История (не) Белоснежки

Глава 1. Новое и старое

Просыпалась я долго и мучительно. Сознание пробивалось сквозь плотные слои какого-то липкого, дурманящего забытья.

Первым пришло осознание того, что боль отступила. Я лежала и не могла поверить в это странное, новое состояние. Годами я существовала в одном сплошном приступе агонии, где каждая клетка кричала о болезни. А сейчас была просто тяжесть: глухая, разлитая по костям усталость.

Потом я ощутила запах. Спертый, насыщенный воздух, пахнущий лекарственными травами, дорогими духами с удушающей сладостью амбры и чем-то кислым, отдающим болезнью. Я лежала на спине, укутанная в невероятно мягкое, но тяжелое одеяло.

Я медленно открыла глаза.

Над головой простирался балдахин из темно-бардового бархата. Потолок был не белым и ровным, как в палате, а темным, из грубых резных балок. Я повернула голову. Рядом с массивной кроватью, на прикроватном столике, теснился целый лес стеклянных флаконов и пузырьков. Одни были из темного стекла, другие — прозрачные, с мутными жидкостями внутри. Лекарства. Новое знание, холодное и четкое, пришло само собой: это отвар шалфея и чертополоха, чтобы усмирить боль в животе.

Но это была не моя боль.

Воспоминания накатили двумя волнами, смешавшись в голове в мутный, нестройный хор. Я помнила свою палату, запах хлорки, лицо медсестры. Я помнила свое имя — Ирина. Раньше я была школьной учительницей и бухгалтером, причудливо поменяв профессию. И у меня был рак легких.

И я помнила другое. Длинные коридоры каменного замка, тяжесть короны на волосах, горький вкус зелья на губах. Политических брак на мужчине, у которого уже была дочка. Смерть мужа от нападения разбойников. Имя — Моргана.

Я попыталась сесть. Тело было чужим, непослушным и тяжелым. Одеяло соскользнуло, и я увидела руки. Длинные, бледные пальцы с идеально очерченными ногтями. На безымянном левой руки сверкал массивный перстень с темным, почти черным камнем. Я сжала пальцы, ощутив холод металла и гладкую поверхность камня. Это всё было не мое.

Меня охватила паника, сухая и беззвучная. Я задышала чаще, и спертый воздух снова обрушился на меня удушающей волной. Мне было нечем дышать. Комната, огромная и роскошная, с каменными стенами, гобеленами и темной резной мебелью, давила на меня. Мне нужен был воздух.

Я с трудом откинула тяжелое одеяло, сшитое из плотной ткани. Мои ноги, чужие и непослушные, опустились на прохладный каменный пол. Я оперлась о резной столбик кровати и постояла так минуту, пытаясь отдышаться. Каждый шаг отнимал последние силы. Комната плыла перед глазами. Я добралась до большого стрельчатого окна, затянутого свинцовыми переплетами. Тяжелые бархатные занавеси были отдернуты, но створки плотно закрыты. Я с трудом нашла железную скобу-задвижку. Она поддалась с сухим скрежетом. Я из последних сил нажала на деревянную раму, и створка с стоном распахнулась внутрь.

Ворвался воздух. Холодный, чистый, пахнущий хвоей и мокрым камнем. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и сделала глубокий, настоящий вдох. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, в легкие не больно было набирать воздух. Я стояла, дышала и чувствовала, как дрожь в руках понемногу утихает, а туман в голове рассеивается.

Внезапно за моей спиной резко распахнулась дверь.

— Ваше Величество!

Испуганный вскрик заставил меня вздрогнуть и обернуться. В дверях стояла пожилая женщина в темном простом платье и белом чепце. Ее лицо было бледным от ужаса.

— Вы простудитесь! Вы же совсем больны! — ее голос дрожал от неподдельной тревоги. Она поспешила ко мне, но остановилась в нескольких шагах, словно боясь переступить какую-то невидимую грань.

