Истории Джека. Том 1

История первая. Пересечение

Ему повезло родиться именно в этом пограничном мире. Или не повезло. Как посмотреть. Хотя Джек старался совсем на это не смотреть: у него давно была заведена привычка о скучном или тяжелом не думать. Себе дороже.

Лучше всего на свете он умел думать о приятном. Поэтому последняя девушка и обломала об него целую охапку веток (вообще-то букет сирени, который он для нее нарвал — своими руками, между прочим), рыдала и вопила, что он бездельник. Что он целыми днями мечтает, слоняется по городу, а вечером напивается и болтает невесть что.

Ну нет. Джек даже налоги платил. То есть знал, что бухгалтерия Института отчисляет что-то там. И болтал не просто так, а стихи рассказывал. У него стихи такие. Где-то в стеллаже или вон под той кучей книг в углу лежит пара дипломов, полученных на разных писательских форумах и встречах. Последний раз была денежная премия, приличная очень даже. Правда, Джек был к тому времени в тоске и печали от очередной несчастной любви и премию бездарно пропил. Почти целиком.

Сдуру он еще успел немного отослать матери, и сестра потом звонила и пыталась разузнать, сколько он вообще получил, — и зачем, спрашивается? Только поругались. Хотя сестру он любил, но разговаривать с ней не мог. С серьезными женщинами тяжело разговаривать.

А если вдуматься, он был просто образцово ответственным парнем. В Институт парасвязей пришел сам, еще подростком, — мама немножко поплакала тогда, но он ведь был хорошим мальчиком, только немного рассеянным, и ничего плохого с ним не случилось. Он даже пытался работать сообразно своим способностям, в партнерской программе участвовал. Стихи продолжал писать, рассказы — талант, говорили все, и в журнале «Литература и современность» напечатали его короткую повесть и потом еще пару восторженных рецензий на нее. Он задумал несколько великих романов, иногда записывал понемножку из них, но никогда толком не начинал.

И все никак не мог определиться, что же главнее. Впрочем, последнее время работы в Институте у него было совсем немного, да и вдохновения никакого тоже не появлялось. В чем-то девушка — бывшая уже — была права: этот весенний месяц он в основном валялся на диване или слонялся по городу.

Вся загвоздка была в том, что Джек являлся сильнейшим стихийным магом не только в городе, но, возможно, и в целом мире. Правда, его небывалое могущество было совершенно бестолковым: Джек не мог контролировать огромное количество энергии, которое высвобождалось при его попытках сплести любые чары. Поэтому Джеку запрещалось использовать магию: никакие тренировки, сдерживающие чары или амулеты не помогали.

Взмахом руки Джек без усилий поднимал вихри и в свое время стал причиной разрушения целого тренировочного комплекса на заброшенном заводе, где учились подобные ему подростки.

Их пограничный мир рождал много магов — так было необходимо. Джеку нравилось считать себя неким воплощением окружающей реальности, граничащей лишь с местами, населенными чудовищами из людских кошмаров. Возможностей много, но использовать их нельзя.

«А твое имя? Твое имя! Собачья кличка! Почему ты не говоришь настоящее? Ты просто ублюдок, ненавижу, ненавижу тебя! Я изо всех сил старалась, налаживала все, а ты и пальцем о палец не ударил… Почему я должна все делать? Я одна? Ты даже мусор за собой не выносишь, а носки под кровать бросаешь! Тебя совсем не интересуют наши отношения!»

Почему же, очень интересуют. Девушка была милой, такой нежной, непосредственной. Правда, ее, как многих других женщин, со временем стало сильно заботить местоположение его носков, отсутствие у него желания мыть посуду и выгуливаться по выходным. Видимо, это у них в генах. А имя? Что же, такова плата: свое настоящее имя он отдал еще лет в тринадцать, когда его поставили на учет как мага. Они всегда так делают, действительно ли это важно или просто традиция? Ему все равно было. Он выбрал себе «Джек» наобум и сразу, хотя мама была в ужасе. Но привыкла. Может, она и забыла уже то, первое.

Будь он послабее, трудиться бы пришлось много: ловить нарушителей, отслеживать аномалии, ликвидировать монстр-объекты, патрулировать город. Для нестабильных, чересчур слабых или не умеющих контролировать себя магов существовала целая система организации работы, в которой он пытался принять участие. «Проблемным» магам подбирали напарников, иногда помогали наладить связь, по которой сила приходит в равновесие, и таким образом получались два работоспособных чародея на службе государства.

С Джеком никто не хотел работать: его могущество разрывало на части и причиняло боль. Где, как оно в нем уживалось ― непонятно. Но никто другой его перенести не мог.

От полной скуки Джек сходил с ума, даже ссора с девушкой, к которой он уже достаточно привязался, лишь ненадолго всколыхнула темную гладь болота, в которое превратилась его повседневная жизнь. Скучно было все: еженедельные явки в Институт, встречи с коллегами, с друзьями, прогулки по городу, сидение над клавиатурой в попытке что-то там родить новое. Мысли в голове, как бесформенные серые тряпки, полоскались на ветру, не складываясь ни в какую картину. Было пусто, тоскливо и безысходно. И однажды вечером Джек написал прошение на имя своего начальника с просьбой найти ему напарника для оперативной работы.

«Готов на ограничительный амулет, который сейчас испытывают, на три четверти подавления, — написал он. — И на самые тяжелые задания».

Потом, когда уже отправил, одумался, но — поздно. Досада, впрочем, недолго занимала его ум, и ответа Джек перестал ждать уже через две недели. Вот когда через месяц начальник позвонил и вызвал его в Институт внеурочно, не сразу и вспомнил, в чем дело.

История вторая. Вечеринка со сломанным стулом

У Энцы был круглый, очень мелкий и ровный почерк, строчки сползали книзу. Джек писал размашисто, его тоже мелкие, но сильного наклона буквы были украшены длинными причудливыми росчерками.

Оба, кое-как пристроившись в коридоре под дверями Якова, писали прошение «на высочайшее имя». Яков, прочитав их бумаги, лишь хмыкнул: все уже оформлено, бюджет выделен, и в течение трех-четырех месяцев никто не будет заниматься новым подбором, поэтому своим «высочайшим именем» он повелевает подписать временные договоры и скрепя сердце поработать эти месяцы вместе.

Было видно, что ему абсолютно все равно, будут они скреплять сердца или нет, лишь бы уходили быстрее и занялись делом. Джек заметил в груде бумаг на его столе краешек папки ярко-зеленого цвета — видимо, сегодня доставили отчеты из лаборатории, и шефу уже не терпелось приняться за анализ.

Поэтому спустя пару минут Энца и Джек выводили свои имена на срочных договорах, в личных делах и журналах учета, подтверждающих, что они ознакомлены с правилами, получили соответствующие инструкции, не имеют ничего против... и тому подобное.

А еще несколько минут спустя в холле института Джека обступили трое коллег, похлопывая по плечу и поздравляя с возвращением на активную работу. Энце, благоразумно отступившей за кадку с пальмой, удобно пышной и высокой, показалось, что голоса коллег звучат достаточно иронично. Судя по натянутой улыбке Джека, у него были схожие впечатления.

Высокая статная женщина с греческим профилем, огромными глазами цвета бутылочного стекла и черными волосами, спускающимися до самой талии, тонко улыбаясь, говорила Джеку:

— А мы и не ожидали, что ты когда-нибудь вообще займешься работой, Джек... Ну где же, где эта прекрасная дама, о которой говорил Яков?

— Ты даже и в этом верен себе, Джек, — хмыкал темноволосый худощавый мужчина со щегольской эспаньолкой, в деловом костюме и очках. — Если уж напарник, то женщина. Придете сегодня в наш клуб? Будет встреча, Дениз обещалась петь.

Третий мужчина, который был выше даже Джека и гораздо шире его в плечах, тихо обогнул всех и заглянул за пальму. Энца испуганно посмотрела на него снизу вверх, отодвигаясь подальше в тень. Густая короткая борода скрывала выражение лица, но черные глаза глядели довольно дружелюбно.

Джек ткнул пальцем за спину.

— Она там, если интересно.

Женщина тут же проскользнула мимо него, отодвинула здоровяка в сторону и, ласково улыбаясь, потрясла руку Энцы.

— Здравствуй, малышка, — радушно воскликнула она, — ну что за прелесть, в самом деле! Как тебя зовут? Я Анна.

— Поостерегитесь, — предупредил Энцу мужчина с эспаньолкой, — эта дама любит тискать котят и малышей до полусмерти, а вы, к сожалению, похожи и на тех, и на других. Я Роберт.

— Я Донно, — глубоким музыкальным голосом сообщил третий.

Энца неуверенно улыбнулась.

— Я Энца, — сказала она. Потом из вежливости улыбнулась шире. — Здравствуйте.

Анна взвизгнула от восторга и даже сделала движение, собираясь ее обнять, но Донно ловко оттеснил ее в сторону. Он не улыбался, но смотрел на Энцу очень внимательно. Непонятный взгляд. Энца смутилась.

Джек покашлял от дверей. Он выглядел скорее уставшим, чем недовольным, и потирал челюсть, задумавшись о чем-то.

— Мы идем или нет? — брюзгливо спросил он, и Энца, испугавшись, что ее оставят здесь, поторопилась за напарником.

Джека все-таки уговорили, и он, недовольно кривясь, поехал в клуб. Один из отставных боевых магов когда-то открыл небольшое заведение на углу, неподалеку от Института, и, хотя поначалу там было много случайной публики, забредавшей из любопытства, вскоре основными посетителями стали маги.

Было шумно; в зале для курящих, куда сразу направился Джек, а Энца уныло потащилась за ним, дым стоял так густо, что резало глаза.

Хотя все равно было интересно, и Энца, позабыв о своем неприятном спутнике, вертела головой, разглядывая просторное помещение холла, отделанное в восточном стиле.

Зал для курящих был попроще: разделенные ширмами уютные уголки с полукруглыми мягкими диванами песочного цвета, низкие темные столики. Под потолком ― гроздья бумажных шаров-фонариков. В дальнем углу зала круглая деревянная сцена с микрофонной стойкой. Высокая тощая певица с темно-рыжими короткими волосами неожиданно низким голосом мурлыкала томную песню.

Их окликнули почти сразу, как они появились в зале. Джек, не думая долго, плюхнулся рядом с какой-то глазастой смуглой девушкой, ловко подвинув в сторону ее недовольного этим соседа, и заказал себе виски. Он небрежно представил всем Энцу и сразу же позабыл про нее, отвернувшись.

Это Энцу вовсе не расстроило: ее окружили уже знакомые коллеги Джека. С Анной был светловолосый очень серьезный юноша, едва ли выше и старше самой Энцы.

— Саган, — представился он и пожал ей руку. — Я тоже мастер боя.

Энцу увели за соседний столик, усадили и вручили бокал с вином. Анна собралась было кормить ее с рук орешками, но Донно мягко забрал у нее вазочку, а Саган ввинтился между ними на сиденье, пресекая дальнейшие поползновения чернокудрой магички.

В общем, вечер прошел бы достаточно приятно — и отдельно — для обоих новоявленных партнеров, если бы не два обстоятельства. Джек слишком приналег на выпивку, а в зале после окончания выступления певицы начались показательные бои.

История третья. Рабочие будни

Джек обычно вставал часов в одиннадцать. Иногда в восемь, но это казалось ему несусветной ранью. Времена учебы, когда приходилось просыпаться к первым парам, он вспоминал с содроганием.

Не разлепляя глаз, Джек сползал с кровати и брел до кухни, где в полудреме курил, сидя на подоконнике. Едкий дым отгонял сны, а ледяной душ смывал их остатки. А потом... ну, по крайней мере последнюю пару месяцев он без дела бродил по квартире или по городу, курил перед открытым ноутбуком, увязая в ненужных ему статьях и новостях. Это если не нужно было являться в Институт на какое-нибудь собрание или опыты.

Энца просыпалась немногим раньше, в десять, но героически боролась с этой, как ей казалось, дурной привычкой. Здесь же лишь на второе утро после памятной вечеринки ей удалось вернуться в свой режим, но и то — будильник она заводила не на семь, как бывало, а на девять: все равно никаких дел не планировалось. Все смены на ближайшую неделю им поставили в ночь.

Энца начинала утро с йоги и дыхательной гимнастики, комплекс упражнений был разработан ее наставницей, и девушка придерживалась его вот уже тринадцатый год.

Когда она оказалась в первый раз в квартире Джека, то была поражена, несмотря на свою усталость. Многоэтажный современный дом, огороженный, с охраной, парковкой и внутренним зеленым двором. В ее родном Люце таких не строили: центр был охраняемой исторической зоной, а окраины заполонили однотипные девяти- и шестнадцатиэтажки, построенные еще лет тридцать-сорок назад.

Квартира Джека была стильной, но неудобной, по крайней мере, для двоих. В ней имелась небольшая спальня, где ночевал Джек и куда Энца не заглядывала. Остальное место занимала объединенная гостиная с кухней. Кухня сверкала хромом и черными поверхностями, от гостиной ее отделяла барная стойка. В жилой зоне — все белое, от стен до мебели, кроме столика.

Кожаный диван оказался весьма удобным, несмотря на свою внешнюю декоративность (или Энца так устала, что ей было все равно, где спать).

Низкий кофейный столик из темного дерева, где умещались теперь оба ноутбука, белая шкура на полу и стоящие вдоль стен белые стеллажи с книгами и безделушками ― вот и вся обстановка. Энца сначала оробела, боясь лишний раз до чего-то дотронуться, но следующее утро рассеяло иллюзию изысканной атмосферы.

Повсюду лежала пыль, на столике были многослойные круглые разводы от кружек, бокалов и прочей грязной посуды, которая громоздилась везде, куда ни глянь. Собственно беспорядка не было, книги, диски, стильные безделушки и прочее лежали на стеллажах там, где их, видимо, положили давным-давно, и Энца решила, что отсутствие бардака говорит не о том, что Джек чистоплотен, а о том, что чудовищно ленив, чтобы что-то делать.

Наутро после той самой попойки в клубе они встретились на кухне и долго, задумчиво изучали гору грязной посуды.

Джек — потому что еще не совсем проснулся и периодически зависал, а Энца — потому что размышляла, стоит ли браться за все самой.

— Ты готовить умеешь? — наконец спросил Джек.

— Немножко, — отозвалась Энца.

— Насколько немножко? — заинтересовался он.

Энца пальцами показала, насколько, и Джек разочарованно вздохнул.

— Надо посмотреть, может, еще замороженная пицца осталась. Или придется идти в супермаркет.

— Я не люблю пиццу, — отозвалась Энца.

— Правда? — поразился Джек. — Первый раз вижу человека, который не любит пиццу. Ее же не надо готовить.

Он прошел мимо нее и плюхнулся на подоконник, закуривая.

— Почему не надо? Ее все равно разогревают.

— А если заказать, то даже резать не надо, — сообщил Джек и вздохнул: до того бессвязный разговор у них выходил.

Энцу, видимо, тоже посетила подобная мысль, и она шмыгнула носом.

— Давай лучше в магазин. Джек, по поводу... всего этого... Давай я тебе платить за жилье буду?

— Не надо, — презрительно отозвался Джек.

— Ну, за еду тогда.

— Не надо, — повторил он и, насупившись, затушил сигарету в пепельнице.

Подумал и закурил следующую. Поглядел на ее сердитое лицо.

— Хорошо, — вдруг уступил он. — Если еще готовить будешь, покупай сама.

— На твоей машине, — быстро сказала она.

— Я за рулем, — так же быстро ответил он. — И поводить даже не проси.

Их дальнейшее обсуждение прервал двойной звонок: дребезжали оба их телефона.

— И где, мать вашу разэдак за ногу ее раздери, вас носит? — раздраженно, лающим голосом поинтересовался Яков.

Энца пораженно посмотрела на Джека: она и не знала, что можно сразу на несколько телефонов звонить, Джек в ответ досадливо пожал плечами.

— Что, простите?.. — робко начала она одновременно с Джеком:

— Чего еще?

— Барбанегра написал жалобу, что вы второй день не являетесь на утренние тренинги. Или скрининги. Что там?.. — в сторону бросил Яков, и ему невнятно что-то ответили. — А, точно, тренинги-инструктажи. Короче, так: руки в ноги и на двенадцатичасовое успеваете. Потом отработаете пропущенное.

История четвертая. Несработавшая ловушка

— Почему все время ночью, а, Джек? — рассеянно спросила Энца.

Она сидела над своей сумкой, перебирая новенькое, недавно выданное оборудование. Джек хлопнул дверью машины и присел рядом с ней на корточки.

— Сама догадаешься? — сухо спросил он и выудил из ее рук серебристую пирамидку.

Талисман-ловушка, которую следовало напитать специальным бальзамом, настоянным на крови, и активировать заклинанием. Аналог той, что в первую их встречу использовала Энца.

— Ну, первый раз так вышло случайно… ну, и не совсем ночью. А потом, с перевертышем в парке и той штукой с кучей хвостов…

— Скипанцией.

— Ага, скипанцией. Там нас специально в ночь ставили.

— Если у вас, в Люце, не так, тогда ты не поймешь. У нас в ночь вызывают тех, кого… не жалко.

— Не жалко? — переспросила Энца.

— Не жалко. Совсем.

Энца пожала плечами: ей было не привыкать. Большинство прежних коллег пренебрежительно относились к ней, и, хотя в Люце не было принято разделение на дневные и ночные смены для «избранных», те редкие задания, что доставались ей, отличались… нет, скорее не отличались приятностью. С самого начала их с Джеком все время ставили в ночные смены. Несколько часов они утомительно и нудно колесили по закрепленному за ними участку, порой получая от диспетчера указания проверить поступивший звонок.

— Понятно, — отозвалась она.

Девушка поправила небрежно воткнутую Джеком во взрытую землю газона пирамидку и полила ее из пузырька особым составом. Потом осторожно ткнула пальцем в верхушку, утапливая ее вниз. Джек тем временем бросил сумку на капот машины.

Энца взяла его за руки и прикрыла глаза, сосредотачиваясь на подпитывании энергией. Должно быть, со стороны смотрелись они сомнительно, но в этот поздний час глядеть было некому. Напарники стояли на пустой парковке, примыкающей одним концом к маленькому скверу, скромному треугольнику зелени и клумб, и другим ― к небольшому тупику. Окна в окружающих домах были темны.

Диспетчер, распечатывая для них задание, сказала, что несколько человек за вечер пожаловались на странную тень в сквере. Городские артефакты обнаружения монстр-объектов ничего опасного не показывали, но проверить все равно было нужно.

Достав из кармана записную книжку, в которой она собирала формулы заклинаний, Энца прочла одно из них. С любопытством юных натуралистов напарники склонились над пирамидкой: ничего не произошло. Собственно, как и в прошлые два раза, но тогда они не догадались обменяться энергией до установки артефакта.

— Надо подождать, вдруг получится, — неуверенно сказала Энца. — К тому же мы, может, просто не видим. Если там аура у нее, например, сменилась.

Джек пожал плечами и огляделся. У входа в сквер, недалеко от них, была изящная кованая скамейка с деревянными планками сидений.

— Давай там подождем, — сказал Джек. — Я покурю.

Энцу воспитывали в строгом уважении к правилам охоты: не отлучаться далеко от активированного амулета, не двигаться лишний раз, не говорить. Джек относился к этому более наплевательски и разве что не курил рядом — и то, потому что Яков пригрозил штрафом.

В этот раз Энца спорить не стала: пару дней назад с перевертышем в парке они едва не попали в беду. Пока они препирались, стоя над пирамидкой, монстр-объект тихо прошуршал по траве, оказавшись за спиной у Энцы. Щелкая челюстями, рванул к ее горлу, и девушка от неожиданности рубанула так, что перевертыш, которого вообще полагается ловить живым, развалился на две неравные части.

Джек, вынимая на ходу сигареты и зажигалку, зашагал к скамейке. Энца решила остаться на месте и наблюдать.

Долго ждать не пришлось.

Крупный, диаметром около метра, клубок с размытыми границами плавно катился в сторону пирамидки, неотвратимо влекомый запахом крови и магического состава. Вот что было хорошо: для активации зова не нужно было заклинание, только снадобье. Заклинание требовалось для того, чтобы удержать привлеченное существо на месте.

Энца нахмурилась и потянулась было к сумке на машине, чтобы свериться с листом задания: ей казалось, что ничего о шарах там не было…

Джек стоял спиной, отвернувшись от ветра. Зажигалка барахлила и никак не давала искру, так что он, зажав сигарету в зубах, сосредоточенно щелкал колесиком. Джек вздрогнул, услышав вопль Энцы, и резко обернулся.

Шар рассыпался, расползся, оказавшись скопищем крупных желтовато-коричневых насекомых, с ладонь размером. Они окружили пирамидку, за пару секунд воздвигнув над ней мерзко шевелящуюся, тихо шуршащую гору. Хитиновые спинки тускло поблескивали в свете фонарей.

Энца, чье отважное сердце дрогнуло перед этой угрозой, отступала.

— Тараканы, это тараканы, Джек, — ошеломленно повторяла она, пока Джек не схватил ее за плечо, крепко сжав.

— Ловушка должна сработать, — морщась от вида копошащихся тварей, сказал он.

Оба замерли, ожидая.

Энца сжала кулаки, на всякий случай готовясь выпустить воздушные лезвия.

Джек, стараясь двигаться плавно, полез за телефоном в задний карман джинсов.

История пятая. Выговоры и награды

Яков сцепил пальцы, оглядывая напарников поверх очков. Энца и Джек сидели на диване в его кабинете: настоящие примерные школьники, руки на коленях, спины прямо. Джек, правда, быстро утомился, закинул ногу на ногу и нервно качал ею.

— Подытоживаю. Вы оба не могли справиться. Отдавали себе в этом отчет. И сначала поступили логично: сообщили в диспетчерскую.

— Я все этой дуре объяснил. А она заладила: не полагается, не полагается поддержка, — вздохнул Джек.

Под свинцовым взглядом Якова он умолк и пожал плечами.

— Значит, не так объяснил. С дежурным диспетчером тоже будет проведена работа…

— Ее накажут? — воодушевился Джек.

— Джек! — рявкнула дама, которая присутствовала при разбирательстве.

Энца не расслышала ее имя, а переспросить не решилась: очень уж та выглядела грозно. Крупная, с черными широко расставленными глазами на угловатом плоском лице. Она то и дело поджимала ярко накрашенные губы, скрестив на пышной груди полные руки, и всем видом выражала недовольство. Толстые пальцы, унизанные кольцами, несколько браслетов, крупная подвеска на груди, короткие светлые волосы и мешковатые, но стильные черные одежды. Настоящая ведьма. Энце она напомнила ее наставницу, только та была сухощавой и более… спортивной.

Ни Энца, ни Джек не могли «прочитать» эту даму, иначе бы у них, как у Якова, рябило в глазах от магического фона, создаваемого всеми ее побрякушками-артефактами. Магом дама была довольно посредственным, зато обладала весьма целеустремленным характером и твердым пониманием того, как все должно быть устроено на этом свете. В свои сорок с небольшим она занимала завидную должность главы Дисциплинарного комитета магов.

Энца была еще с ней не знакома, а вот Джек знал достаточно. Она была в составе кураторского совета еще в начале его учебы, и ее неодобрительный взгляд год за годом сверлил бедную белобрысую голову незадачливого подростка, то и дело попадающего в неприятные и все более опасные истории, по мере того как высвобождался его внутренний потенциал.

Офелия всегда придерживалась принципа «правила должны быть соблюдены, а те, кто их нарушил, — наказаны». С одной стороны, это всегда давало надежду на то, что справедливость будет восстановлена. С другой… ну, Джек постоянно оказывался на той, другой стороне. Когда тот, кому надо воздать по справедливости, это именно ты.

— Я не могу вас упрекнуть в том, что вы не покинули место инвазии… Инструкция предполагает, что бригада, прибывшая по вызову, обязана довести дело до конца, но… так, если логически размышлять… на хрена вы там остались торчать? Ни один из вас не может связать никаких чар. Толковых, во всяком случае. То недоразумение, следы которого обнаружили техники после всего, не считается. Вы знали, что большое количество инсект-объектов первого уровня способны выпивать энергию магов?

«Вот оно что», — подумала Энца, испытавшая это на себе.

Джек, который этого вовсе не заметил, хмыкнул.

— Ясно, — кивнул Яков. — Не знали. Неучи несчастны.

— Яков, я бы хотела вынести на следующую повестку встречи Коллегии институтов вопрос о проверке компетентности дежурных магов. Скажем, ввести ценз по выпускному баллу теоретической части…

Энца обиженно вскинулась.

— У меня диплом с отличием, — тихо сказала она. — Но некоторые вещи на лекциях не рассказывают. Вы бы лучше ввели какие-то… занятия для дежурных-новичков.

— Например, тренинги-инструктажи? — с обманчивой благожелательностью кивнула дама. — Те, которые вы с напарником благополучно пропускаете… я бы сказала, систематически пропускаете.

Нет, никогда. Никогда Энца не оказывалась в таком положении. В учебе, посещаемости, готовности к ответу и экзамену она всегда была на высоте. Ни единого слова укора от кураторов и преподавателей она не слышала. Молчаливое презрение коллег по поводу ее магических способностей было уже потом.

А сейчас происходящее казалось дурной шуткой. Кто эта девушка, которую ругают за прогулы и незнание теории? Это не Энца, а кто-то другой. Не она.

«Прекрати, — прошипел раздраженно Джек, который заметил, как она, беспокойно расширив глаза, стала суетливо дергать край рукава. — Успокойся!»

— Уважаемая Офелия, — сказал Яков. — Тут ничего криминального нет. Оба этих субъекта ранее были освобождены от посещений тренингов-инструктажей.

— О боже, Яков! — раздраженно воскликнула дама. — Разве в этом дело? Вопиющая неграмотность ваших сотрудников едва не вызвала большой скандал, мы еле успели это все выставить… хм… оправдаться. А что говорить о причиненном ущербе? Их зарплат не хватит и четверть убытков покрыть. Я вообще не понимаю, почему вы до сих пор продлеваете его лицензию и держите его на окладе… Вы знаете, что из столицы звонил сам Ингистани? Глава Дисциплинарного совета страны, между прочим. И что я ему говорила? Байки про мальчика, у которого не устоялась сила, уже не проходят.

Дама окинула взглядом и Энцу.

— Несмотря на то что вы смогли подобрать напарника, я, честно говоря, сомневаюсь, что эти двое вообще на что-то способны. Кроме разрушений. Не в обиду вам будет сказано, уважаемая… м-м-м… запамятовала имя…

— Энца, — сказал Джек и вдруг широко, обаятельно и совершенно фальшиво улыбнулся. — У вас всегда такая плохая память на имена, уважаемая Офелия.

История шестая. Новые коллеги

Надо сказать, что практику смены имен перед началом обучения магов многие давно уже считали ущербной и вредной. «Справедливая ассамблея» так вовсе требовала запретить ее как ненужное наследие рабских времен.

Они крупно преувеличивали и, скорее всего, намеренно. Эти ребята вообще любили нагнетать атмосферу.

Сокрытие своего имени никоим образом к рабовладению не относилось. Маги древности придавали истинным именам сакральное значение, считая, что знание их дает полную власть над человеком или иным существом. Поэтому они умалчивали свои имена, делали из них анаграммы, выбирали псевдонимы, в общем, берегли как зеницу ока.

Во времена Второй Реформации восемнадцатого века это нашло отражение в обычае, который вскоре возвели в ранг закона: любое дитя, принимаемое на обучение магии, теряло свое старое имя и обретало новое.

В Старом Свете закон предусматривал всего одно имя, без фамилии, отчества, принадлежности к клану и прочего, но выбрать его ребенок мог сам. В обществах Азии имена выбирали наставники или опекуны, но зато, как и в Новом Свете, оно могло быть многосложным, включать в себя родовые признаки.

И хотя сакральный смысл истинного имени был поставлен под вопрос еще в девятнадцатом веке, а многочисленные исследования прошлого полностью развеяли этот миф, закон все же оставался.

Джек считал, что тем, кто эти обычаи поддерживал, не приходилось всю жизнь проводить с именем любимого героя мультфильма, книги или странным набором букв. А то бы разговоров о духах, которые подсказывают магам «нужные» имена, или о том, что мир поможет выбрать единственно правильное имя, было бы поменьше.

Джек знавал одного парня, который жутко стеснялся своего имени Ультрамен, да и тот же заведующий лабораторией номер четыре всю жизнь носил напоминание о любимейшей книге детства про плюшевого медвежонка.

Больше всего повезло тем, кто обладал небогатой фантазией или же проходил обряд в подростковом возрасте: хотя бы откровенно детские варианты отсеивались.

Сокращать или изменять имя было дурной приметой.

Джеку пришлось пройти долгую волокиту с разрешением и регистрацией псевдонима, чтобы печататься под ним. «Поэт по имени Джек» звучало слишком уж претенциозно и глупо. Не говоря о том, что сразу снижало интерес публики.

В первый же день работы на новом месте они опоздали. Джек, как всегда, отнесся к этому философски, а Энца нервничала и злилась.

Опоздали из-за Джека. Это он после лабораторных экспериментов купил бутылку виски и затопил свои огорчение, усталость и боль. Энца виски не любила, поэтому в затоплении не участвовала, а только с тревогой наблюдала, как Джек медленно и верно пьянеет. Едва удалось вытолкать его с бутылкой в спальню: Джек желал компании, хотя нес белиберду, запинаясь все больше и больше, и все, что Энца додумалась сделать, это запустить фильм на ноутбуке и поставить на столик. Вроде бы посидели с толком: и болтать не надо, и компания, и не так скучно.

Наутро Джек не проснулся, хотя прямо над его головой разрывался будильник на телефоне. Энца слышала его сквозь закрытую дверь, меряя шагами комнату, потом переминаясь под дверью спальни.

И утреннюю гимнастику сделала, и кофе, и даже бутерброды. Убралась на кухне и перемыла посуду.

Снова походила под дверью.

Потом собрала всю волю в кулак и постучала. Джек продолжал храпеть.

«Боги, пусть он только там одетый будет», — взмолилась Энца. Ее бывший парень, например, имел привычку спать голым.

Можно было не бояться: Джек и не думал раздеваться, плюхнулся поперек кровати ночью, да так и уснул. Через пару минут нервозность Энцы сменилась гневом: Джек не реагировал ни на голос, ни на осторожное похлопывание по плечу — и она пару раз изо всех сил огрела его подушкой по голове.

Джек подскочил с воплем, потом, кое-как разобравшись, чего ей надо, послал ко всем бесам и улегся обратно. Энца снова врезала ему по затылку, Джек попробовал перехватить ее за руку, промахнулся, потом схватил за подушку и дернул на себя.

Энца упала лицом вниз, и Джек прихлопнул ее сверху отобранным средством побудки.

— Тьфу ты, блин, — рассердился Джек. — Такой сон испоганила. Чего за пожар-то?

— Так нам на работу надо, — зло ответила Энца и, вывернувшись, столкнула его с кровати.

И тут же, не слушая гневные вопли и нецензурную брань, быстро сбежала на кухню.

Секретарь Якова еще вчера прислал им распоряжение с подробным описанием того, как часто, куда и зачем надо было являться. Плавающий график отменили, теперь нужно было приходить каждый будний день в отдел архивных исследований и разбирать дела с пометкой «a posse», помимо того, два дня в неделю полагалось дежурить в лаборатории номер одиннадцать, которая занималась исследованиями монстр-объектов уровня Z или, как они их называли, зетами.

Еще надо было выезжать по вызовам того же уровня, но Энца проверила в сводках: этих вызовов было ничтожно мало, не больше одного-двух за месяц.

Отдел архивных исследований занимал первые два этажа во флигеле за Птичьим павильоном. Джек даже передернулся, проходя мимо него, и Энца некоторым образом разделяла его отвращение.

Трехэтажный флигель, построенный из красного кирпича в тени Птичьего павильона, был единственным сохранившимся крылом старого корпуса. Теперь он представлял собой отдельно стоящее здание, обветшавшее, замшелое, с проросшей травой на крыше, но тем не менее еще хранившее следы былой красоты. Обрамленные рустом высокие окна второго этажа, забранные коваными узорчатыми решетками, невысокие квадратные окна первого и третьего. Изящный кованый козырек над крыльцом с двумя старинными фонарями по бокам.

История седьмая. Русалки и антиквары

Дождь лил всю ночь и продолжился монотонной моросью на следующее утро. Практические занятия отменили и всех загнали на лекцию. Так что теперь между Джеком и Анной, которые обычно занимали соседние места в аудитории, сидели их напарники и увлеченно играли в морской бой.

Лекция была интересной: о двух новых классах монстр-объектов, появившихся на юге. Лектор живо рассказывал о свойстве одного из них избирательно блокировать маг-атаки и необычно мирном нраве второго, который больше походил на молочное желе. Из-за него ученые, изучавшие этот тип, разделились на два лагеря: одни утверждали, что следует ввести понятие «безопасных гостей», другие мрачно подозревали, что все впереди и объект еще покажет себя.

Энца и Саган были подписаны на рассылку новостей от Научно-исследовательского центра инвазий и все это уже неделю назад читали. Джек не читал, но это не мешало ему мирно спать, положив голову на сложенные руки. Анна старательно записывала, правда, периодически отвлекаясь на сложные виньетки, которые она выводила по краю листа.

— Джек, Джек! — громко зашептала Энца, прерывая сумбурный сон, в котором Джек вышагивал по болоту, ежеминутно проваливаясь в трясины и отшвыривая от себя кишащих вокруг лягушек.

Лягушки были белые, а небо отчего-то постоянно потрескивало и вспыхивало зарницами.

— У нас еще экзамены будут, — расстроенно сообщила ему Энца. — Отдельно практические, отдельно теоретические.

— Ну что ж, — вздохнул Джек, — покажу пару приемчиков.

Не оценив юмор, Энца выразительно посмотрела на него. Саган наклонился вперед, выглядывая из-за нее.

— Но те, кто в турнире участвуют, освобождаются. Мы с Анной уже подали заявку. Донно тоже.

Джек возвел глаза к потолку. Чего они от него хотят? Чтобы он тоже пошел и заполнил все эти бумажки для участия в турнире? Или начал готовиться к экзаменам?

Мысль о том, что он в какой-то мере вернулся в русло обыденной для всех жизни, сама по себе сбивала его с толку. Серьезно размышлять о турнире он пока не мог.

Это было странно и непривычно: то, что он ходил на работу, тренинги эти вот, участие — возможное участие! — в турнире, какое-то ненормально возросшее количество времени, которое он тратил на общение с окружающими...

А что страннее всего: эта суматоха, ворох дел, информационный мусор от лекций и постоянных разговоров — все это каким-то образом выдавливало из Джека серые мысли. К нему возвращались слова: едва слышными намеками, обрывками фраз, иногда просто ритмом слогов складывались они в строки, которые Джек уже начал записывать, боясь растерять снова. Неделей раньше ему мешало все: и духота, и прохлада, и вой ветра ночью, и телефонные звонки, и прочее. А сейчас, казалось бы, преград вдесятеро больше, но они совершенно не важны.

Слова, как вода, подточили плотину, возведенную самим Джеком.

Вернулись.

По дороге к флигелю Энца сосредоточенно пинала камешек ногой, размышляя о чем-то. Джек в уме подбирал рифму к слову «фагот».

Когда впереди показалось краснокирпичное здание, Энца замедлила шаг и заговорила, прерывая его мысли:

— Знаешь, что странно? Я все думаю, думаю…

— Думать полезно, а не странно, — буркнул Джек.

— Ты дослушай. Я про тех тараканов. Я ведь шла, не кралась, наоборот, шумела. А они не прятались, торчали там, как будто так и надо, и только когда я шарахнула по одному, второй побежал.

— И?.. Не, это странно, конечно, но мало ли, может, они в спячке были...

— Да какая спячка, Джек, не спят они, — отмахнулась она. — Я подумала, что они почему-то не боялись людей и не убегали.

В этом было некое рациональное зерно. Если они действительно не спрятались заранее, слыша, как топает Энца, то, видимо, им нечего было бояться? Эти двое, Артур и Айниэль, тараканов не чувствовали… или просто не трогали? Да все равно бред выходит. Может, на них эксперименты ставили? Так сказать, в естественных условиях обитания.

Артур этот Джеку не нравился: на словах-то дружелюбный, а глаза бегают суматошно, будто проверяет что-то. Суетливый и бестолковый, но как-то все напоказ, словно понарошку.

Да и полынь эта. Зачем ее везде понавешали? Когда Джек выходил курить на балкончик у лестницы, заметил, что между решетками и жалюзи на окнах отдела висят перевязанные красной ниткой кресты из веточек. И к бабке не ходи, рябиновые небось, для защиты от злых духов. По долгу службы? Так они ни о чем, кроме оформления дел и разных бумаженций, и не говорили. Кто уж там из мира духов придет им морды чистить за неправильно оформленное дело?

— Да, — спохватился он. — Что ты там наговорила Винни? Мне сегодня пришло письмо от него, он обозвал меня стукачом и запретил на неделю приходить к нему. Я жуть как расстроился.

Энца удивленно подняла глаза, но по ухмылке Джека поняла, что его расстройство — болтовня одна.

— Ничего я ему не говорила, — отозвалась она. — Яков в тот раз сказал мне описать в отчете технику забора энергии, ну я и описала. А в сопроводительном письме добавила, что в лаборатории мне сильно грубили и угрожали и вообще вели себя неадекватно и чуть... ну, чуть тебя не угробили. Извини, я подумала, что есть же какие-то границы всему. Ну, я про эти эксперименты. И Яков обещал разобраться.

История восьмая. Романтические переживания и несчастливые случайности

— Ты чего валяешься? — встревоженный голос Джека вырвал ее из сна. — Проспала, что ли? Вставай! Знаешь, сколько времени уже?

Энца вскочила, едва не упав с дивана. Если Джек встал раньше, это значило, что она просто безбожно проспала, и страшно представить, какие кары для них сегодня выдумает Айниэль...

Стоп.

Как-то слишком сумеречно для позднего утра.

Энца поморгала, постепенно собираясь с мыслями, а Джек довольно заржал.

— Да спи уже, — сказал он, зевнув. — Еще пять утра, я просто отлить ходил, а тут ты так дрыхнешь, грех было не отомстить. К тому же сегодня суббота.

Он поднял с пола упавшего плюшевого медведя, блекло-желтого и сильно потрепанного, повертел его и сунул обратно Энце, хмыкнув.

— Он заговоренный, от плохих снов, — пробормотала Энца. Потом разозлилась на себя: эта скотина издевается, а она почему-то оправдывается.

Но дальше спорить не хотелось, она упала обратно на подушку и почти сразу уснула.

Прошедшие со дня поимки горбаны две недели выдались донельзя насыщенными. Будто кто-то наверху решил, что напарники должны наверстать все те упущенные часы работы, которые они до встречи друг с другом проводили в праздности.

Ударно потрудившись в архиве, Энца составила справки по паре десятков дел — и не без помощи Джека, который сначала то же самое искал через базы данных Института наверху, в кабинете.

Но после того, как Энца обрушила на себя стеллаж, только чудом увернувшись, и в другой раз едва не упала с лестницы, которая вела на подвальный этаж архивов, Джек притащил из дома ноутбук, чтобы работать рядом с ней.

Пока Энца, обвязав рот и нос платком от пыли, носила и сортировала подшивки дел и журнальные сводки, Джек сидел, скрестив ноги по-турецки, на столе в архиве и тоже работал. При нем было как-то спокойнее, и, хотя Энца не боялась оставаться одна, все же вела себя собраннее, не задумывалась и не отвлекалась.

Дальше начались разъезды. Айниэль и Артур в этом больше не участвовали, но при этом строго наказали при подтверждении жалобы самим не лезть и вызывать коллег.

За следующие дни Энца порядком поднаторела в штурманском деле и спортивном ориентировании на местности. Айниэль снабжала их картами и подробными указаниями, да и сам Джек тоже неплохо знал город и ближайшие окрестности, но те места, куда их заносило по долгу службы, обоим были малоизвестны.

Джек был за рулем, а казенный компьютер-планшетник с картами и их бумажные распечатки из архивов были в ведении Энцы.

Вот, например, коллектор в одном из окраинных районов города. Жители замечали по ночам над всеми люками пляшущие призрачные огни, и это могло говорить о том, что в канализации открылся нестабильный портал. Дело осело в архиве, потому что маг-бригада ничего не нашла, патрульные Института — тоже.

Район был тихий, монстр-объектов не наблюдалось, а огни были.

Зелень, пестрые клумбы, тенистые улицы, солнечные детские площадки... Обо всем этом напарники с непередаваемой грустью вспоминали, целый день бродя по системе тоннелей.

Система канализации была несложная, но все тоннели до того походили друг на друга, что вскоре напарники перестали понимать, где они находятся. Сигнал сети пропал, и оба, ругаясь, крутили распечатанные карты двадцатилетней давности так и эдак, скорее пытаясь определить, как выбраться, чем как найти пресловутый портал.

Собственно, по восстановленному потом по памяти маршруту они обошли почти все, чем не могли не гордиться. Вылезли далеко от точки входа, грязные, промокшие и усталые. Дурной запах в духоте летнего вечера казался еще более густым и мерзким.

Кроме крыс, грязи, тины и склизких стен Джек с Энцей ничего не нашли.

Да, надо сказать, наученные предыдущим опытом, на эти вылазки напарники отправлялись, вооруженные до зубов различными артефактами и приспособлениями. Джек позаимствовал каталог на складе, и пару часов они корпели над ним, внимательно изучая, выписывая необходимое и споря по каждому пункту. Помимо этого Джек связался с Ван-Лиром и выпросил парочку экспериментальных штучек, пообещав, что взамен Энца напишет подробный отчет по их использованию.

