История о светлой и черной колдуньях

***

***

— Пожалуйста… Помоги…

Старческие высохшие губы едва шевелились, из-за чего слова были будто процежены сквозь зубы. Морщинистые кровавые руки тянулись к подолу сарафана, но льняная ткань не давалась в руки, будто нарочно ускользая от неё.

— Прости. — Шепчут другие побелевшие губы. — Ты сама в этом виновата.

— Я не хотела, — надрывный скрипучий голос пугал её и заставлял ползти, на исходе сил, на голом упрямстве и желании жить… Даже будучи такой. — Я не хотела этого, слышишь? — Каждое слово давалось всё труднее, в горле булькало. Почему-то она подумала, что это кровь. Болезненные губы скривились в отвратительной усмешке.

С последним воздухом она выкрикнула последнее, на что хватало её силы.

— Тогда гори в Аду, мразь!

Темнота поглотила её, как голодный зверь долгожданную добычу.

***

Глава 1.

Три месяца назад…

Все было обычно. Скучно, обыденно и тухло.

Причем тухла, кажется, одна я. Папа, как обычно, допоздна засиживался на работе, интернет вис в самые неподходящие моменты, в углу комнаты сиротливо ютился портфель с учебниками и, соответственно, домашним заданием. В соседней комнате смотрела телевизор Ядвига.

От одного только воспоминания о тёте загорчило во рту. Да, я недолюбливала родную тётку. Бывает. Почему-то все подружки, узнавшие об этом факте, пытаются изменить моё мнение относительно наших с тётей взаимоотношений. И в ход идет все: от «Ну как ты можешь её не любить, это же родная кровь» до «Как ты можешь её не любить, она же такая милая!». Обычно после таких фраз дружба сходит на нет, причем именно с моей стороны.

Почему? Потому что достало! Надоело вечно выслушивать от папы упреки «Как с тобой сложно, с Ядвигой было не так», «Ядвига так себя не вела в твоем возрасте», «Почему ты не можешь брать пример с тети?». Вообще не понимаю, что ему не нравится. Сидит на работе, в своем кабинете с утра до вечера, домой приходит только к ужину (если повезет, конечно), выходные проводит сидя на диване с бутылкой чего-нибудь крепкого. Я его не трогаю, а вот он считает нужным ругать меня за поведение в школе, будто ему правда есть до этого дело. И ведь наказывает, как маленькую: в основном лишает смартфона и карманных денег на какое-то время, но иногда ставит в угол. Меня! в угол! И добавляет устало: «Ядвигу мама, твоя бабушка, никогда не наказывала. Яда всегда понимала с первого раза и всегда исправляла свои ошибки». Нужно ли мне говорить, что после этого мне хотелось пакостить еще больше?

Впрочем, не только это вызывало во мне отвращение к тетке. Меня бесило то, как она общается, как себя ведет, как одевается. Меня раздражали даже интонации, которые она выбирала.

Ядвига была всего на два года старше меня. На два чертовых года. Однако папа считал ее ровней, папа ее уважал. Он считался с теткиным мнением, посвящал ее во все домашние и рабочие дела. Иногда мне кажется, что он доверяет ей даже больше, чем самому себе. Хотя, как по мне, так доверять Ядвиге не стоит, потому что она мягкотелая и слабая. Причем и в прямом, и в переносном смыслах.

Дело в том, что Ядвига стала жить с нами относительно недавно, с момента ее переезда прошло чуть больше полутора лет. Пойти на такой шаг ее вынудили обстоятельства и папа, который настойчиво приглашал не только Яду, но и свою мать, мою бабушку Лидию. На самом деле, я почти не общалась с бабкой, и на то была причина: бабка Лида меня не любила. Не любила и все тут. Когда я была маленькая, всегда старалась добиться ее внимания и расположения. Я всегда была милым ребенком. Светлые кудряшки, собранные в два высоких хвостика и симпатичные ямочки на щеках приводили всех пожилых кляч в восторг, а стоило мне начать льстить, так они во всеуслышание объявляли меня самым лучшим ребенком.

