Измена. Бог вам судья

Глава 1

Елена

Кто бы мог подумать, что приезд родной сестры обернется крахом для моей семьи.

Хотя… когда твой муж по натуре — предатель… это рано или поздно все равно бы случилось.

— Сереж, быстрее! — подгоняю я, стоя на пороге в пуховике. — Я уже вся упарилась.

Стою, царевна. Шапка в руках, шарф уже душит, одной ногой на выходе.

— Да иду я, иду, — бурчал он, разыскивая ключи от машины, которые по закону подлости потерял именно сегодня с утра, — выйди пока во двор, раз жарко.

Ну да, логичнее же меня куда-то отправить, нежели просто запоминать, куда вещи свои кладешь.

— Ой, давай, Сереж, не причитай. Я тебя подгоняю. Ты вчера пришел, припарковался. Может ты из зажигания их не достал?

— Ну я же не придурок совсем. Просто не могу понять, куда бросил… — и в этот момент, проверяя брюки, он вытаскивает ключ и довольно улыбается.

Ну слава тебе, Господи, нашлись.

Я уж грешным делом хотела домового вызывать.

Поиграй, мол, да отдай.

Но в ответ только тяжело выдыхаю и мотаю головой. Что-что, а вот это в человеке не меняется, лишь бы что-то потерять.

Выходим во двор. Дорожки за ночь уже замело. И откуда в этом году столько снега? Не знаю. Приедем и добавится работы.

Пока Сережа греет машину, я помогаю очистить стекла от наледи. Шоркаю щеткой туда-сюда и пытаюсь справиться с волнением.

Не по себе мне от приезда сестренки, вот прям очень не по себе. Предчувствие такое, будто что-то пойдет не так. Может, надо было другим рейсом ехать?

Но я эти мысли гоню. Тьфу-тьфу, обойдется все.

Лена, с поездом ничего не случится, он приедет строго по расписанию… Это же поезд, даже не самолет.

Понимаю все, понимаю, но гложет внутри все равно, кошки на душе скребут.

— Мы так давно не виделись… — смотрю на мужа, который уже пустил в ход рукав куртки.

Вот зараза, новая ведь.

— Не смотри на меня так, быстрее растает.

Я улыбаюсь, а он добавляет.

— Лен, два года всего. Это не давно, тем более она сама решила, что доучиваться будет в другом месте.

— Ну да, — соглашаюсь я и передаю ему щетку, — а все равно волнительно. Нам надо было рядом быть, а не разъезжаться по разным городам. Как чужие уж стали.

— Садись в машину. — командует он, и я слушаюсь.

Отряхиваю ноги и вваливаюсь в салон. Устроившись на сиденье, пристегиваюсь.

Сережа садится за руль, поворачивается на меня, кивает одобрительно.

Он всегда проверяет, чтобы я пристегнута была. Заботливый мой.

— Все случилось, как случилось. Хватит, Ленок. Не стоит параноить. Радость должна быть, хочу счастливой тебя видеть, тем более сейчас увидишься со своей красоткой.

— Ты прав. — отвечаю я, сжимая крепче ручку сумки. — Как всегда, прав.

Выезжаем в город. Вроде и весна уже на подходе, а замело то как, мама не горюй.

Едем, и дорога сегодня будто нарочно решила нас помучить. Пробка тянется, ползем, как улитка. Конца и края машинам не видать.

Русское радио бубнит что-то знакомое. То песня про любовь, то ведущий шутит, а у меня внутри все дрожит. Сама не пойму только, это от радости или от волнения?

Моя кровь, моя родная сестренка… Как же я по ней соскучилась. И правда ведь два года прошло всего, а кажется, что целая жизнь.

Я уже представляю, какая она похорошела, какая взрослая стала.

После смерти наших родителей, Лика переехала в другой город, и вот теперь, когда она наконец возвращается, кажется, все должно вернуться на круги своя.

Снова эти вечера под мой фирменный рыбный пирог, снова пересмотр старых фотографий перед Новым годом.

Все как раньше, когда мы только и были самыми близкими людьми друг у друга, даже несмотря на разницу в семнадцать лет.

Мельком оборачиваюсь на Сереню. Этот, как всегда, ну просто мистер невозмутимость. Сидит за рулем, только пальцами по рулю постукивает.

Я так рада, что он выудил выходной в эту среду и поехал со мной. Молодец он у меня, всегда меня поддерживает.