«Почему я, а не ты?» — удивилась Энца. «У тебя лучше получится», — легкомысленно пожал плечами Джек.

У нее и в самом деле это лучше получалось: Энца скрупулезно записывала все, что они находили, видели, регистрировали при помощи артефактов. Артур иногда язвительно фыркал: их отчеты напоминали больше отчеты маг-бригады, полицейских, которые на самом деле не владели никаким искусством, зато могли пользоваться необходимыми магически заряженными приспособлениями. Фыркал, а потом, поймав ледяной взгляд Айниэль, стихал и отшучивался.

Энца обижалась, но старательно не показывала этого, а Джек просто больше укреплялся в своей неприязни к Артуру.

Пару раз в неделю дежурили одну смену в одиннадцатой лаборатории, в крохотной комнатушке с тахтой и креслом у старого, местами подпаленного пульта с мониторами, половина из которых показывала серую рябь. Над дверью висела лампочка в проволочной сетке: при какой-либо опасности она должна была загореться красным, но за время их бдения это случилось только один раз.

История девятая. О наблюдении звезд из ямы

— А у тебя бывали когда-нибудь дни, когда вдруг казалось, что скоро все закончится? Что не будет ни завтра, ни послезавтра…

Джек промолчал, говорить не хотелось. Энца и не ждала от него ответа, так что Джек лениво слушал ее, поглядывая на небо.

— Я иногда просыпалась, и в голове вдруг такая странная четкая мысль, что сегодня все закончится. И когда мне говорили о каких-то планах, я удивлялась: неужели не чувствуют? Не чувствуют, что заканчивается время? Я весь день доделывала старые дела, думала, что нужно выбросить, а что оставить, а потом наступал вечер, ночь... и новое утро. И жизнь бежала дальше. А зачем так было? Что за дурацкое предчувствие?

Энца пожала плечами. Вытащила телефон, чтобы поглядеть на время, забыв, что батарея уже села.

— Джек, который час?

— Почти девять.

— Интересно, долго ли еще ждать.

— Если ты будешь каждые пять минут спрашивать, то точно долго.

Энца ущипнула его за плечо и отодвинулась, потому что он в отместку толкнул ее локтем.

Синхронно вздохнув от скуки, оба снова уставились в небо.

— А когда закат?

— Через полтора часа.

Высокое прозрачное небо застилала редкая чешуя облаков, сияющих белым на рваных перистых краях.

— А говорят, что из колодца видны звезды, даже днем, — сказала она.

— Так то из колодца, — ответил Джек. — А мы в яме. Ты подожди, если облака разойдутся, часа через два на свои звезды посмотришь. Луна сейчас на убыль, засвечивать не будет.

Он потер челюсть и задумчиво добавил:

— Хотя мне кажется, что, наоборот, погода сменится, и будет сырость.

Энца раздосадованно вздохнула: не хватало им еще тут дождя. Пока стояла жара, и прохлада чуть влажной земли вокруг была кстати, но дождь испортил бы всю эту идиллию. Хотя какая там идиллия — в яме-то они не по своей воле оказались.

Она уныло потыкала пальцем в землю, прочерчивая линии во влажной глинистой почве.

Яма была глубокой, метров пяти-шести, а в диаметре чуть больше двух. Выбраться из нее своими силами не вышло, так что напарники, устроившись поудобнее, коротали время до ночи.

А ведь так все хорошо начиналось. Утром Энца взялась печь оладьи, и, к ее удовольствию, они выходили почти ровными и румяными, без горелых краев. Скинув первую партию на тарелку под одобрительные возгласы Джека, она, зажмурившись, понюхала их, потыкала пальцем в пухлые бока. Аппетитный сдобный запах, мягкость — на удивление все получилось.

Со второй партией вышло не так гладко, Энца как раз снимала с огня сковороду, когда за окном резко засигналила машина. Девушка вздрогнула, дернувшись в сторону, и несколько оладий оказались на полу.

Энца присела на корточки рядом с упавшими.

— И что с ними делать? — они были такими золотистыми, кругленькими. — Нет, сейчас салфеткой протру, сама съем.

— Забей, — сказал Джек. — Подумаешь, упали. Давай их сюда.

— Я думала, что это сигнальная сирена, — оправдывалась Энца, отдавая ему протертые салфеткой оладьи. — Забыла, что у вас не бывает приливов.

Нагнувшись над сковородой, она мерной ложкой медленно-медленно наливала густое тесто на раскаленную поверхность.

— Не, у нас только точечные проникновения бывают, — сказал Джек.

Подумал и пересел на подоконник, чтобы покурить.

— Страшно это — когда приливы? — спросил он. — Я никогда не видел, только по телевизору.

Энца пожала плечами.

— Обычно не очень. Такой красивый туман, перламутровый снаружи, и чуть светится. Ползет себе и ползет стеной. Да и проникновения бывают редко, зато если бывают, то сразу целыми группами. Вот тогда бывало страшно, потому что я маленькая была и меня ставили в цепь. Ну, знаешь, запирающую. Мы брались за руки и шли против прилива, теснили его назад. Руки разнимать нельзя было, чтобы не порвать заклинание, а боевых магов, которые цепь должны сопровождать, не всегда хватало.

Джек сжал зубы, представив это. По телевизору, да и на лекциях в институте, об этом рассказывали. Правда, не принято было упоминать о том, что в цепи ставили всех подряд, от детей с едва проявившимся даром до стариков. Этого тщательно избегали, очень уж звучало... мерзко. Энца рассказывала так буднично и спокойно, будто само собой разумелось, что это нормально. А чего же нормального? Вот цепочка из разнокалиберных малявок, которым запрещено руки расцеплять, а из приливной волны идут монстр-объекты... и ни одного боевого мага.

— Мне, правда, везло, — продолжала Энца. — Ни разу так не попала, чтобы без прикрытия рядом с инвазией оказаться. Но мама все равно очень боялась. Она добилась разрешения на переезд, и мы уехали в другой район. У нас же только западная окраина под прилив попадает, а остальное стабильно, как у вас.

Джек щелкнул кнопкой кофеварки, и под привычное гудение оба немного помолчали.

Оладьи были совершенно безвкусные, Энца забыла положить сахар и соль.