История двух спасенных душ

Часть 1.

20 сентября 1996 год.

Ваня вздохнул, взъерошив короткий ежик волос, и прикрыл глаза. От усталости хотелось валиться с ног. После того, как Артем с Верой решили залечь на дно в Петербурге, работы прибавилось. Мишка старался держать «марку» вместо Исаева, но рук на все не хватало, как бы он не хотел признаваться, Ваня все понимал и видел.

После смерти Гордеева, сделка по передачи «Альянс – Инвест» Вере, была завершена в одностороннем порядке, по умолчанию и чтобы ее расторгнуть следовало бы подать в суд на признание сделки недействительной и отказаться от прав на убыточный бизнес, но было как всегда «но».

Заявитель умер.

Клинкова Вера Николаевна погибла 10 октября 1995 года «от проникающего огнестрельного ранения, в ходе перестрелки между двумя враждующими группировками, став очередной жертвой бандитского беспредела». Так, во всяком случае, было озвучено в выпуске вечерних новостей. И чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, нужно было попытаться заявить права третьих лиц на данное «имущество». Проблем добавляло и то, что «Альянс-Инвест» был фактически банкротом, выведя практически все активы за рубеж. Но кого это волновало, когда речь заходила о деньгах, которые нужно было вернуть тем, у кого Гордеев их взял и не потрудился отдать. Поэтому сразу после отъезда Артема и Веры начались суды, которые они благополучно оставили на Мишку и Ваню.

- Итак, друг мой, - в кабинет ураганом ворвался Зимин, - Почему снова такая кислая рожа? Через пару дней у тебя банкет, а я еще не приглашен. Спрашивается мне: почему?

- Потому что я не хочу отмечать, - буркнул Сахнов, доставая из пачки сигарету. Задумчиво покрутил ее между пальцев, неосторожно просыпая табак себе на брюки, - Не хочу я Миш, заебался.

- Ну, друг мой, это не дело, - Зимин по-хозяйски развалился в кресле, едва не закинув ноги на Ванин стол, но предупреждающим взглядом был остановлен, - Это ли не повод отдохнуть?

- С кем отдыхать то? Половина наших разъехались кто куда, а девочек подснять – особый повод не нужен, - сунул в зубы то, что осталось от сигареты, и задымил.

- Давай ты не будешь пороть горячку, времени подумать еще вагон, а насчет коллектива не парься, дядя Миша все устроит, лады?

- Миш, правда, не хочу, надоело все. Хочется уехать, чтоб ни одна собака не нашла…

- В смысле «уехать»? Ты охренел? А пахать кто будет? Дядя Миша за вас всех?

- Вот именно, что «пахать»! – Ваня рявкнул, в несвойственной для него манере, нервно крутанувшись в своем кресле, - Пока Исаев прохлаждается, мы должны за него пахать. Это он говна наворотил с этим детским домом, посмотри, что в городе творится, про наш квартет уже легенды слагают в коридорах. А еще этот сраный банк!

- Э-э-э Ванятко, не прав ты. Не прав. Исаев наш брат, мы ему хоть как должны помочь, - Зимин деловито задрал очки на макушку и, наливая коньяк в бокал, закурил, - Мы ведь все в этом говне варимся, твоя доля тоже не маленькая будет, если выгорит.

- Вот именно, Миш, «если выгорит», а если «не выгорит»? По «этапу» поедем все?

- Я не пойму нихера, чего ты так завелся, то Вань? Не может он сейчас вернуться, не может. Пусть муть немного уляжется, потом видно будет… И вообще, раньше надо было про «этап» думать… Или ты из-за Верки что ли?

Сахнов благополучно пропустил последний вопрос мимо ушей.

- Ты знаешь, что Баграт в городе?

- Да, добрые люди уже позвонили, - Мишка кивнул и отхлебнул из бокала.

Обстановка в городе, скажем прямо, была неспокойная. Все «наследство» Гордеева теперь начали растаскивать по кускам, а кому не досталось – начинали бодаться. Мишка, жадный до денег и власти упрямо интересовался гордеевским агрокомплексом, но благо Исаев его вовремя дернул. Братки пронырливо катались по «объектам» Никаса, предлагая новую крышу, кто-то соглашался, кто-то нет. А были и те, которых уже подмяли, без разбору и спроса. И тогда город содрогался. Торговые точки вспыхивали одна за одной, все районные отделы милиции были забиты проститутками, а местная шпана «чистила» и своих и чужих. А сколько бились, стенка на стенку, прям посреди бела дня. Морги, бывало, были переполнены.

- Ладно, может я погорячился, - согласился Сахнов, сжимая пальцами переносицу. Виски нестерпимо пульсировали, - Ты меня не жди, я прогуляюсь. Башка что-то раскалывается.

- Это ты правильно, Вано, прогуляйся, проветри, буйну голову, а завтра мы с тобой все-таки решим, что делать с твоим праздником.

Зимин, расслабив галстук на рубашке, похлопал Ваню по плечу и тихонько вышел из кабинета, оставляя друга на растерзание собственных мыслей.

Правда ли, что Вера в положении?

Какое-то непонятное, скребущее-ноющее чувство раздирало грудную клетку. И так не хотелось себе в нем признаваться. И гнал он его от себя ночами, стоило только голове коснуться подушки.

Вера была светом во всей этой непроглядной темноте, в которую они сами себя загнали. Вернее не загнали – они сами ее выбрали. А она выбрала их. В этом бесконечном круговороте неоправданных рисков, боли и несправедливости. В этой гонке за жизнь, когда на ходу приходилось делать выбор, на чьей ты стороне.

Сахнов очень злился на Исаева и в глубине души даже надеялся, что если не Вера сама уйдет от него, то Исаеву хватит смелости самому заставить ее уйти. Так было бы правильно и честно по отношению к ней.