Итоги встречи

Глава 1 — "Проснись в чужой жизни"

— Ирина, с ней всё в порядке. Доктор всё объяснил: организм восстанавливается. Через пару часов она придёт в себя сама.

Первое, что я слышу, — два незнакомых голоса. Женщина, судя по всему, была взрослой и говорила взволнованно: голос дрожал, прерывался на неровные вдохи. Второй голос — мужской. Ровный, но резкий. Словно каждое слово он выговаривал с нажимом. Если бы голова не раскалывалась, я бы уже высказала, что думаю об этом наглеце. Как можно в таком тоне говорить с кем-то, кто тебя явно старше?

Я медленно открываю глаза и морщусь от света. …Камин? Он приятно потрескивает, греет лицо. Но… откуда он здесь?

— Лиза! Девочка, ты проснулась!

Я с трудом приподнимаюсь на локтях и осматриваю комнату. Сердце начинает стучать быстрее.

Господи… Какая роскошь. Всё выглядит как в музее или старом европейском кино. Паркет, мебель, обстановка — будто с обложки журнала. Винтажная мебель, приглушённые цвета, тяжёлые портьеры…

Её голос наполнен восторгом. Я поднимаю глаза. Передо мной стоит женщина средних лет, руки прижаты к груди, лицо озаряет искренняя, тёплая улыбка. Она напоминает мне Викторию Олеговну — нашу воспитательницу в детском доме. Та тоже носила длинные шерстяные платья приглушённых оттенков.

— Как ты себя чувствуешь? Не болит ничего? Ой, как мы с господином испугались, ты бы знала! Зачем ты в лес пошла, глупышка? Мы тебя столько часов искали… — женщина тараторила, качая головой. — Ты чего такая испуганная? Болит, да?

— Ирина. Завари нам чаю, — раздался мужской голос.

Я обернулась. Мужчина стоял у окна, теперь говорит тише, ровно. В его голосе больше не слышно раздражения. Ирина резко обернулась с изогнутыми бровями и растерянным выражением лица.

— И ромашку не забудь добавить, — добавил он и сделал шаг вперёд.

До этого он не шевелился совсем. Женщина махнула рукой, но перед тем как уйти, бросила на меня долгий, непонятный взгляд. Нет, он не хотел чаю. И точно не просил ромашки. Это был предлог. Простой способ заставить её замолчать. Он смотрел на неё так же, как когда-то мой отец — в те моменты, когда требовал тишины. Я плохо помню то время, но ощущение словно застыло под кожей навсегда. Я судорожно вдохнула и сжала в пальцах плед.

Стоило Ирине сделать шаг, как я инстинктивно схватила её за рукав. Тело среагировало быстрее, чем я успела подумать. Внутри всё кричало: беги. Я не знала этих людей. Не знала, где нахожусь. Но знала точно: оставаться наедине с этим мужчиной я не хочу. От него веяло чем-то… опасным. Я не могла объяснить это словами. Это чувствовалось где-то под кожей. И самое странное — они знали моё имя. Господи, что я здесь вообще делаю?

— Ты чего, моя хорошая? — Ирина удивлённо вскинула брови.

— Не оставляйте меня с ним, — прошептала я хрипло, с трудом. — Где я? Вы… вы меня украли? Меня будут искать. Мои друзья точно заметили мою пропажу! Вы…

— Лиза, милая, что ты такое говоришь? — она сжала мою руку.

— Ирина, я, кажется, просил чай. Елизавета, возможно, голодна. Приготовь что-нибудь лёгкое, — мужчина наклонил голову и приблизился.

Он подошёл к дивану, положив руки по обе стороны от меня. Боже… какие у него руки. Мои рядом — как спички.

— А со своей женой я поговорю сам.

Женой? Мне не послышалось? Он сказал «жена»? Меня начало трясти сильнее. Как я могу быть его женой? Он с ума сошёл! Псих!

— Пожалуйста… не оставляйте меня одну. Не уходите.

— Я просто заварю чай. Всё хорошо, Лиза. Тебе не о чем волноваться.

