Излом

Вступление

Утро в Адрианополе отвечало всем признакам серых будней. Из дымных небес тусклое и давящее солнце выхватывало шпили Парящего города, а гул бесконечных уровней шоссе и монорельсов сливался в монотонном звучании.

Утро в отделе планирования обещало быть таким же, как и всегда. Перезвон консолей, перестук по клавишам и шелест бумаг. Тонны информации, которые проходили через головы работников и по проводам серверов.

Профессор Порохов не отличался особой любовью к этой работе. Но и сказать, что он её ненавидел тоже было бы неправильно. В отношении работы он придерживался рациональной стороны: хорошо, что она есть. Для многих это являлось непозволительной роскошью. Вопросы пользы для государства, личной заинтересованности и прочей внешней шелухи его не притягивали.

В этот день он ощущал некоторую апатию. То ли вкус утреннего кофе был не тот, то ли в вагоне монорельса трясло сильнее, чем обычно, то ли постоянные заявления внештатных специалистов о вреде воздуха в Адрианополе для человека перешли в реальную плоскость. Что бы не оказалось причиной, но настроение уже было скомканным, что не было таким уж редким явлением.

Поднявшись на 23 этаж офиса и забрав на общем терминале именную флеш-карту, профессор прошёл по длинному, тускло освещённому коридору. Среди однотипных, тёмно-серых дверей, он открыл ту, что имела номер 23-23. Кабинет, в котором он оказался, был на удивление тепло освещён. Как всегда, он радовал глаз хоть и староватой, но приятной деревянной отделкой, резко контрастировавшей с коридорными, строго стальными тонами. Насвистывая заунывную мелодию, профессор пару раз подкинул в руке флеш-карту, которая поблёскивала в утренних лучах и приземлился за рабочий стол. В общем-то, стол с консолью и рабочим терминалом, да высокий шкаф с папками – это была вся обстановка кабинета. Простая и не вычурная.

Вздохнув, профессор продолжал подкидывать флеш-карту, вверх и вниз, и ловил взглядом золотистые отблески солнца. Возраст его переходил в ту стадию, когда мало что может задержать бег времени, спасая тебя от рутины. Печать такой жизни отражалась на лице профессора, впалые глаза смотрели из-за массивных квадратных очков, простых, столь необычных для современности. Волосы его хоть и начали отступать ото лба, но с щадящей скоростью, тем самым даря надежду, что налысо придётся стричься ещё не скоро. Общий вид его и правда являл образец интеллигента-профессора. Строго говоря, Порохов являлся планировщиком, что не давало повода называть его профессором. Но коллеги звали его именно так, отдавая дань уважения его прошлому месту работы, хотел он того или нет.

Дни преподавания на кафедре Систем глиссирования и комплексного линзирования подошли к концу внезапно, во времена недавней Интеграции. Институт Корпуса Авиации перешёл под контроль Европейского Института Полётных Систем. Насколько профессор мог судить, весь преподавательский состав находился под патронажем «ТехМеха», а раз эта корпорация больше не владела институтом, то и преподавать там могли исключительно европейские спецы либо от «Андера», либо от «Сабкона».

Споры о том, стоит ли столь прямо передавать стратегический институт Европейским коллегам по Интеграции были пресечены на корню, а те, кто остался недоволен быстро сменили своё мнение по неизвестным причинам. Что до последствий этих процессов, то самым явным являлся выход около двухсот работников института на биржу труда. Подкованный по долгу службы в системах комплексного моделирования Порохов смог попасть в отдел планирования от «ТехМеха», по сути, сменив ведомство на близкое к своему прошлому, если смотреть по структуре корпорации.

Флеш-карта повисла над терминалом, считываемая системой, а консоль загудела, будто двигатель самолёта, что выдавало в ней старую модель прошлого поколения. Не спеша, Порохов читал задание на сегодня: предстоял необычный, да ещё и срочный расчёт показателей, необходимых пилотам нового подразделения. Никакой конкретики, а все данные должны находиться на сервер-карте. В таком случае предстояло дождаться структурного специалиста. Профессор вынул флеш-карту из поля действия терминала.

Как раз в это момент раздался звонок. Повернувшись налево, к свободной стене, Порохов активировал экран, на котором возникло изображение коридора. В экране было видно молодого работника с чёрным чехлом в руках.

— Профессор, к вам сейчас можно?

— Да, заходите, Павел Андреевич.

Павел работал здесь столько же, сколько и Порохов. Молодой человек был подающим надежды специалистом и планировал всё же занять должность планировщика, что считал более наукоёмкой работой. Светловолосый и со спартанским телосложением он не особо походил на работника научного труда, хотя целеустремлённости ему было не занимать.

Должность структурного специалиста подразумевала под собой не только перенос таких носителей, как сервер-карты, но и их обслуживание и хранение. По сути, это было самой важной частью работы планировщиков, ведь кристаллические носители, хранящие в себе большие по объёму массивы данных, нежели электронные носители, требуют к себе бережного отношения. И потом, данные на них следует оберегать от посторонних глаз — как-никак государственная, а больше корпоративная тайна.

— Этот экземпляр поступил к нам недавно. Видимо дело срочное было.

Говоря это, Павел вынул сервер-карту из чехла, а на стол выложил документацию по ней. Порохов расписался в получении и без интереса пролистал однотипные напоминания о безопасном использовании и ответственности перед корпорацией. Затем получил в руки серебристую пластину, что по размеру походила на музыкальные пластинки из прошлого века, но была гораздо тяжелее.