— Ты чего так дергаешься? — спрашивает муж, щурясь. — Мы же не на казнь едем.

— Сереж, ну перестань, — вздыхаю я, отворачиваясь к окну. — Я просто переживаю, что вдруг не успеем.

Он усмехается только, убавляет радио, чтобы со мной поговорить.

— Да куда она денется, Лика твоя? На рельсах же жить не останется? Хотя, если что, смотри, мы ей подушку подвезем.

— Ой, все, давай, не смеши. — возмущаюсь я, не пытаясь скрыть улыбки.

Добрая душа. Сама щедрость.

Подушка, блин… Придумает же.

Смотрю в телефон, который внезапно завибрировал.

Сеструля пишет, что уже подъезжают.

Аж подпрыгиваю на сидушке, поднимаю голову с экрана наверх, будто могу силой мысли поторопить этот светофор, который упрямо не хочет переключаться на зеленый.

— Ну е-мое, давай уже… — бурчу себе под нос.

А Серега все смеется.

— Ленок, ты сегодня сама не своя. Сейчас еще выйдешь и пойдешь правый ряд расталкивать. Успокойся уже. Выдохни, е-мое.

— Ну малыш… — я глажу его по руке, чтобы сам не заводился. — Не знаю, правда, что со мной.

Самочувствие последние дни и правда странное.

Живот тянет, хотя до женских дней еще неделя. Подташнивает, да и сил нет, еле как уборку всего дома закончила вчера.

Тесты делать рано… хотя при одной только мысли о тестах у меня сердце замирает. Каждый месяц одно и то же разочарование. Все последние семь лет.

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу и смотрю на заснеженные деревья.

И ведь знаю, что могу. Юлю мы ведь родили, уже успела выпорхнуть из родительского гнезда. А сына… так и не вышло…

Ладно. Отмахиваюсь сама от себя и смотрю вперед.

Подъезжаем.

Пора.

На вокзале я вижу ее сразу, и у меня внутри все переворачивается от радости.

Вот она, моя Лика, стоит чуть в стороне, вся такая нарядная, красивая. Только вот образ у нее не по сезону какой-то. Куртка легкая, да юбка короткая. Капроновые колготки…ботинки по щиколотку. И это в такой мороз?

Глава 2

Елена

Мы приезжаем домой уже под вечер.

Сережа взял лопату и отправился на борьбу с завалами, пока мы последовали в дом.

Лика сразу в свою комнату, чемодан на пол.

— Бух!

И давай раскладываться.

Я сажусь рядом на кровать, ноги свесила, потом встала, тапочки ей принесла. У меня то носки теплые, а она, савраска такая, босая считай.

Скоро доставка приедет, решили еще мяса взять на горячее.

— Может быть, салатик хоть положу? — предлагаю я.

Не знаю, откуда во мне это, но искреннее желание накормить гостей я считаю главным законом хорошей хозяйки.

Лика отмахивается, только плечиками двигает, будто пританцовывая.

— Ленка, я ж за фигурой слежу. У меня строго три приема пищи в сутки и больше никаких перекусов.

Я только улыбаюсь.

— Ой, Господи, какие мы теперь правильные…

Она не отвечает, только ухмыляется, открывает чемодан, и я замираю.

Достает один комплект белья, второй, третий.

Вау.

Все такое кружевное, красивое.

Я обомлела.

— Ну просто… ну что за красота?

Лика смеется, кокетничает, прикладывает к себе прямо поверх свитера.

— Ну а что, я же девочка… Трусики под стать даме, должны быть качественными.

И я смотрю на нее и не могу поверить.

Моя мелочь — сестренка, которую я еще недавно за руку водила, вымахала в настоящую леди.

Сердце у меня от радости сжимается, но и странно как-то… будто время слишком быстро пролетело.

— Ну-ка рассказывай, — улыбаюсь я, приподнимаясь на локте. — Есть у тебя парень?

— Нет, — фыркает она. — Последнего бросила.

— Ого. За что?

Как легко она об этом говорит.

Лика пожимает плечами, будто это самое обычное дело.

— Потому что жлоб был. Мамочке на таблетки были деньги, а мне на розу на четырнадцатое февраля не было.

Я даже смутилась немного, рот приоткрыла.

А она достает из чемодана вибратор и показывая.

— Тссс. Вот мой новый парень, идеальный, так сказать. — и укладывает его на нижнюю полку.

Ну Лика… ни капли стыда.

Отчаянная…

Чуть позже меня снова мутит.