Только вот ни мое детское обаяние, ни лживые комплименты не волновали сердце Лидии Васильевны. Как ни странно, она даже запрещала Ядвиге со мной играть. Только вот Яда, что бы ни говорил мой отец, была непоседой. Только мать отвернется, так она сразу же делится со мной куклами. В те моменты она мне нравилась. Но разница в возрасте, пусть и такая небольшая, все-таки сделала свое дело: тетя взрослела быстрее меня, и старые интересы, где центром игрового мира была я, были быстро смещены новыми, где не было места племяшке. Последний раз я видела Яду перед тем, как она пошла в первый класс. Тетка подарила мне большинство своих игрушек и велела, чтобы я заботилась о них, как о зенице ока. После того, как Лидия Васильевна и Ядвига ушли, я оторвала всем подаренным куклам головы, а из плюшевых медведей и зайцев выпотрошила синтепон.

Но вернемся к причине переезда.

Лидия Васильевна тяжело болела. Несколько лет она боролась с болезнью сердца. Яда успела закончить школу и отучиться на первом курсе педагогического университета, когда ее мать умерла во сне. Это событие тетю и подкосило: она тоже начала тяжело болеть. Скинув в весе, стала похожа на обтянутый кожей скелет, слегла в постель и около полугода почти не вставала. Что произошло со здоровьем вечно цветущей и никогда не болеющей Ядвиги, врачи не сказали — списали все на нервы, стресс и бесконечные переживания.

Отец, узнав о состоянии сестры, безапелляционно собрал все ее вещи и перевез в нашу квартиру. Через месяц, выписавшаяся из больницы Яда поселилась в соседней со мной комнате. Признаться, когда я увидела ее, тощую и серую, во мне проснулась жалость. Полгода я готовила ей супы и пюре, кормила ее, водила до туалета, даже на прогулку одевала пару раз. Почему-то тогда мне казалось, что мы станем подругами, как в детстве.

Только вот ожиданиям моим не случилось сбыться.

Началось все очень безобидно: однажды я вывела Яду погулять и увидела у соседнего подъезда моих подруг. Недолго думая, потянула тетку знакомиться. Не знаю, на что я надеялась, когда представляла Ядвигу своим одноклассницам. На восхищение в мою сторону, что я такая заботливая племянница и признание моей красоты на фоне больной тети? Наверное, да. Однако на следующий день девочки только и делали, что трепались о Ядвиге. О том, какая она сильная, что борется с болезнью, о том, что даже будучи полутрупом, она ведет себя достойно, держит лицо. Через несколько дней в моем классе уже все знали о том, что со мной живет невероятная, очаровательная тетя с необычным именем Ядвига.

Кстати, заметка про имя была весьма обидной, потому что раньше самым уникальным именем в моем классе (и, кажется, даже во всей школе) обладала я. Я родилась двенадцатого августа и папа, по желанию мамы, назвал меня Августой. Я всегда гордилась своим именем, ведь оно было таким необычным и интересным. Но даже этой крохи тетка мне не оставила.

Глава 2.

Я на цыпочках подкралась к плотно закрытой двери теткиной комнаты. Была у нее, кстати, странность: Яда терпеть не могла, когда дверь прикрывали, оставляя даже маленькую, но щель.

— Вы либо закрывайте дверь до конца, либо не закрывайте ее вовсе. — Ворчала тетя. — Потому что в приоткрытые двери может войти кто угодно.

Папа всегда посмеивался над чудаковатостями сестры, но делал, как ей было нужно. А меня, после того случая с маминой фотографией, трясло от этих заморочек. Наверное, потому что знала, что это не глупости.

Сейчас вот дверь была закрыта. Белая, с облупившейся белой краской, она была для меня чем-то вроде ворот в логово колдуньи. Только вот злой или хорошей? Черной или светлой? Я не знала.

Прислушалась. На кухне монотонно гудел старый, еще советских времен холодильник; из открытой форточки в их спальне доносились детские восторженные голоса (вероятно, малышня лепила кривых снеговиков и играла в снежки); в подъезде кряхтела поднимающаяся на пятый этаж бабуля; в логове колдуньи фоново шумел пузатый телевизор. Еще из-за двери раздавалось щелканье мышки и шустрый стук пальцев по клавишам ноутбука — Ядвига печатала курсовую работу. Сразу после смерти Лидии Васильевны тетка перевелась на заочное обучение, будто заранее знала, что будет болеть. Сейчас Яда учится на третьем курсе и, надо сказать, она к этому относится весьма ответственно. Старательности и усердия у тетки было не занимать.

Постояв минуту под дверью, я встрепенулась и пошла на кухню: хотелось чая с бутербродом.

