Истории мудрого дракона

Глава 1 - Особый сон дракона

Тяжёлые сны терзали Дракона Драконовича, сына и внука драконов, которым уже не летать под облаками. Он не мог толком ни спать, ни бодрствовать. Только плыл по реке сна, порой выбрасываемый на берег.

Виной всему была рана!

Острие вытащили кузнец и подмастерье, едва вернулись в деревню. Обработали рану, подвязали разорванное крыло. Но надежды на то, что когда-то вновь сможет летать иллюзорны.

Его массивное тело расположили на площади прямо на четырёх составленных плотно рядом телегах, убрав борта. Воины отложили мечи и копья, взялись за рабочие топоры. И вскоре над ним возвышался навес, укрывший от снега и пурги. А потом появились массивные стены, защищающие от ветров. Утеплили их люди, и вот он ощутил, как прошёл озноб. Огромные ворота, что должны были либо выпустить его однажды, либо закрыться навсегда, были перед глазами. Надежда на лучшее – что еще нужно выздоравливающему или тому, кто цепляется за жизнь?

Всякий человек в Драконьей деревне знал, что если суждено дракону испустить последний вздох, то по весне каждый принесет горсть земли к его последнему жилищу. И бросит на крышу. И каждый день будет носить по горсти к стенам, пока огромная насыпь, словно рукотворная гора, не вырастет над деревней.

Всякий житель маленького королевства знал волю королевы, но всякий верил, что она выйдет из жилища дракона вместе с ним по весне. И вновь настанет эпоха «благого покоя».

Люди прониклись их безусловной любовью, и уже никто не спрашивал: «как же они любят? Человек и дракон-то». Они просто верили, что все возможно, если очень захотеть. А прочих и спрашивать не стоило.

Знахарь не отходил всю зиму от дракона ни на шаг, а бабка шептала, отгоняя злых духов, поселившись по внешнюю сторону ворот, как постовой на службе. Но этих двух помощников дракон не слышал и не видел. Только маячащий образ маленькой бледной руки был ему виден в редкие мгновения пробуждений.

Кровь Дракона охладела. И он словно впадал в долгую спячку на зиму. Здесь, среди зловонной дурно пахнущей гниющей раны, терзалось в муках его тело. А там, в беззаботной выси, среди кустистых облаков, парил его дух.

И этот дух, а уже не тело, видел, как сурова была зима. Как замерзали в снегах люди, ощутив ненадолго тепло перед смертью в осаждённом городе. Как засыпали у костров вокруг города солдаты, устав не столько от боев и походов, сколько от бесконечного ожидания – «когда же все это кончится»?

Он видел голод в городе. И склонённые, скрюченные фигуры обгладывали замороженные кости тех, кто пал ранее. Исчезли все кошки, собаки и крысы, а затем и вопросы – «что варится в котелке»?

Он видел бледного, исхудавшего Оскара. Тот подолгу сидел на троне, глядя куда-то вдаль перед собой. Абсолютная власть, которой так долго добивался, наконец обрушилась на него. Но радости то ощущение не принесло. Только разбило сердце, когда услышал «наёмники Лизэтты разбиты на подступах к городу, мой господин. Подкрепления не будет».

– Где она сама? – вопрошал король.

– Нам не ведомо, – отвечали соглядатаи.

Словно бесплотным духам витая в облаках, Дракон видел и тот драматичный момент, когда наемники бросились на стену щитов у города, а их насадили на копья, что показались следом.

Конница Лизэтты, что должна была обойти вражеские линии по лесу и полю и ударить в спины захватчикам, попала в засаду к брату в лесу. Обломали лошади ноги на растяжках, а всадников вскоре подвесили за шею на сучьях.

Пленила дочь мать-королеву. Но не разверзлась земля. Никто не пал от её проклятий. Аскольд «Бесстрашный» знал, как думает сестра. Разгадал её маневр, выиграв сражение ещё до его начала.

Старший брат всегда и во всём опережал сестру, и не считал это чрезмерным по жизни. Но однажды она обскакала его. Там, в Драконьем Лесу. И не мог он простить ей то. Ни получив в подарок земли, королевству под стать, ни племянницу на воспитание вместо собственных наследников. А ещё он не мог простить сестре вероломство на свадьбе.

Дракон видел, что город обречён. Драконья крепость падёт рано или поздно.

Артиллерия, осмелев, приблизится в поле вплотную и разберёт стены, защитники на которых ослабли от голода и мороза. Их почерневшие лица всё ещё бесстрашны, но в руках вскоре не будет сил достойно держать оружия.

В образовавшиеся бреши нестройно, неспешно ворвутся захватчики. Бледные, оборванные, полуголодные, они давно не хотят воевать. Но синие и зелёные знамёна повсюду. Останутся только те или другие. Иному не бывать.

Или ещё можно всё изменить?

О многом думал дракон, многое видел. Да вот только самого дракона давно не видели.

* * *

В Драконьем Лесу, когда кроны густого бора сомкнулись над головами, раздались слова золотого дракона:

– Чего ты желаешь, Лизэтта?

Голова приблизилась вплотную, не обращая внимания ни на нож в её руке, ни на потрепанную кожаную броню. Облегчённая, потрёпанная, она скорее походила на рванье бедняка, чем на достойную защиту воина.

– Справедливости, – ответила наследница барона, что по наследию получала только мельницу с парой рабочих рук, тогда как её брату доставалась вся деревня с пышными нивами, скот и сорок добротных работников.

Однако, они пришли в лес дракона вместе. Лизэтта и брат её – Аскольд. И никто толком не мог сказать, жалеет ли он об участи сестры? Или хочет большего для себя?

– А ты чего хочешь? – повернул гибкую шею золотой дракон к тому, кто в блестящих доспехах больше походил на воина. Но только броней.

Внешние данные Аскольда почти не отличались от габаритов и пропорций сестры. Секрет был прост – они близнецы. И словно желая, чтобы дети были всегда похожи друг на друга, отец натаскивал бою на мечах, одевал в платья, учил манерам, танцам, и управлению лошади или стрельбе из лука обоих одинаково.

Не знали они других противников, кроме друг друга. Но в чём бы не соревновались, всегда побеждал лишь Аскольд. Что в дуэлях, что в танцах. Даже платья носил он лучше и танцевал грациознее, чем она.

Глава 2 - Обратно, в пещеру

Снег впивался в лицо, кусал губы и щёки. Снежная буря пробовала ветхую одежду на прочность. Среди них давно не роскошные фиолетовые и алые платья принцессы, и тем более не куртки, подбитые мехом, что в пору самой королеве. Даже не шубы! Те носили в деревне сразу из выделанных шкур. Но лишь жалкие обноски на деве, пережившие тяжёлые месяцы в схроне подле раненого дракона.

– Моя королева! – воскликнул Дракон, едва осознал их положение.

Стоило им выбраться из схрона, что так и не схоронил обоих, но позволил уцелеть среди резни и людского безумия, как обнаружилось, что вокруг никого.

Нет людей и нет зданий, где можно пережить бурю.

– Какая же я теперь королева, мой Дракон? – усмехнулась Нюри, кутаясь в тряпки. – У меня и деревни больше не осталось! Видать, я снова принцесса без приданного!

– Ты королева, пока жив твой дракон! – возмутился Дракон Драконович, укрывая её здоровым крылом.

Других одежд для королевы дотла сожжённой деревни, у него не было. Вокруг насколько хватало глаз, лишь снег и занесённые им тела. Никого не пощадили зелёные стяги.

«Быть может, то были синие»? – ещё подумал Дракон.

Следов не осталось. Всё замёл снег. Уже не прознать, как точно было. Ведь там, где проходит человек, жадный до наживы, легко затеряться следам.

Лишь ограбив всё до последнего собранного колоска в деревне, мародёры отступили, прихватив добра. Но не столько унесли, сколько пожгли в бессильной злобе жильё, склады и иные строения, вроде школы знаний и храма – места для души. А всё для того, чтобы навредить самой памяти о Драконе!

Он был верно безумен, раз однажды посмел пойти против короны и подарить людям благо… Так считали нападающие.

Дракон Драконович посмел заставить рабочих и крестьян верить в лучшее и жить самим, без господ и знати, патрициев и вельмож, рабовладельцев и земледельцев, коим никогда не обработать всех наделов, которыми завладели.

А если нужно, Дракон учил защищать своё с оружие в руках. И платить лишь общине, тратя монеты на собственные нужды людей в округе. Сплотив, объединив и дав знания, он словно обрёк людей на ещё большее страдание. Их мятежные души уже не видели иной жизни, вкусив новой свободы. Люди, поверившие Дракону, пропитались её смыслом. И все до одного полегли в Драконьей деревне, защищая наследие. Теперь некому погрести их тела, кроме милосердного снега.

Не посмели сунуться чёрные орды завистников лишь в могильник, что по сути представлял собой склеп для дракона. Он не имел главного входа. Тот засыпали после возведения, а воздуховоды и чёрный ход были умело скрыты инженерами деревни. Ведь Дракон сам учил строить людей. И не было инженера искуснее во всех ближайших королевствах, чем люди с золотыми руками из Драконьей деревни.

– Ты не переживёшь этот день, если я не расправлю крылья! – возмутился Дракон. – Нам нужно в пещеру! Но до неё ещё долететь надо.

– Не вздумай расправлять крылья! – взмолилась Нюри, тут же выбравшись из-под опеки ещё тёплых перепончатых крыльев дракона. – Месяцы ты возлежал без движений. Ты истощал и голоден. Холодна твоя кровь. А злой ветер переломает все крылья при одной лишь попытке взлететь.

Вздохнул Дракон. Права Нюри. Даже в пору расцвета его сил, зимние месяцы он предпочитал сидеть в пещере, отчасти завалив вход камнями и грелся собственным дыханием. В те месяцы он почти не двигался. Не перечил ему и верный кот. Да где теперь Черепаха? Сгинул, как и люди вокруг.

Дракон рыкнул и поплёлся следом за настырной Нюри. Королева без королевства и лишившись последней деревни, упрямо шла к перевалу. Они отправились обратно в пещеру в том, в чём проснулись. Голодные, холодные, грязные, но живые.

Дракон пошёл следом, не смея расправлять крылья. Лишь когда порыв ветра становился невыносимым, наречённая королева прикрывала лицо рукой и склонялась к чешуе дракона, чтобы немного передохнуть. Но чешуя, сначала тёплая, становилась всё холоднее и холоднее. Как печь, остывшая от внутреннего жара.

Стоило им покинуть равнину и начать взбираться в гору по занесённым тропам, как стало совсем худо. Каждый новый шаг на высоту источал силы дракона. Густела его кровь. И двигался он всё медленнее и медленнее.

– Прошу тебя, Дракон! Не застывай! Не жди меня! Беги вперёд, разыщи нашу пещеру и как следует отогрейся. А затем возвращайся за мной.

