Итак, я стала ведьмой

Глава 1. Невезение и сны

Часть первая. Марьяна

Время и место действия: наш мир, наши дни.

«Кошмарный сон — это ведь, в общем-то, тоже всего лишь фильм, который крутится у тебя в голове, только это такой фильм, в который можно войти и стать его персонажем».

© Энтони Берджесс, «Заводной апельсин»

Глупо бежать от того, чему суждено произойти. Не помню, где это вычитала. Может, в умной книге, а скорее в «статусе» одной из подружек. Впрочем, неважно. Хорошо философствовать, когда не тебе предстоит отчитываться за годовые отметки перед родителями.

С чувством неизбежности я положила дневник на стол. Марго обреченно засопела.

Мы с ней погодки, но учимся в одном классе. Кстати, именно из-за сестры я пошла в школу чуть ли не в восемь: все ждали пока она подрастет.

Обычно, с такой маленькой разницей в возрасте сестры становятся лучшими подружками. Как бы не так! Мы с Марго плохо ладили и частенько оказывались порознь. Даже учителя рассаживали нас не просто за разные парты, а через ряд.

И вот прямо сейчас она замерла в тревожном ожидании. Ей-то известно, что увидят в моем дневнике родители.

Я тянула момент истины до последнего. Сначала врала, что классная все никак не выставит годовые отметки, потом придумала историю со школьным журналом, который погрызли мыши. Но бесконечно это все продолжать не могло. И теперь, когда прозвенел прощальный звонок и прошла последняя линейка, скрыть правду стало невозможно.

Единственное, что радовало глаз в дневнике, – это исписанные разноцветными ручками последние страницы, где одноклассники традиционно оставляли пожелания весело провести лето. Эх, пустые мечты…

В нашей семье все наказания исключительно парные, поэтому если каникулы и будут безрадостными, то у обеих. Чувствую, самым захватывающим событием станет прополка свеклы у бабушки на даче. Да, Марго есть за что меня ненавидеть.

Справедливости ради не могу сказать, что бездействовала. Наоборот, всеми силами старалась спасти нас от подобной участи. Пришлось даже топор войны на время зарыть и объединиться с Марго.

Сперва мы обдумывали вариант с подделкой оценок. Увы, план оказался провальным. Какие-то умники в прошлом году на таком попались, и теперь рядом с отметками у каждого из нашей школы красовалась жирная директорская печать. О том, чтобы мамы и папы проверяли ее наличие, было объявлено на трех родительских собраниях подряд. Только что телеграмму не посылали.

Марго безумно злилась, и лихорадочно пыталась придумать что-нибудь еще. Тщетно. Казалось, что все в этом мире против меня, а любые старания исправить положение приводили к еще большим неудачам. Мы никак не могли понять, отчего при отличных ответах мне ставят низкие оценки, почему выгоняют из класса за болтовню, стоит лишь попросить у соседа по парте карандаш. И даже самостоятельные работы оценивались хуже некуда: учителя придирались и снижали баллы за несуществующие помарки, за списывание, которого и в помине не было…

Видимо, так выглядит та самая черная полоса, которая хоть раз в жизни, да бывает.

Создавалось впечатление, что только одно мое присутствие раздражает окружающих. Причем практически всех, за исключением домашних. А подруги общаются лишь из уважения к Марго. Но хуже всего будет увидеть разочарование на лицах родных. Я столько раз себе это представляла за последние дни, что страх перед неминуемым наказанием куда-то испарился. «Будь что будет», – подумала я, доставая из рюкзака дневник: – «В конце концов, не убьют же меня за какие-то годовые оценки, пусть и очень плохие».

Первым делом мы решили продемонстрировать дневник Марго. Сестра постаралась на славу. Самой низкой ее оценкой была «восемь» по русскому языку, а со всем остальным Марго справилась на «отлично». Мама сияла, а папа пожал младшей дочери руку и выдал свою высшую похвалу «Молодчина!». Бабушка не упустила случая напомнить всем, что именно она настояла на репетиторстве в начале года.

Когда пришла моя очередь, я, понурив голову, протянула довольным родителям свидетельство позора. И, как мы с Марго и ожидали, мама мгновенно завелась:

– Женя, ты только посмотри! – восклицала она, размахивая у папы перед носом моим дневником. – Зато куча пожеланий «отлично оторваться этим летом»! В голове одни мальчики! Вот тут – Вадик желает ей любви… А как закончил год Вадик? Небось, так же, как ты?!