Она мягко улыбнулась и вышла. Я застыла. Камин потрескивал. Ветер выл за окном. Всё это было… неправильным.

Незнакомец был высокий, плечистый — таких я раньше только в кино видела. Строгий, холодный взгляд. Все движения — плавные, но в них было что-то хищное. Как будто зверь кружит перед прыжком. Он обошёл диван, откинул край моего пледа и сел рядом.

— Елизавета, скажи, что ты помнишь последним? Только честно.

Я натянула плед до подбородка, шмыгнула носом, прикрыла глаза. Что я помню? Вчера… да, кажется, мы с Яной гуляли в парке. Но всё будто смыто. Размыто. Он думает, что я потеряла память?

— Что ты помнишь? — он массировал переносицу, прикрыв глаза.

— Я гуляла с подругой в парке.

— Какой сейчас год?

— Что?.. — я нахмурилась.

— Год, Лиза. Какой сейчас год?

— Две тысячи двадцатый… — прошептала я, прикусывая ноготь.

— Двадцатый… — повторил он и подошёл к стеллажу. Взял книгу, перелистал первую страницу, провёл по ней рукой. Затем протянул её мне.

— Открой первую страницу.

Нахмурившись, я послушно взяла книгу. Посредственная обложка. Но в ней было что-то… знакомое. Открываю. Подожди…

Год издания — 2024.

Перелистываю страницы. Некоторые — в стикерах. Заметки. «Люси и Эндрю поцеловались», «первая ссора»… Я оставляла эти пометки. Это… моя книга? В школе я так делала постоянно.

— Ты в порядке? — голос мужчины стал мягче.

Я медленно поднимаю взгляд… и начинаю дрожать. Нет. Это не может быть правдой. Мне никогда не нравились такие мужчины. Я их сторонилась. Да я вообще всю жизнь была влюблена только в одного человека!

Неужели я вышла замуж по расчёту? Из-за денег? В доме — роскошь. Он в дорогом костюме. Библиотека позади. Камин. Что со мной случилось за эти годы? Что я натворила?

— Нет. Конечно, я не в порядке! Я не помню четыре года своей жизни! Может, у нас дети есть, а я даже имени твоего не знаю!

Я закрываю лицо ладонями. Руки холодные. Трясутся.

— Родион, — спокойно говорит он. — Меня зовут Родион Пагин. Детей у нас нет. Мы женаты два с половиной года. Да, у тебя, похоже, амнезия. Но это не конец света. Ты всё вспомнишь. А если нет — может, это и к лучшему. Шанс начать заново. С чистого листа. Забыть всё плохое…

В этот момент в комнату входит Ирина с подносом.

— Я не буду давить на тебя. И в одной постели заставлять спать не буду. Тебе подготовят отдельную комнату. Сейчас поешь и отдохни. Завтра приедет врач.

Глава 2 — "Зеркало без отражения"

— Лиза, девочка, просыпайся.

Я открываю глаза и вижу лицо Ирины. Она мягко улыбается, слегка склонив голову набок. Да, всё-таки она сильно напоминает мне Викторию Олеговну. У той тоже были морщинки от частых улыбок и такая же длинная, толстая коса, перевязанная лентой.

— Доброе утро. Который сейчас час? — спрашиваю я, садясь в кровати. Тру глаза и бросаю взгляд в окно. На улице — зима, сугробы лежат высокие, чистые. Даже зима здесь кажется другой. Я помню, когда росла, снега почти не было. А если и выпадал — к утру превращался в бурые, грязные лужи.

— Девять часов. Вам нужно позавтракать и привести себя в порядок до прихода доктора Андреева.

— Так рано?

— Обычно вы встаёте вместе с господином. А сегодня позволили себе долго высыпаться, — с мягкой улыбкой ответила она, ставя передо мной сервировочный столик. Завтрак выглядел аппетитно: горячие сырники с ягодами. Но моё внимание зацепилось за это странное слово — «господин». Что за глупость?

— Я долго спала? А обычно во сколько встаю?

— В шесть, максимум — в семь утра.

