Из жизни геолога

«Писать надо о том, что хорошо знаешь, или о том, чего не знает никто. Золотые слова. Люди знали о чем говорили. Было время, когда белых пятен в пространстве оставалось пруд пруди, даже в космос еще не летали, и все это при наличии сенсорного голода, притом. Так что, просто бери какую-нибудь планетку, любую, все равно о ней ничего не известно, и начинай ее осваивать. Найди там, к примеру, урановое месторождение, которое надо, кровь из носу, разработать, назови его позабористей, понапридумывай вокруг всяких препятствий из неприступных скал, болот, собери экипаж межпланетного корыта из героических парней, подпусти основу идеологического и межличностного свойства, и пусть они летят, преодолевая все трудности на своем нелегком пути. Вернутся герои с победой, не все, конечно, но таковы законы жанра. В общем, вот тебе и востребованный сюжет.

А сейчас? На какую планету ни глянешь, обязательно там чья-нибудь железяка болтается. Либо по поверхности ползает, либо где-то рядом летит и все видит, холера. Попробуй-ка придумать что-то нетривиальное в таких жестких условиях! Скажут словами классика, в лучшем случае: вы, товарищ, воля ваша, что-то нескладное придумали. Над вами потешаться будут. И это, как я сказал, в лучшем случае. А скорее всего, кинут взгляд на написанное, махнут рукой и забудут сразу. Это уже не законы жанра. Это законы сегодняшней жизни. В наше время переизбытка информации, подростка, привыкшего к коротким клипам из тик-тока, не заинтересуешь рассуждениями на общие темы. Длинные слова его расстраивают. Половина из написанного вызовет у него рвотные позывы, а вторую половину он все равно не поймет, как ни старайся. Вот и выходит, что Стругацкими в наше время стать несколько затруднительно. Даже плохоньким Исааком Азимовым, прости Господи, не получится побыть. Да, еще забыл одну деталь: талант нужен будет. Не обязательно, конечно, но желательно, чтобы он все-таки присутствовал хоть немного».

– Вовка Никитин ехал на работу в 31-м автобусе, прижимая к себе рабочий портфель, больше напоминавший саквояж, и от нечего делать лениво перетирал мысли. Как тарелки, одну за другой. И ставил их в рядок. Получалась упорядоченная картина, но совершенно бессмысленная и бесцельная. К работе не имеющая никакого отношения. А работал Никитин вахтовым методом по 30 дней. Месяц – подвиг, месяц – дома, как шутили его коллеги. Трудился он космогеологом на астероиде 162172 Рюгу, изучал и систематизировал минералогический состав астероида, разведывал залежи воды, отбирал пробы, в общем, выполнял рутинную работу, которая, однако, была ему не в тягость, более того, ему нравилось то, чем он занимался. За семь лет работы он настолько привык к размеренной схеме работа-отдых, что не видел ничего особенного в том, что пару раз в месяц преодолевал на грузовом космотранспорте расстояния в 2 астрономические единицы или что-то около того. Для всех остальных граждан Никитин работал в секретном ящике № (засекречен) по специальности, о которой ему запрещено говорить. Все. Космические ракеты с лучшими гражданами на борту по-прежнему выводили на низкую околоземную орбиту научные и военные спутники, благополучно шпионили за погодой и друг другом, а что творится за лунной орбитой подавляющему количеству населения знать не полагалось.

Автобус, в котором ехал Никитин, подъезжал к требуемой остановке, и Вовка с сонным выражением лица стал пробираться поближе к выходу. Институт, в котором по легенде работал Никитин, был большой и даже огромный. Основное здание НИИ поражало проходящих мимо людей своей масштабностью и завораживающим величием – с высокими угловыми надстройками, огнями в широких школьных окнах и фасадной стеной, облицованной разноцветным кирпичом. Кому понадобилось строить подобные архитектурные изыски – было решительно не понятно.

Остановка автобуса, на которой вышел Никитин, располагалась напротив дыры в высоченном заборе, огораживающем институт. К этой дыре вела хорошо утоптанная тропинка, на которую то и дело сворачивали люди, отделяясь от основного потока. Вовке Никитину лезть через дыру было совершенно необязательно, пропуск был всегда при нем, и он, как всегда, прошествовал по тротуару сто метров до проходной. Преодолев все процедурные препятствия, включая широкое крыльцо с беломраморной лестницей под обширным светящимся козырьком, он зашел внутрь и направился к одному из лифтов, возле которого не было людей. Зайдя во вместительный лифт, Никитин три раза нажал кнопку «Вниз». Лифт задумался, потом, как обычно, где-то что-то негромко заверещало, Никитина тряхнуло, и он почувствовал движение. Лифт заскользил вниз, набирая скорость. Двигался лифт довольно долго, с минуту, может, больше, наконец, погружение прекратилось, двери разъехались, и Никитин оказался глубоко под землей, в помещении, предназначенном для дальнейшей транспортировки Никитина и его настоящих коллег к стартовой площадке. Рабочая вахта началась.

Возле длинной тележки с местами для сидений по бокам, Никитин заметил своих приятелей: пилота дронов-разведчиков и картографа Женьку Гринькина, по прозвищу Батон, и красавицу-биотехнолога Дашу Марьянову.

- Во-о-овка! Никитин! – орал радостный Батон, подняв руку. – Давай к нам, мы тебе место держим!

Дашка, улыбаясь, тоже махала ему рукой, показывая, где это самое место. Никитин стал пробираться сквозь толпу коллег, рассаживающихся по местам, здоровался направо и налево, улыбался в ответ на улыбки, при этом, искренне. Добравшись до уготованного ему места, он сел, застегнул удерживающий пояс, пожал руку Батону, быстро чмокнул Дашку в щеку, пока она не опомнилась и спросил ее с серьезной физиономией:

- Ну что, ты подумала над моим предложением?

- Над каким? – Даша подняла на Никитина непонимающий взгляд.