Измена 40+. Рак – (не) приговор

1 глава

Света

– Мам, ты мне денег на карту закинула? – спрашивает дочь, собираясь в универ.

В её голосе лёгкая небрежность, привычная для подростка, но в то же время ощутима нотка нетерпения, будто я её торможу.

– Анют, я не помню. Сейчас проверю. – отвечаю, чувствуя, как внутри шевелится тревожная искорка.

В последнее время с памятью проблемы начались. То одно забуду, то другое. Мысли словно ускользают, оставляя после себя лишь смутные очертания того, что нужно было сделать.

Быстро проверяю онлайн‑банк, прокручиваю историю покупок. Глаза бегают по строчкам, пока не находят нужную операцию.

Фух, перевела и забыла. Эта страшная болезнь меня доконает. Каждый раз, когда что‑то выскальзывает из памяти, сердце сжимается от страха. А вдруг это уже не просто забывчивость?

– Ну что там, мам? – переспрашивает дочь, обуваясь на пороге.

Её голос звучит чуть громче, будто она уже наполовину за дверью, в своём мире, где мама и домашние дела, лишь краткий эпизод перед началом нового дня.

– Да, Анют, ещё вчера, оказывается. – подхожу к ней, чувствую тепло её щеки, когда целую.

Вдыхаю знакомый запах её волос. Смесь фруктового шампуня и утренней свежести. Подаю сумку, стараясь улыбнуться как можно непринуждённее.

– Спасибо, мам, я побежала. Папа уже нервничает. Ты же знаешь, он не любит ждать.

Она бросает эти слова на ходу, уже открывая дверь. В них ни тени сомнения, ни капли беспокойства. Для неё всё просто: папа ждёт, значит, нужно спешить.

А я слышу звонок телефона. Резкий, настойчивый звук разрывает тишину, заставляя вздрогнуть. Второпях муж забыл его на столике.

Быстро беру трубку, надо успеть выбежать, пока они не уехали, и случайно отвечаю.

– Дорогой, ну ты скоро, я уже заждалась! – слышу писклявый голос из динамика.

Он пронзает меня, словно ледяной осколок, впиваясь в сознание.

Гулкий стук сердца забивает грудную клетку, поднимается выше и стучит в ушах, заглушая все остальные звуки. Кровь приливает к лицу, а потом вдруг отливает, оставляя кожу ледяной.

Быть такого не может. Скорее всего, кто‑то ошибся номером. Мысль эта, как спасательный круг, за который я отчаянно цепляюсь.

Смотрю на экран, высвечивается имя «Шурик». А в трубке продолжается монолог:

– Антон, ты оглох, что ли? Антош? Блин, случайно, что ли, нажал? – И отключается.

Я стою, громом поражённая, забыв обо всём. Куда шла, зачем шла, что делала? Мысли рассыпаются, как стеклянные бусины, упавшие на пол.

Кажется, мир перестал существовать, остался только этот звонок, этот голос, это имя на экране.

– Мам, где папин телефон? Мам? – Трясёт меня за плечо дочь. Её пальцы холодные, а голос настойчивый, будто она пытается достучаться до меня сквозь толщу воды. – Ну вот же он! Всё, пока.

Выхватывает из моей руки телефон и уходит, хлопая дверью.

Мне кажется, не хватает воздуха. В груди что‑то сдавливает и рвётся, образовывая огромную дыру размером с футбольный мяч. Дыхание становится поверхностным, прерывистым, будто я пытаюсь вдохнуть через узкую соломинку.

Не могу принять этот звонок за случайность. Антон же мой муж, он для меня дорогой, а не для этой писклявой девки.

Мысль эта крутится в голове, как заевшая пластинка, царапая сознание острыми краями.

Это я прожила с ним почти двадцать лет. У нас как раз через неделю будет юбилей. Фарфоровая свадьба, к которой я готовлюсь уже месяц.

Вспоминаю, как выбирала скатерть, продумывала меню, звонила друзьям, чтобы убедиться, что все смогут прийти. Этот день должен был стать символом нашей любви, нашего единства.

Нет, это просто совпадение. Антон не может мне изменять. Он не такой. Он любит меня. У нас всё хорошо. Мы даже не ругаемся. Эти фразы я повторяю про себя, как мантру, пытаясь удержать рассыпающуюся реальность.

Антон никогда не давал никаких поводов для ревности. Задерживается на работе? Так это у всех бывает. Даже я задерживаюсь, когда много работы.

Командировки? Они тоже правдивые, потому что им нужно заключать договоры в других городах. Я убеждаю себя, цепляясь за привычные объяснения, за ту картину мира, которая ещё вчера казалась незыблемой.

Бред какой‑то, я не верю. Это просто совпадение. Мысль эта звучит всё тише, тонет в океане сомнений, которые поднимаются изнутри, как тёмная волна.

Скидываю груз непонятной для меня ситуации, стараюсь выпрямиться, сделать глубокий вдох. Мне нельзя нервничать!

Иду собираться в больницу. У меня ремиссия, после химиотерапии. Но каждый месяц приходится сдавать анализы, чтобы убедиться, что онкология не вернулась в мою жизнь.

Эти походы стали рутиной, но сегодня они кажутся ещё более тягостными, будто сама судьба решила добавить испытаний.

2 глава

Света

Вечером после работы забегаю в магазин. Воздух пропитан запахами ранней осени, желтеющей листвы и дымка от ближайших кафе.

Покупаю продукты, ощущая под пальцами шершавые пакеты, и возвращаюсь домой.

Машина у меня уже старенькая. Скрипит дверьми, будто ворчит на меня за долгие годы службы.

Муж предлагал купить поновее, но я всё никак не решаюсь. Я очень привязываюсь к вещам, они становятся как родные: каждая царапина на панели, каждый едва заметный скрип, словно шрамы, рассказывающие нашу общую историю.

А что‑то новое для меня не совсем понятно. Пугает своей безупречной чистотой и незнакомым запахом пластика.

— Анют, ты дома? — с порога кричу погромче, и голос эхом отскакивает от стен прихожей.

— Да, к зачёту готовлюсь, — доносится из её комнаты, приглушённо, будто сквозь вату.

— Помоги, пожалуйста, с пакетами, — прошу, чувствуя, как ноют плечи от тяжести.

Муж через час должен приехать, надо успеть приготовить ужин, наполнить дом теплом и запахом домашней еды.

— Давай сама, мне некогда, — отвечает дочь, как всегда.

В её голосе ни тени вины, только нетерпение вернуться к конспектам.

Я вздыхаю, и вздох этот тонет в тишине квартиры. Ничего не поделаешь. Ей нужно учиться, а домашние дела — это мои дела. Это как невидимая ноша, которую я несу изо дня в день, привычная, почти неощутимая.

Быстро разгружаю пакеты, слыша, как стучат банки о столешницу. Переодеваюсь, и мягкая ткань домашнего халата обнимает меня, даря мимолетное ощущение уюта.

Берусь за готовку. Отвариваю спагетти, прислушиваясь к шипению масла на сковороде, готовлю соус болоньезе, вдыхая аромат томатов и пряностей. Свежий салатик хрустит под ножом.

Пока жду мужа, иду в душ. Тёплые струи воды смывают усталость, но не тревогу.

Но муж не вернулся вовремя. Опять задерживается. Утренний звонок проскальзывает в памяти. Тонкий, назойливый писк, и снова уходит в задворки сознания, будто прячется от меня.

— Ммм, как вкусно пахнет. Я дико голодная! — появляется дочь, привлечённая ароматами, её глаза блестят в полумраке кухни.

— Давай подождём отца и вместе поужинаем, — прошу её, глядя, как она переминается с ноги на ногу.

Она идёт мыть руки, и звук льющейся воды наполняет паузу:

— Так, он же в командировку поехал. Завтра только вернётся, — бросает она, словно это само собой разумеющееся, и садится за стол, уже готовая к еде.

— А почему он мне ничего не сказал? — спрашиваю, и вопрос звучит беспомощно, будто я жду от дочери ответа, которого она дать не может.

— Мам, не знаю. При мне ему позвонили. И он сказал, что уезжает. Накладывай уже, мне Максим звонил, схожу, немного развеюсь, — рассказывает она, уже мысленно где‑то далеко, за пределами этой кухни.

Накрываю на стол, и стук посуды кажется оглушительно громким в тишине. Параллельно звоню мужу. Абонент не отвечает. Я совсем расстраиваюсь, и сердце сжимается, будто его обхватили ледяные пальцы.

Мысли снова подкидывают утренний писклявый голос, и я пытаюсь ухватиться за него, но он ускользает.

— Мам, мне предложили вечернюю подработку. Как думаешь, пойти? — спрашивает дочь, когда я присаживаюсь напротив неё.

Её глаза горят энтузиазмом, и это немного согревает меня.
Есть не хочется. Даже горячий чай не лезет. Его аромат кажется чужим, неуместным.

— Что за работа? — пытаюсь отвлечься, вникнуть в её мир, где всё ещё полно надежд и возможностей.

— В бутике, пока консультантом, потом подружка продвинет до админа, — уплетает спагетти, и её аппетит будто контрастирует с моей апатией.

— А как же учёба? Ты будешь успевать? — беспокоюсь за неё, представляя, как она сидит за конспектами допоздна, а потом бежит на работу, уставшая, но упрямая.

Анютка и так все вечера сидит за конспектами, а с работой начнёт отставать в учёбе. Я вспоминаю себя в её возрасте, такую же решительную, уверенную, что смогу всё.

— Мам, я попробую. Не смогу совмещать — уйду, — решает она, и в её голосе звучит та же непоколебимость, что и у меня когда‑то.

Отговаривать бесполезно. Пусть попробует. Мы тоже в своё время совмещали. Хотелось своих денег, и ничего, всё успевали. Я киваю, пытаясь улыбнуться, но улыбка получается натянутой.

— Спасибо, мам. Я побежала, — смотрит на телефон, и её лицо озаряется, будто она уже там, в другом мире.

Рвётся в комнату, оставляя меня одну с недоеденным ужином.

Я убираю со стола, и каждый предмет в моих руках будто тяжёлый, будто пропитан невысказанными словами.

Присаживаюсь, задумываюсь. Почему Антон не отвечает? Неужели что‑то случилось? В голове крутятся сценарии, один страшнее другого, и я стараюсь отогнать их, но они липнут, как паутина.

Попробовала набрать ещё раз, но абонент не абонентит.

Набираю номер его сослуживца, по совместительству друга:

— Серёж, привет. А ты не с Антоном, случайно? — мой голос звучит тише, чем я хотела.

— Эээ… А что случилось? — отвечает он, и в его тоне слышится настороженность.

— Антон не предупредил, что уезжает в командировку, а сейчас телефон отключён, — рассказываю, и слова звучат жалко, будто я оправдываюсь.

— А, так он в дороге, по трассе связь плохая. Как доедет, обязательно позвонит, не переживай, — успокаивает меня Сергей, и его голос будто тёплый плед, обволакивающий меня.

— Думаешь? Тогда ладно, спасибо, что успокоил, — отключаю вызов и заставляю себя поесть, чтобы принять таблетки.

Вкус еды не чувствую, она будто бумага во рту, но я глотаю, потому что надо.

Дома как‑то пусто без мужа и дочери. Слоняюсь по комнатам, прибираюсь, чтобы в выходные меньше генералить.

Каждое движение механическое, будто я робот, выполняющий программу. Потом заваливаюсь на диван и включаю мелодраму.

Экран мерцает, герои говорят что‑то трогательное, но я не вникаю, просто смотрю, чтобы чем‑то заполнить тишину.

Телефон звонит, и я подскакиваю, сердце бьётся чаще, надежда вспыхивает, как спичка. Но нет, это соседка: