Изгнанница

Путь в никуда

Я любила жизнь, любила своих мужчин. А получила… Пустоту. Нас было девять, восемь мужчин и я, Мэлисента Стаакс.

Сейчас я все расскажу по порядку.

Когда мы вернулись в столицу, нас встретили улыбки и слезы радости, а еще у меня были планы… Планы, наконец, отдать эту ненавистную мне власть над империей брату и невестке, и спрятаться на несколько лет в своем маленьком мирке, в своем поместье с витой лестницей на второй этаж. Я так хотела свой кусочек счастья, хотела родить ребенка, любить и быть любимой. Увы, у богов на нас другие планы…

И вот я стою одна посреди огромного поля из ромашек и думаю: с чего вдруг такая роскошь? Тишина напрягала, ромашки конечно красивы, но почему я в поле, и почему я одна? Страх пришел через несколько секунд. Страх, что все, что произошло со мной, было всего лишь сном. Страх, что мое будущее опять туманно, и пусть надо мной светит солнце, пусть слепит глаза, все равно вокруг меня чернота.

– Давно не виделись, – раздался голос позади Мэл и она разворачивается, глядя в черные глаза того, кто и был вообще-то тем виновником всех ее приключений. Белоснежный костюм тройка, длинные черные волосы и наглая улыбка на точеном мужском лице.

– Ты? – ахнула девушка и испугалась. Именно в этот момент она вдруг поняла, что все что произошло с ней на той планете, потеряно… Все, было лишь сон?

– Я. Соскучилась? – мужчина немного наклонился к ней, причмокнул от удовольствия созерцания ее тела. Красивого тела, правда, сейчас облаченного в прозрачную комбинацию, тонкие бретельки, голые плечи, руки, открытая шея и голые ноги. Ну, правда, а чем плохо, ведь комбинация короткая, она ведь спать собиралась, а не дефилировать по подиуму, а уж про ромашковое поле вообще даже не мечтала.

– Наигрался? Насмотрелся? Давай, назад меня отправляй, – взмахнула руками Мэл и напряглась, потому что улыбка у бога была уж очень нехорошей. А тот выпрямился и рассмеялся: – Мэлисента, Мэлисента. Столько мужчин тебя любят, тебе не кажется, что с тебя бы хватило и одного?

– Ты сейчас себя мне в мужья предлагаешь? – вспыхнула Мэл.

– А что, ты против? Так мне кажется, на алтаре ты была посговорчивее, – резкий выпад и вот он уже держит ее за шею приблизив свое лицо к ней. – Или мне напомнить, кто ты, а кто я? – его пальцы больно сжимали ее подбородок, но она же гордая женщина, потому слез он не увидит. Нет, плакать хотелось, но не здесь, не сейчас, когда на нее смотрят так, что готовы прямо здесь разложить на траве и брать столько раз, сколько хотят. Не здесь, она потом поплачет, а сейчас она будет драться, ну или хотя бы трепыхаться…

И Мэл пыталась призвать магию. Магия смерти, жизни – и ничего. Она могла лишь скрипеть зубами от бессилия, вцепившись пальчиками в лацканы его пиджака.

– Не пытайся, здесь только я бог, больше магии нет ни у кого, – прошептал мужчина ей в губы, а потом впился поцелуем, наглым, настырным, перехватывая ее руки, которыми она хотела защититься и заводя их за ее спину. А Мэл брыкалась, кусалась. Когда ему в рот брызнула кровь и боль опалила разум, ее отпустили. Мужчина вытер свои губы большим пальцем и усмехнулся: – Поживи одна, может и сама ко мне прибежишь. Когда надоест, позови меня, я приду, заберу тебя. Но тогда ты будешь только моя, а я подумаю вернуть тебе долгую жизнь или вернуть смертную. А если не понравится мне твое поведение или слишком долго будешь меня звать, я могу отправлять тебе твоих дорогих и ненаглядных мужей, но только по кусочку. Как оказалось я очень ревнив. Так что долго не тяни, у меня тоже терпение не вечное.

– Как тебя зовут? Для того чтобы позвать нужно знать имя, – прошептала Мэл, разглядывая мужчину. Красив, но теперь он уже не привлекал ее. А ведь еще совсем недавно она ему была благодарна, благодарна за то, что дал возможность почувствовать силу любви, силу магии, дал возможность стать любимой.

– Зови меня Рорк, – его пальцы оказались на ее затылке, только теперь в его руках были ее волосы. Нежные касания шелка распущенных волос, касание ее кожи и по спине Мэл побежала целая стая мурашек, но она же сильная женщина и умеет держать себя в руках, потому взгляда от его черных глаз не отвела, лишь зубы сцепила и промолчала. – Видишь, если будешь так же покладиста как сейчас, может и жизнь твоя здесь будет сносной. А то, ведь ты в таком наряде… Будет трудно остаться такой же чистой и непорочной, – и в глазах Рорка поселилось веселье.

– Ну да, я же спать собиралась, а не на светский раунд. Кстати, что за планета? Здесь нет магии, но что-то же есть? – прорычала Мэл, пытаясь устоять на ногах, потому что Рорк продолжал ласкать ее затылок.

– Есть, люди, смертные, – он отстранился, отпуская Мэл, и покачал головой, – мир довольно скучен. Но это мой мир, потому нельзя его недооценивать, – и сделал два шага назад, а потом отвернулся от нее.

– Стой, расскажи, что меня ждет?

Рорк развернулся и развел руками: – Вот сама и узнаешь, не порти мне веселье.

А потом наступила пустота. Пустота в сердце, пустота вокруг и лишь поле ромашек.

– Не портить веселье говоришь? – закричала Мэл, делая шаг вперед. Босые ноги, но она сейчас ничего не чувствует, она зла. Она столько прошла дорог, столько сделала ради того, чтобы просто жить с любимыми. И что получила? Пустоту. – Иди сюда божок переросток! – кричала она, но вокруг нее было только поле ромашек. – Веселье я тебе испорчу, правда, не знаю как, но я не сдамся, я найду выход и из этого мира. Я вернусь, обещаю!

Первый шаг всегда самый страшный

Ой, как страшно начинать все с начала… С самого начала, когда впереди лишь темнота, притом беспросветная. Где сильная женщина? Потерялась в роскоши дворца и силе магии?

Кажется, стоящая посреди ромашек девушка была спокойна и умиротворена, но загляни в ее фиалковые глаза и увидишь вселенское горе. Горе потери… Горе, которое убило разум и оставило в сердце и на душе, лишь пустоту.

«Хватит себя жалеть. Хватит!» – пыталась призвать себя к разумной оценке обстоятельств, в которые попала, Мэл. – «Что впервой? Испугалась? Ничего, справимся», – говорила она сама себе, потихоньку приходя в себя. – «Начнем с малого, с одежды».

Легко сказать и как тяжело сделать первый шаг. Шаг в неизвестность, шаг туда, где ждет эта самая неизвестность. Но мы его делаем, берем себя в руки и идем. Первый шаг делает ребенок идя к матери, первый шаг делает женщина идя в семейную жизнь… Сколько мы делаем этих первых шагов? Уже сбились со счета. Так что и Мэлисента решив, что плакать и стонать, только доставлять удовольствие, жаль, что не себе, сделала первый шаг. Осмотрелась, выбирая путь, по которому она пойдет в будущем, и развела руки, прикасаясь ладошками к цветкам ромашек. Белоснежные цветки откликались на ее касания, оставляя на ее ладошках желтую пыльцу, а девушка закрыла глаза, вдыхая аромат полевых цветов, ветра и травы, соснового бора и реки. Над ней голубое небо, а под ногами мягкая трава, рядом с ней целое море ромашек и воздух наполнен жужжанием насекомых, летом и покоем. Так в чем же ее проблема? Разве она больна, коса или крива? Или может она без рук или ног? Ну и что, что рядом с ней нет ее мужчин, ей придется с этим смириться, принять это как аксиому, которая не требует доказательств и жить с этим.

И Мэл сделала первый шаг, потом второй, направляясь к зеленому бору впереди. Между деревьев мелькала песчаная дорога, вот туда и шла Мэл. Босые ноги утопали в траве, ощущая каждый камушек и каждую травинку, но разве это сейчас главное. Идущая среди ромашек девушка, плакала. Может от ее слез от нее ушла в сторону змея, которую она по незнанию потревожила, даже пчелы и осы облетали ее стороной, хотя копна светлых волос привлекала их как те ромашки. Да и ветер казалось притих, будто понимая, что сейчас нужно быть потише, да пониже, и дать женщине выплакать обиду, смыть с ее лица печаль. А Мэл плакала, стирая тыльной стороной ладони соленые слезы со щек.

Когда она вошла под тень деревьев, которые для нее сейчас были все одинаковы, первое что она сделала – это успокоилась, и присмотрелась. В ее состоянии она меньше всего хотела быть замеченной теми, кто охоч до женского тела. Спешить было смертельно опасно. Спрятавшись в кустах, она стала ждать. Через минут десять по дороге проехали на лошадях трое мужчин в кожаных куртках, с мечами на поясах. Бороды и свирепые взгляды и Мэл осознала, что поступила правильно, спрятавшись в траве. Еще через полчаса показался небольшой обоз. Лошадка, которую вел под уздцы мужчина в синей удлиненной куртке и шароварах и женщина, сидящая на второй телеге, понукивающая пегую лошадку, ей приглянулись. Мэл выскочила под копыта лошади, сидящая женщина, испугавшись, натянула поводья и закричала. На ее крик из-под дерюги показались две черненькие головки девочек лет восьми, испуганные и сонные. А Мэл сжалась вся, села прямо под копыта лошади, прижав к себе ноги и уткнувшись в коленки лбом, всем видом изображая смирение и покорность судьбе.

– Эй! Ты кто? – и женщина, шикнув на детей, спрыгнула на землю. А к ним уже бежал мужчина.

– Здесь лучше не задерживаться, – начал он, потом перевел взгляд на Мэл и покачал головой. – Вот об этом я и говорил. Дай ей прикрыться, и поспешим, пропащей уже ничего не поможет.

Пока Мэл рассматривала своих спасителей, ей в руки вложили небольшой тюк с вещами и телеги двинулись дальше, а люди пытались даже не смотреть в ее сторону.

«Пропащая. Помню, о таких как я, рассказывали в книгах, той, земной жизни», – вздохнула Мэл и двинулась в кусты, чтобы рассмотреть то, что ей дали из одежды. Как оказалось ей дали платье, длинное, черное с широким ремнем, который перетянул ее талию, длинные узкие рукава и высокий ворот прикрыл шею и грудь, а еще был платок, черный хлопковый, но длинный и широкий. – «Как раз то, что нужно. Волосы прикрою», – обрадовалась Мэл и начала одеваться. Крючки платья были на груди, вместо корсета плотная ткань, которая не только прикрыла ее, но и как бюстгальтер прижала полушария к телу. – «Юбка широкая и длинная, ничего, что ноги босые, приду в город там придумаю что делать. Пока и так хорошо».

Выйти на дорогу она побоялась, потому осторожно шла вдоль дороги, петляя среди деревьев, пока не показались крыши домов и каменная стена.

«Отлично, город древний, а я молода и красива, так что самая мне дорога в трактир. Буду подносы разносить», – решила Мэл и ступила на гравий, которым была засыпана дорога. Увы, боль от впившихся в ее пяточки камней была невыносимой. И вот она сидит на огромном валуне у дороги и пытается понять, как зайти в город, если ноги уже изранены, оставлять кровавые следы на камнях не правильно и некрасиво. Нельзя входить в город, оставляя на дорожке кровавые следы, нужно входить с гордо поднятой головой, а когда сделать шаг больно, красиво, увы, не получится. Был, конечно, вариант, снять с головы платок и из него смастерить себе хотя бы подобие обуви, но тогда она останется простоволосой, а так женщины здесь не ходят. Живот сводило судорогой от голода, хотелось пить, город манил и ждал ее, а она продолжала сидеть и чего-то ждать.

– Эй, девчонка, чего ждешь? – окрикнули ее с остановившейся перед ней телеги. На телеге женщина, черные волосы переплетены в две тугие косы, шелковый платок завязан на голове как бандана, а в руках у нее кнут. Вся телега уставлена кувшинами, но больше всего привлекала именно возница. Еще молода, в волосах нет седых волос, улыбка и белоснежные зубы, фигура полновата, грудь чуть из декольте платья не выпрыгивает. Но, похоже, женщину это ничуть не смущает. Ноги свесила и посмеивается.

Трактир у тетушки Доу

Двухэтажное здание, десять комнат для постояльцев на втором этаже, еще пять комнат для прислуги и огромный зал, где стоят пять четырехместных столов, четыре двухместных, бар, справа на второй этаж ведет лестница, слева дверь, ведущая на кухню. Кажется, чего еще желать? Но… Кроме Мэл здесь работает еще одна девушка подавальщица, курносая Эмма, на кухне – повариха Марта, горничная на все десять комнат, высокая и худая Лоза, и дворник – старик Грог. Сама тетушка Доу никому ничего не подносит, не убирает, а лишь стоит за барной стойкой и коршуном наблюдает за постояльцами, гостями и девушками.

Мэл за два дня работая с шести утра до двадцати трех ночи, когда уходит последний посетитель, и еще убирая столы, вымывая полы и падая с ног ровно в полночь, как та Золушка, правда, желая совсем не принца, вымоталась так, что на третий день проспала до десяти утра. Потягиваясь в кровати, и рассматривая потолочные балки, она решила, что с нее хватит, и пора сделать из этого захолустья, пятизвездочный отель. И решила она начать с Тетушки. А для этого нужно было уговорить хозяйку этого «заведения» нанять работников.

Тетушка Доу, в трактирном бизнесе выросла, получив от отца в наследство трактир и кучу долгов. С долгами она рассчиталась быстро, а вот трактир ей не нравился. И дело было прибыльным и хлопот было много. И продукты закажи, и вино… А поставки ведь зависели от погоды. Уродят ягоды или зерно, будет вино, будет много дождей – получишь и свежую зелень. А если засуха? А если вымок урожай? Вот она и решала: продать трактир и выручить хоть какие-то деньги или же и дальше прозябать там, где не лежало ее сердце.

Этим утром она как всегда спустилась вниз и встала у барной стойки, разложив на столе учетные книги. Эмма уже суетилась у столов, а вот Мэг отсутствовала, а ведь ее рабочий день начинается с шести утра.

«Не выдержала девчонка, а ведь на нее у меня были планы. Это заведение без красивых девушек никто и не купит, а так и прислуга готова к работе и здание еще целое. Того и гляди крышу придется чинить», – фыркнула тетушка и взялась за перо. Магии в их мире не было, да никто и не знал, что это такое, потому у деловых людей, к коим причисляла себя и Доу, приветствовалось знание арифметики и письма. Вот она и собиралась произвести подсчеты своих доходов, чтобы точно дать самой себе ответ: стоит ли продажа трактира ее усилий?

А Мэл проскочила мимо Эммы и направилась прямо к Доу: – Тетушка, а не пора ли нам на базар? – и увидев грозное лицо хозяйки, улыбнулась. Да, она проспала, но работать больше четырнадцати часов человек просто не может, когда-то наступит отрицание данной ситуации и она или умрет или сбежит.

– И что я там собираюсь покупать? – задумчиво спросила Доу. Тяжелые черные косы дернулись под влиянием ее головы, а перо в руке дрогнуло.

– Мы будем расширяться госпожа, – развела руки в стороны Мэл. – Нам нужны подавальщицы, нужна повариха, и нужна горничная, а еще нам нужен охранник.

– И это все ты хочешь купить? – съязвила Доу, облокотившись о стойку.

– Что ты госпожа, ты мне слишком мало платишь для этого, – отрицательно покачала головой Мэл. А потом наклонилась вперед и подмигнув, продолжила. – Хочу предложить расширить твой бизнес. Так сказать предлагаю тебе бизнес-план.

– У меня нет денег, – отрезала тетушка и развернулась спиной у Мэл.

– Есть. У тебя есть деньги, и я тебе сейчас это докажу, – воскликнула Мэл, привлекая внимание не только Эммы, но и Марты и Лозы, застывших в дверях. – Вчера я продала сто двадцать бокалов вина – это по одному пенни, сто двадцать пенни, предположим Эмма продала столько же, значит, у нас получается двести сорок пенни, за один вечер, если посчитать, что гости и постояльцы наели еще на сто пенни, то за день ты выручаешь триста сорок пенни. Мне и Эмме платят в неделю двадцать пенни, за этот каторжный труд, в неделю потери сорок пенни, еще шестьдесят пенни остальным твоим работникам, получается, что за вечер мы отработали наше недельное жалование, притом с убытком для нас, а вот остальные шесть дней ты положила себе в карман. Да, – остановила ее Мэл, видя, как багровеет повернувшаяся к ней хозяйка, – прекрасно понимаю, что продукты и вино влетают тоже в копеечку, но уверена, что ты в накладе не остаешься, так что мы можем расшириться и нанять новых работников, чтобы твои девушки не умерли от изнеможения в один прекрасный день.

– Да ты, одна ешь за двоих, – воскликнула Доу.

– В день, у меня, получается, поесть только один раз, думаю, что Эмма кушает не больше моего, так что хозяюшка не будь так жестока и хоть немного подумай о нашей красоте, которая падет безвозвратно к твоим ногам, если ты и дальше нас так будешь морить работой, – и Мэл сделала личико попроще, ресничками поморгала и накуксилась. А тетушка задумалась.

«Может девчонка и права? Этот трактир создавал мой отец, создавал не только здание, но и репутацию. Но эта девчонка хороша!» – и Доу улыбнулась.

– Хорошо, может ты и права. Да, может ты еще и письмо знаешь? – спросила она Мэл и загадочно улыбнулась девушке.

– Может, и знаю, но нам пора на базар, ну или куда, лишь бы найти работников, – выпрямилась Мэл. А тетушка Доу разглядывала стоящую перед ней девушку. Светлые волосы спрятала под платком, не рабыня, иначе бы клеймо на ее шее она бы увидела еще в первую встречу. Фиалковые глаза и кожа цвета солнца привлекали к ней, заставляли остановить взгляд и присмотреться, открытая улыбка, добрая, доверчивая и немного грустная. Будто у нее на сердце печаль всей планеты.

Рынок рабов

Город, в который судьба привела Мэл, был в ста ли от столицы, два дня пути и ты в центре мира, который сейчас был так ей ненавистен. Но что не сделаешь ради выживания. И Мэл смирилась. А для того чтобы выжить нужно было закрепиться в трактире, пока она не придумает что делать дальше. За два дня нахождения среди и нищих и богатых, она поняла – этот мир страшен. Страшен тем, что здесь есть рабство. А она его не принимала, отвергала. Пройдя уже этот этап, Мэл, увы, никак не могла повлиять на рынки рабов не будучи на самом верху власти, потому решила начать с того самого маленького городского рынка, купив как можно больше работников именно там.

Тетушка Доу, высокая черноволосая молодая женщина, красивая и одинокая. Волосы не прячет, гордо носит яркие наряды, наплевав на приличия, любит вино и горланит песни с постояльцами. Но Мэл она нравилась своей открытостью, душевностью. Ведь, по сути, она неплохой коммерсант и неплохой наниматель, так что уходить из трактира Мэл пока не собиралась, во всяком случае, пока во всем не разберется. А разобраться надо было во многом. Во-первых: кто такой Рорк? Во-вторых: если он хотел, чтобы ее жизнь была невыносимой, почему не сделал ее рабыней? Что вообще происходит здесь?

Мэл ждала тетушку на улице, рядом с запряженной каретой, негоже госпоже ее уровня ходить по городу своими ножками. Для этого существуют лошади и кареты, пусть и рассчитаны они всего на одного человека, но только так Доу могла добраться до рынка. Когда тетушка вышла, перед Мэл была зажиточная женщина в бархатном темно-зеленом платье, закрытая грудь, длинные рукава, золотой пояс и золотые серьги, и туфельки, и две тугие косы, лежащие на груди. Мэл даже присвистнула, так обворожительная была Доу: – Прошу госпожа, карета уже ждет.

– А ты сообразительна!

– Стараюсь. Очень хочу сладко спать и сладко есть, – прошептала Мэл себе под нос, запихивая широкую юбку хозяйки в карету и закрывая стеклянную дверь. До рынка добрались за десять минут, за которые девушка пыталась рассмотреть доисторический город, в котором она оказалась.

«Город как город. С гравюр, но это уже закономерность. Дома каменные, заборы высокие и люди хмурые. Под ногами каша из грязи, ведь коммунальные службы еще не придумали, улочки узкие. Как же я хочу домой», – правда она не уточнила куда домой, но для Мэл в эту секунду дом был там, где были ее мужчины, ведь если у нее сердце разрывает от страха, то, как же они чувствуют себя…

Рынок рабов… Что можно сказать о том, что кажется для современно человека ужасом средневековья? Перед Мэл открылась каменная площадка окруженная забором: высокий, метра три. Она помогла Доу вылезти из кареты, не дай боги, ее госпожа споткнется, или еще хуже – упадет… А потом они двинулись сквозь ревущую толпу вперед, туда откуда слышались крики управляющего всем этим ужасом.

– И почему мы приехали на рынок? – тихо спросила ее тетушка, чуть повернув голову.

– Самые лучшие слуги те, кому нечего терять, но кто за горбушку хлеба и горячий суп, теплую постель и добрую улыбку, будет выполнять тяжелую работу. А нам нужен охранник, мне за эти два дня всю задницу отбили. Хочу жить без синяков. Да и дешевые они, вот и приехали мы сюда, – быстро ответила Мэл.

– Понятно. Тогда идем в самый низ этого района, туда, откуда уже нет возврата, – резко повернула тетушка, направляясь к стене. – Там самый дешевый товар.

«Товар? Как же страшно слышать это слово из уст себе подобных».

Рабы делились на три категории: высшие, самые ценные. Сильные молодые мужчины и хрупкие девственницы. Среднюю цену давали за красавиц уже прошедших школу жизни, но все еще молодых и главное условие – не рожавших. Каждую тут же могли осмотреть на предмет девственности, лекарь легко определял: рожала женщина или нет, и не только глядя ей между ног. Низшие рабы – те, кто от истощения не мог стоять, или за строптивость был избит до полусмерти, от них иногда оставались лишь глаза полные злобы. Мэл шла за тетушкой и вспоминала совсем другую планету, там тоже было рабство, но женщин боготворили, а не обращались как со скотом, заставляя раздвигать ноги перед ревущей смеющейся толпой мужчин, которые тут же доставали свои члены из штанов и дрочили на оголенные тела испуганных женщин. А Доу шла все дальше. Помост, на котором стояло всего три раба. Грязные, спутанные волосы, из одежды лохмотья на бедрах, босые ноги. Мэл ахнула и опустила голову под строгим взглядом Доу. А та уже торговалась: – Сколько хочешь за всех троих?

– Тетушка Доу, давно вас не видел, – обрадовался торговец. Худой, хорошо одетый мужчина с кнутом в руках, лишь поднял его, указывая на заставших мужчин. – Всего три золотых. Дешево отдам.

– Откуда они?

– Из северных районов, варвары, потому еще и живы.

– Дорого, за эти скелеты, – взмахнула рукой Доу и повернулась к другому помосту. На нем стояли две женщины. Изможденные лица, обрывки одежды на грязных телах, головы опущены, глаза не поднимают, знают, что лучше не знать, кто тебя купит. – Дам три золотых за весь твой товар. Это моя последняя цена. – Доу осмотрелась, вокруг помостов не было никого, видно никто не хотел покупать этих доходяг, потому она могла себе позволить торг.

– Хорошо, мне уже надоело их кормить, – со вздохом отчаяния согласился торговец.

– По их виду, ты их вообще не кормишь, – рассмеялась Доу, передавая деньги торговцу.

– Да, ладно, я и так в накладе остался, не разбивай мое сердце, – ухмыльнулся торговец. – Сама их довезешь или отправить?

Рабы

Мужчины помогли забраться на телегу женщинам, а Мэл наблюдала за ними, пытаясь ничем не выдать свои чувства, и как же она хотела в эту минуту, чтобы ее магия вернулась. Вот именно сейчас вернулась. Привыкнув к магии жизни, к тому, что она всегда может помочь, спасти, и получить… Ничего. Девушка поднесла ладошки к лицу и всмотрелась в свои руки: «Давай отвечай! Почему я не могу воспользоваться тем, что мне подарено? Подарки нельзя забирать – это истина стара как мир. Эх! Я попробую как можно дольше продержаться сама», – вспоминая того, кто был добр вначале и стал таким злым сейчас, она никак не могла понять, почему ей все время кажется, что что-то здесь неправильно. – «Разберусь, только жизнь свою налажу и во всем разберусь», – решила она, отгоняя скорбные мысли.

А телега уже тронулась вперед, ведомая твердой рукой слуги отправленного ей в помощь. Рабы сидели, опустив головы, неприкрытые плечи, голые ступни и голодные взгляды, которые сверкали из-под бровей.

Проехав до трактира, Мэл отправила всех в баню. Вообще надо сказать, что Доу была хорошей хозяйкой. Во дворе стояло небольшое одноэтажное здание, которое и предназначалось для принятия водных процедур, правда там не было разделения помещений на мужское и женское, но в эту минуту Мэл об этом и не подумала. Проследив взглядом за уходящими рабами, Мэл отметила, что один из мужчин в очень плачевном состоянии. Исполосованная спина, правый глаз заплыл, идет, опираясь на плечо так сказать друга, и прихрамывает. Видно ему досталось больше всех, и сделала ли она правильный выбор или она сейчас впустила в дом отпетого мерзавца, которого только кнутом и успокаивать.

– И кто тут у нас? – позади Мэл послышался тихий голос старика Грога.

– Дедушка! Это наши новые слуги, – указала она на баню и улыбнулась старику.

– Рабы или слуги? Разные вещи. Я вот слуга, а они рабы, – вздохнул он и развернулся. – Ты девка им одежду принеси, негоже сверкать задом перед гостями.

– Точно, спасибо, – кивнула Мэл и побежала в дом. Доу не только вела всю бухгалтерию, она еще снабжала своих работников одеждой, простой, но удобной. Открыв шкаф на складе, Мэл первым делом решила набрать белья. Приблизительно прикинув размеры и мужчин и женщин, она вытащила корзину с бельем и стала внимательно перебирать тонкую ткань.

– Мужчинам тоже будешь атлас искать? – послышался голос Эммы.

– Нет, но как сказал Грог, негоже сверкать голым задом перед постояльцами. И если уж они теперь с нами будут жить, надо их одеть в нормальную одежду, а не в тряпки, – огрызнулась Мэл. Не нравилась ей Эмма. Черноволосая девушка, белая кожа, черные глаза. Прямо Белоснежка из сказки, только нравом не удалась, а так схожа. – А что работы уже нет?

– А ты у нас, что, бегаешь по рабам? Я ведь не обязана все одна делать? – тут же отреагировала Эмма.

– Да, ладно тебе, я ведь для нас стараюсь. Нам же помощь нужна, – попыталась успокоить ее Мэл.

– Мужское исподнее в другом шкафу, не рви мне сердце, – раскрывая створки второго шкафа, проговорила Эмма и вышла из комнаты, прихватив белоснежный передник. Одежду стирать приходила наемная женщина, она стирала не только одежду слуг, но и одежду постояльцев, это было удобно, и платить можно было в два раза меньше, чем содержать свою работницу. Доу считала, что внешний вид самое главное в трактирном бизнесе, потому выдавала сразу по три смены и белья и верхней одежды своим подчиненным, не забывая и про обувь. Остальное, а это заколки, пояса и всякую мелочь все-таки можно было купить за те гроши, которые она платила за работу.

И вот Мэл идет в баню нагруженная одеждой и уже придумывает, как разместить новую прислугу в тех комнатах, которые им выделены.

«Мне повезло, у меня комната отдельная, хоть и маленькая, но моя. Эмма и Марта живут вместе, еще комната для Лозы, но там можно поставить еще одну кровать и поместить одну девушку. К дедушке Грогу тоже можно разместить одного новенького, а вот что делать с остальными? Ладно, с этой проблемой пусть разбирается Доу, не все же мне решать все проблемы», – раскрывая дверь в баню, она напрочь забыла, что там сейчас моется пятеро человек. Голых. Но ведь она гордилась собой, мало того, что она их спасла, так еще и одежды принесла целый ворох, и обувь притащила. Так в чем проблема? А ее встретил женский крик и мужской вздох. Раскрыв свои фиалковые глаза, она смотрела на вставших перед ней двух мужчин: – Я вам одежду принесла, – осторожно начала она, делая шаг к скамье у двери. – Устроили тут недотрог, – шипела Мэл, раскладывая одежду и опуская мешок с обувью на деревянный пол. – Что я там не видела интересно? – но благоразумие было сильнее гордыни, потому она лишь кивнула мужчинам и открыла дверь. – Когда оденетесь, отведу вас на кухню, вас надо накормить, – громко сказала она и вышла на улицу. Уже на улице повернулась к бане и фыркнула. – Вот же. Интересно, а тот с раненой спиной где? Что-то эти были слишком грозными, может, нужна помощь?

***

Я не помню о себе ничего. Очнулся от кнута, руки скручены над головой. Спину разрывала боль, ноги подкашивались, от холодной воды, которой меня облили, пришла жажда и боль. Болело все тело. Но если с болью в спине еще можно было справиться, то от боли, которой разрывало голову, убежать было невозможно. Виски сжимало, глаза не открывались, а мои мучители только еще больше продолжали истязать меня.

А потом пришло осознание, что я не человек, я – раб, притом меня считают отпетым негодяем, вором и убийцей. И это все – я? А я ничего не помню. Ребята, это как? Но кто же меня будет слушать? Вот и не слушали, отправили на рынок. Мол. Тебе там самое место и если ты сгниешь где-то под тяжестью работы, то это самое для тебя то.

Я, врач

Перед ней мужчина… Исполосована кнутом спина, глубокие рваные раны, видны нагноения, видно кнут пропитали чем-то, да и били долго, видны ребра.

– Досталось тебе, – прошептала Мэл и осторожно дотронулась до головы незнакомца. Пока незнакомца, вот вылечит его и узнает его имя. Нужно же знать, как зовут того, кого спасла.

– Что тут у нас? – послышался голос позади нее. Тетушка Доу стояла в дверях и наблюдала за Мэл, скрестив руки на груди.

– Я его спасу, – не поворачивая головы, сказала Мэл, больше себе, чем ей, вспоминая все, о чем знает любой доктор.

– Он не жилец, кого спасать собираешься? – фыркнула Доу и развернулась. – Тебе сегодня не заплатят, а завтра… Если хочешь здесь остаться, завтра должна быть в зале в шесть утра, – и позади Мэл хлопнула дверь.

– Отлично, у меня есть день. Это уже богатство, – и Мэл опустилась рядом с незнакомцем, присаживаясь на край кровати. Черные волосы, закрывали его лицо, не давали возможности его рассмотреть, увидеть больного, и она положила руку ему на голову, осторожно второй рукой освобождая лицо от волос, хотя бы ту часть которую могла. Спутанные, но мягкие, приятные на ощупь. Ее пальчики непроизвольно прошлись по голове, делая легкий массаж кожи, тут же осторожно распутывая колтуны, и ощущая и мягкость, и нежность мужских волос. – Так, начнем с малого, холодная вода остановит кровотечение и есть же у Доу хоть какие-то лекарства, – и Мэл встала, а незнакомец застонал, когда она убрала руку. – Что не так?

На кровати метался мужчина с пеной у рта, лежа на животе, тело сотрясали судороги, он стонал и сжимал кулаки, а его лицо искажала гримаса боли.

– Это не может быть от кнута? Спина не может давать такой боли, притом в бессознательном состоянии. Почему? – и Мэл опустилась опять рядом с ним на кровать, прикладывая ладонь к его лбу, пытаясь определить температуру тела незнакомца. И о чудо, он затих, успокоился, а тело расслабилось. А Мэл уже вернула руку на его голову, нежно прикасаясь к коже головы незнакомца. – Это головные боли? Моя магия жизни, может все-таки что-то сохранилось? Пусть она вернется ко мне, иначе я не смогу помочь этому несчастному, – взмолилась она. – И как мне сходить за лекарством для тебя? – Мэл горько вздохнула и осмотрела комнату. Ее комната была маленькой, деревянная кровать, стол и стул, встроенный шкаф – вот и вся мебель. И сейчас девушка отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь к ней зашел, чтобы любопытство пересилило страх, у живущих в этом доме. Когда тихонько скрипнула дверь, и показался любопытный носик Лозы, Мэл обрадовалась. Лоза заглянула в комнату и хотела уже закрыть дверь, но для Мэл она была просто ангелом в этот момент.

– Лоза! Иди сюда, помоги мне, – крикнула она и сама испугалась своего голоса, в тишине комнаты он был слишком резким.

***

Час они с Лозой обрабатывали раны на спине незнакомца, нашли мази в аптечке Доу и даже смогли его перевязать, чтобы их труд не прошел даром. Спину перебинтовали, что порадовало Мэл, то, что бинты были самоклеющиеся, в этот то древний век… До лица несчастного добраться было сложно, потому Мэл решила все оставить пока так как есть, на тот период когда «больной» очнется. Теперь в ее комнате пахло травами и кровью… И воспоминания нахлынули с новой силой, только сейчас она вспоминала родной дом, отца и матушку. Ту жизнь, которую успела забыть. Слезы навернулись непроизвольно и Мэл не успела их скрыть от застывшей перед ней Лозой.

– Пойду я, иначе мне не видать оплаты за этот день, – улыбнулась Лоза и продолжила, увы, неправильно истолковав слезы сверкающие в глазах Мэл. – У Доу есть один недостаток – это ее жадность.

– Хорошо, спасибо.

– Иди, поешь, и ему, – Лоза кивнула на незнакомца, – ему, тоже возьми. Марта, не любит когда приготовленное ею простаивает, считает себя поваром от бога.

«Хорош повар, самым вкусным у нее получается – суп на бобах, которые она варит с костями и варит она с упорством его – каждый день», – фыркнула Мэл, но встала и пошла за девушкой.

– Ты его знаешь? – осторожно спросила Лоза, наблюдая за идущей рядом Мэл.

– Нет, вспомнила свою другую жизнь, родных, мать, отца.

– Север, да?

– Нет, север я люблю, но я никогда не жила на севере, – покачала головой Мэл.

– Но твои волосы?

– А разве только северные люди могут иметь такой цвет волос? Ты не подумай ничего, я не рабыня, мне повезло встретить Доу, она пригласила к себе, а я согласилась. Мне нужно время чтобы принять свою новую жизнь и встать на ноги. – Мэл остановилась, решив все разъяснить сразу, чтобы за ее спиной не было недомолвок.

– То-то я думаю, что ты такая смелая, – обрадовалась Лоза. – Хорошо, что ты не рабыня. Я очень этому рада, – и столько в ее глазах было радости, что Мэл тоже улыбнулась. Оказывается, есть в этом мире хоть кто-то кто рад тому, что она, изгнанница, просто есть, именно здесь в этот момент жизни.

– Спасибо тебе, – только и могла она выдохнуть, ком в горле не давал возможности сказать ни слова, сердце как бешеное колотилось, а кончики пальцев дрожали.

– А ты молодец, училась у лекаря? – подхватывая ее под локоть и направляя на кухню, продолжала спрашивать Лоза, отвлекая Мэл от мыслей, которые скатывались по ее щекам горькими слезами.

– Можно и так сказать, правда я больше по костям, кости вправляю, но раны обработать могу, – ответила Мэл и испугалась. Вдруг в этом мире, есть какие-то запреты на лечение людей?

Ну, здравствуй!

А мужчину щекотал запах мяса, от голода сводило живот, но он упорно не открывал глаза, боясь увидеть мокрые от зеленой слизи стены его камеры. Спина уже не так и болела, голова прошла, мысли прояснились, а голод заставлял хотя бы подать признаки жизни. Когда холодная ладошка легла ему на лоб, он непроизвольно застонал.

– Надо встать и поесть, тогда силы будут жить, – осторожно отвела Мэл в сторону волосы с его шеи и застыла. – Ты не раб, метки нет, но тогда… Почему так с тобой обращались? Ну ладно, вот вылечу тебя, сам все расскажешь. Вставай, ты уже не спишь, – осторожно провела рукой Мэл по его оголенному плечу, заставляя его подчиниться ее приказу.

– Спасибо, – еле слышно произнес незнакомец и попытался встать.

– Эй, осторожнее, – остановила его девушка и поправила повязку через плечо. – Будешь так дергаться, придется опять менять повязки, а на это нет ни времени, ни сил. Иди осторожно, да, не дергайся так, я что мужское тело не видела? Рубашку сейчас точно надевать – плохая примета, – видя, что мужчина потянулся за тем, что когда-то было его рубашкой.

Мужчина скривился и осторожно сел на предложенный стул, а потом осмотрелся. Маленькая комната: кровать, достаточно большая чтобы вместить двоих, стул и стол в центре комнаты, на столе свеча, которая и освещает помещение: – А ты где будешь сидеть?

– Обо мне не волнуйся, я могу поесть и на кровати, у меня ведь спина не болит, – усмехнулась Мэл и придвинула к нему тарелку с супом, оставляя в центре тарелку с картошкой и хлебом. – Уж извини, тарелок только две, так что сначала едим суп, а потом картошку и мясо. Хлеб бери.

– Спасибо, – берясь за ложку, прошептал мужчина и склонил голову к тарелке.

– Как поешь, обработаю тебе глаз, заплыл весь, и надо узнать его повреждения, – присаживаясь на кровать, тяжело вздохнула Мэл. – И еще, надеюсь, ты не очень привередлив, наша хозяйка добра, но так уж получилось, что комнаты для тебя пока нет. Может быть завтра и найдется, но пока придется делить нам одну комнату на двоих. Кстати меня зовут Мэг, а тебя?

– Я не помню. Очнулся я тогда, когда меня уже привязали на дыбу, – прожевывая хлеб, ответил незнакомец. Длинные черные волосы закрывали его лицо, но по голосу можно было понять, какие чувства он испытывает в этот миг.

– Отлично, а можно я тебе имя дам? – спросила девушка, пытаясь понять правильно ли она сейчас поступает, отвлекая мужчину от прошлого, как бы давая ему возможность успокоиться и обдумать ситуацию в которой очутился. – Если уж будем делить одну комнату на двоих нужно же знать как к друг другу обращаться. И еще у тебя нет метки раба, но лучше об этом никому не знать, – Мэл встала. – Ну что ж суп съели, пора делить картошку, благо тут есть мясо, так что голодными не останемся. А имя у тебя будет красивое, сейчас придумаю, – поджала губки девушка. – Знаешь, ты очень похож на одного моего друга, вот только имя его я уже не помню, ну с той стороны, где у тебя все в порядке с лицом, – улыбнулась Мэл. Мужчина тоже попытался улыбнуться, облизывая ложку.

– Вкусно. Но как же ты мне дашь имя, если его не знаешь?

– Может и не знаю, но имя дам, – рассмеялась девушка, а мужчина смотрел на нее и наконец, увидел ее светлые волосы, фиалковые глаза и точеное лицо. – Я родом из далекой страны, там есть поверье, что придет однажды бог и счастье снизойдет на землю. Асмодей – вот твое имя.

– Я не бог, я даже не знаю, кто я, а ты мне уже дала такое звучное имя, – прошептал мужчина и опустил голову. – Спасибо за обед и ужин, я спать буду здесь, уже привык на полу, а ты ложись на кровать.

Мэл запротестовала: – Ну, еще не вечер, ты ранен, так что ты сейчас ляжешь на кровать и будешь отдыхать, а у меня еще работа есть, иначе, уже завтра у тебя не будет соседки. Наша хозяйка имеет одну плохую черту – она жадина.

Мужчина усмехнулся: – Слишком громкое у меня имя, мне не нравится, давай его сократим до Дей. Так проще для того, кого купили.

– Дей? – задумалась Мэл. – Ну что ж Дей, иди отдыхать, а я уберусь здесь.

Встать и дойти до кровати, когда закрываются глаза, когда сил нет даже руку поднять, ведь сытый желудок решил, что телу нужен не только отдых, ему нужен сон, сложно. Но мужчина встал и сделав два шага почти рухнул на кровать: – Прости, дай мне пару часиков и я уступлю тебе кровать, – закрывая глаза, прошептал Дей, это все, что он смог сказать, уходя в спасительный сон.

Мэл проверила повязки на его спине, присев рядом и проворчала: – День быстро пройдет, а мне нужно много сделать и поработать тоже нужно. Эмма одна не справится, вон как горланят… Видно сегодня аншлаг в таверне.

Ночь пришла быстро, когда бегаешь между столами, уворачиваешься от грязных рук и споришь с постояльцем, который решил, что сегодня ты скрасишь его одинокую ночь. Мэл вошла в комнату и потянулась за огарком свечи, который заранее оставила на небольшом приступке у двери. Осветив свою комнату, вспомнила про своего соседа, который так и спал, уткнувшись в подушку, и тяжело вздохнула: – Иду мыться и спать, завтра рано вставать, а Доу решила, что именно завтра с утра пораньше нужно обучить новеньких работать в таверне. Эх, нельзя поминать бога всуе, но так и хочется дать больно за все этому негодяю…

Через полчаса она улеглась на свою половину кровати и закрыла глаза. Как же хорошо просто лечь, закрыть глаза и погрузиться в сновиденья, увидеть тех, кто тебе дорог, по ком скучает сердце. И Мэл застонала, слеза скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку, но она этого не чувствовала – она спала. Дей слышал как она вернулась из бани, как застонала и почувствовав, что ее тело сотрясают рыдания, сделал то о чем никогда не жалел в будущем – прижал ее к себе. Обнимал ее, забыв про свою больную спину, ведь сейчас для него было самым главным – успокоить девушку, так доверчиво уткнувшуюся в его шею и обнявшую его за талию. А Мэл замерла, как только мужские руки перехватили ее за плечи, и как только она почувствовала запах горького кофе. Она успокоилась, уютно устроившись в мужских объятиях. Все тревоги улетучились, а слезы высохли сами собой. Она была не одна, она была в своих снах, где ее обнимали, ее любимые, те о ком болело сердце, и о ком боялась вспоминать, загружая себя работой все эти несколько дней.

Таверна

Проснулась Мэл от того, что кто-то дышал ей в ухо, это было и приятно и щекотно. Раскрыв глаза, увидела тяжелый взгляд Дея и попыталась отстраниться: – Прости, перешла границу.

– Ты плакала ночью, я обнял, так что не вини себя. Это полностью моя вина. Сегодня найду себе кровать и не буду больше тебя смущать, – попытался улыбнуться Дей и убрал руки, которыми только что обнимал Мэл. – Мэг, расскажешь, о ком ты плачешь по ночам?

– У каждого из нас свои секреты, – отодвигаясь от него и потягиваясь, ответила Мэл, спуская ноги с кровати. – Ты же не просто так все забыл? Что-то было и в твоей жизни такого, что твоя память решила все стереть без твоего на то позволения?

– Наверное, – садясь рядом с ней и печально вздыхая, но тут же хитро ей подмигивая, ответил Дей. – Пора вставать. А в этом доме кормят завтраком?

– Конечно, тогда вперед. Умыться можно в бане, там старик Грог еще с вечера воду всегда готовит, – вставая и заставляя встать Дея, говорила Мэл, попутно уже заправляя кровать. – Как только справишься, пойдем на кухню. Как спина?

На удивление спина Дея заживала хорошо, рубцы правда останутся, но мужчину украшают шрамы… Мэл решила, что у тетушки Доу чудодейственная мазь и не стала накладывать на спину Дея новые повязки, но предупредила, что ему нельзя делать резких движений, иначе вся ее работа будет напрасной.

Этот день был суматошным, ведь тетушка Доу не только раздавала новеньким задания, но еще и учила их правилам, которые действовали в ее таверне. Дея поставили стражем в главном зале, его широкие плечи и черные волосы давали возможность усомниться в том, что он простой раб, в глазах посетителей он был наемником. Да и смотрелся он в белоснежной рубашке – шикарно, а черные брюки подчеркнули его узкий торс и узкую талию. Загляденье просто… Вот Мэл и смотрела. А ведь он приковывал внимание не только ее, Доу наблюдала за ним, почти не скрывая своего к нему отношения. Мэл пробегая мимо него, разнося постояльцам обед, улыбнулась мужчине, и тихонько спросила: «Не тяжело стоять столько времени?» На что получила улыбку и спокойно отправилась по делам. Дей действительно выглядел отдохнувшим, и почему-то довольным…

Странно смотрелся он во всем этом скудном пространстве таверны, где скупость граничила с жадностью. Высокий, длинные черные волосы зачесал так, чтобы скрыть синяк на пол лица, и улыбающийся... А дел у Мэл в этот день было много. Столы расставить, накрыть чистые скатерти, расставить посуду, потом пригласить постояльцев, умудриться не упасть когда худенькая девушка, которую Доу отправила помогать в зал, разлила тарелку супа, да еще и не повредить себе ноги об черепки глиняной миски. Она учила Цеид носить по пять тарелок сразу, учила набирать на поднос четыре высоких бокала и ничего не пролить, а ведь через несколько часов здесь будет аншлаг. Все близживущие повесы знали, что Доу приобрела новых девушек, значит, будут жаждущие женского тела руки, будут шлепки, острые шуточки и придется со всем этим справляться.

А Дей наблюдал, не отрывая взгляда за Мэл. Она была веселой, и кажется счастливой, ее каждый шаг и каждое слово были четкими и выверенными, будто эта девушка прожила долгую жизнь, а ведь ей на вид всего лет двадцать… С гостями Мэг была строга и улыбчива, могла остановить повесу одним взглядом, с постояльцами добра и мила, но волю мужским рукам не давала и на шуточки отвечала крепким словом. Ее уважали, это было видно, как мужчины провожали ее взглядами, как останавливалось бранное слово, если в поле зрения наглецу попадалась Мэг. Кто эта женщина? Ничего, он узнает, уже сегодня ночью. Ему так и не выделили кровать, да он и не стремился к этому. Эта ночь ему понравилась, правда пришлось усмирить свое желание овладеть этой женщиной, так доверчиво уснувшей в его руках, но это поправимо. Все поправимо, ведь сегодня он опять будет держать ее в своих руках, остальное неважно.

А Мэл бегая по полупустому залу, пыталась заглушить боль, которая все сильнее въедалась в ее сердце.

«Кто же ты такой Рорк? У меня мало времени, кажется, что оно утекает сквозь мои пальцы», – Мэл остановилась у стойки и посмотрела на свою правую ладонь, будто действительно сейчас увидит то самое время. – «Когда же тебе надоест ждать? Моя магия жизни, и магия смерти, она была дарована богами или Рорком? Я так плохо помню ту первую встречу, мне кажется, что Дей похож больше на того бога, чем Рорк» – и Мэл повернула голову к застывшему у стойки Дею. – «Длинные черные волосы, узкие черты лица, я плохо помню его черты, но… Неужели меня обманули? Тогда может и получится вызвать магию?» – пристальный взгляд девушки заставил Дея повернуть голову и опять он улыбнулся. А Мэл застыла, понимая, что ее догадка верна. – «Я спала рядом с ним, обнимала его… А если поцелую? Он слишком здоров, для человека еще вчера умирающего?»

Но ей не дали воплотить свои мечты в жизнь: – Мэг, заказ готов. Не спи! – крик Доу отрезвил.

– Да, устала, наверное. Тетушка, могу я сходить на базар. У меня идея, надо прикупить еще кое-что, иначе мы зря потратили деньги, – подхватывая поднос, на котором стояла миска с овощами и кружка с пивом, улыбнулась Мэл.

– Что там еще надо купить? Ты меня разоришь! – всплеснула руками Доу.

– Нет, только дам заработать. Так как? – вернулась к стойке и улыбнулась Доу и не дав ей даже начать выяснять с ней отношения продолжила Мэл. – А купить я хочу фонари. Повесим над дверью, внутри, осветим все углы, чтобы было не только светло, но и уютно. И предлагаю внести в нашу кухню изменения. Давайте откроем заведение до обеда для мамочек с детишками. Будем потчевать их вкусными напитками и конфетами.

Ночь

Мэл проскользнула в комнату, обрадовалась, что на столе стоит свеча и дает хоть и скудный свет, но достаточно, чтобы не зацепиться за стул или стол и не разбить в падении себе голову. Сбрасывая с себя верхнее платье и оставаясь в длинной сорочке, она с облегчением легла на кровать и закрыла глаза, облегченно вздохнув. Гудели ноги, голова болела от шума и пьяных разборок, но как только она закрыла глаза перед ее взором встали все ее мужчины, и она скривилась, обхватывая свое лицо за щеки, и тут же почувствовала на своем животике мужскую руку. Повернув голову к Дею, увидела его глаза, бездонные, черные, как сама ночь и улыбку: – Почему не спишь?

– Тебя ждал, боялся, что тебя обидят, – тут же ответил Дей и наклонился над ней. – Опять плакать будешь?

– Нет, буду спать, – буркнула девушка и попыталась отвернуться. Но не тут-то было, Дей перехватил ее за талию и развернул к себе: – Давай рассказывай, хватит плакать по ночам.

– О чем? И вообще, я плакала только одну ночь, – вспыхнула Мэл.

– Обо всем. Хочу знать о тебе все.

– Что спина уже не болит? А глаз?

– Не знаю почему, но чувствую себя хорошо, а когда ты рядом, даже голова не болит, – прижав ее к себе, практически впечатав в свое тело, проговорил Дей ей на ухо.

– И что теперь вспомнил, что ты мужчина? – взорвалась Мэл.

– Да, и вижу, что рядом со мной красивая женщина, которая страдает от невыносимой боли по ночам, днем пытаясь ее заглушить работой. И знаешь, мне не нравится, что она загоняет себя в могилу, только чтобы не отпустить все, помнит все и страдать в одиночку, – целуя ее в ушко и прикусывая его губами, шептал Дей. – Дай я тебе помогу? Разреши.

А Мэл всю затрясло от такой ласки, по спине побежали мурашки, а тело покрылось пупырышками: – У меня большой хвост проблем, боюсь, ты его не потянешь. Не боишься последствий?

Дей обвел тыльной стороной ладони ее лицо, ото лба до подбородка и заглянув в глаза с улыбкой, ответил: – Я могу тебе и свои отдать, только не оттолкни.

А дальше был поцелуй. Долгий, страстный. Тот, который уносит все мысли, хочется лишь отдаться своему желанию, потворствовать ему. Руки Дея блуждали по ее телу, а она ластилась к нему, обхватив руками его шею, зарываясь пальчиками в его волосы и желая лишь, чтобы он не отпускал ее, чтобы только утопить в его ласках свои печали.

«Я так порочна? Любовью мужчины топлю горе от потери других? Простите меня мои хорошие», – и Мэл перехватила инициативу. И вот языки переплетены, руки замерли, боясь нарушить этот момент, а тела требовали большего…

– Пора разоблачаться, – отрываясь от ее губ и всматриваясь в фиалковые глаза, наслаждаясь тем, что в их отражении видит себя, произнес лишь губами Дей, но Мэл слышала каждое слово. – Разрешишь себя раздеть?

– Ты только что меня не сильно то и спрашивал, когда насиловал мой рот, – усмехнулась Мэл и тут же получила легкий поцелуй в кончик носа.

– Тогда секунду, не расслабляйся, – легкий щипок ее бока заставил ее дернуться, и удивленно посмотреть на него, а тот и рад стараться: улыбка до ушей, лежит рядом на спине и снимает с себя брюки.

– А ты я вижу совсем здоров? – ахнула Мэл и попыталась сесть. Не тут-то было… Ее лодыжки коснулась мужская рука, и она забыла, как дышать. А Дей уже двигался к ее коленке, сминая ее сорочку и наслаждаясь тем, что видел. А видел он достаточно, ведь кожа Мэл светилась изнутри. Были видны кажется, каждая клеточка, каждый кровеносный сосудик, каждая косточка. Но ему в этот момент было все равно, он любовался женщиной в своих руках, такой доверчивой и такой красивой.

– Убавь яркость солнышко, – попросил он, впиваясь губами в ее пупок и заставляя ее изогнуться от такой ласки. – Я люблю полутень, когда и видишь свою женщину и ее тело, будто сокрыто в ночи.

– Я не знаю как это получается, – простонала Мэл, понимая, что сорочка уже спеленала ее руки у нее над головой, а мужчина впился губами в ее сосок, целуя и прикусывая его, он наслаждался ее нежностью и податливостью, а Мэл таяла от прелюдии, которая высасывала из нее все чувства, заставляла теряться в реальности и поддаваться ласкам мужчины. Когда Дей отпустил ее руки, она высвободила их из ткани и обхватила и ногами и руками его тело: – Не отпускай, отпустишь, больше никогда…

– Не отпущу, – перебил ее Дей и впился в ее губы, полностью подчиняя и освобождая ее хорошенькую головку от всех мыслей. И вот нет больше мужчины и женщины, есть двое у которых в мыслях лишь любовь, забыты все тревоги, страхи, сейчас они едины. Едины и именно в этот момент они любимы друг другом. Дей был нежным, страстным и будто чувствовал где нужно нажать, что поцеловать, чтобы в его руках женщина получала наивысшее удовольствие, он и целовал и гладил, правда во всей этой игре ему нравилось все, от начала и до конца. Ему нравилось, как реагировала Мэл на его прикосновения, как ее кожа покрывалась пупырышками или начинало дрожать уже все тело. А уж как ему нравилось в нее входить – не передать словами. Ее глубины были узкими и приходилось прилагать максимум усилий, чтобы не кончить от одного толчка. А Мэл сжималась вся от его прикосновений, заставляя его стонать и впиваться в ее губы, и вбиваться в нее, чтобы и продлить прелюдию и заставить ее подойти к пику. Ведь у мужчины тоже не железное тело, оно требовало разрядки, требовало заклеймить эту женщину, сделать ее своей, а для этого нужно было дойти до конца, излиться в нее. И пусть сейчас она не понесет его ребенка, не важно. Она будет биться в его руках, ее тело будет сотрясать судорога, значит, она получила наивысшее удовольствие, именно с ним, именно в этот момент. Да, мужчины тоже могут стонать, непроизвольно показывая своим любимым, что им нравится эта игра под названием – любовь.

Планета Тамсие

Высокая стройная девушка, в белоснежной сорочке расшитой золотыми нитями в виде фениксов, сидящая перед зеркалом, распустив свои золотые косы по спине, оглянулась на сидящего на кровати полуголого мужчину: – Тайи, вот никак не могу что-то вспомнить, будто то что-то важное потеряла. У тебя нет таких мыслей?

Мужчина, сидящий на кровати, в одних домашних брюках, оторвал взгляд от своих рук, сцепленных в замок и поднял голову: – Да, мы все ходим уже который день как в воду опущенные. В замке такая тишина, что муха пролетает над головой – слышно. Не поверишь, но мне этот же вопрос задавал Селван, а вчера я встретил Ханана, так тот все спрашивал: сколько ему еще здесь жить и когда можно вернуться к Теффане? Представляешь Ханан? Его же выгнала Теффана, он, что ничего не помнит?

– Знаешь, я ведь тоже не помню этого. Ты точно уверен, что Теффана его выгнала? – прижав руки к груди, испуганно спросила Таура.

Тайи обхватил голову руками и тяжело вздохнул: – Я не помню этого тоже, но что-то же должно было быть или нет? И почему я так ему сказал? Знаешь у меня просто в голове каша какая-то, я не помню, кто нас познакомил, и вообще как получилось, что ты стала королевой после Мэлисенты?

Таура кивнула: – У меня тоже картинки какие-то неполные, помню восстание Гревин Итон, помню, как спасали мальчишек от ее подружек, но будто чего-то не хватает. Но самое главное, как только мужчины вернулись из путешествия по горам Ихъен, все изменилось. Все стало каким-то странным, – девушка повернула голову к окну и всмотрелась в ночное небо. – Мы все будто что-то забыли, но что? Мне все кажется, что до их похода в горы все было по-другому, но что? И вообще этот поход по горам: пришли с пустыми руками, только нашли Герарда. Зачем вообще ходили? И Теффана и Накашима вдруг пропали, на связь не выходят. Что вообще происходит?

– Герард маг, наверное, за магом мы и посылали их, – укладываясь на кровать и рассматривая потолок, ответил Тайи. – А насчет совета, нужно найти их, не могли же они испариться? Я так плохо все помню, все как в тумане, будто кто-то взял и вырезал куски моей памяти. Что вообще происходит, как думаешь?

– Вот именно, – спохватилась Таура, вставая со стула и двигаясь к нему. – Но что мы все вдруг забыли? Что-то важное?

– Иди ко мне, – позвал ее Тайи, – завтра соберемся все в круглом зале и будем вспоминать, а сейчас время любви. Я соскучился.

***

А в огромном кабинете у окна стоял мужчина: длинные черные волосы распущены по плечам, изумрудные глаза внимательно наблюдают за звездами, пытаясь уловить малейшее изменение на черном небосклоне. Слуги давно погасили огни, но он стоит у окна, ему не нужны свечи, сейчас ночь ему друг: – Я, помню тебя, только имя забыл. Светлые волосы открытая улыбка и теплый взгляд фиалковых глаз, а еще я помню девушку, сидящую на камне у барьера в гроте и смеющуюся. Почему я тебя помню? Кто же ты?

– Не ты один ее помнишь, – раздался голос позади него. Но мужчина даже не вздрогнул, лишь криво улыбнулся и продолжил разглядывать звездное небо. – Я вот помню ее ругающую меня в полутемном помещении. Но что она говорит никак не услышать, будто она за стеной, кричит на меня, руками машет, а звуков нет. А потом я помню ее купающуюся в бассейне с фонтаном, ее тело светится в темноте, магия жизни так и норовит укрыть ее, спрятать от меня. Почему мы помним о ней?

– Увы, мой друг, о ней помним лишь мы двое, – покачал головой Анн и развернулся к стоящему за его спиной Герарду. – А вот почему, не смогу сказать. Может, поищем в библиотеке ответы на наши вопросы?

– Тогда пошли, это безобразие меня злит уже которую ночь, – прорычал Герард, и его окутала черная дымка. Анн лишь ухмыльнулся. Его друг, а разве он друг? Когда они стали друзьями? Его память вдруг стала так избирательна, он хорошо помнит, как почти умер в тюрьме на арене, потом как в тумане поход в земли Эделин, но там было что-то от чего у него болит голова, когда он пытается хоть что-то вспомнить, потом путешествие по темным лазам подземного мира, где опять что-то исчезло, испарилось из его памяти. Но когда у него появилось так много друзей, он бы не сказал сейчас. В ночи, когда его настигает сон, по его щеке текут слезы, он точно это знает, потому что просыпается на мокрой подушке, но почему? Что он так не хочет отпускать из той жизни? Что он забыл?

***

– Киих, уходит в мир, сказал, что ему здесь больше делать нечего, – тяжело присаживаясь на скамью, под раскидистым деревом и окидывая печальным взглядом лужайку дворцового парка, произнес черноволосый мужчина. Короткие волосы стояли ежиком на его голове, а по подбородку шла недельная щетина. – Знаешь Дешерот, я ведь тоже хочу уйти. Здесь все так изменилось, как только ушла Мэлисента.

Откинувшись на деревянную спинку скамьи, мужчина выглядел опустошенным, измученным. Короткие волосы и обыденная одежда, и лишь широкие плечи и прямая спина говорили, что здесь сидит военный. – Хенол, я тоже хочу уйти, я всегда любил Мэлисенту, но она отвергала меня, ее смех пронзал меня тысячами копий, а улыбка была подобна ангельской. Но мне все это кажется нереальным, ведь было что-то еще. Но что никак не получается вспомнить.

– Я все спросить хотел: зачем мы пошли в горы Ихъен? – на лице Хенола читался неподдельный интерес. Но Дешерот лишь покачал головой: – Я не помню. Я ничего не помню. Но понимаешь, я ведь не помню и горы, что мы там искали, как это происходило? Будто кто-то взял и стер все воспоминания.

Хенол вздохнул: – Все всё забыли, но ведь так не бывает. Хотя может и хорошо, что забыли, может, там было так страшно, было что-то дикое, что наша память сделала нам доброе дело? – Хенол встал. – Знаешь, а ведь Киих прав, может действительно отправиться путешествовать?

Будущее переменчиво

Мэл открыла глаза и прислушалась. Ее комната не имела окон, но стены в трактире были все-таки без звукоизоляции, потому она отчетливо слышала топот ног в коридоре, громкие голоса.

– Проспала! – ахнула она и села на кровати, придержав на голой груди одеяло. – Вот же гад, сам ушел, а меня оставил в темноте, свечу даже не зажег. Потому и проспала, всегда оставляла свечу, а сегодня… Так, стоп, я точно помню, что ночью светилась как та лампочка. Моя магия жизни! – Мэл отпустила одеяло и щелкнула пальцами правой руки. – Она вернулась! – в ее руке горел огненный шар, маленький, но даже в такой непроглядной темноте он казался маленьким солнцем. Как же она обрадовалась, покатала шарик в ладошке, потом перебросила его в другую ладонь и присвистнула. – Теперь осталось вернуть магию смерти, и можно идти отвоевывать себе межзвездный портал у божка. Ну, держись Рорк, скоро встретимся, – и сжала кулак, полностью погасив огненный шарик.

Набросить на себя сорочку, аккуратно сложенную на спинке стула было минутным делом, даже в полной темноте, правда отметила, что вчера вечером она ее отбросила, кажется на пол. Потом быстренько застегнуть все пуговки на сером платье, и надев носки, обуться в балетки, было минутным делом. И вот она вышла в коридор, надеясь, что даже если ее сегодня выгонят, она сможет за себя постоять. Уверенности у нее прибавилось, а еще и надежда заставила сиять глаза ярче тех самых звезд.

– Мэг, тетушка Доу с ума сошла, она продает трактир, – позади нее раздался тихий всхлип Эммы, застывшей у стеночки и трясущейся как осиновый лист.

– Кому? – растерялась Мэл, ее пыл бежать искать бога сразу пропал, может ей стало жалко вдруг тех, кто было с ней добр все эти дни, или может ей стало жалко своих трудов, вложенных в трактир. – Пошли к Доу, она должна нам все объяснить, даже если у нас меняется наниматель, мы должны знать кто это. Ничего, мы свободные люди, будем отстаивать свои права.

– Сегодня утром, – торопилась рассказать Эмма, – пришел господин, красивый такой, черные волосы, белоснежные одежды, трость в руке. Холеный такой, я таких только во снах видела.

– Говоришь в белых одеждах? Черноволосый? – Мэл замерла у главного зала и сжала кулаки. Сердце застучало с удвоенной силой, и куда делась сильная мстительная женщина? Увы, осталась лишь испуганная женщина.

– Так, а что его показывать, вон он стоит, – указала рукой на стоящего спиной к девушкам мужчину Эмма. Длинный белоснежный сюртук, черные брюки и высокие сапоги, начищенные до блеска.

– Хорошая у бога прачечная, – фыркнула Мэл и замерла. Так было страшно заглянуть в глаза тому, кто сейчас к ней поворачивался лицом, что она зажмурилась, давая себе зарок, что это будет в последний раз, что она больше не будет пасовать, что она взглянет страху в глаза. И она открыла глаза, глубокий вдох и она смотрит в черные глаза того, с кем провела сегодняшнюю ночь. Перед ней был Дей, только бритый, чистый, он смотрелся совершенно по-другому. Он смотрел на Мэл и улыбался. А Мэлисента впервые поняла, как же он похож на того, кому она была благодарна совсем в другом месте, совсем в другой вселенной, совсем в другое время. Те же длинные черные волосы, узкое лицо, волевой подбородок, глаза выделяются на смуглом лице, прямой нос, тонкие красивые губы и улыбка… Улыбка, когда он смотрит на нее, была доброй, ласковой. И почему она только сейчас это заметила? Где были ее глаза?

– Кто же ты такой? – в тишине образовавшейся вокруг нее, казалось ее услышали все. Она даже испугалась от того, как на нее смотрели все обитатели трактира, в их взглядах было и непонимание и страх и еще что-то, что заставило многих сделать шаг к ней. Может потому что она не струсила и озвучила главный вопрос, который крутился в головах сейчас всех жителей этого маленького мира. А от голоса стоящего перед ней мужчины, она вздрогнула как от пощечины: – Теперь этот трактир мой, все могут остаться здесь, выгонять я никого не буду. Но если есть желающие уйти, расчет получите у Доу, сейчас же, – его голос был бархатистым, будоражил в Мэл воспоминания прошлой ночи. Она даже головой покачала, отгоняя наваждение. Нет, стоящий перед ней мужчина не мог быть Деем или мог? – Это не касается рабов. Рабы куплены, и останутся, ведь они приписаны к трактиру, для вашего же блага.

– Мне надо выпить, – все, что могла она сказать в эту минуту. Желание выпить было таким сильным, что она сделала шаг к стойке, но уперлась в грудь застывшего у стойки старика Грога. Тот, лишь отрицательно головой покачал, и Мэл развернулась к Дею, который продолжал озвучивать свои требования.

– Жалование будете получать в соответствии с работой, в конце недели, так что в ваших интересах работать хорошо и чтобы трактир процветал. Я найму управляющего и он и будет вести учет всех расходов и доходов, а также будет производить закупку продуктов, следить за постояльцами. Также хочу предложить девушкам воплотить свои мечты в жизнь, преобразив трактир по их желанию. Любая инициатива, которая поможет нам в развитии бизнеса – приветствуется.

– Коммунизм наступил, – прошептала Мэл и залилась краской, когда взгляд стоящего в центре огромного зала мужчины опять вернулся к ней. Было в этом взгляде что-то неуловимое, там была и радость и любовь, тепло, но ей захотелось скрыться, спрятаться. Разве так должен смотреть работодатель на своего работника?

– Мэг, что нам делать?

– А я что стала оппозицией за последние часы? Это утро как-то не так началось, может потому, что ночь была слишком яркой? – шипела Мэл, пытаясь оторвать от себя руки Эммы.

Я о тебе вспоминал

Тихонько скрипнула дверь, и лучик света из коридора осветил мужскую фигуру, а Мэл оторвала взгляд от свечи. Узнать того кто стоял в дверях было несложно. Длинный сюртук, трость в руке. И хотелось заплакать от безысходности. Поймана птичка, назад дороги нет, золотая клетка вот-вот захлопнется. Мэл встала, пытаясь не показать этому мужчине своим видом своего страха. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, а виски сжало так, что впору лекаря вызывать. Чтобы страх не был так виден, она сжала кулаки, вонзая себе в кожу ноготки и призывая себя сдержаться и не наброситься на стоящего в дверях мужчину с кулаками, ведь магии смерти пока еще нет, а магией жизни убить сложно.

– Можно? – осторожно спросил тот, кто стоял в дверях.

– Вы уже вошли, – как Мэл не храбрилась, предал ее именно голос, дрогнул.

Мужчина вошел в комнату и закрыл за собой дверь, отрезая себя и Мэл от внешнего мира.

«Интересно, если закричу, сюда хоть кто-то заглянет? Или все испугаются и промолчат?»

А мужчина сделал шаг вперед, становясь перед ней, и тихо произнес: – Прости, что утром не разбудил тебя и все не рассказал сразу.

– А что нужно было рассказывать? И так все понятно, – вспылила Мэл, пытаясь твердо смотреть в глаза стоящему перед ней мужчине.

– Нет, я должен был рассказать, что все вспомнил, – настаивал мужчина.

– Не надо, спасибо за магию жизни, остальное меня не интересует. Ты мне дал время, я его использовала, как могла. Но я тебя не звала, однако ты получил то, что хотел, – отрезала Мэл, перебивая.

– Получил? Нет, ты не понимаешь…

– А что тут понимать? Уговор был о том, что я тебя позову, когда будет невмоготу, а пока ты оставишь меня в покое. Я свою часть выполнила, я тебя не звала. Я не знаю, как ты смог все это провернуть, с потерей памяти, с избиением, но ты получил то, что так сильно желал. Меня. Теперь уходи. Я лишь часть этого трактира и ты меня купил. Я твоя работница, а ты мой хозяин. Я выполняю условия договора, а ты изволь выполнить свои, – она не кричала, зачем, она говорила сквозь стиснутые зубы, пытаясь не разреветься.

– Ты сейчас говоришь о договоре с моим братом? Какой договор? Условия, – ее перехватили за плечи и легко встряхнули.

Мэл раскрыла глаза от ужаса. Есть еще и брат? – Братом?

– Запомни, ты моя, пусть только на этой планете, пусть только в это время, но ты моя, – рычали ей в губы, а Мэл испугалась не на шутку. – Ни о каких договорах с другим мужчиной и речи быть не может. Слышишь?

– Слышу, отпусти, – попросила Мэл и еще тише спросила. – Так как тебя зовут?

– Я, Дей, ты так меня назвала, это имя мне дала ты, значит я – Дей, Асмодей. Остальные имена, которыми меня называют – уже неважны, – ее прижали, впечатывая практически в мужское тело, лишая воздуха и прижимая голову к груди. – Запомни навсегда, я твой Дей. Мой брат тебя больше не побеспокоит, я не знаю, как он тебе представился, но на эту планету в эту реальность ему нет дороги.

– Тогда можно меня вернуть на ту планету? – осторожно спросила Мэл, обвивая руками талию Дея и выдыхая свой ужас, весь свой страх.

– Пока нет. Но обещаю, мы вернемся туда. С шиком, так что все вздрогнут, – склонил к ней голову Дей.

– Почему? – Мэл смотрела в черные глаза и видела себя, испуганную, но такую решительную, как ей казалось.

– Слишком много потеряно, они не помнят о тебе, они всё забыли. Прости, я не смогу вернуть им память, но могу дать клятву, что мы вернемся и попробуем все исправить, – ее поцеловали в щеку, а Мэл плакала.

– Как это все забыли? Почему?

– Он мстил мне, а ты попалась. Это по его вине я оказался на рынке рабов, но он не учел твой энтузиазм по переделке таверны, – усмехнулся Дей, легонько щелкнув ее по кончику носа пальцем. – Не учел, что твоя магия жизни и смерти дана не им, и не им должна быть забрана. Не учел, что ты совсем другая, с другой планеты, с другой физиологией, с другим жизненным опытом. Он много не учел факторов.

– И не учел, что я спасу тебя, – Мэл взглянула в черные глаза и продолжила. – Но как же ты на него похож.

– Мы братья одной матери, одного отца.

– Близнецы, как две капли воды, – выдохнула Мэл. – Но теперь я точно знаю, чем вы отличаетесь.

– Чем же?

– У тебя глаза красивые, – улыбнулась Мэл и тут же была поцелована. И пусть только в лоб, но даже такого мимолетного касания горячих губ хватило, чтобы успокоить беспокойное сердце. – Ресницы пушистые, как у девушки, так что теперь я узнаю тебя. Обещаю, – и потянулась за новой порцией поцелуя, только теперь губами. – А когда мы сможем вернуться?

Дей оторвался от созерцания ее лица и кивнул: – Дай мне месяц, я попробую все узнать из первых уст, так сказать, ведь если тебя вырвали из той реальности, он должен был по закону, всем внушить что ты умерла, но он просто убрал из памяти всех там живущих память о Мэлисенте, другой Мэлисенте, не королеве. Почему он так сделал, я не знаю.

– Значит, моя мама и отец…

– Для них ты умерла, они прожили долгую жизнь, им помогали твои друзья, к тебе на могилу ходили многие твои пациенты. Тебя помнили, а здесь все просто всё забыли. Тебя будто не было вообще в их жизни.