишком уж… определённый. Я машинально застываю.
— О да… милый Аурус… — раздаётся полушёпотом из-за дверей. — Ах!
— Ты как всегда на высоте, Зираель, — услышала я до боли знакомый голос.
«Ну конечно, — мысленно горько усмехаюсь, — что ещё я могла здесь найти?»
Я тихо делаю шаг к двери, хотя каждая клеточка моего тела орёт: «Не подходи!» Но любопытство и странное чувство горечи перевешивают. Приникнув к щели, я замечаю едва различимые тени, переплетённые на внушительном ложе. По телам скользят отблески свечей. Запах благовоний с примесью мускуса и пота ударяет в нос. Это отвратительно интимно.
— Лорд Аурус… — раздаётся обволакивающий женский голос, прерываемый сладострастным вздохом. — Позвольте уточнить: вы… Ах!... и правда намерены… оставлять миледи Елизавету здесь, подле себя, после такого скандала с отравой?...
Я чувствую, как мои руки сами сжимаются в кулаки при упоминании моего имени. Чужая женщина в спальне моего мужа… И обсуждает меня.
Хотя, какой это мой муж!? Это не мой муж! Это муж этой Елизаветы Грей! Я Варя! Сергеевна Варвара! Но… почему так больно!?
— «Лиловый Мрак» не щадит никого, даже драконья сила не всегда спасает. Но Елизавета… она выжила без особых последствий. Греи… впервые я рад, что моя Лизи принадлежит этому проклятому роду. — в его тоне сквозит напряжённое любопытство, но также слышны беспокойство и — мне не верится — доля облегчения. — Если честно…
— Мой лорд… Ах! Не останавливайтесь!
— …я уже размышлял, не проверить ли её состояние более детально. Может, призвать какого-нибудь целителя, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке?
Я поднимаю взгляд и тут же натыкаюсь на его сверкающие глаза. В них таится гнев, а зрачки вытягиваются, отчего лицо Ауруса выглядит пугающе чужим. Словно в этих глазах нет ни грамма человеческого, лишь звериная (или драконья) ярость.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он негромко, но голос звучит, как раскат грома.
Во рту у меня пересыхает. Я молчу, с трудом сдерживая собственное дрожащее дыхание. От того, что я только что слышала за дверью, внутри клокочет неприязнь и отвращение.
— Отвечай, — повторяет Аурус, и я замечаю, как едва различимое мерцание вспыхивает в его зрачках. — Ты слышала?
Понимаю, что отрицать бессмысленно, и что он наверняка учуял моё присутствие раньше, чем я вообще успела подойти к дверям.
— Слышала, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы. — Всё.
Секунду он будто изучает меня взглядом, словно выжидает, не стану ли я оправдываться. Но я молчу. Похоже, именно подобного ответа он не ожидал: бровь у него чуть приподнимается, на губах появляется кривая усмешка.
— Ну что ж, значит, тебе самое время признаться в своей вине и попросить прощения, — произносит он с холодным прищуром. — Но учти: в любом случае я высылаю тебя в Хаархад. Для начала на месяц, а может, и дольше. Если сможешь вести себя покорнее, возможно, вернёшься домой чуть раньше.
Внутри у меня поднимается волна протеста, и я не успеваю себя унять:
— Не боюсь я ваш Хаархад! — выпаливаю чуть громче, чем следовало бы. В голосе звучит вызов.
Он мгновенно хмуреет, и я замечаю, как кончики его волос чуть подрагивают, будто поймав магический разряд. Глаза становятся ещё уже, зрачки сужаются, будто у змеи.
— Не боишься? — медленно переспрашивает он, и голос его густеет. — Считаешь, там будет легко? Лизи, у тебя нет ни малейшего представления, что это за место.
Он делает шаг вперёд, и от его ауры я ощущаю одновременно пугающий холод и обжигающую жару.
— В Хаархаде, — говорит Аурус, не сводя с меня взгляда, — никогда не бывает тихих и спокойных ночей. Тамошние небеса частенько окрашиваются огнём, а запах гнили и крови распространяется на многие километры. Понимаешь, там не бывает целых могил — умерших сжигают и хоронят лишь пепел, чтобы трупы не поднялись и не напали прямо внутри стен.
Я сжимаю губы, воображая подобную жуть, но упорно молчу. Он продолжает, словно старается сломить меня этими историями:
— Стариков, больных и безнадёжно раненых обязательно высылают из крепости. Не могут позволить, чтобы любой случайно умерший восстал за этими стенами. А ещё там каждый месяц появляются кентавры, обрушивая на Хаархад град стрел. Сверху налетают виверны и другие твари. Говорят, иногда даже деревья там пробуждаются, вырывая свои корни из земли, и после штурмуют крепость. Я был там полгода назад, когда десять тысяч свинорылых орков осаждали Хаархад, был там и смело могу назвать это место самым настоящим адом.
Он на миг запинается, чуть скривившись:
— Но знаешь, кто отваживается стоять там до конца? Многие — обычные солдаты, готовые жертвовать собой ради Империи. А среди них есть и преступники, приговорённые к смерти, скованные рабской печатью. Их используют как пушечное мясо. Поверь мне, когда преступники увидят тебя, тебе будет не до смелости.
Он замирает, сверля меня взглядом. Я понимаю: он жаждет увидеть моё отчаяние и страх. Но вместо этого меня наполняет гнев и, как ни странно, твёрдая решимость.
— Впрочем, — усмехается он, — тебе там лично ничего не грозит. Я не позволю, чтобы мою истинную жену сожрали монстры. Да и отправлю с тобой целый обоз с припасами и солдат. Ты будешь сидеть внутри стен, пока другие гибнут. Разве что общая обстановка станет… мм… не слишком приятной.
— Прекрасно, — отвечаю я напряжённо. Горло саднит, но я стараюсь держаться. — Я и не против. Лучше уж остаться там навеки, чем оставаться тут… с изменником.
Вижу, как его глаза вспыхивают, в них вновь прорезается драконья злость.
— Ты… как смеешь?! — шипит он, и я замечаю, как его плечи идут ходуном, будто он весь вибрирует от сдерживаемого гнева. — После всего, что я для тебя сделал…
Он приподнимает кулак, но не чтобы ударить — скорее, чтобы обозначить свою силу. Мне на миг кажется, что воздух сгустился от тёмной магии. Я сжимаюсь в комок, ожидая чего угодно.
— Я спас тебя, когда твои магические опыты в Академии чуть не стоили тебе жизни, — громко заявляет Аурус. — Я вернул тебе благородный статус, когда всех представителей твоего рода Грей считали вымершими. Я раздавал деньги, не ограничивая тебя в тратах! И что в ответ? Ты даже не смогла… — вдруг он осекается, багровеет, — не смогла… родить мне сына.
Он замолкает, будто понимает, что сказал что-то очень лишнее. В воздухе повисает тишина. Я в упор смотрю на него, чувствуя, как внутри поднимается волна боли, вероятно, отголосок памяти бывшей владелицы этого тела. Ведь она, похоже, по-настоящему страдала от того, что так и не смогла подарить ему наследника-дракона.
— Возможно, — говорю я сквозь зубы, — ты зря сделал меня своей истинной женой. Теперь уж ни мне, ни тебе не сладко.
Он не отвечает. Лишь застыл, глядя на меня с болью и гневом вперемешку.
— Ты сказал, что завтра всё решишь. Отлично. Я не могу дождаться, чтобы уйти из твоего дома. И… — усмехаюсь я горько, — передай своей любимой «советчице», что я ей по гроб жизни благодарна за идею насчёт Хаархада.
Гнев буквально искажает его лицо, он срывается на крик:
— Да ты… неблагодарная!.. Как смеешь…!
Он обрушивает на меня поток обвинений и грубых слов. Но я больше не желаю слушать — у меня словно щёлкает внутри предохранитель, который отключает всякую реакцию на его ругань. Разворачиваюсь и ухожу, не сбавляя шаг.
Ожидаю, что он сейчас же метнётся за мной и перегородит путь. Но, к моему удивлению, он так и остаётся стоять в коридоре, выплёскивая вдогонку проклятия. Возможно, слишком разъярён, чтобы ввязываться в дальнейший спор.