Относительно рано вернулся отец. Когда в замке забренчали ключи, я сначала перепугалась: «Воры?», потом успокоилась: «У нас и брать-то нечего, какие воры, Августа?». В итоге я, бросив тетрадь с ненавистными уравнениями, заданными на дом, пошлепала босыми ногами в прихожую. Одновременно со мной из своей комнаты робко показалось бледное лицо Ядвиги. Тетка ласково мне улыбнулась, я вернула ей ответную усмешку. Видимо, она была несколько натянутой, потому что Яда озадаченно нахмурилась.

Но вот, наконец-то, открылась дверь, и в прихожую ввалился папа.

— Девчонки! — Как обычно взревел отец. — А у нас сегодня будет тортик!

Я обогнула вышедшую из своего логова Яду и выхватила у папы тяжелый магазинный пакет. Периферийным зрением заметила, что тетка тянет руки к покупкам, в слабой попытке помочь. Вот эта немощь несчастная, которая сейчас не в состоянии носить ничего тяжелее пухового одеяла, пыталась забрать увесистый пакет. Ой ду-у-ура!

Я ужом проскользнула на кухню, поставила пакет на пол и начала раскладывать его содержимое по шкафам, одновременно прислушиваясь к разговору в коридоре. Папа всегда разговаривал громко. Очень громко. Так громко, что раньше к нам приходили соседи и просили не кричать, у них же дети спят. Отец очень смущался и долго извинялся, стоя на лестничной клетке в подъезде. Надо сказать, соседи сразу же отказывались от извинений, ведь приносил их папа в своей «громкой» манере. Ядвига же, напротив, всегда говорила очень спокойно, даже тихо. Звонко тетка умела только смеяться, что неимоверно меня бесило, потому что смех был заразительным и вызывал у окружающих улыбку. Впрочем, сейчас Яда не смеялась, а о чем-то расспрашивала брата.

— Нет, Яська, сегодня не праздник. — Отвечая на вопрос сестры, прогрохотал папа. — Да просто захотел сделать моим девчонкам приятное, ну! Яська, ты чего-то сама не своя сегодня. — Отец на секунду замолчал, и я сразу же представила, как он хмурится: вот челюсть выступает чуть вперед, вот глубокая морщина пролегает меж густых смоляных бровей, вот собираются у рта жесткие складки… Такое привычное, хмурое лицо. Интересно, а как отец выглядел в молодости, когда не ходил вечно мрачный?..

— Так, — вновь раздался басовитый и обеспокоенный голос папы. — Яся, а ты сегодня температуру мерила? А голова не болит?

Тетя что-то ответила, но мне, из кухни, было не слышно.

— Ты уверена, душа моя? А общее состояние как?

Ответа Яды я, конечно же, опять не услышала. Вот нельзя разговаривать громче, а? Я раздраженно захлопнула дверцу холодильника, куда только что поставила молоко. Получилось даже громче, чем я рассчитывала, на полках что-то звякнуло. Я решила не смотреть, что там случилось. Это вообще не я, я ничего не видела и не слышала, а значит, меня ругать будет не за что.

Меня возмущало то, что папа возится с теткой как с ребенком. Но при этом он считает ее ровней. Где тут логика, скажите мне? И справляется он о ее самочувствии постоянно, как приходит домой. Обо мне он вот не так сильно печется. А если у меня легкое колит и у меня рак? Не спросить? Он обращается с девятнадцатилетней девкой как с карапузом. Даже это приторно сладкое «Яся». У теткиного имени сокращения нет, но он вот придумал. Меня, кстати, ни разу по ласковому имени не звал. Понимаю, что имя Августа не сокращается, но он ведь мог попробовать.

Ава… Аса… Густа… Эээ.

Ну ладно, может, и не мог.

Пока я силилась придумать себе короткое имя, в кухню широким шагом вошел папа, а за ним, шаркая пушистыми тапочками, семенила Ядвига. Тете хоть и было лучше, чем год назад, но ходила она до сих пор тяжело. Отец набрал в чайник воды и поставил его на газ. Вот не понимаю, почему мы должны пользоваться этим чугунным и тяжелым пережитком прошлого, если в состоянии купить себе нормальный, электрический чайник? Но даже в этом вопросе папа гнул свою линию: надо оставить, это память. Еще он как-то пытался привести аргумент, заключавшийся в том, что при отключении электричества новая модель работать не будет, а вот раритет продолжит служить нам верой и правдой, вне зависимости от внешних факторов.