В такую рань? Добровольно? Насколько я себя помню, в школе и в колледже мне всегда было трудно встать. Будильники выли по часу, пока меня не поднимала Яна, измученная одной и той же мелодией. Я всегда была совой — могла сидеть над делами до самого утра, а отсыпаться до полудня.

Может, я работаю? Ирина ведь упомянула, что встаю вместе с ним. Значит, мы с ним куда-то ездим… Или он просто подкидывает меня по пути. Интересно, могу ли я называть его мужем, если даже не помню, как мы познакомились? Какой он мне муж… Вчера я имя его только узнала, а уже размышляю о семейной жизни.

— Мы работаем вместе? — поднимаю взгляд на озадаченное лицо Ирины. — С Родионом.

— Нет, что вы, — она вскидывает брови и, широко улыбаясь, машет рукой, будто я ляпнула что-то нелепое.

— А чем я тогда обычно занимаюсь, если встаю так рано?

— Читаете, пьёте чай.

— С утра до вечера?

Нет, если я и правда найду интересный роман, то с удовольствием убью с ним вечер. Но чтобы с утра — и до самого вечера? Что же я пыталась там вычитать, раз принималась за чтение ещё до петухов?

— А где мой телефон? Я его не нашла.

— Телефон?.. — она поджимает губы, отводит взгляд, хмурится

.— Наверное, вы потеряли его в лесу. При вас его не было. Но он всё равно бесполезен.

— Почему?

— Глупый вопрос, дорогая. На несколько километров вокруг — никакой связи. Работает только домашний.

И зачем, спрашивается, покупать такой огромный дом в лесу, если в экстренной ситуации ты даже не сможешь никому дозвониться? Да и насколько далеко мы от цивилизации, раз даже вышки не ловят? Спасибо хоть на том, что я не превратилась в Таню.

Была у нас такая в классе — читала везде и всегда, при этом забавно похрюкивая. Я не из зубрил, но сейчас явно стараюсь не сойти с ума от скуки.

— Лизонька, милая, ты доедай, а я — на кухне. Вещи я тебе подготовила, всё висит в ванной.

Я не успела и слова вставить, как она выскользнула из комнаты. Да, приятно, когда за тобой кто-то готовит. Да и заботится. Но чтобы ещё и вещи выбирал? Боюсь представить, как изменился мой гардероб, если я добровольно пошла на затворничество. Хотя, отчасти, это всегда было моей мечтой…

Дом у меня есть. Правда такой, что и доставку не заказать.

Замужем тоже, но, судя по всему, по расчёту. Какой нормальный муж уйдёт через десять минут после того, как узнает, что его жена потеряла память? Да даже я думаю об этом больше, чем он. И не надо прикрываться работой.

Доев завтрак, я зашла в ванную — с хорошим настроением, пока не увидела, что именно подготовила Ирина.

Нет, я не пацанка. И у меня даже были парочка платьев. Но чтобы дома в них ходить? Это для врача, что ли? Ну уж нет. Увольте. За несколько секунд я добралась до шкафа. Похоже, Рейна немного приврала, когда сказала, что перенесла все мои вещи. В гардеробе — исключительно платья. Даже юбки нет! Я в панике распахивала дверцу за дверцей, надеясь, что джинсы вдруг спрятали в комод с принадлежностями для душа. Тяжело дыша, я уставилась на кружевной пеньюар — такой откровенный, что и стриптизёрша бы покраснела.

Даже нижнее бельё! Да я будто ограбила бутик Victoria’s Secret. Да, раньше я мечтала о красивом комплекте, но не хотела лишаться удобства!

— Ирина! — выкрикнула я истерично, когда увидела длинное красное платье из атласа.

Зачем оно мне?! Неужели я в этом выпускалась из колледжа? Почему красное? Почему длинное? Почему вообще?! Я выбежала в коридор. Чёрт, это не коридор — это катакомбы. А темноты тут столько, что можно шею сломать. И ведь за окном, на минуточку, утро!

— Что случилось, дорогая? Лиза, в каком ты виде вышла?

— Где вся моя одежда?

— Как где? В шкафу.

— Нет, вы не поняли. Моя одежда. Джинсы, брюки, леггинсы, прости Господи!