Я смотрела на нее, и в голове само собой всплыло имя. Фрида. Главная служанка. Ее сын служит в королевской страже.

— Я… мне было душно, — мой голос прозвучал хрипло и непривычно низко.

— Конечно, душно, вы же сами приказали не открывать окна, ваше величество! — женщина, не решаясь прикоснуться ко мне, металась между мной и кроватью. — Пожалуйста, ложитесь. Я принесла свежий отвар.

Я покачала головой. Мысль о том, чтобы снова проглотить эту горькую смесь, вызывала отвращение.

— Нет. Просто… помоги мне сесть.

Фрида осторожно взяла меня под локоть и проводила до кресла у камина, где уже тлели угли. Ее прикосновение было твердым и уверенным. Она поправила подушки за моей спиной.

Мое внимание привлекло движение в дверном проеме. В щели между тяжелой дверью и косяком мелькнуло пятно цвета. Я повернула голову.

В коридоре, прижавшись к стене, стояла девочка. Лет семи-восьми. Иссиня-черные короткие волосы, и бледное, испуганное личико. А губы… губы были такие алые, будто ее только что угостили малиновым вареньем. И кожа белая, как первый снег. Она смотрела на меня огромными, темными глазами, полными неподдельного страха

И тут оба набора воспоминаний — Ирины и Морганы — сомкнулись в одной оглушительной точке. Девочка. Падчерица. Белоснежка.

Сердце упало куда-то в бездну. Я не просто в другом теле. Я в сказке. В той самой, где злая королева-мачеха приказывает зарезать падчерицу и принести ее сердце в ларце. Где она велит отравить яблоком самую красивую девушку в королевстве.

Во рту пересохло. Я смотрела на эту девочку, такую юную и беззащитную, и воспоминания Морганы обрушились на меня лавиной. Постоянные придирки. Унизительные поручения. Запрет появляться на официальных приемах. Приказ одеваться в лохмотья служанки. Холодная, жестокая ненависть, которую эта женщина, чье тело я теперь занимала, испытывала к собственному покойному мужу и к этой ни в чем не повинной девочке.

Белоснежка встретила мой взгляд и тут же опустила глаза, инстинктивно отшатнувшись назад, словно ожидая окрика или удара. Ее пальцы сжали ручку корзинки так, что костяшки побелели.

Я не смогла сдержать стон. Он вырвался сам, тихий и горький. Я отвернулась к камину, не в силах больше видеть этот испуганный, покорный взгляд. Что я наделала? Вернее, что она наделала, эта прошлая королева? И что теперь делать мне?

Глава 2. Первые шаги

Мне снился кошмар. В нем я металась в больничной койке, задыхаясь от собственной крови, заполнявшей легкие, а сквозь туман боли до меня доносился чей-то злобный шепот. Я проснулась с криком, который застрял в горле. Сердце бешено колотилось.

Я лежала неподвижно, впиваясь взглядом в уже знакомые резные балки потолка. Паника, липкая и холодная, подступала к горлу. А что, если всё это — замок, тело, сказка — было лишь галлюцинацией перед самым концом? А сейчас я очнусь в своей палате, к телу прикованы трубки, и вернется знакомая до тошноты боль.

Я медленно, будто боясь спугнуть саму реальность, подняла руку перед лицом. Длинные, бледные пальцы, ухоженные ногти, тяжелый перстень с черным камнем. Я сжала кулак, ощутив, как металл впивается в кожу. Нет. Это не сон. Я все еще здесь. Меня охватила волна дикого, животного облегчения. Мои легкие, мои кости — все было цело, все не болело. Я была жива. По-настоящему жива. Я позволила себе глубокий, облегченный вздох. Возвращаться в ту палату, в то больное, изможденное тело, я не хотела. Ни за что.

Решив окончательно утвердиться в новой реальности, я села и принялась внимательно осматривать комнату. Вчерашняя паника немного отступила, уступив место любопытству. Взгляд скользнул по стенам, по массивной мебели, и остановился на небольшой двери в углу. Уборная. Интересно, какой здесь уровень комфорта.

Я подошла и открыла ее. Помещение было каменным, аскетичным, но посредине стояла фаянсовая чаша с цепочкой, а чуть поодаль — подобие ванны. Я потянула за цепочку — и вода, без всякого видимого накопителя или труб, с тихим шелестом хлынула в чашу и так же бесшумно ушла. Я замерла. Сантехника на уровне, пожалуй, XVIII-XIX веков, но без труб? Как?

Я закрыла глаза, роясь в клубке чужих воспоминаний, ища ответ. И он нашелся, холодный и четкий. Всё работало на магии. В замке был свой придворный маг, который создал и поддерживал эту систему. Имя мага — Аларик. И следом за этим знанием хлынула другая память, от которой у меня перехватило дыхание. Я увидела его лицо — смуглое, с острыми чертами и пронзительными зелеными глазами. Услышала его низкий голос, почувствовала прикосновение его рук. Мы были любовниками. И связь эта началась задолго до смерти короля.

Меня бросило в жар, а потом в холод. Это было омерзительно. Я помнила презрение к мужу, который, судя по обрывкам воспоминаний, был хоть и нелюбим, но относился к Моргане с уважением. И этот грех лежал теперь на мне тяжким, липким грузом. Нет, думать об этом сейчас я не могла. Просто не могла. Нужно было отвлечься, заняться чем-то, чтобы не сойти с ума.

Я вышла обратно в спальню и продолжила свой осмотр. Комната была огромной, и в ее глубине, в алькове, стояло большое зеркало в массивной позолоченной раме, закрытое темной тканью. Знаменитое зеркало. Сердце екнуло. Я медленно подошла и, затаив дыхание, отдернула покрывало.

Стекло было темным, почти черным, и отражало меня смутно, как призрака. Я видела бледное лицо Морганы, яркие рыжие волосы, свои новые, чужие черты. И вдруг из глубины стекла прозвучал тихий бархатный мужской голос.

— Приветствую, моя королева...

У меня отнялись ноги. Ледяной ужас пробежал по спине. Это был не просто голос — он звучал прямо у меня в голове, проникая внутрь черепа.

— Я вижу, тебе нездоровится. Позволь предложить свою помощь...

— Нет! — вырвалось у меня, и я с силой натянула ткань обратно, заглушив его. Я стояла, прислонившись к холодной стене, и дрожала мелкой дрожью. Это было слишком реально и слишком страшно.

В этот момент в комнату вошла Фрида. Ее взгляд скользнул по мне, по задернутому покрывалу, но она ничего не сказала.

— Ваше Величество, советник Конрад ожидает в кабинете с утренним докладом. Вам следует одеться.

Она подошла к огромному гардеробу и достала оттуда платье из плотного темно-синего бархата с длинными рукавами и высоким воротником.

— Наденьте это. В замке сегодня особенно холодно, — ее тон был почти настойчивым.

Я не стала спорить. Но лишь когда я вышла из спальни и прошла по паре длинных, продуваемых сквозняками коридоров, я поняла ее настойчивость. Холод был пронизывающим, сырым, он пробирался сквозь толщу бархата и заставлял сжиматься окоченевшие пальцы. Казалось, камин в моей комнате был единственным теплым местом во всем замке.

Кабинет оказался просторным помещением с огромным дубовым столом, заваленным кипами пергаментов и бумаг. За столом меня ждал мужчина лет пятидесяти, с аккуратной седой бородкой и пронзительным, самоуверенным взглядом — советник Конрад. Он поклонился, но его поклон был слишком быстрым, небрежным.

— Ваше Величество. Кажется, недомогание отступило? Приступаем к докладу.

Он даже не дождался моего ответа, сразу начал зачитывать что-то монотонным голосом о поставках зерна, налогах с деревень, расходах на содержание гвардии. Я подошла к столу и села, глядя на хаос из бумаг. Никакой системы, никакого порядка. Свитки были перемешаны с отдельными листами, некоторые лежали прямо на полу.

Я позволила ему говорить несколько минут, а потом мягко перебила.

— Покажите мне главную расходную книгу.

Конрад на мгновение запнулся.

— Книгу? Ваше Величество, все документы здесь...

— Именно что все, — я провела рукой над столом. — Я хочу видеть сводный отчет. Доходы, расходы, остаток в казне.

Он что-то пробормотал, покопался в груде бумаг и извлек толстый, засаленный фолиант. Я открыла его. Записи были сделаны неразборчивым почерком, колонки смешаны. Базовые принципы бухгалтерии здесь, похоже, были неизвестны.

— Объясните вот эту статью, — я ткнула пальцем в крупную сумму, стоявшую напротив записи «на нужды замка». — Что конкретно в нее входит?

Конрад замялся.

— Это... продовольствие, дрова, свечи... всё, что требуется для содержания вашего замка, Ваше Величество.

— Разбейте эту сумму. Сколько именно было потрачено на дрова? Сколько на продовольствие для прислуги, а сколько — для королевского стола? И почему я не вижу отдельной строки на ремонт дорог, о котором вы только что упомянули?

Глава 3. Измененная рутина

Проснувшись, я первым делом прислушалась к своим ощущениям. Тело по-прежнему было чужим, но уже не таким тяжелым и непослушным. Я сделала глубокий вдох, наслаждаясь тем, как легкие наполнялись воздухом без привычной боли. Это простое, казалось бы, действие до сих пор вызывало во мне волну благодарности.

Сегодня у меня был план.

Позвав Фриду, я попросила помочь мне одеться — не в тяжелое бархатное платье, а в нечто более простое и удобное. Выбор оказался небогат, но мы нашли серое шерстяное платье без обилия украшений. Затем я объявила, что хочу спуститься на кухню

На лице Фриды отразилось неподдельное изумление.

— Но, Ваше Величество, там грязно и жарко... — начала она.

— Я справлюсь, — мягко, но твердо прервала я ее. — Проводи меня.

Путь по каменным коридорам был долгим и холодным. Кухня оказалась огромным помещением с низкими сводчатыми потолками, где царил жар от огромного очага. Воздух был густым от запахов жира, копченостей и специй. Повара и судомойки, завидя меня, замерли в немом потрясении, а потом бросились в низкие, несуразные поклоны.

Я подозвала главную кухарку, дородную женщину по имени Марта, с красным от жара лицом.

— Ваше Величество! Чем могу служить? — в ее голосе сквозила растерянность.

— С сегодняшнего дня мой рацион меняется, — объявила я, стараясь говорить четко и властно, как подобало Моргане. — Никаких тяжелых мясных блюд, жирных соусов и сдобных пирогов. Я буду есть легкую, правильную пищу.

— Но, Ваше Величество, вы всегда предпочитали жареного кабана, гуся в меду, колбасы...

— Я знаю, что предпочитала, — прервала я ее. — Теперь мои предпочтения изменились. Начнем с завтрака. Через час я жду в своих покоях овсяную кашу с медом и запеченными яблоками.

Я протянула ей листок пергамента, на котором с вечера написала несколько простых рецептов и список продуктов.

— И еще, — добавила я, уже поворачиваясь к выходу. — Пожалуйста, передайте принцессе Белоснежке, что я буду рада видеть ее на завтраке, если она пожелает со мной разделить трапезу.

Марта молча кивнула, сжимая в руках пергамент, как святую реликвию.

К моему удивлению и, признаться, трепету, когда в моей гостиной начали накрывать небольшой столик у камина, дверь приоткрылась, и в проеме показалась Белоснежка. Она была всё в том же простом сером платье, а за ее спиной, как тень, высилась фигура няни Агаты.

— Садись, — мягко сказала я, указывая на стул напротив. — Я велела подать нам завтрак.

Она неслышно подошла и села на самый краешек стула, сжимая в коленях маленькие кулачки. Ее глаза, огромные и темные, смотрели на меня с немым вопросом и страхом. Агата встала у ее стула, сложив руки на животе, ее лицо было каменной маской.

Слуги принесли две пиалы с дымящейся сладкой кашей, в которой утопали кусочки румяных запеченных яблок. Запах был божественным. Но Белоснежка лишь сжала руки на коленях и не дотрагивалась до ложки. Я видела, как она украдкой сглотнула слюну. Она была голодна.

И тогда я заметила, как ее взгляд на секунду метнулся в сторону няни, стоявшей у стены. Та ничего не говорила, но ее губы были плотно сжаты, а взгляд, устремленный на девочку, был красноречивее любых слов. Он говорил: «Нельзя».

Всё сложилось в голове в единую, отвратительную картину. Эта женщина, пользуясь своим влиянием на девочку, убедила ее, что еда от мачехи может быть отравлена.

Гнев, горячий и резкий, подкатил к моему горлу. Но я знала, что криком и приказом ничего не добьюсь. Я демонстративно и медленно подняла свою ложку, зачерпнула каши и съела.

— Белоснежка, — сказала я тихо. Девочка вздрогнула. Я взяла свою миску с кашей и поставила ее перед ней. Затем взяла ее миску и поставила перед собой. — Если ты боишься своей каши, ешь мою. Я уже попробовала, видишь? Она безопасна.

Я зачерпнула ложку из ее бывшей миски и съела. Каша была такой же вкусной.

Белоснежка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Сомнение боролось в них с голодом и детским любопытством. Наконец, она робко взяла ложку и поднесла ко рту первый кусочек. Потом второй. Вскоре она ела уже быстро, с явным удовольствием, не поднимая глаз от тарелки.

Я снова посмотрела на няню. На ее лице застыла маска холодной ярости. Так больше продолжаться не могло.

— Фрида, няня, все слуги, покиньте нас, пожалуйста, — сказала я твердо. — Я хочу поговорить с принцессой наедине.

Фрида сразу же направилась к выходу. Няня Агата замешкалась, ее глаза, полные ненависти, впились в меня.

— Ваше Величество, принцесса еще мала, ей нужен присмотр…

— Я сказала, выйдите, — повторила я, и в моем голосе прозвучали металлические нотки Морганы.

Она скрипнула зубами, низко, почти пародийно поклонилась и вышла, но я видела, с каким нежеланием она это делала. Дверь закрылась с тихим щелчком. Мы остались одни. Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев и тихое позвякивание ложки девочки о фаянс.

В комнате воцарилась тишина. Белоснежка снова сжалась в комок, испуганно глядя на меня. Я тяжело вздохнула. Теперь самое трудное.

— Я знаю, что ты боишься меня. И у тебя есть на то причины.

— Я хочу рассказать тебе одну историю, — начала я тихо, глядя на огонь. — Случилось это несколько дней назад, когда я была так больна, что уже почти не приходила в себя. Ко мне явились три феи. Одна — в сверкающих одеждах, и она показала мне будущее. Будущее, в котором меня ждал… очень плохой конец. Другая, в темных покрывалах, показала мне мое прошлое. А третья, в простом сером платье, показала настоящее. И то, что я увидела мне очень не понравилось.

Девочка медленно подняла на меня глаза. В них читалось любопытство.

— Они показали мне многое. И я хочу рассказать тебе о том, какой была моя жизнь. Почему я стала... такой.

Я откинулась на спинку стула, глядя на потрескивающие в камине поленья, и начала свой рассказ, стараясь говорить просто и понятно, как рассказывала бы сказку ребенку.