– Я не могу тебя бросить, Нюри, – отвечал Дракон, глядя на свои лапы. – Я даже не уверен, что сам дойду…

Если когтей, что крепче любого камня, он никогда не чувствовал. То теперь становились не чувствительными и пальцы. В особенности доставалось перепонкам. А вместе с тем тепло уходило и из лап.

«Что же будет, когда холод достигнет сердца»? – с тоской думал Дракон, продолжая восхождение следом за упрямой девой, что под своим сердцем носит его наследие.

Как появился на свет его отец – золотой дракон, Дракон Драконович не знал. Как не знал, и кто создал Дракона-Искусителя, у которого не было родителей, да и сам по сути – змей. Но когда его змееподобный дед познал Лилит, на свет каким-то образом явился золотой дракон. И судя по тому, что существовал сам Дракон Драконович, он тоже был зачат и как-то появился на свет.

Но вот беда, он совершенно не помнил, как это произошло. Однако, тот факт, что в походе сейчас участвуют не двое, а трое, придал ему сил. В этот момент словно ветер стал тише.

Поравнявшись с королевой, Дракон укрыл её с подветренной стороны своим массивным телом. А повернув гибкую шею к своей избраннице, начал разговор. Чтобы больше слушала и меньше думала о холоде и тяжёлой дороге восхождения.

– А ты знаешь, Нюри, что зима – время испытаний? Отсекается всё лишнее, остаётся лишь нужное, главное.

– Сколько же на нашу долю ещё выпадет испытаний, Дракон? Разве мы ещё не всё потеряли?

Тут дракон замолчал и посмотрел куда-то в сторону юга. А затем вернул голову и ответил:

– Знаешь, по-моему, твоему отцу тоже досталось.

Глава 3 - Дом, милый дом

Ветер на вершине выбивал из тела остатки души. Нюри шла из последних сил, не чуя ни губ, ни щёк, ни рук. В глазах стоял туман. А снег сыпал такой, словно готовил для неё белый саван. И если бы не дракон рядом, она давно бы в том белом плену осталась.

– Значит, мой отец пал? Что ж, он был добр ко мне. Не могу сказать того же в отношении его людей или всего королевства, но о мёртвых либо хорошо, либо ничего, – обронила она дрожащими, синими губами. – А моя мать чёрт знает где!

– Последний раз я видел её с гвардейцами в походе на юг, к гаваням Зелёного королевства, – послышалось от дракона, который вдруг понял, что задние лапы больше не идут и повисли как тряпки.

Стараясь не подавать вида, он пополз, толкая себя последние десятки метров до пещеры лишь передними лапами. Пузо окунулось в снег, но он уже не ощущал его холода.

– Она верно подалась в порт за наёмниками, – прикинула Нюри, стараясь сжать и разжать пальцы.

Но получалось слабо.

– Это что же получается? Моя вероломная сестра Бора убила этого глупого дядю Аскольда? И узурпировала трон моего королевства? А я умираю в снегах?

– Выходит, что так.

– Не бывать этому! – возмутилась Нюри. – Слышишь, Дракон? Нам надо выжить!

– Почему люди выживают лишь ради чего-то? – едва полз тот.

– Потому что мы и так живём вопреки всему! – ответила королева и свалилась в сугроб, который намело у входа в пещеру.

Дракон подполз и сам, передними лапами разгрёб вход и чешуйчатой головой протолкнул замёрзшую деву в чёрный зев пещеры.

«Там хотя бы ветра нет», – ещё подумал он.

Нюри скатилась по другую сторону пещеры и несколько минут всматривалась в темноту. Перед глазами мельтешило от голода. И с этим ничего нельзя было поделать. Но по эту стороны было заметно теплее.

Вскоре тьма отступила. Не то, чтобы ушла совсем, но стала чуть дружелюбнее. К тому же королева прекрасно помнила каждый закуток здесь и могла ориентироваться хоть с закрытыми глазами. Немало прекрасного времени провели они здесь втроем с драконом и котом в этом месте.

Она ползла, пока не упёрлась головой в опалённое бревно на месте кострища. Пальцы немилосердно щипало. Губы и уши как будто кто-то растирал. А нос, казалось, сейчас отвалится как у сифилитика. Но пока держался.

Ощупав бревно со всех сторон, она определила металлические тычки, на которые раньше вешали палки с чайником или котелком, чтобы приготовить разную еду над костром. Сейчас эта палка отсутствовала. Но оглянувшись назад, на белые тени у входа в пещеру, она смогла определить направление до дубовой столешницы. А там оставалось огниво и просмоленные факела.

Кремень ударил о кремень, высекая искры. Сначала бесцельно опали, потом ещё хуже, едва не подпалив остатки одежды. Ведь боль в пальцах не покидала девы. А затем одна из искр всё же попала на промасленную тряпку и огонёк пополз вверх.

Тьме хватало и искр. Теперь же оранжевый свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Сражаясь с головокружением, молодая королева немного постояла на ногах и заставила себя не держаться за столешницу. Смотрела в сторону, чтобы не ослепнуть.

Путь до кострища был самым трудным. Если до этого она расцарапала все коленки, исследуя пещеру, то сейчас снова идти на своих двоих было безумно трудно. Ноги почти не слушались её. Вдобавок в них тоже возвращалась жизнь: щипало пятки, в пальцы на ногах вроде бы даже начали немного двигаться.

В целом её ноги походили на деревянные колодки. Сделав пару шагов, она упала на каменный пол, рассекла колено и снова поползла. Боль была притуплённой, словно не её. Нюри больше заботил факел. Он давал свет в пещере, он же дал костру разгореться, когда собрала в кучу остатки старых дров, палок. Но как же этого было мало, чтобы разогреть остатки бревна, распалить костёр.