Я оставляю сестру раскладываться дальше, а сама выхожу в коридор.

Иду в ванную, закрывая за собой дверь.

В зеркале… мое лицо, чуть бледнее обычного. Может ротавирус? Или все тоже волнение?

Я знаю, что должна сделать, но страшно снова увидеть пустоту.

Тест.

Опять.

Я достаю его из шкафа. Рву неловко упаковку.

В голове мелькает только одно…

Зачем я снова это делаю? Зачем снова сыплю соль себе на рану? У меня еще даже задержки нет.

Неужели тебе так приятно, Лена? Каждый раз расстраиваться все по одному и тому же поводу.

Руки дрожат.

Семь лет.

Восемьдесят четыре месяца, Лена.

В каждый из них я говорю себе, что не буду так реагировать, что уже давно взрослая женщина, что нужно научиться держать себя в руках.

А по факту что?

По факту ничего не выходит. Надежда не умирает.

Может сейчас?

Может именно сегодня?

Может судьба решила сделать мне подарок, хоть раз, хоть…

Сегодня же пить вино…Сережа уже подготовил две бутылки нам на посиделку.

Так сказать, отметить приезд. Надо делать, а то вдруг уже и нельзя.

Не хочу навредить маленькому, мало ли.

Все. Делаю.

Кладу тест на край зеркала и опираюсь на раковину.

Сердце бьется как бешеное, вот-вот выпрыгнет из груди.

Пожалуйста… Пожалуйста, умоляю.

Ну давай.

Давай же.

Я смотрю на себя, пока жду. Время в такие моменты тянется крайне долго.

Проходит минута.

Еще.

Я медленно перевожу взгляд вниз.

И вот снова одна полоска.

Обидно… смотрю на нее и тяжело выдыхаю.

Да уж…

Что ты еще думала там увидеть, Лен? Полагала, что получится? Не тут то было.

Только в очередной раз я разочаровалась, но показывать виду не буду. Возможно просто переволновалась и все. Такое ведь бывает? Да.

Я быстро убираю за собой, чтобы в очередной раз муж не печалился.

Выхожу из ванной и иду в сторону кухни.

Кладу тест на самое дно мусорки, вытаскиваю салат из холодильника.

Надо отвлечься.

Ничего нового, просто из месяца в месяц одно и тоже.

Просто в очередной раз мне не судьба стать мамой…

Надо просто смириться. Надо смириться… но я не могу.

Я знаю, что у меня будет еще ребенок, сердцем чувствую, только вот когда?...

Неужели я еще не готова? Мне под сорок.

И тут из гостевой спальни доносится звонкий смех.

Я расставляю тарелки на стол и направляюсь к сестре, чтобы пригласить на ужин.

Сережа, наверное, сейчас заберет доставку и откроет вино.

Распахиваю приоткрытую дверь, а они уже тут сидят.

Вдвоем.

Муж развалился на кресло-качалке, а Лика стоит у комода, раскладывая оставшиеся вещи.

Распущенные волосы, красный шелковый халат.

Очень короткий халат, прошу заметить.

Я аж сглотнула и застыла как вкопанная в проходе.

Мда.

Не ожидала увидеть ее в таком виде…

Да еще и перед моим мужем.

Знакомство с героями

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в этой истории ❤️

Будет жизненно и очень эмоционально.

Я очень надеюсь, что эта история тронет вас до глубины души, оставит след, не раз заставит улыбнуться, погрустить и по сопереживать нашей героине.

Спешу напомнить, что не забывайте добавлять книгу в библиотеку и ставить ⭐ (лайки).

Для автора это самая лучшая поддержка и мотивация продолжать писать дальше.

С уважением ❤️

Елена Скворцова 37 лет.

Дистрибьютор косметики.

Есть взрослая дочь Юля -16 лет, учится в коледже, с боем вырвалась из дома, чтобы жить как все нормальные студенты в общежитие.

Мечтает о сыне, следит за здоровьем, очень хочет завести кошку.

Сергей Скворцов 39 лет.

Прораб на стройке. Рукастый мужчина, который привык все держать под воим контролем.

Шутник, душа компании.

Строит планы только на ближайшее будущее, руководствуется " Поживем - увидим"

Анжелика Парамонова 20 лет.

Интересная особа.

Любительница тусовок, адреналина и настольных игр.

Жизнь в столице координально изменила ее.

Последней каплей стала потеря родителей.