Ехидца в ее голосе подсказывала, что это был не тот вопрос, на который следовало отвечать. Наша мама, как американская полиция: «все, что вы скажете, будет использовано против вас». Лучше просто дождаться, пока она успокоится и примется за решение проблемы.

– «Четыре» даже по географии! И это по десятибалльной шкале! Кошмар какой! А по биологии!.. По биологии «три»! Ты дочь врачей! Как тебе не стыдно! Смотри, Женя!

Вероятно, отметка по биологии стала последней каплей в мамином негодовании, и она подскочила, как ужаленная. Чашки на столе жалобно звякнули.

– Ты принимаешь наркотики? – бушевала мама, пытаясь заглянуть мне в глаза. – А ну, покажи зрачки!

Я подняла голову и посмотрела на нее. Марго затаилась рядом. Даже дышать перестала. Видимо, надеялась тихонько переждать бурю. Напрасно. Мама поняла, что перегнула палку, но ее задор никуда не делся. Поэтому она переключилась на Марго:

– А ты почему молчала, что у Марьяны проблемы в школе?! Почему не помогла сестре?

– Я пыталась…– начала было Марго, но я ощутимо толкнула ее в бок.

– Это все ваши заседания с подругами до ночи, косметика, шмотки… Вот что вас интересует! Учиться не нужно! Зачем? Можно же стать певичкой или актрисулькой! Вы на это надеетесь?! Одна на танцульки бегает, другая бесконечно пресс качает… Заботитесь только о своей внешности!

Это было самое страшное обвинение в родительском арсенале, и поэтому Марго решила вступиться за меня:

– Нет, мама, просто у Марьяны ничего не получается в последнее время. Она учит, я же вижу, что учит, но оценки ей ставят плохие.

Глава 2. Опасения сбываются

«Хоть раз поверь, что может произойти даже самое невероятное. Тогда ты не будешь так шокирована, если все пойдет не так, как ты ожидала».

© Сесилия Ахерн, «Не верю. Не надеюсь. Люблю»

Я проснулась позже, чем обычно. Марго уже не было. Вероятно, выполнила свое обещание, и с утра пораньше, отправилась на пробежку. Сестра – ранняя пташка.

На кухне кто-то гремел кастрюлями. Родители уже давно на работе, значит, это бабушка. Интересно, что на обед? Разумеется, суп, борщ или фасолевый, и второе… Хорошо бы на гарнир она сварила макароны. Иначе не отвертеться мне от чистки картошки. На семью из пяти человек полчаса строгать, не меньше.

Быстро одевшись, я собрала волосы в высокий хвост. Отражение в зеркале не радовало: глаза красные, под ними — тени, кожа какая-то тусклая. Ночные переживания не прошли бесследно. Умывшись холодной водой и сменив пижаму на спортивный костюм, я наконец-таки добралась до кухни. Бабушка не выносит, когда кто-то из домашних выходит к завтраку не прибранным.

«Она у нас с аристократическими замашками. Королева-мать, — любит пошутить на этот счет папа. – Куда нам, плебеям, до ее величества».

Приводить себя в порядок сразу после пробуждения стало нашей доброй привычкой. Но иногда я завидовала своим подругам, которые весь субботний день могут проходить по дому в пижаме.

Мне повезло, я появилась в бабушкиных владениях как раз в тот момент, когда все продукты для обеда были почищены, порезаны и уже отправлены по своим сковородкам-кастрюлькам. Мой завтрак, чашка остывшего какао и бутерброд с сыром, уже стоял на столе.

— Проснулась, Царевна-Марьяна? — ласково пожурила бабушка.

— Доброе утро, ба.

Не успела я сделать первый укус, как она опустилась на табуретку рядышком и заговорщицки начала:

— Помнишь вчерашний разговор? Так вот. Есть у меня одна знакомая, племянницу ее когда-то учила. Редкостная умница была, к слову. В общем, тетка ее как раз по этим делам. Сглаз снимала, порчу… Целительница она. Очень хорошая женщина. Елизавета Ивановна…

— Но мама…

— Что мама?! — раздраженно затараторила бабушка. — Можно подумать, она в чем-то разбирается! Когда ты совсем малюткой была, плакала по ночам постоянно. Пока я втайне от твоей мамы к Лизавете тебя не сносила. Так и все. Прекратились бессонные ночи. Мать, конечно, все на свои чудодейственные микстуры списала. Но я-то знаю, в чем дело. Нельзя такие вещи недооценивать. В мире много непознанного.

Последнюю фразу она произнесла так выразительно, что у меня пропала всякое желание спорить и упираться.

— Допустим, — ответила я, продолжая жевать.

— Сходи к ней. Вдруг поможет. Она молитвы над тобой почитает. Это совсем не страшно, тем более что ты уже с ней знакома.

— Прям, лучшие подружки…

Бабушка никак не отреагировала на это замечание, а достала с холодильника блокнот и начала его листать. Заранее подготовилась.

Я молчала и пила какао, размышляя над всей этой историей. С одной стороны, сглазов не существует. Так считали Марго и мама. Папа, уверена, был с ними тоже согласен. С другой стороны, не их каждую ночь звала к себе в замок кошмарная ведьма…

Надо рассуждать логически. Если всей этой бесовщины не существует, то поход к целительнице окажется бесполезным. Самое плохое, что со мной может произойти, — потеряю час или два. А вот если порчи-сглазы реальны, то… То есть вероятность, что Елизавета Ивановна мне поможет. В общем, я ничего не теряю ни в том, ни в другом случае, поэтому стоит сходить. Так, для профилактики, как говорит мама.

— Когда суп закипит, сделай меньше огонь, — распорядилась бабушка и вышла из кухни.

Пока я в одиночестве доедала завтрак, из ее комнаты доносились обрывки оживленного разговора. Они с Лизаветой, видимо, действительно были старинными приятельницами, и сейчас бурно обсуждали свои личные дела.

Громко хлопнула входная дверь, и скоро на кухню ввалилась раскрасневшаяся после пробежки Марго. Она налила себе стакан воды, и с воодушевлением принялась рассказывать о состоявшейся встрече с прекрасным Димой. Я слушала вполуха. Мысли были заняты другим.

— Я в душ, — заявила Марго входящей в кухню бабушке.

Но та не обратила на нее внимания, с причитаниями выключая выкипающий суп.

— Ничего нельзя поручить, — вздохнула бабушка, протягивая мне листочек с адресом. – Вот, прямо сейчас собирайся и иди. Это недалеко. За рынком возле сквера. Только через дорогу аккуратней. И никому не говори! Пусть это будет наш с тобой секрет. Даже Марго знать не нужно. Договорились?

— Она в такое не верит, — буркнула я. — Даже если бы ты меня попросила, я бы ей ничего не рассказала.

— Вот и хорошо. Скажу, что отправила тебя в магазин. Так что купи на обратном пути молоко и хлеб. И огурцов ранних. Ты знаешь где.

Я не знала, но догадывалась. На рынке, конечно. Прихватив бабушкину холщовую сумку для продуктов, я отправилась к целительнице.

***

Елизавета Ивановна понравилась мне сразу. С первого взгляда я почувствовала к ней расположение. По виду она была ровесницей бабушки, но казалась намного моложе. Трудно объяснить, но в ней ощущалась некая гипнотическая сила. Она вызывала доверие. Как будто я встретилась с любимой тетушкой, которую давно не видела, но очень по ней скучала. Такая внезапная симпатия даже показалась мне странной.

Елизавета Ивановна улыбнулась, впуская меня в квартиру.

— Как ты выросла! И так похожа на свою бабушку в молодости. Та еще чертовка была, — весело сказала женщина.

Не бабушка и не тетушка, именно женщина. Внезапно я это поняла. Ее глаза были молодыми, а улыбка какой-то по-детски озорной. Невозможно было сохранять кислое выражение лица в присутствии такого человека.

А потом она посмотрела на меня в упор, будто заглядывая в душу. И я тут же почувствовала подступающую к горлу тошноту. Голова закружилась, стало нечем дышать.

Елизавета Ивановна всплеснула руками. Ее веселость тут же исчезла. Она перестала улыбаться, и сразу постарела лет на десять. Целительница провела меня в комнату, и усадила в мягкое кресло. Ее квартирка оказалась маленькой, но было видно, что все в этом доме подобрано и сделано с любовью. Чайный столик, застланный расшитой цветами скатертью, разномастные стулья и пуфы, книжный шкаф и бледно-лиловые шторы с розочками — по отдельности выглядели бы устаревшими и безвкусными. Но здесь все находилось в такой гармонии, что больше напоминало фотографию из дизайнерского журнала. Кажется, такой стиль называется «французским прованс». На стене висела картина, которая показалась мне смутно знакомой. Наверняка копия какого-то известного импрессиониста. После уроков мировой культуры я имела некоторое представление о живописи, но всех художников, конечно же, не помнила. В отличие от училки-фанатички…

Глава 3. Тайная комната

«Чудеса существуют вовсе не ради того, чтобы открывать их секреты».