Едва взглянув на вход в пещеру, Нюри охнула. Дракон валялся на сугробе, опустив низко голову. Он походил на придушенную змею.

– Дракон! – вскрикнула королева. – Не смей спать!

– Я не сплю, я точно не сплю, – слабо пробормотал Дракон Драконович, едва дёрнув головой.

Нюри без сомнения тут же бросила на факел всю рвань, что осталась на ней. Всё в огонь! Лишь бы дал тепло, отогрел пещеру. Туда же, в коптящее пламя, улетела и обувь.

Нагая королева едва сама не залезла в пламя, настолько ей стало холодно в мрачной, давно покинутой пещере. И лишь ветер по ту сторону сугроба напоминал, что кому-то среди путников королевств может быть ещё хуже.

И тогда она вспомнила о занесённых телах жителей Драконьей деревни и слёзы потекли из глаз. Только сейчас, едва согреваясь у костра, она позволила себе вспомнить всех, с кем свела судьба. И одного за другим отпускала.

* * *

Некоторое время назад.

Первый тёплый ветер за последнее время подул с западной дороги. Он гладил лица хмурых воинов в подшлемниках. Конница с объединёнными сине-зелёными флагами показалась у Драконьей деревни. Кони ступали неспешно, не торопили их воины объединённого королевства. Они знали, что их видят и не спешили умирать.

Дозорные на башне уже подали сигнал. И молодой усатый капитан из выборных, сплюнув под ноги:

– Ещё одни явились! Да сколько можно? Самим давно жрать нечего.

Он быстро выстроил ополченцев в ряд. Неполные три десятка. Измождённые лица. Лазарет переполнен ранеными. Кладбище полно убитых. Всех, кого успели погрести до того, как земля стала как камень, погребли. Остальных сжигали… пока были силы собирать дрова.

Никто давно не проводил учений. Зачем они зимой? Кому ещё воевать? Ради чего? От дракона нет больше слуха. Деревня полна отчаянья. Последняя шептунья и та сдалась, больше не заходит внутрь. А королева подле дракона, говорят, вовсе стала отказываться от еды. Готовит себя в последний путь.

Глава 4 - Живая стена

Дракон очнулся от того, что кто-то бил по щекам. Маленькая, обнажённая, но такая настырная женщина залезла босыми ногами в снег. И стоит, трясёт, лупит!

– Ты напоминаешь мне Яру, – слабо улыбнулся Дракон.

Ему хотелось закрыть глаза и погрузиться в спячку. Кровь остыла настолько, что казалось снег промораживает его насквозь. Под брюхом больше не тает и снежинки.

– Кого? – переспросила королева.

– Яру… сестру Миры, – слабо отозвался дракон.

– Не спи, дурак! Замёрзнешь!

– Я не сплю… Я… дремлю.

– Перебирайся поближе к костру! Там теплее. Быстрее согреешься.

Дракон даже нашёл в себе силы покачать головой. Тёплый воздух пока циркулировал лишь под потолком пещеры, но все же коснулся костяных наростов на том месте, где у людей должны быть брови, а у драконов это атрибут, который не нужно подстригать, ровнять или наращивать. Он сразу идеален и красив. К тому же его нельзя потерять, неудачно прыгая через костёр.

– Нет, моя королева. Если я уберу эту снежную закупорку, всё тепло выйдет из пещеры. Костра пока недостаточно, чтобы обогреть всё помещение.

– Но ты замёрзнешь! – повторила королева, продолжая трясти и бить его по щекам. Сугубо из практических целей. Чтобы века хотя бы моргали.

– Я не чувствую спины, но мне кажется, что снега намело достаточно, чтобы под старым теплом на теле снизу подтаяло, а сверху накрыло пушистой колючей шубой. Чешуя отомрёт, конечно. Слезет кожа. Но внутренним органам ничего не угрожает.

В этот момент Дракону хватило благоразумия, чтобы умолчать о том, что задние лапы он тоже скорее всего потеряет. Не лучшее время, чтобы драконить королеву. За последнее время на своих плечах вынесла столько, что ещё одна соломка переломит её становой хребет.

«Можно быть королевой без королевства, но нельзя быть надломленной королевой», – подумал Дракон и из последних сил заговорил, чтобы Нюри успокоилась, вышла из снега и перестала беспокоиться о нём, а сосредоточилась на себе.

– Я хочу познакомить тебя с Ярой.

* * *

Яра умела читать следы. И приучилась быть наблюдательной. Иначе юному следопыту было не выжить в дикой глуши, что не лес с подлеском, а марь таёжная.

На едва выпавшем снегу чёрными кляксами вырисовывались глубокие контуры. Вмятины на не промёрзшей влажной земле, которые укрыл первый снег. Мелочь для постороннего взгляда, но сколько обильной пищи для размышления следопыту.

Глубокие следы. Не зверя, но человека!

Следы могли рассказать сведущему человеку о многом. Читать их нужно охотникам, чтобы добывать зверя в диком лесу. И крестьянам знать, чтобы не подрали волки, пока собираешь хворост или заготавливаешь дрова, а то и пилишь брёвна под строительство избы или иного строения. А бортникам нужно знать следы как следует, чтобы не нарваться на медведя, собирая мёд. Косолапый тоже до лакомства охоч. И конкурентов не потерпит.

Да мало ли кому важно знать следы? Лес кормит всех без разбора. Но и своё берёт с лихвой, если зазеваться. Всякий в чащобе либо следопыт и используя острое зрение, подмечает детали. Либо потенциальный мертвец. Так как первым заметят гостя непрошенного. По запаху почуют.

