Истории любви серебряного века

Глава 1. Прогулки и живопись

Некто Пабло Пикассо разгуливал как то по Петербургу предлагая встречным девушкам нарисовать их портрет. Тетя Аграфена согласилась на это предложение и он нарисовал ее обнаженной, слегка взволнованной, но при этом очень отдаленно похожей на саму себя.
- Послушайте господин Пикассо, у вас на портрете тетя Аграфена выглядит не слишком то похожей на себя.
- Оставьте портрет в покое. Картинам необходимо время. Сейчас она появится.
Поскольку тогда я мальчишкой много времени бывал во взрослых компаниях и нахватался разного из услышанных там разговоров, то взял да и выпалил прямо в лицо молодому художнику:
- Уважаемый, да вы ведь просто подражаете Репину, нашему русскому классику.
- Катись отсюда сопляк.
- Я племянник тети Аграфены.
- Тем более, катись куда подальше.

Пабло Пикассо имел внешность революционера и любил гулять с девушками в голубом и в розовом, что сильно взволновало в городе общественное мнение. Они подолгу гуляли рука об руку с тетей Аграфеной. Запирались вместе наедине в студии молодого художника в башне на Cадовой, проводили там время часами, а я тогда уже задавался вопросом, спит он с ней или нет. Похоже что Пикассо все это время рисовал стройное, чахоточное тело тети Аграфены, от вида которого так и веяло лирикой. В городе только и разговоров было, что об этом.
- Аграфена то теперь повадилась гулять в компании этого француза, художника, хулиганской внешности, который недавно приехал в Петербург.
- Да не француз он, а немец.
- Он из Голландии, скажу я вам, если хотите знать как оно на самом деле.
- И похоже мерзавец.
- Говорят отец его был профессором живописи в Голландии.
- Яблоко от яблоньки...
- Ага.
- В живописи он явно знает толк.
- И охочий до голых баб.
- Больше всего до Аграфены.

По прошествии лет, веков, наблюдал я как металась моя тетя по картинным галереям и аукционам, по музеям, по частным и по публичным коллекциям, нагая, в том самом виде как Пикассо, революционер, когда то и запечатлел ее, бедняжка, давно уже нет ее в живых, и сдается мне теперь, что на этом портрете так хорошо она вышла. Думаю я еще, что ведь господин этот оказывается был как Илья Репин, только гораздо большего калибра чем сам Репин. Ведь великий русский художник Репин вечно стремился в своем творчестве достигнуть драматизма, а испанец Пикассо искал нечто иное, то что выходит за пределы драматизма, а именно: пустоту. Да вот разве тетя Аграфена это пустота?

В моей повести о ХХ веке будет гораздо нежели только это. Пикассо брал курсы живописи в Академии Художеств, и кроме того, как я уже говорил ранее, жил он в деревянном доме и имел студию в башенке на Сенной площади. Тетя Аграфена всегда рассказывала, что согласилась быть моделью у Пикассо по трем причинам, недаром ведь у нас говорится, что бог троицу любит: поскольку видела у Пикассо талант живописца, поскольку Пикассо ей нравился как мужчина и поскольку она хотела чтобы ее портрет в обнаженном виде остался внукам, которых на самом деле у нее так потом не было.

Впоследствии, когда нашему прадеду Максиму Максимычу показали картину, выставленную тогда на одной из витрин в центре города, с нашей обнаженной родственницей, изображенной в полный рост, он отметил с нескрываемой гордостью, что у его внучки великолепная внешность, и артистическая душа.

Когда дедушка Николай увидел картину, он заявил, что это позор для всей нашей семьи, что это настоящее проклятье, и, оставив должность мелкого налогового служащего, заперся в своих частных апартаментах с четками, гравюрами, сушеным изюмом, пирожками с капустой, несколькими бутылками крымского вина и «Подражанием Христу» Фомы Кемпийского, своей любимой книгой, подаренной его маме воскресшим духом его отца, погибшим во время Февральской революции от рук восставших матросов или кто там теперь разберет чьих рук это было дело.

Тетушка Аграфена и сеньор Пикассо занимались своими греховными делами в парке в Царском селе, где он рисовал ее кормящей крошками лебедей или гребущей веслами в лодке на прудах, с той особенной грацией, свойственной тете Аграфене: неизвестно откуда бралось столько силы в ее тощем теле, впрочем, я заметил эту особенность у всех тщедушных на вид людей.

Пикассо имел привычку играть в наперсток с мелкими торговцами, и, видимо, поскольку цыгане в Испании гораздо породистее наших местных цыган, торгующих в парке, он всегда возвращался к тете Аграфене с огромным кульком, доверху набитым пирожками и сладостями, смахивавшим на огромный цветочный букет.

Гуляли они также и по центральным улицам, на виду у изумленной богемной молодежи и у всей прочей публики, ломавшей себе голову вопросом, как такая благородная дама отдается в руки какого-то, никому не известного, заезжего молодого проходимца, который за свою жизнь не сумел еще продать ни одной из своих картин.

Тетя Аграфена, окончательно покончив с неловкостью свойственной новому знакомству, решилась наконец представить юношу Пабло своим подругам, Марии Леонидовне, Марии Евгеньевне, Дарье, сестрам Коробейниковым и всем остальным какие у нее были.

Мария Леонидовна, известная своей страстной натурой и огненно-рыжим цветом волос, без промедления обратилась к художнику с просьбой нарисовать ее обнаженной, как и тетушку Аграфену, на что юноша Пабло охотно согласился, поскольку Мария Леонидовна была ослепительно красива, хотя, на самом деле, тихие да скромные прелести тети Аграфены были ему куда больше по душе. Сама тетя Аграфена, несомненно, сильно ревновала из-за всей этой истории с рисованием обнаженной Марии Леонидовны, но при этом внешне она не подала и виду, держалась с обычной для себя иронией, оставалась холодна и безразлична ко всему. На мой вопрос мама не сказала мне по этому поводу ни да ни нет.

Мария Евгеньевна была девственно милой, нежной и застенчивой грешницей. Она ни о чем на стала просить художника, но Пикассо сразу заметил ее, поскольку у нее был совершенный, готический овал лица, особенно прекрасный в обрамлении волнистых волос, и сам предложил ей написать ее портрет по грудь. Как нибудь потом я расскажу, что вышло дальше из затеи с этим портретом.

Дарья, наименее красивая и наиболее близкая из тетиных подружек, заявила наотрез, что этот Пикассо обычный жулик и что она не согласилась бы позировать молодому мужчине будь она даже мертвой. Теперь то я понимаю, что и у самого Пикассо тоже не было никакого интереса рисовать уродин.

Глава 2. Придворная дама

Тетю Аграфену, непонятно каким образом, всегда приглашали на балы в высшее общество, и вплоть до того, что однажды ей посчастливилось танцевать с царем.
- С Николаем II?
- А с кем же еще?
- Он тебя сам пригласил?
- Не я же к нему первая подошла.
- И как он танцует?
- Я не успела разобрать, все это было как в сказке.
В старообрядческих семьях монархистов, таких как мой прадед Максим Максимыч, царь Николай служил для женской половины предметом обожания, кумиром эротических фантазий, хотя вслух об этом у нас конечно никогда не говорилось. Легкий налет дендизма царя и его склонность к увлечению женским полом не могли оставить равнодушной никого из наших женщин, что, впрочем, было тогда характерно для подавляющего большинства женского населения в стране.
- Говорят, что он лодырь.
- А ты откуда знаешь?
- У них это в крови.
- В какой крови?
- Императрица Екатерина тоже только и делала, что веселилась.
В доме на стенах висели фотографии царя, вырезки его портретов из журналов и газет, и также большая гравюра с репродукцией известного портрета царя, изображенного во весь рост в военной форме, на фоне природы, в зеленых и золотых тонах, вероятнее всего в Царском селе.
Царь постоянно занимал умы женщин нашего дома, того самого матриархата в котором я родился и вырос, далекого всякой политики, поскольку и моя мама, и мои бабушки с тетями, а также и их родственницы с подружками все до одной не были лишены легкомыслия на французский лад, ограничиваясь в своих пристрастиях канканом и анисовыми настойками.
- Говорят, что он водит шашни с модистками
- И с портнихами
- И с белошвейками
- И почему у нас так любят порочить хороших людей?
- Подождите, мадам. Аграфена, на сегодняшний день, уже успела станцевать с ним.
- И что она тебе сказала?
- Что надо бы как-нибудь улучшить момент встретиться с ним приватно, в более спокойной обстановке, и что не пропустит ни одного бала.

Тетушка Аграфена начинала собираться на бал за неделю, ровно с того момента, как получала пригласительный билет. Кисея, кружева, шляпки, побрякушки, полупрозрачные блузки, бесчисленные юбки, рукава-фонарики, золоченые туфельки. И весь женский клан в семье, со всеми подругами и свояченицами принимал в этом активное участие, словно тетя Аграфена была Золушкой и все ее будущее зависело от хрустальной туфельки.
Для прадеда Максима Максимовича, старого монархиста, было предметом особой гордости, что его любимая внучка танцевала с царем. В глазах дедушки Николая и бабушке Елизаветы этот факт был позором для всей семьи и актом вероотступничества. Дедушка Николай вслух никогда не высказывал своих возмущений, в силу мягкости своего характера, и только еще глубже уходил в чтение своих мистически-религиозных книг, другое дело бабушка, та ворчала постоянно, что весь дом погряз во грехе, что в семье не хватает сильной мужской руки, что весь мир, со всей своей помпезностью и тщеславием, начал пускать свои греховные корни в праведных семействах и что все это катится к концу света. От таких настроений она вскоре начала сильно злоупотреблять красным вином, самого низкого качества, за которым я частенько бегал для нее в «Близнецы», так назвался кабак, находившийся по соседству с нашим домом/дворцом.
Позднее выяснилось, что тетя Аграфена с царем, переодетым и загримированным чтобы не быть узнанным, встречались вечерами в парке в Царском селе и даже катались в лодке на пруде. Тетушка Аграфена конечно не стала говорить царю, что она позирует в обнаженном виде молодому испанскому художнику Пабло Пикассо, потому что не знала как его высочество на это посмотрит.
Но она рассказала, что у них в доме часто бывает отец Григорий, который состоит в близкой дружбе с ее дедушкой, и говорила, что царь ответил ей: «На отца Григория положен крест, который он заслуживает».

Согласно нашим семейным хроникам, в подробности которых я здесь вдаваться не буду, похоже, что царь начал проводить время уединяясь с Аграфеной в небольшом особняке на Петроградской стороне, естественно, что все это держалось в большой тайне, и теперь я понимаю, спустя столетия, что по меньшей мере у них были любовные связи, однако тетя Аграфена, к моему великому сожалению, так никогда и не произвела на свет царевича, отпрыска династии Романовых, которых, по слухам, есть у нас не мало сегодня в России. Сдается мне также, что любовные связи тети Аграфены с царем длились очень недолго, но впоследствии слухи об этой связи быстро распространились по всему городу, как обычно бывает со слухами, и на тетю Аграфену в театрах смотрели с уважением и с восхищением, словно на герцогиню. На самом деле, ее отношения с царем равнозначны дворянскому титулу, как признак благородного происхождения и голубой крови на духовном уровне.

Бабушка убрала в доме все портреты царя, руководствуясь больше своей интуицией нежели конкретными фактами, поскольку не было и нет никаких прямых доказательств любовной связи Аграфены с царем. Как я считаю, результатом каждой большой любви должно быть появление на свет ребенка, а для данной связи я никаких детей не видел. Мне бы очень хотелось засвидетельствовать рождение среди нас маленького Романова, дабы иметь удовольствие играть с принцами, но тетя Аграфена не дала мне в этой области ни каких возможностей.

Достаточно вскоре после этого у нас в доме, среди прочих кавалеров наших девушек, появился один господин по внешности очень сильно напоминавший Николая II, но говоривший, что он социал-демократ. Как-то раз он был приглашен к нам на ужин и был представлен отцу Григорию, который, не обратив на него никакого внимания, продолжал говорить на протяжении всего ужина, что было для него делом обычным (после освящения стола), о том, что Романовы ведут империю к пропасти. Когда впоследствии произошла эта Цусимская пропасть, сражение, в которой мы потеряли столько военных кораблей, произошедшее на Черном море (событие, о котором было подробно рассказано в другом томе этих неизвестных ранее воспоминаний), я всегда вспоминал, что эта была та самая пропасть о которой предупреждал отец Григорий и дивился его проницательности.
- Во всем, что вы говорите есть очень глубокий смысл, отец Григорий – говорил двойник Николая II или некий молодой человек с изящными усами и бородкой.
- Молодой человек, вы тоже не высокого мнения о Романовых?
- Я слишком близко знаком с ними, чтобы уважать их.
- А вы сам случаем не из дворца?
- В некотором роде.
- Меня это пугает
- Знаете, у нас при дворе поговаривают, что вам скоро пожалуют орден – большой крест князя Владимира.
- Мне кажется, что это абсолютно справедливо. Я его заслужил.
- Все награжденные из скромности обычно говорят обратное. Говорят, что не заслужили такой награды.
- И они по- своему правы.

Глава 3. Страсти по Достоевскому

Молодой Пикассо в то время быль сильно озадачен портретом обнаженной Саши Коробейниковой, девушки подростка исполненной красот молодости, словно сошедших с картин пьяного Рубенса, где в изобилии прекрасных форм, отчего тела выглядят раздутыми, а ротик крошечным (один несносный автор имел дерзость даже употребить слово «ротишка»). Какой ужас.
- Девочка, я нарисую тебя на полотне в стиле кубизма.
- Что это значит дон Пабло?
- И ты еще меня об этом спрашиваешь, детка? Кубизм это ты.
Мне казалось, что все семейство Коробейниковых, включая тетушек, мамок с няньками и бабушек, будет против этой идеи с портретом, но они согласились. Единственный, кому она пришлась сильно не по душе был жених Саши, полное ничтожество, мечтавший о должности мелкого служащего, этот тощий, невзрачного вида недоросль, с желтушным цветом лица.

— Только попробуй позировать этому придурку, Саша, в таком случае между нами сразу все будет кончено.

— Что же, значит за наше будущее и за твой скорейший успех в получении должности.

Молодой жених и ничтожество, чьим единственным достижением в жизни была помолвка с красавицей, одаренной такими пышными формами как Саша Коробейникова, понимал, что не имеет за душой ничего кроме больших ожиданий на будущее и что планы его блестящей карьера разбиты в дребезги. Этот молодой человек, не могу теперь вспомнить как его звали, был большим поклонником Достоевского, и, как и все поклонники Достоевского, находил в его книгах отклик собственным метаниям, душевному разладу, сомнениям, страхам и кошмарам. Читать классиков тогда было очень популярно: Лермонтов, Тургенев, Пушкин и тому подобное, — чиновники, мелкая шушара и прочие неудачники начитавшись Достоевского и вообразив себя его персонажами вырастали в собственных глазах до такой степени, что могли позволить себе прилюдно заявить в кафе: «Многие считают меня человеком никудышным, это люди бессильные подняться до понимания человеческой души, люди низкой культуры, не способные разглядеть в моей душе трагизма персонажей Достоевского. Этот классик один способен был дать протрет моего состояния».

Потом, по прошествии времени, как вы убедитесь сами, познакомившись полнее с моими правдивыми мемуарами, нравы молодежи станут другими, сменяясь: авангардизмом, футуризмом, даже сюрреализмом. Однако в тот период пост-романтизма все было совсем иначе, до такой степени благоприятствуя нашей местной посредственности и неудачникам, что не поддается никакому сравнению с нынешним временем. Аппетит к романтическому чтиву доведен был у нас до такой крайности, что даже роман Бальзака «Евгения Гранде», в переводе на русский язык Достоевского, у которого все персонажи говорят и действуют как в его собственных романах, был с восторгом встречен публикой.

Так вот и жених Саши, убежденный поклонник творчества Достоевского, кончил жизнь повесившись на ремне, аккуратно прикрепленном к слеге под крышей в его съёмной комнате на Гороховой.

Все это выглядело плохой иллюстрацией с обложки романа Достоевского. Для хозяек пансиона, двух незамужних сестер, уже вошло в привычку, что каждый месяц кто-то из жильцов сводит счеты с жизнью, и это тянется из месяца в месяц.

— Этот юноша выглядел таким серьезным и таким образованным, и на тебе.

— Обиднее всего, что он наверняка далеко бы пошел.

И прядь волос соломенного цвета, падая на лицо умершему с известной грацией, скрывала половину лица. Надо отдать должное, повесившийся выглядел очень романтично в этой обстановке.

Семейство Коробейниковых, будучи заядлыми театралками, с готовностью приняли весь этот церемониал, связанный с похоронами, и облачились в траур, за исключением Саши, девочки Саши, которую, казалось бы, это должно было затрагивать в наибольшей степени. Думаю, что это объясняется уникальной особенностью ее души, полной кубизма, что так проницательно заметил Пикассо.

— Это произошло с ним из-за того, что он читал столько романов. Он ведь так был увлечен чтением романов.

— Неужели в этом виноваты романы, мадмуазель?

— Большинство наших романов отвратительны.

— А что, ваш покойный читал исключительно русских авторов?

— Откуда же мне знать, мадам, откуда. И ко всему прочему он не мой покойный, к счастью мы были с ним лишь едва помолвлены, и обручальное кольцо, вот оно, посмотрите, это позолоченное серебро, такой ширпотреб. Как может быть достаточно этой жалкой вещицы из позолоченного металла для того, чтобы связывать меня с покойным?

В итоге, молодого неудачника, страстного поклонника Достоевского, похоронили на общественном кладбище, поскольку самоубийство это тяжкий грех, семейство Коробейниковых устроило из похорон грандиозное действо, собирая соболезнования от широкой публики из друзей и знакомых (сдается мне, что у покойного совсем не было родственников, может быть за исключением очень дальних), и привлекло к себе на один вечер внимание всего Петербурга, пусть и отдавало все это буржуазностью и мертвечиной.

Какая жалость, что девочка Саша не проявила достаточного участия в этом мероприятии.

Хотели даже напечатать некролог в одной из городских газет, но им везде отказали поскольку в нашей печати не принимают объявлений о самоубийствах.