Из-под звона тишины

Глава 1

Привычные вопли доносились вокруг. Сердце колотилось так, что мне думалось, что когда-нибудь я не выдержу и сама вытащу его из своей груди. Это все был страх — страх дикий, постоянный. Даже когда удавалось присесть и отдышаться, становилось только хуже: от страха начинал болеть живот. Но и это не самое ужасное. Могла бы я рассказать про то, как горят ступни и икры, когда ты вынужден бежать без остановки, как легкие разрываются от боли, потому что ты уже не можешь поймать и проглотить затхлый воздух. Ужаснее всего болела голова: эта протяжная, тупая боль, такая мерзкая и грязная. Именно так я чувствовала себя, когда видела чью-то смерть. Эта печаль не была благородной — она была тошнотворной. Так и голова болела не резкими короткими и сильными порывами — она ныла совсем немного, но ныла всегда.

Помню, как я впервые почувствовала этот страх, когда услышала здесь чей-то пронзительный крик. Тогда это даже дало мне сил, чтобы бежать куда-то. Но меня больше не пугают вопли: страх я ощущаю всегда, и никакого порыва энергии он мне не дарит. Мне хочется сдаться, но не от всего того, что происходит вокруг, а от того, как я устала бежать. Каждое мгновение своего нахождения в этой огненной пустыне мне хотелось просто упасть, уснуть… а затем очнуться, встать и продолжить свои скитания.

Шум усиливался, а голова болела все меньше. Мышцы каменели, легкие все чаще набирали в себя воздух, сердцебиение ускорялось. Все тело, казалось, было готово к спасительному рывку от надвигающегося обидчика. Тут глаза заприметили укрытие: это была небольшая мерзкая расщелина. Никогда в своей жизни я не могла бы подумать, что такое тошнотворное отвращение и неприязнь может вызвать обычная дыра в камне. Лезть туда, само по себе, ощущалось как что-то постыдное, предосудительное. Но это было правильно.

Я нырнула меж скал и, аккуратно выглядывая наружу, затаилась в тени. Пытаясь отдышаться после утомительного бега, я надеялась, что здесь, в холодной грязной пещере, станет спокойнее. Но страх только нарастал. В голове промелькнула мысль: может, стоит вылезти и подыскать более безопасное убежище. Но это было бы слишком легкомысленно. В попытках отвлечься я отвернулась от выхода и сомкнула веки. Подождав буквально несколько минут, я открыла глаза, и мне удалось всмотреться в глубину пещеры. Тут мышцы непроизвольно дернулись: чуть поодаль блеснули два глаза. Взгляд существа был направлен прямо на меня. Но тут же я поняла, что мне не стоит бояться своего нового соседа, узнав в нем очередного испуганного и потерянного беглеца, нашедшего убежище. Однако мой преждевременный испуг не был проигнорирован, ведь хаотичный топот снаружи вдруг превратился во вполне отчетливые шаги, которые по мере приближения обидчика становились все громче. Эти шаги ни с чем не спутаешь. Я мельком взглянула в глаза своего соседа. Они были полны страха, он тоже прекрасно понимал, что значит этот размеренный стук. Я медленно вжималась в скалу, все сильнее отдаляясь от выхода. Мой сосед, который до этого не отвлекаясь следил за выходом из расщелины, откуда доносился звук приближающихся шагов, сейчас отвел взгляд и пристально посмотрел на меня. Я сразу все поняла: если одного из нас поймают, у второго будет возможность улизнуть и отсрочить неминуемое.

Все так же вжимаясь спиной в холодный камень, я медленно направилась вглубь пещеры, туда, где сидел он. Сосед мой терпеливо ожидал меня, а его глаза приобрели какой-то хитрый отблеск, что меня смутило. Я прекрасно понимала, что никто из нас не проявит ни жалости, ни милосердия. И это было правильно. Абсолютная рациональность или даже то, что ею притворялось, было единственным, что успокаивало меня в аду. Именно на это чувство я неизменно полагалась при жизни, однако оно меня неоднократно подводило. Но здесь, в мире, где погоня продолжается лишь для тех, кто способен с несвойственным холодом и безразличием находить способы побега, рациональность являлась единственным спасением.

Оказалось, что мне неожиданно повезло: пещера была шире в той части, где находился мой сосед, и сужалась там, где я первоначально пряталась. Это позволяло мне не бояться того, что он внезапно решит вытолкнуть меня наружу. Однако подойти к нему слишком близко я тоже не сразу решилась. Тело моего соседа все так же испуганно вжималось в свою стену, но в его напряженном лице, в положении его искривленных губ и отблеске его внимательных глаз читалась безмолвная угроза. Не двигаясь и не произнося ни слова, он сообщал мне, что защитит себя в случае необходимости. Его руки были уже слегка вытянуты, чтобы в нужный момент он не замешкался и одним сильным ударом вышвырнул меня из расщелины.

Я была уже совсем близко, но предпринимать что-то казалось мне сейчас слишком опасным. Однако и сидеть так дальше мы не могли. Казалось, что прошло несколько минут, но на самом деле обидчик успел лишь сделать пару шагов в нашу сторону. Я, решив про себя, что риск — дело благородное, даже когда ты сидишь в мерзкой грязной дыре, уже было собиралась наброситься на своего товарища по несчастью, но в ту же минуту он сам рванул в мою сторону. Благодаря удачному случайному выбору стороны пещеры я оказалась почти зажата между двух стен, что не позволило бы так легко меня вытолкнуть. Тогда я резко ударила противника в грудь. Тот издал сиплый хрип и схватил меня за вытянутую руку. Вдвоем мы повалились на землю. И тут я поняла: шаги стихли. Я не могла открыть глаза — до того страшно мне было. Но тут сосед еще сильнее вцепился в мою руку, и мой взгляд непроизвольно устремился вверх. Страшное существо пыталось вытащить моего соседа из пещеры, пока тот тянул меня за собой. Я изо всех сил стала пятиться назад, старалась вырвать свою руку из его, но он продолжал рефлекторные попытки спастись и держал меня все крепче. В голове промелькнула мысль сдаться, но разум отвечал «Нет». Если в этом мире нет ничего, кроме бесконечного побега, то я должна бежать — в этом был весь смысл. Сердце колотилось неистово, перед глазами стала вырастать пелена. Сначала я решила, что дело в приливе энергии, вызванном страхом, что я просто была уже не в силах адекватно воспринимать действительность. Но свет передо мной ослеплял все сильнее и сильнее, стук сердца становился все тише. И не только сердца: все вокруг словно затихло. Если бы нечто не продолжало тянуть и царапать мою руку, я бы могла решить, что все кончено. Шорохи, крики, хрипы сначала стали менее различимы, а потом и вовсе сменились тишиной. Невыносимой звенящей тишиной. Той звенящей тишиной, в которой ты не способен услышать собственных мыслей.