© Алан Дин Фостер, «Преддверие бури»

В том, что передо мной труп, сомнений не было. Помутневшие безжизненные глаза широко распахнуты, на лице, еще полчаса таком подвижном и добродушном, застыла маска ужаса. Ни на что не надеясь, я попыталась нащупать пульс. Тщетно.

По телу пробежала дрожь, горячие слезы обожгли щеки. Я впервые видела мертвого человека.

— Это несправедливо! — шепнула в пустоту и встала.

Красивое зеркало в золоченой раме разбилось. Острые осколки, порвав капроновые носки, больно оцарапали ноги. Странно, но именно вид крови вернул мне способность мыслить логически.

Мои кроссовки, бежевые с розовой подошвой, дожидались у двери. Удивительно, что убийца не обратил на них внимания. Бабушки вроде Елизаветы Ивановны не носят такие. Они предпочитают балетки с красивыми платьями, прогуливаясь по парку с импозантными старичками под ручку.

Слезы не прекращали литься, капая на пыльные джинсы, отчего по ним расползались грязные мокрые пятна. Трясущимися руками я закрыла глаза Елизавете Ивановне.

— Прощайте, — произнесла тихо, будто слова могли нарушить ее покой. — Я расскажу следователям все, что знаю. Я видела вашего убийцу. Обещаю, он сгниет в тюрьме.

В эту секунду мне почудилось, будто легкий ветерок коснулся моей щеки. Может, дух Елизаветы Ивановны все еще здесь, и она таким образом прощается? Если так, то нужно о ней как следует позаботиться. Взять себя в руки и сделать все необходимое. Вызвать полицию, «скорую» и «аварийку». Или что-то одно. А там пусть сами решают. Не представляю, как буду объяснять случившееся…

Я снова кинула взгляд на Елизавету Ивановну. Она казалась такой маленькой и беззащитной, что вдруг захотелось укрыть ее чем-нибудь.

Схватив кроссовки, я первым делом направилась в ванную. Здесь разрушений было меньше, чем во всей квартире: разбросанные полотенца да баночки из темного стекла на дне ванной. По стенкам раковины медленно стекала в слив какая-то зеленая жижа без запаха.

Я открыла кран и плеснула в лицо холодной водой. Быстро сполоснув ноги, прямо на мокрые натянула кроссовки. Теперь можно принимать за решение насущных вопросов.

Отыскав под грудами вещей в прихожей старенький телефон, я набрала номер «скорой». Мне подумалось, что из всех служб, именно там, принимая заявки, меньше всего спрашивают подробности.

Говорить было трудно, собственный голос казался чужим. Не стала в деталях расписывать диспетчеру, что случилось, просто сказала, мол, нашла бабушку мертвой. Меня попросили никуда не уходить и дождаться дежурной бригады.

Вид разрушенной гостиной Елизаветы Ивановны повергал в уныние: поломанный чайный столик, опрокинутые стулья, пуфы, с треснувшей обивкой, из которой свисали куски наполнителя. Книжный шкаф был и вовсе опрокинут, преграждая вход в еще одну комнату, вероятно, спальню. Я перелезла через него, протиснувшись в приоткрытую дверь. В комнате стояла кровать. Стянув с нее плед, чтобы накрыть тело бедной целительницы, я поспешила обратно.

Под ногой что-то жалобно хрустнуло. Только сейчас я заметила, что повсюду валяются фотографии, в рамках и без, и разномастные картины.

Опустившись на пол, подобрала самую маленькую. С холста на меня смотрела юная Елизавета Ивановна. Не оставалось сомнений, что это была она. Красивая девушка с нежной улыбкой, лицо которой обрамляли пышные локоны. И вновь к горлу подкатил комок.

Я аккуратно положила портрет на кровать. И тут же увидела второй. Молодая женщина с прямыми темными волосами и желтовато-зелеными глазами. Внутри все похолодело. Я узнала ее.

Получается, целительница догадывалась, кто именно приходит за мной во снах? И судя по всему, они друг другу не чужие, иначе зачем Елизавета Ивановна хранила этот портрет?!

В памяти тотчас всплыли ее слова: «Я знавала только одну ведьму, способную на это, но вот уже много лет она никому не может причинить зла».

Кем приходится друг другу эти женщины? Мать и дочь? Сестры?

Как бы там ни было, но Елизавета Ивановна ошиблась, поскольку именно эта желтоглазая с портрета звала меня каждую ночь в свой замок…

В голове роем закружились тревожные мысли. С чего я вообще взяла, что целительная добрая? А вдруг такая же ведьма?! Они обе заодно!

Внезапно снова стало трудно дышать. Показалась, что медальон на груди душит меня. Я схватилась за кругляш, пытаясь сорвать его. Металл обжог пальцы. Видимо, из-за плотной ткани футболки, я не обратила внимание, когда он начал нагреваться.

С яростью потянула медальон. Шурок впился в шею, а затем лопнул.

В испуге огляделась по сторонам. Не знаю, что ожидала увидеть. Может, ведьму из снов, тянущую ко мне свои длинные белые пальцы?!

Но в комнате не было других людей, кроме меня. Только черный кот. Кот? Откуда он тут взялся?

В ужасе отшатнулась. Кот зашипел, выгибая спину дугой, и прыгнул на меня. Стараясь защититься, попыталась его пнуть. Ничего не вышло. Тварь в последний момент увернулась. Я таким проворством похвастаться не могла. Второй прыжок, и кот повис на руке, в которой все еще был медальон.

Когти вспороли кожу, боль, казалось, пронзает до костей. Я разжала пальцы, и кругляш упал на пол. Кот схватил добычу клыкастой пастью и отпрыгнул.

— Подавись! — крикнула ему, прижимая раненую руку к груди.

Нужно бежать из этой проклятой квартиры немедленно. Столько гадостей в один день. Представить трудно, что моя черная полоса могла стать еще темней.

Не успела я об этом подумать, как случилось нечто еще более ужасное. Голос из моих кошмаров заполнил комнату, вытесняя абсолютно все звуки.

Я остолбенела. Волосы на затылке зашевелились. Теперь меня некому спасать. Это наяву, и мама не разбудит... Я попыталась закричать, но вышел какой-то протяжный сиплый вздох. Тело больше не слушалось меня.

— Иди ко мне! — повторял голос.

И я повиновалась, как кукла, которую дергают за веревочки. Все мое существо противилось, но толку от этого не было.

Глава 4. Незваные гости

«Ребятки, вымысел — правда, запрятанная в ложь, и правда вымысла достаточна проста: магия существует».

© Стивен Кинг, «Оно»

Был час утренних посещений, но я никого не ждала. Мама с папой на работе до вечера, бабушка на хозяйстве, а Марго удалось записаться в бассейн на утренние занятия по обучению прыжкам в воду.

«С хорошей скидкой», — оправдываясь уточнила сестра.

На самом деле я ничего против не имела. Вся эта суета вокруг, причитания и печальные взгляды порядком надоели. Чем быстрее ко мне начнут относиться как раньше, тем скорее обо всем забуду. Уверена, дежурство Марго у больничной койки в режиме двадцать четыре на семь никак не повлияет на поправку.

Погода на улице стояла теплая: ярко светило солнышко, мир за окном утопал в зелени. Было бы преступлением мариноваться в палате весь день. Дежурная медсестра со мной согласилась и разрешила небольшую прогулку по больничному скверику. С одной стороны к нему примыкала стоянка для машин скорой помощи, с другой была высоченная стена. Две выложенные красной плиткой дорожки крест-накрест, карликовые елочки да клумбы из покрашенных шин — для меня, засидевшейся в четырех стенах, это все казалось раздольем.

Обследовав небольшую территорию, я заняла скамейку прямо напротив приемного покоя. Туда то и дело подъезжали машины «скорой», доставляя новых пациентов. За углом здания, спрятавшись от грозного ока начальства, курили молодые медсестры.

Лениво наблюдая за ними, я и не заметила, как рядом появилась какая-то парочка. Мужчина негромко кашлянул, заставляя обратить на себя внимание.

«Места им мало?» — подумала я, сердито косясь на пустые скамейки по соседству.

Но вслух ничего говорить не стала. Просто подвинулась, уступая место.

Мужчина, на вид лет сорок, был одет в деловой костюм. В руках он держал синюю папку и очень напоминал представителя сетевого маркетинга. Женщина в легком светлом платье ниже колена, присела первой. Мне сразу не понравилось, как она выглядит. Волосы стянуты в узел на затылке, блеклое лицо без намека на косметику и тяжелый взгляд, колючий, изучающий.

«Либо сектанты, либо распространители лекарств, — решила я для себя. — Сейчас как начнут впаривать чудо-пилюли от геморроя…»

Женщина хихикнула. Я покосилась на нее с недоумением.

— Прелестная погода, не правда ли? — начал мужчина светскую беседу.

— Да, — буркнула я и отвернулась, сделав вид, что очень увлечена разглядыванием хлястика правой босоножки.

В голове крутилось одно: «Надо же так попасть! Придется возвращаться в палату».

— Мне кажется, это ваше, — заговорил незнакомец снова, выуживая из кармана пиджака какой-то предмет.

Я чуть не подскочила на месте. У него на ладони лежал тот самый медальон, который всучила мне Елизавета Ивановна. Кругляшек с корявым узором и камушком посередине. Медальон, который передала целительнице ее сестрица Ариман.

В раненом сердце противно кольнула. Я запаниковала, чувствуя, как трудно становится дышать. Единственное, что удерживало на месте, так это осознание того, что убежать не получится. Не в моем состоянии.

Внезапно мое тело обмякло, все мышцы расслабились, а в голове зазвучал незнакомый голосок:

«Все хорошо, успокойся, послушай, что скажет тебе этот человек. Мы твои друзья, мы не причиним тебе вреда…»

«Ложь! Я вас первый раз вижу, — мысленно огрызнулась я. — Вон из моей головы! Немедленно!»

Женщина отпрянула, словно от пощечины, а мое тело вновь стало напряженным.

— Что вы пытались со мной сделать?! – я была в ярости. — Снова превратить в куклу?! Натерпелась! Хватит!

С каждым словом я ощущала жар, будто у меня резко поднимается температура. Кончики пальцев начали зудеть, но щекотка быстро сменилась болезненным покалыванием.

Женщина выставила перед собой руки, будто хотела защититься от удара. И я почему-то вспомнила полыхающую деревню из своих видений и горящие глаза Ариман, призывающей небесную кару.

Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась расслабиться. И откуда только во мне возникло это желание крушить все подряд?!

Мужчина, наблюдавший за нами, издал хриплый смешок.

Похоже, я снова вляпалась.

— Какой чудный маленький малефик, не так ли, моя дорогая Виолетта! – воскликнул незнакомец, обращаясь к своей спутнице.

Он глядел на меня так, словно перед ним редкая зверушка из зоопарка. И это нервировало, выводило из равновесия.

— Как вижу, вы даже умеете сдерживать свою силу, — обратился ко мне незнакомец.

— Понятие не имею, о чем вы, — буркнула я.

Хотя в глубине души догадывалась. Кажется, мерзкая старуха, прежде чем вонзить в меня кинжал, говорила что-то про дар и силу. Правда, ничего такого я не чувствовала. Покалывание и ноющие боли не в счет. Все было как обычно, за исключением парочки швов на груди, после которого, наверняка, останется уродливый шрам. Так себе подарочек, как по мне.

— А что, по-вашему, сейчас произошло? – вежливость незнакомца слегка бесила. — Мне показалось, только что вы горели желанием превратить нас в горстку пепла.

Он улыбнулся собственному каламбуру, и я смутилась. Возможно, такая мыслишка у меня и мелькнула. И этот внезапный жар…

— С ваших пальцев было готово сорваться пламя, — серьезно заметил собеседник. — Я удивлен, как быстро вы взяли себя в руки. Это очень хорошо. Просто великолепно!

Я оглянулась по сторонам. Неужели никого не смущают эти двое, пристающих к пациентке средь бела дня?! Меньше всего парочка похожа на обычных посетителей.

— Пустое, — махнул рукой мужчина. — На нас никто не обращает внимания. Мадам Виолетта об этом побеспокоилась.

Женщина кивнула, поджав губы. Вид у нее был слегка отрешенный, будто она заблудилась в собственных мыслях.

— Вы впервые почувствовали свою силу? – снова заговорил со мной незнакомец.

— Да, — машинально ответила я, но тут же спохватилась: — То есть нет. Если вы про покалывание в пальцах, то оно и раньше было. Это неврологическое…