— А-а, вот ты о чём, — понимающе кивнула она. — Милая, ты сама это выбрала. Всё, что висит там — исключительно твоя заслуга. Тебе так всё шло.

— То есть хотите сказать, что у меня из одежды…Только платья?

— Верно. И поспеши, доктор вот-вот придёт.

Бред. Тут дело не в платьях, а в том, что кроме них — ничего нет. Даже у самой женственной девушки в гардеробе найдутся хотя бы одни брюки. Такая зацикленность, как минимум, — странно.

С тяжёлым вздохом я поднялась обратно. Радовало только то, что выбранное платье оказалось более-менее простым. Плотная ткань, свободный крой, изумрудный цвет, длина ниже колена. Ладно… Переживу. Доктор действительно пришёл минут через десять. Молодой, улыбчивый мужчина в строгом чёрном костюме. Белоснежные волосы собраны в низкий хвост, в руках — кожаный саквояж и трость.

— Добрый день, госпожа Пагина. Вы, наверное, меня тоже не помните? — с улыбкой он поставил чемоданчик на стул. Меня передёрнуло от этого обращения. «Госпожа Пагина» — кто она? Точно не я. Фамилия, статус, дом — чужие. В первые секунды я даже хотела обернуться, проверить, к кому же так обращаются?

Глава 3 — «Тени прошлого и холод настоящего»

Как и любой другой человек, я не знаю, что мне уготовила судьба.

Возможно, это уже мой финал — точка, где мне отведена роль жены холодного и безразличного мужчины. У меня будет всё и одновременно — ничего. Как птичка в золотой клетке, не имеющая возможности улететь на юг, чтобы погреться на солнце. Так и моя душа будет вечно жаждать тепла и любви, одиноко поглядывая на вечно занятого мужа.

Может, это только начало нового этапа. Возможно, высшие силы дают мне шанс начать с нуля — забыть ошибки прошлого и освободиться от боли, которая, возможно, меня терзала.

Мне не на что жаловаться. Меня кормят — сытный завтрак, горячий ужин. Я могу целыми днями сидеть в комнате, и никто не скажет ни слова. Когда-то я изматывала себя работой, чтобы выжить. А теперь… я могу просто существовать. День за днём, наполненные тягучей тоской и звенящей скукой, поглощают меня. Если бы меня сейчас спросили — об этом ли я мечтала? Я бы, наверное, даже не смогла ответить.

Под ногами хрустит снег, а солнце слепит так ярко, что хочется зажмуриться. Морозный воздух наполняет лёгкие — он тяжёлый, хрупкий. Погода наконец утихла, и Ирина, поддавшись моим уговорам, отпустила меня ненадолго погулять в сад. Пусть сейчас здесь

Как и любой другой человек, я не знаю, что мне уготовила судьба.

Возможно, это уже мой финал — точка, где мне отведена роль жены холодного и безразличного мужчины. У меня будет всё и одновременно — ничего. Как птичка в золотой клетке, не имеющая возможности улететь на юг, чтобы погреться на солнце. Так и моя душа будет вечно жаждать тепла и любви, одиноко поглядывая на вечно занятого мужа.

Может, это только начало нового этапа. Возможно, высшие силы дают мне шанс начать с нуля — забыть ошибки прошлого и освободиться от боли, которая, возможно, меня терзала.

Мне не на что жаловаться. Меня кормят — сытный завтрак, горячий ужин. Я могу целыми днями сидеть в комнате, и никто не скажет ни слова. Когда-то я изматывала себя работой, чтобы выжить. А теперь… Я могу просто существовать. День за днём, наполненные тягучей тоской и звенящей скукой, поглощают меня. Если бы меня сейчас спросили — об этом ли я мечтала? Я бы, наверное, даже не смогла ответить.

Под ногами хрустит снег, а солнце слепит так ярко, что хочется зажмуриться. Морозный воздух наполняет лёгкие — он тяжёлый, хрупкий. Погода наконец утихла, и Ирина, поддавшись моим уговорам, отпустила меня ненадолго погулять в сад. Пусть сейчас здесь нет зелени, а вместо пения птиц слышно только глухое карканье ворон, всё же — красиво.

Я срываю тяжёлую гроздь рябины и кладу её на еловые ветки. В этот момент за спиной раздаётся хруст снега. Кто-то идёт — шаги быстрые, тяжёлые. Я едва успеваю повернуться, как меня резко хватают за предплечье — букет падает под ноги.

Передо мной стоит заросший мужчина в старом, местами заляпанном краской бушлате. Его лицо закрыто шарфом почти до самых глаз. Одним движением он стягивает его и, почти не размыкая губ, произносит:

— Что ты тут делаешь?

Голос тихий, будто шёпот, но с таким нажимом, что я невольно начинаю прислушиваться.

— Где ты должна быть? У тебя же было время и возможность!

Он внезапно отпускает мою руку и слегка отталкивает назад. Я машинально прижимаю ладонь к груди, глядя на незнакомца с испугом — а он уже спокойно убирает снег, словно не держал меня только что в мёртвой хватке.

— Простите, но…

Я не успеваю договорить — на плечо ложится тёплая ладонь, и доносится знакомый голос:

— Привет. Ты ещё не замёрзла?

— Нет… То есть, привет.

Я шмыгаю носом и опускаю руку, когда Родион — мой муж — бросает взгляд сначала на неё, потом на незнакомца. Долго и внимательно смотрит, прикрывает глаза и, приобняв меня за плечи, мягко, но настойчиво ведёт прочь. Не знаю, то ли я действительно испугалась, то ли час на морозе выбил из меня остатки сил — но я покорно следую за ним. Перед тем как уйти, оборачиваюсь — и, как ни странно, ловлю взгляд садовника. Он провожает меня глазами и… медленно качает головой.

— Он тебя испугал?

— Что?

— Наш садовник. Что-то сказал?

Я чувствую, как Родион крепче прижимает меня к себе. Слова мужчины и правда были странными… Но в них было что-то. Смысл, которого я пока не понимаю.

— Меня испугала птица. Я уронила букет, а он… просто предложил помощь.

— Не разговаривай с ним больше. Он… немного не в себе.

Я оборачиваюсь ещё раз. Садовника уже нет. Значит… всё-таки сумасшедший? Моё предчувствие снова меня подвело? Лиза, тебе точно надо развеяться. Уже в бреду ищешь поводы встряхнуться.

— Ты, наверное, в замешательстве, почему меня так редко бывает дома, хотя моя жена сейчас… в непростом положении? — вдруг говорит Родион.

— Амнезия — это не «непростое положение». Это одиночество. И я бы не назвала его «не в своей тарелке».

Я беру Родиона под руку, когда ступеньки под ногами кажутся слишком скользкими.

— Доктор говорит, что мне нужно сделать МРТ. В городе.

— Знаю. Я освободил время на завтра, — выдыхает он. — Я понимаю твои чувства. Но сейчас сложный период в компании, и я нужен там почти постоянно. А когда возвращаюсь — ты уже спишь.

— Я понимаю. Просто…

Просто… мне нечего сказать. Что мне ему сказать? Что мне нечем заняться? Что я умираю от скуки, пока он занят?

— Тебе скучно. Я понимаю. Не надо этого стыдиться.

Я иду рядом молча. Другая, возможно, растрогалась бы — за то, что он пытается понять. Но меня это злит. Он говорит так, будто заранее знает, что я скажу. И в его голосе нет раскаяния. Ни капли.

— А этот садовник. Как его зовут?

— А тебе зачем?

— Интересно. Почему у тебя работают психически нездоровые люди?

Он молчит. Потом тяжело вздыхает.

— Его зовут Борис. Он из ближайшей деревни. Там с работой туго. Ирина, Борис, почти все работники — оттуда.

— Благотворительность, значит?

Он кивает. Мы наконец-то выходим из лабиринта сада. Разговор получается неловкий. Как иначе? Это всего лишь вторая встреча с моим собственным мужем. За четыре дня в этом доме — вторая! Я избегала его… наверное, подсознательно. Я в шоке, да и не каждый день просыпаешься с амнезией и узнаёшь о своей новой жизни.

Глава 4 — «Тишина после слов»

РОДИОН

Девчонка громко захлопнула дверь машины и, насупившись, смотрела прямо перед собой. Даже не пыталась взглянуть в мою сторону — настойчиво игнорировала. Глупая, глупая женщина. Пытается показать обиду или привлечь внимание своими бессмысленными разговорами, а потом, не оправдав ожиданий, закрывается в себе. Для полного образа не хватает только объявления голодовки.

Играть в эти детские игры я не собираюсь, поэтому молча выезжаю на дорогу, включая печку. Не хочется через пять минут слушать стук зубов.

— Можно музыку включить? — тихо, слегка осипшим голосом спрашивает она, глядя на меня из-под лба.

Киваю, а она растерянно поджимает губы, глядя на экран. Господи, что тут сложного?

— Какую? — спрашиваю.

— Включи DC.

Лиза закидывает ногу на ногу и слабо улыбается, тут же кивнув головой на мой следующий вопрос.

— Серьёзно? Абсолютно не женская музыка.

— Музыка разве делится на гендер?

— Да. И чем она тебе нравится?

Она отводит глаза и широко улыбается, скрестив пальцы между собой. Делает глубокий вдох и поджимает губы. Не то чтобы мне действительно интересно.

— В детском доме особо музыку не слушали. Нет, включали, но это было для мелких. Тогда телефонов у нас ещё не было, — рассказывает с мягкой улыбкой. — Дядя Вова, наш повар, всегда приносил на работу старенький магнитофон. Он был весь в наклейках и поцарапанный, но тогда казался крутым. Во время работы он часто слушал разную музыку, но больше всех мне нравились песни DC. Не помню как, но я и мой друг пробирались на кухню, залезали под стол и, когда повар отворачивался, включали заново понравившуюся песню. Господи, как он злился и не понимал причину! Бедный дядя Вова. Конечно, в итоге он нас нашёл, страшно ругал, но потом рассказывал про группу и приносил новые диски.

— Ты мне эту историю не рассказывала.

— Похоже, мы особо и не разговаривали, — грустно вздыхает она и переводит на меня усталый взгляд. — Может, разведёмся?

Несколько секунд тишины. Мне даже кажется, что я услышал это не всерьёз. Конечно, девчонка ничего не помнит, но имеет наглость предлагать такое, не понимая, что именно она единственная виновница нашего вынужденного брака.

Она смотрит жалостливыми глазами, чувствуя себя жертвой под гнётом тирана. Мне смешно — и всего на секунду становится её жалко.

— Нет.

Лиза резко поднимает голову, распахивает глаза, губы приоткрываются от удивления. Она явно не ожидала услышать отказ и даже входит в роль: опускает голову, гладит костяшки на руке.

Знала бы ты, как сильно я хочу этот развод.

— Почему? Я не вижу между нами ни любви, ни уважения. Зачем тогда терпеть? — хмурит брови, сжимает кулаки и почти поворачивается ко мне всем корпусом.

— У нас не разводятся. И тем более, инициатором свадьбы была ты.

В голове промелькивают картинки нашей настоящей свадьбы: Грета кидалась в меня букетом, отказывалась выходить из комнаты, даже испортила платье моей бабушки.

— В каком смысле «у вас не разводятся»? Что это за древнее понятие? Я могу подать иск, и развод состоится в одностороннем порядке! Что, смешно?

— Много ли ты понимаешь в законах, девочка?

Лиза громко выдыхает и выставляет руки перед собой, кивая.

— Хорошо. Давай по-другому. Неужели ты не хочешь развестись? Я тебя не люблю — точно знаю. С твоей стороны теплых чувств тоже не заметила. В любом случае можно что-то придумать. В любых верованиях есть уловки. Скажи, что я тебе изменила или умерла.

— Тебе стоит меньше читать фантастику. Слушай меня внимательно, Лиза: если хочешь развод — можешь просто умереть.

Светлые глаза испуганно округляются, а лицо становится белым как мел.

ВИЗУАЛ: