Изабелла де Сант - Мигель. Право на своё.

Пролог.

ПРОЛОГ

Испания умела выглядеть уверенно. Даже тогда, когда внутри всё держалось на привычке и старых вывесках.
Из окна её кабинета город лежал как на ладони: стекло, камень, широкие улицы, торговые галереи с аккуратными витринами, в которых свет не гас даже днём. Сверху, с этого этажа, Испания казалась спокойной, респектабельной, почти ленивой. Люди шли размеренно, машины двигались без суеты, будто никто никуда не опаздывал. Иллюзия. Она знала цену таким картинкам.
Лифт поднял её мягко, без рывков. Частный. Для тех, кто не любит толпу и разговоры. Зеркальные стены отразили женщину лет сорока с небольшим, уверенно стоящую на каблуках средней высоты. Не тонкая, не хрупкая — плотная, собранная, с телом, которое не украшали, а использовали. Короткая стрижка подчёркивала линию шеи, спокойное лицо — привычку думать прежде, чем говорить.
— Утро, — сказала она сама себе в отражение и чуть усмехнулась.
Кабинет встретил её запахом кожи, кофе и холодного кондиционированного воздуха. Пространство было продумано до сантиметра: большой стол, на котором не лежало ничего лишнего, панорамное окно, несколько кресел для переговоров и стеллаж с папками, каждая из которых была подписана её рукой. Она любила порядок не из-за мании — порядок экономил время.
Она сняла пиджак, аккуратно повесила его на спинку кресла и первым делом подошла к кофемашине. Маленькая, профессиональная, купленная не для статуса, а для вкуса.
— Ну здравствуй, — пробормотала она, засыпая зёрна.
Кофе был её слабостью. Не зависимостью — удовольствием. Она умела готовить его по-разному, под настроение: крепкий и резкий, когда нужно было резать решениями; мягкий, с корицей и апельсиновой цедрой, когда день обещал быть длинным; иногда с каплей сливок, иногда с кардамоном. Сегодня — корица и щепотка сахара. День предстоял показательный.
— Piano, piano, — тихо сказала она. Медленно. Всё делаем медленно и правильно.
Пока машина работала, она позволила себе редкую роскошь — пару минут воспоминаний. Не ностальгии, нет. Просто констатации факта.
Лоток. Старый рынок. Ржавые металлические столы, тенты, которые протекали под дождём, и запах, въедающийся в одежду так, что не отстирывался неделями. Она помнила свои руки — замёрзшие, с трещинами, помнила, как считала мелочь и училась не показывать усталость. Тогда она ещё не знала слов «логистика» и «маржинальность», но прекрасно понимала главное: если сегодня не продашь — завтра тебя не будет.
— Забавно, — усмехнулась она, наливая кофе. — А ведь выжила.
Она выжила не потому, что была умнее всех. А потому, что не врала себе. Ни тогда, ни потом.
В дверь постучали.
— Войдите!
Менеджер по развитию зашёл осторожно. Молодой, толковый, ещё не испорченный иллюзиями.
— Доброе утро! У нас вопрос по новому торговому центру в пригороде.
Она сделала глоток кофе, медленно поставила чашку.
— Садитесь. И давайте без длинных вступлений!
— Арендаторы просят снизить ставку!
Она приподняла бровь.
— Все?
— Нет… те, кто привык ныть!
— Тогда нет! — спокойно сказала она. — Мы не благотворительный фонд. Кто не тянет — освобождает место тем, кто умеет считать!
— Понял!
Он встал, явно облегчённый. Её решения были жёсткими, но понятными. С ней не нужно было угадывать настроение.
Когда дверь закрылась, она снова посмотрела в окно. Внизу, у одного из её торговых центров, подъехал грузовик. Разгрузка шла чётко, без суеты. Логистика работала как часы. Это было её гордостью не меньше, чем магазины.
Коллектив был её семьёй. Не в сентиментальном смысле — в рабочем. Она знала людей по именам, помнила, кто откуда пришёл, кого когда вытаскивала из проблем. И так же чётко знала: предательство она не прощает.
— Один раз, — сказала она когда-то вслух. — Всего один раз!
Телефон завибрировал. Итальянский номер.
— Cara mia! — голос на том конце был громким и радостным. — Ты уже в Испании, но мыслями всё равно с нами?
— Я всегда мыслями там, где цифры, — ответила она сухо, но с улыбкой. — Что у вас?
— Реконструкция исторического быта! Настоящая! Мы подумали — тебе будет интересно!
Она фыркнула.
— Я не по платьям и корсетам!
— Но по торговле же! Там рынки, обмен, быт!
Она замолчала на секунду. Любопытство — это был её грех.
— Ладно, — сказала она наконец. — Покажете мне, как они без нормальной логистики выживали!
— Madonna mia, ты неисправима!
— Зато честная! — отрезала она и сбросила вызов.
Через пару дней она уже шла по территории реконструкции, щурясь от солнца. Ткани, дерево, дым, запах еды. Люди в исторических костюмах старались выглядеть убедительно, но корсеты сидели неудобно, юбки путались под ногами, а обувь явно натирала.
— Это что, правда так носили?! — не удержалась она, когда ей предложили примерить наряд.
Корсет стянул грудь так, что стало трудно дышать.
— Вы издеваетесь?! — вырвалось у неё. — Это же пытка, а не одежда!
— Зато красиво! — радостно ответила девушка-реконструктор.
— Красиво, когда не умираешь по дороге! — буркнула она, вылезая из конструкции. — Боже, как женщины раньше вообще жили?!
Партнёры смеялись, а она ходила между лавками, смотрела на товары, щупала ткани, задавала неудобные вопросы.
— Где храните?
— Как считаете?
— А если дождь?
На неё смотрели с удивлением. Она же только качала головой.
— Ma come vivevano… — пробормотала она. — И как они вообще выживали…
К вечеру ноги гудели, голова была полна мыслей, а раздражение смешивалось с живым интересом. Это было не её время, не её мир — но понять его было полезно.
Озеро показалось неожиданно тихим. Старый каменный мост тянулся над водой, потемневшей от заката. Она остановилась, опёрлась на перила, вдохнула влажный воздух.
— Ну хоть здесь красиво, — сказала она негромко. — И кофе сегодня был хороший…
Камень под ногами был холодным и скользким.
Она сделала шаг — и мир вдруг поехал в сторону.

Глава 1.

ГЛАВА 1

Сознание возвращалось медленно, будто кто-то осторожно тянул её из глубокой, вязкой тины, не давая захлебнуться снова. Сначала были ощущения — холод, тупой и ноющий, засевший где-то в костях, и тяжесть, разлитая по всему телу. Потом — запахи: влажная земля, старое дерево, кисловатая сырость, отдалённо — дым и что-то молочное. И лишь после этого пришла мысль.
Я жива.
Изабелла открыла глаза и несколько секунд просто смотрела вверх. Потолок был низким, перекрытым грубыми балками, почерневшими от времени и копоти. Никакого электрического света, только мутный сероватый день, пробивавшийся сквозь узкое окно сбоку. Стекло в нём было неровное, с пузырьками, и свет из-за этого ложился странными, искаженными пятнами.
— Так… — прошептала она.
Голос оказался чужим. Ниже, хриплее, чем она привыкла. Как будто давно не пользовались.
Она попробовала пошевелиться и тут же поморщилась. Тело откликнулось целым хором тянущих болей — не резких, не смертельных, а таких, какие бывают после долгой болезни или тяжёлой работы. Слабость была неприятной, но понятной. Это успокаивало.
Изабелла приподнялась на локтях и посмотрела на себя.
Рубаха. Грубая, из плотной ткани, выцветшая. Широкая юбка, тяжёлая, с тёмными пятнами по подолу. Руки… Она вытянула их перед собой и задержала дыхание.
Руки были худыми. Слишком худыми. Кожа натянутая, сухая, с мелкими трещинками. Ногти коротко обломаны, под ними — въевшаяся грязь, которую не смоешь одним движением. Ни намёка на ухоженность, к которой она привыкла годами.
— Прекрасно, — тихо сказала она. — Просто прекрасно.
Паники не было.
Это удивило её сильнее всего.
Где-то глубоко внутри, ниже шока и недоумения, включился знакомый, выверенный режим: не дёргайся, смотри, считай, запоминай. Тот самый, который спасал её и в бизнесе, и в жизни, когда другие начинали метаться.
Дверь скрипнула.
— Сеньора… — раздался осторожный женский голос. — Вы очнулись?!
Изабелла повернула голову.
На пороге стояла женщина лет пятидесяти с лишним. Крепкая, коренастая, с красноватым лицом и руками, загрубевшими от постоянной работы. Волосы убраны под выцветший платок, платье простое, аккуратное, но застиранное до почти безнадёжной серости. От неё пахло дымом, молоком и чем-то мучным.
Служанка. Кухарка. Скорее всего — всё сразу, — отметила Изабелла.
— Очнулась, — спокойно сказала она. — Не кричите. Я жива.
Женщина тут же перекрестилась — быстро, неловко, будто боялась, что не успеет.
— Слава Господу… — выдохнула она. — Я уж думала… после озера… вы такая холодная были…
Озеро.
Значит, это не сон. И не горячка.
— Помогите мне сесть, — сказала Изабелла ровно. — Медленно.
Та подскочила, подставила плечо. Двигалась осторожно, но неуверенно, словно не знала, как с ней теперь обращаться. Изабелла села, переждала головокружение.
— Как вас зовут? — спросила она, глядя прямо, но без нажима.
— Мария, сеньора.
Имя улеглось в голове легко. Простое. Надёжное.
— Хорошо, Мария, — кивнула Изабелла. — Принесите воды. И… если есть, чего-нибудь тёплого.
— Конечно, конечно! — Мария засуетилась. — Я как раз хотела уходить, думала… если вы…
— Не уходите, — сказала Изабелла мягко, но так, что в голосе не осталось сомнений. — Мне нужна помощь.
Мария замерла. В её взгляде мелькнуло удивление — короткое, но явное. Видимо, прежняя хозяйка так не говорила.
— Да, сеньора, — тихо ответила она. — Я здесь.
Вода оказалась холодной, с металлическим привкусом. Изабелла пила маленькими глотками, чувствуя, как понемногу возвращается ясность. Тело было слабым, истощённым, но не больным — и это было важно.
— Сколько я была без сознания? — спросила она, не глядя на Марию.
— Почти день, — ответила та. — Я вас вытащила… думала, не выживете.
Почти день. Значит, не неделя. Уже хорошо.
Изабелла встала и осторожно прошлась по комнате. Это была спальня. Маленькая, бедно обставленная: узкая кровать, сундук у стены, грубый стол, табурет. В углу — зеркало, мутное, старое.
Она подошла к нему и посмотрела на отражение.
Худая.
Лицо вытянутое, бледное. Скулы острые. Губы сухие, потрескавшиеся. Волосы — тёмные, спутанные, тусклые. Неопрятные. Глаза… глаза остались теми же. Взрослыми. Смотрящими внимательно и без истерики.
— Ну что ж, — пробормотала она. — Молодость мне, конечно, к лицу. Вопрос — зачем.
Она отвернулась и вышла в коридор.
Дом встретил её тишиной и запахом старости. Потемневшие стены, облупившаяся штукатурка, местами — следы сырости. Это был не разваливающийся сарай. Дом когда-то был добротным, крепким, построенным на совесть. Просто его давно не любили.
— Где мы? — спросила Изабелла негромко.
— Поместье Сант Мигель, сеньора, — ответила Мария. — Ваше.
Имя отозвалось внутри тяжёлым эхом. Вместе с ним поднялись обрывки чужих воспоминаний — без чувств, без боли, как записи в старой книге: родители, море, крики, чёрная вода. Тётка. Давление. Бесконечные молитвы. Молитвенники. Очень много молитвенников.
— Покажите мне всё, — сказала Изабелла после короткой паузы. — По порядку.
Они вышли во двор — и здесь она впервые по-настоящему остановилась.
Озеро лежало чуть в стороне от дома. Тёмное, глубокое, спокойное, обрамлённое камышами и ивами. Красивое. Даже сейчас. Сад вокруг был запущен: сорняки по пояс, перекошенные клумбы, засохшие кусты. Но земля… земля была жирная, тяжёлая, щедрая.
Потенциал есть, — автоматически отметила она — и тут же одёрнула себя.
Стоп. Сначала выжить.
Хозяйство оказалось скромным.
Старая корова — беременная, как сказала Мария, и это было важнее любых украшений. Несколько кур. Огород — неровный, запущенный, но живой. И, судя по состоянию рук, прежняя хозяйка выходила сюда сама.
— Вы сами работали? — уточнила Изабелла.
Мария кивнула.
— Иногда. Когда… — она замялась, — когда на вас находило.
Самодурка, — мысленно хмыкнула Изабелла. — Но не белоручка. Уже плюс.
Они вернулись в дом. Кабинет оказался маленьким, но именно там Изабелла задержалась надолго. Стол, бумаги, записи. Письма. Книги. И снова — молитвенники. Дорогие. В кожаных переплётах. И сундуки с платьями — богатыми, тяжёлыми, с корсетами.
Она взяла один корсет, покрутила в руках и скривилась.
— Нет, — сказала она вслух. — Даже не обсуждается.
Мария удивлённо моргнула.
— Но вы раньше…
— Раньше — не сейчас! — отрезала Изабелла и тут же смягчилась. — Ничего. Потом.
Она села за стол и начала разбирать бумаги. Медленно. Вдумчиво. Это было знакомо, почти родно. И тут она улыбнулась — впервые по-настоящему.
— Долгов нет, — сказала она вслух. — Вот это, Мария, действительно хорошая новость.
Мария не поняла, но кивнула.
Изабелла сложила бумаги аккуратно.
— Значит так. Мы никуда не бежим. Ничего не продаём. Никого не злим. Мы живы, у нас есть дом, земля и корова, которая скоро телиться. Для начала — более чем достаточно.
Она поднялась и подошла к окну.
— Вы остаётесь, — сказала она спокойно. — Я плачу честно. Если захотите уйти — скажете.
Мария посмотрела на неё долго, внимательно, будто впервые видела перед собой не прежнюю хозяйку.
— Я останусь, сеньора.
Изабелла кивнула.
И именно в этот момент со двора донёсся скрип колёс. Глухой, тяжёлый. Чужой.
Она ещё не знала, кто приехал. Но опыт подсказывал: спокойствие заканчивается именно так.