И тогда – поминай, как звали.

Звериный нюх острее человеческого, это каждый знает. Ты ещё не видишь зверя, а он уже чует тебя. Навострился и готов встретить. В арсенале его клыки, когти и добрый вес. Смертоносная масса. Человек либо противопоставит зверю ум и смекалку, либо из леса не выйдет.

Вот и в этот раз присмотрелась девушка. Следы людей тянулись меж деревьев. Это были следы чужаков. В груди тревожно затрепетало. Редко к ним с сестрой на охотничью территорию гости захаживали. За пять лет, почитай, всего два раза. И оба раза ничего хорошего.

Один раз то был охотник. Оленя убил в их окрестностях, а они с сестрой потом несколько недель на кореньях перебивались, так как другие олени ушли в марь и там схоронились, не добраться до них по болоту.

Второй раз кто-то с силков зайца снял. Считай, у самой землянки. Благо, внутрь не зашёл без приглашения – дурной знак. Беду накликает. Но с тем зайцем как удача ушла. Два дня голодали. Учил лес. Поучал, что чужаки – зло.

Яра замерла, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Туда, куда вели следы. Туда, где должен мерцать красноватый огонёк лучины сквозь щели двери в зимовье. Но сейчас не разглядеть того доброго света. Почему?

Ночь обещала выдаться тёмной. Огрызок луны на один укус, да и тот скрывали низкие облака. И даже острого охотничьего взгляда не хватало, чтобы приметить свет вдалеке.

«Сестра»! – мелькнуло в голове и сердце забилось быстрее.

– Мира, – выдохнула девушка, и, отбросив страх и осторожность, рванула к землянке.

Тревога заставляла бежать быстрее. Снега немного. Нет нужды надевать снегоступы, да ладить лыжи на новую обувь себе. По возвращению с городища хотела заняться этим, да что теперь пенять? Не успела. Сама виновата.

Рука потянулась к ножу, висящему на поясе. Охотница проверила ножны. Глаза ещё не видели, но сердце уже дрогнуло. Почуяло – что-то случилось. Дурное. Чутьё то девичье. Нутро заговорило.

Места вокруг глухие, а уж осенью, когда дороги к городищу превращались в непролазную грязь, так и вовсе не пройти. Не проехать иначе, чем на санях. Когда снег засыплет сугробами, вовсе не суйся. Пока настилом не станет и на лыжах не пройдёшь.

В первый снег природа притаилась, выжидает. И ты не суйся. Присматривайся, адаптируйся. Тем и жив будешь.

Лесная чаща служила юной охотнице кормилицей и защитницей. Не каждый умелый охотник тропу к зимовью отыщет среди вековых дубов и елей. Случайные люди не бродят. Кроны деревьев смыкаются сводами среди буреломов и колючих кустарников плотно. Не зная троп, легко заплутать без ориентиров.

Нечего тут делать чужаку. Но ежели придёт, жди беды… Так учил её отец пять лет назад.

Когда это было? В прошлой жизни? А была ли та, другая жизнь?

Глава 5 - По ту сторону следа

Голова дракона свалилась в снег. Рассказ резко прекратился. Шея вдруг стала настолько тяжёлой, что не удержала драгоценную ношу.

– Дракон? – Нюри стёрла пот со лба, отложила топор от столешницы, которую рубила на дрова, за неимением других дров в пещере.

В ход уже пошли табуреты, скамейки, столик. Пламя ликовало, чадило. Однако, сил на то, чтобы сдвинуть камень и добраться до холостяцкого нутра пещеры Дракона у королевы не было.

Она хорошо прогрелась, таская всё, что горит и бросая в пламя. Но гнева на то, чтобы сдвинуть камень-створку хоть на сантиметр, не хватало. И от этого Нюри всё сильнее и сильнее вонзала топор в столешницу, которую сладили в Драконьей деревне по словесном чертежу и указанию самого Дракона.

– Дракон?! – она бросила топор и побежала к нему.

В пещере стало заметно теплее. Или это жар от работы? Нет, снег на входе с этого края начал таять. На каменном полу образовались лужи. И сейчас её возлюбленный рухнул щекой в эту лужу, пуская пузыри через одну ноздрю.

Она поняла, что не умер – спит.

– Живой! – обронила Нюри и присмотрелась к куче талого снега.

Потрогала его. Снег стал податливым. Липким. Пригубила, притупляя жар в теле. Жажда отступила. В старой бадье, где Дракон всю жизнь хранил воду в реки, вода давно мутная, дурно пахнет. Хлебнёшь такой и животом маяться будешь. Потому пнула, разлила, а деревянную бадью в костёр бросила. Больше пользы будет, если в пещере меньше плесени и вони.

Сбегав за лопатой у столешницы, Нюри принялась откапывать своего Дракона. Не думала она о наготе и сквозняке. А ноги если и мёрзли, то уже не так сильно, как при восхождении.

– Кому-то бывает тяжелее, – обронила королева.

Сначала она сгребала талый снег снизу. Тем самым тот, что сверху, проседал вниз, скатывался. И по пещере повеяло свежим ветром, а вместе с тем – холодом.

Испугавшись, что Дракон прав, Нюри остановилась и задумалась. Дышать стало легче, но всё тепло теперь уходило в «форточку» сверху. А если дело и дальше так пойдёт, то костёр она жгла зря.

Тогда Нюри слепила кучу снега, спрессовала её как следует и принялась заказывать наверх, чтобы закрыть дырку. Но округлый ком лишь катился обратно. Ещё ноги мёрзли, находясь в снегу.

– Чёрт бы тебя пробрал, шар! Стой смирно! – возмутилась королева.

Но шар и не думал слушаться. Хотя бы потому, что – шар.

– Чего это я с геометрическими фигурами спорю? С голода, наверное, – обронила Нюри, немного задумалась, а затем отсекла от шара всё лишнее.

Одну грань убрала, затем другую, третью… перевернула. Вскоре шар стал квадратом. Стоит сказать, довольно устойчивым. Но теперь он не подходил своей формой для округлой дыры, что вообще имела довольно причудливую форму. К тому же лезть наверх по снегу босыми пятками – занятие на любителя.

Снова немного подумав, Нюри просто подвинула свой снежный квадрат как можно плотнее к куче снега. За это время он немного просел и стал скорее похожим на прямоугольник. Только объёмный, как кирпич у строителей.

– Как же тебя там называют? Прямоугольный паралле… лели… лепи… епипет!

Нюри невольно присела на корточки, ощущая, как кружится голова. Работала она много, а сил было мало. Вот и результат. Ни голова не работает толком, ни руки, ни ноги.

– Как же слаб человек! – отдышалась и вновь взялась за работу Нюри.

Помочь ей тоже было некому. Как и той девушке в снежном лесу.

Вскоре весь талый и подтаявший снег выстроился плотной стеной у основания пещеры. Дальше, чем лужа, голова и шея дракона. Но ещё ближе, чем основная куча снега. Надо сказать, что пол был довольно холодным, что держало снежное основание в тонусе. И оно прекратило таять. Тёплый воздух от костра скорее заставлял таять кучу повыше. И Нюри, обрадовавшись этому моменту, начала строить второй уровень своих снежных кирпичей.

Когда почти был готов второй уровень, Дракон вновь приподнял голову. Шея его согрелась. А язык снова заворочался.

– Нюри, мы ещё живы?

– Как видишь, мой Дракон.

– Почему я чую тепло? – удивился он и осмотрелся.

– Потому что я постепенно делаю стену для холода. Холод остаётся по ту сторону, а тепло остаётся здесь, – объяснила трудолюбивая девушка. – Замечу, что я так же откопала часть твоего тела. Ты чуешь той стороной что-нибудь?

– Нет, – признался Дракон, который не мог пошевелить ни хвостом, ни задними лапами.

Даже его передние лапы пока не двигались. Но язык – двигался. Чем Дракон тут же и воспользовался.

– Нюри, я совсем забыл, что делал большие припасы солонины перед тем, как тебя похитил. Они верно ещё в моём лежбище. Отомкни холостяцкую берлогу, возьми нож в столе и принеси нам по кусочку.

– Я бы рада, Дракон. Но я не могу сдвинуть замыкающего камня. Он примёрз. Или какой механизм заржавел.

– Нюри, – улыбнулся дракон. Улыбка его была жуткой, но королева немного привыкла к ней. – Если я чувствую тепло, а я рептилия, то значит и камень чувствует. Если вода тает, а лёд расширяется, застывая, то все прочие неодушевлённые предметы тоже имеют свойство «гулять» в своих размерах. Одни скукоживаются в холоде, другие расширяются от тепла. Прошу тебя, подвигай камень ещё раз!

Королева бросила на время лопату и ушла вглубь пещеры. Приложилась к камню на том месте, где должны были стоять шарниры и прочие хитрые механизмы. Но сколько бы не давила, ничего не выходило. Ей не хватало сил.

– А теперь послушай меня внимательно, Нюри, – откашлялся Дракон. – В тебе достаточно огня, чтобы совладать с любым камнем. Первым драконом был Змей-искуситель. Он познал Лилит и она стала не только первой девой среди людей, но и отчасти драконом. Потому что лишь дракон способен породить дракона. Человек живородящий. Она же снесла яйцо с Золотым драконом. Как ей по-твоему это удалось?

– Она… курица? – выдавила из себя Нюри, которая настолько устала, что не могла ни мыслить, ни двигаться. Всё жутко болело. Ей хотелось тепла, еды, воды, согреться и если всего этого не подадут немедленно, то умереть.

Глава 6 - Гнев дракониды

Нюри закричала и начала молотить кулачками по камню, не особо обращая внимания на его плотность или свою хрупкость.

– Так нельзя, Дракон! Яра должна была выжить!

– Но… волки, – слабо добавил Дракон Драконович, глядя как беспощадно уничтожает дева теперь уже и руки. А руки людям были даны не для этого.

«Если ни рук, ни ног не останется от девы, то что же тогда делать»? – подумал даже Дракон и попытался найти решение.

– НЕЛЬЗЯ! – вдруг особо сильно вскрикнула нагая королева, для которой в пещере не нашлось даже старой тряпки.

Всё, что могло гореть, ушло в огонь: полки, паломники, колотушка, одежда. Сожгла и старую деревянную лопату. Но ту, что была с металлическим наконечником, в огонь бросать не решалась. Такую придумал дракон. Таких в королевстве пока нет.

«А ещё он говорил, что хочет модернизировать плуг», – припомнила королева.

Так и сказал – «модернизировать». Вроде как ввести «моду на технологии». Ну да Дракон со времён первой встречи много чего говорил. Всего не запомнить.

– НЕТ! – продолжала «яриться» Нюри, не желая терять Яру пусть даже в рассказе.

Обычно у этого определения было другое значение – гнев. Гневаться. Но сейчас она именно взъярилась, распалилась и из груди вдруг как огнём повеяло.

Чуть тем огнём не дохнула!

Её руки вдруг стали сильными-сильными. Тело налилось здоровьем, она перестала бесцельно бить по камню и просто надавила. Лаз в пещере тут же хрустнул и отворился. Берлога холостяка-дракона предстала перед ней во всей красе: пыльная, тёмная, полная сундуков с богатством, с неизменным каменным лежбищем-выступом. И с едва уловимым запахом мяса.

Когда человек голоден, он острее чувствует запах еды. Но сейчас она на время перестал быть человеком. Отдавшись «ярости», она словно вот-вот могла стать той самой драконидой, от которой упоминал Дракон. Перекинуться в крылатую бестию. А то и чешуёй покрыться. В любом случае, было бы теплее, чем в этой бесполезной холодной коже, которая покрывается мурашками даже при слабом дуновении ветра или синеет, когда речь заходит о чём-то посерьёзнее. Морозе, например. А если телу грозит обморожение, оно конечности просто чернеют. И отваливаются за ненадобностью.

«Точнее, нужно сделать так, чтобы они отвалились», – подумала Нюри, отдышалась, взяла новый факел, который нашла на входе в логово, и подпалила его у костра.

Здесь было много сундуков, которые можно сжечь. Её Дракон не копит золота. Больше собирает всякий полезный хлам, который тоже можно сжечь. Перебирать надо. «Провести инвентаризацию», как говорит сам крылатый. Это значит, что в пещере не только лопата с металлическим наконечником, но и другое добро имеется.

Вообще странно, что люди тратят металл на оружие, но почти не тратят его на орудия сельскохозяйственного производства. Делай они плуги, косы, сеялки и всякий иной инструмент, что пригодится в поле, из металла вместо мечей, щитов и доспехов, голода было бы меньше. А толку больше.

Исключение лишь – топор. Топор деревянным не сделаешь. Он сам стал перевёртышем. Орудие двойного назначения. И в хозяйстве, и на войне пригодится.

Топор искать Нюри не стала. Но безошибочно подошла к деревянном стеллажу, отодвинула створку и обнаружила с левого ряда сыро-вяленную говядину, а с правого – копчённую, обильно смазанный приправами, свиной окорок. На каменном выступе гордо возлежало засаленное сало. Одним большим шматком. Оно ещё помнило натирку чесноком и луком. А рядом нож лежит. В добротных, простых ножнах.

Как будто добрый человек, благодаря Дракона за спасение, мебель ему справил, мяса запас по своему рецепту, да на прощание этот самый нож и оставил, не упомянув о нём. Ножи дарить не принято. Но нож из дамасской стали, а более дорогого подарка не сыскать во всём королевстве. Иные мечи вельмож из более простой стали, ломкой и хрупкой.

Нюри дрожащей от нетерпения рукой отрезала ломтик сала, сунула в рот и прицепила нож в ножнах с поясом, за пояс. Теперь никто не скажет в пещере, что она не одета!

Ухватившись за окорок двумя руками, королева попыталась водрузить его себе не плечо, но там как минимум четверть центнера. И если снежные кирпичики килограмм в десять она ещё таскала, то двадцать пять килограмм для измученного, изнеможённого тела показались перегрузом. Ноги подкосились и окорок упал на каменный пол.

Но Нюри помнила о Яре. Пусть гнев ушёл, но немного ярости в неё ещё оставалось. Подскочив, она снова ухватилась за костяшку окорока и поволочила его по полу.

– Дава-а-ай! Ну…же! Я…настаиваю!

Наконец, она вытащила его из схрона, с трудом перекинув через каменную ступеньку. Камень застыл в развёрнутом положении. В такой лаз не то, что человек может пройти, целый Дракон пролезет! На него и рассчитано.

Рассосав сало, Нюри утёрла выступивший пот со лба. Проволочив свиной окорок вокруг костра, она даже подумала сунуть его в костёр, чтобы разогреть. Всё-таки не один месяц провёл в темноте и прохладе. Но на нём лишь следы застывшего жира. Ни личинок, что бывают от гниения, ни плесени, что появляется в результате войны с самим временем.

– Добрый кус! – поднял голову Дракон.

– Ничего себе, кус. Тут на целый месяц! – ответила королева и допустила непростительную ошибку, подтащив окорок слишком близко.

Дракон вдруг бросился к нему, изогнув шею. И подхватил. Подкинул над головой и проглотил, как пеликан рыбу.

– Стой! – запоздало ответила Нюри, которая хотела отрезать хотя бы кость. А лучше, накормить Дракона неспешно, отрезая по ломтику.

Дракон Драконович застыл, моргнув. Затем икнул, кашлянул и изверг обратно одну лишь кость от окорока. Нюри пригляделась, а там даже костного мозга нет.

«Что ж, с пищеварением у него проблем нет», – тут же поняла королева.

– Ты… в порядке?

– Более чем, – моргнул дракон и заворочался.

От этого движения вся снежная стена пришла в движение. Часть кирпичей рухнула, часть подвинулась вместе с Драконом. По итогу большей частью тела он оказался уже по эту сторону пещеры. В том числе освободил передние лапы из плена снега. И теперь активно выбрасывал, и убирал когти, что срабатывали как подушечки-хранилище у котика. Такой природный механизм.

Глава 7 - Архивация

113 год от Расселения.

Галактика Андромеда.

Станция «Калиостро».

Сказать, что Дэвид Бол не умел жить, – значит соврать. Как умелый технический специалист, он в свои двадцать пять лет от роду имел неплохой послужной список. И достойную коллекцию апгрейдов головного и спинного мозга, которые обещали, что планки в сто пятьдесят лет легко достигнет. А дальше уже зависит от него. Заработает ли на новые или пойдёт по пути старости?

Вихрастого, голубоглазого парня помотало по всей галактике. И даже разбуженный посреди ночи, Дэвид, почесав чернявую макушку, мог легко назвать десять причин, почему не стоит жить в Галактике Андромеды. Звёзд здесь хватает, да вот беда – планеты на любителя: результат не слишком удачных попыток терраморфинга.

На одной почти безжизненная пустыня, где прижились лишь семь биологических видов, четыре из которых полностью искусственные, разработанные биологами исходя из параметров самой планеты. На другой вечно гниющие болота, куда какой-то биологический террорист завёз москитов, а те прижились и расплодились так, что можно вывести лишь орбитальной бомбардировкой континента. Прочие миры – без естественной атмосферы. Тоскливые места, необитаемые за пределами станций. Если не поддерживать искусственно приемлемый уровень жизни, другой жизни, считай, и не будет.

Станция «Калиостро» находилась на одном из таких каменных шариков-спутников газового гиганта. Луна без атмосферы, но богатая полезными ископаемыми. Титан нужен космической промышленности, молибден – химической, а на серебро в последнее время особый спрос в медицине. Берут за полторы цены. Но доставка всего необходимого для жизни на станцию обходится так дорого, что без дотаций она работала бы себе в убыток.

Дэвид явился на станцию не как космошахтёр: его интересовало другое. Второе Общегалактическое Правительство выбрало это место на орбите спутника для постройки колонизаторского корабля, и новый сотрудник хотел во что бы то ни стало попасть на борт.

Андромедяне всего за век пришли к выводу, что достаточно настрадались на первых форпостах человечества. За пределами Млечного пути жизнь не сахар.

Даже второе поколение колонизаторов галактики Андромеды решило, что лучше тут уже не будет, – нужна соседняя галактика. Где правительство третьего созыва учтёт ошибки прошлого и сразу сделает так, как надо.

Учёные обещали, что новые миры сразу получат А-статус, а значит, всем, кто отправится в созвездие Пегаса, крупно повезёт. Расцветёт и сама Андромеда, став мостиком между Первым и Третьим людскими правительствами.

Там, где три звена – считай, уже цепочка.

Дэвид опустил стакан с витаминным коктейлем на подставку каплевидного кресла, поморщился. Фито-бар на станции не предлагал алкоголя. Сплошь бурда из необходимых аминокислот и витаминов, на вкус как разбавленный цемент. Не будь в стакане химии для предания цвета, был бы таким же серым.

Вся проблема заключалась в том, что добравшись до Калиостро, Бол порядком подчистил личный счёт. На нём оставался ровно семьсот тридцать один кредит. Билет на корабль же стоил ровно восемьсот двадцать шесть. Расчёт вёлся, исходя из фактического веса пассажира. Учитывая его семьдесят семь килограммов и триста восемьдесят шесть граммов, даже голым на борту он находился бы с перегрузом.

Конечно, можно дождаться, пока прилетит корабль-матка, всё облагородит, поставит транслятор-копипастер. Тогда его тело уничтожат в одном месте и воссоздадут в другом, по сути создав клона с загруженным созданием.

Но есть несколько «но».

Во-первых, будут уничтожены все улучшения в теле. Он обнулится. А накопил таких за восемь лет службы почти на девять тысяч кредитов, причём за некоторые расплачивался до сих пор.

Во-вторых, в трансляции сигнала на столь далёкое расстояние возможны были сбои из-за солнечного шторма и взрывов сверхновых. Это значит, что собрать его на месте могут уже с парой-тройкой битых кластеров, которые отразятся в теле опухолями или другими серьёзными заболеваниями. Примерно с семнадцатипроцентной вероятностью.

Это безумно много, учитывая, что зрение людям возвращают с 99,99999 процентами вероятности. А новые органы пересаживают с приживаемостью в 99, 9 и ещё двадцатью девятью девятками на конце.

Но главное в другом – копипастера ждать ещё двенадцать лет!

Дэвид Бол сгниёт в Андромеде за это время. Не физически, так морально.

Транспортировка в крио-камерах же абсолютно безопасна, как уверяют крионики. Вероятность того, что сам колонизаторский корабль попадёт в неприятности, равна приблизительно тридцати двум миллиардным долям процента.

Вся загвоздка в весе и габаритах транспорта. Оборудования и штатных сотрудников напихали в матку столько, что для самих колонизаторов места практически не осталось. Вот и продают его покилограммно.

Истина стара как мир. Хочешь быть первым – раскошеливайся.

Дэвид и рад бы остаться на базе и подзаработать недостающие средства за два месяца и три дня. Ровно столько времени ему понадобилось бы, чтобы собрать недостающие средства, учитывая налоги и обязательную страховку. Но до отлёта Матки оставалось только восемнадцать часов.

В последние часы стоимость килограммов увеличится.

Межгалактический Банк отказал в очередной ссуде, намекая на то, что неплохо бы сначала по старому долгу рассчитаться, да и нет бенефициаров в новом мире пока, которые могли бы подтвердить страховку «по ту сторону». А страховать первый колонизаторский корабль до Пегаса ни одна из местных компаний не имела права, так как он не относился к юрисдикции Андромеды.

Вот и получалось, что это билет в один конец. Кому нужны риски? С этой стороны самих людей застрахуют и даже выплатят страховые их родственникам, если не долетят. А что будет в новом мире – пока не ясно. Корабль-загадка.