Глава 3

Елена

Сережа вообще быстро, кажется, смирился с ее присутствием, будто она не гостья, а человек, который всегда тут жил, просто отлучался ненадолго.

Лика стояла у чемодана, то наклонялась к нему, то выпрямлялась, и я замечала, как она все время поправляет волосы, трогает рукава, будто не может решить, чем занять руки.

А я стояла в дверном проеме. Смотрела на них.

— Чего смеемся?

— Лен, да про колледж говорим. У вас там, в столице, — начинает Сережа,— все строгое, да? Преподы, говорят, там как церберы. На минуту опоздал и все, пропал.

Лика фыркает, отмахивается футболкой.

— Да ты откуда знаешь?

Сережа пожимает плечами.

— Да знаю я. Слышал. У нас тут новости тоже доходят. Понаехали у нас с города, рассказывали. Там дисциплина такая, Не забалуешь. И как вас в таком виде только пускают.

Нц, в каком? Я на минуту замешкалась, она же явно не в этом халатике туда ходит?

— Сереж, — говорю я, — ты сейчас так рассказываешь, будто сам в этом колледже учился.

— А что, мог бы, — отмахивается он. — Я бы там порядок навел.

Лика смеется с его шутки и мотает головой.

— Ой, Сереж, да ты бы там через неделю сбежал. Там за каждую ерунду мозг выносят.

— Мне? Мне мозг вынести невозможно. У меня терпение ого-го.

Ага. Терпение у него.

У меня вот терпение вселенского масштаба, смотреть на эту картину.

Лика дальше рассказывает что-то про учебу, про преподавателей, про вечные пары и зачеты, а я слушаю и киваю, потому что мне хочется быть хорошей старшей сестрой, хочется, чтобы она чувствовала, что дома ее ждут, дома ей рады. Но в голове у меня крутится совсем другое.

Где курьер?

Я уже думаю не про колледжи, а про мясо, которое вот-вот должны привезти, про горячее, про то, что надо накормить ее нормально, худую такую сикильду.

Ей есть и есть, а она тут стоит, все про свои три приема пищи рассказывает.

Не таким как она стройняшкам говорить про диеты, по себе знаю.

— Мы есть-то когда будем? Все с дороги! — бурчу я вслух.— Мясо уже сейчас привезут. Курьер пишет, через пять минут будет. Пойдемте на кухню.

Мы проходим туда втроем.

Я ставлю тарелки, Лика садится напротив и оглядывается, рассматривает все, как будто не видела этот гарнитур.

Сережа выходит во двор встретить доставку, возвращается с пакетом, ставит на стол, достает мясо, раскладывает по тарелкам.

Ухаживает за дамами.

Мне приятно, что он старается. Он умеет быть таким, не словами, а руками. Всегда поступками.

Муж подвинет тарелку, поправит салфетку и даже уточняет у Лики:

— Тебе побольше?

— Да клади, — отвечаю я и двигаю вперед керамику по столу. — Она с дороги голодная.

Сестренка улыбается.

— Лен, я вообще-то слежу за фигурой. Не забывай, правда.

— Ой, Господи, — вздыхаю я, — завтра начнешь следить или продолжишь, сегодня возражения не принимаются.

Сережа усмехается и достает бутылку вина.

— Ну что, раз встречаем, надо по-человечески. За приезд.

Он открывает, разливает по бокалам. Сам садится во главе стола, как всегда. Мы с Ликой напротив друг друга, и я вдруг замечаю, как она поправляет локоны, как подтягивает на плечах свой халатик.

Халатик этот… слишком короткий, слишком нарядный для семейного ужина. И меня это почему-то цепляет, хотя не должно.

Я сама себе не могу объяснить, почему мне неприятно. Да что со мной такое?

Она молодая. Ей хочется выглядеть красиво. Она не виновата. Лена, хватит. Она нам в дочери годится. Успокойся.

Но внутри все равно поднимается раздражение, и я ловлю себя на мысли, что потом скажу ей, осторожно шепну на ушко, что пожалуйста, не надевай больше этот халат. Он меня смущает. Я все понимаю, но все-таки… у меня дома есть мужчина, это не правильно.

Я беру вилку, делаю вид, что занята едой, чтобы не смотреть лишний раз.

— Лик, — начинаю я, — я тебе хотела сказать… у меня на работе знакомый как раз ищет логиста. Хорошее место, стабильная зарплата. Может, тебе подойдет?

Лика морщит нос так, будто я предложила ей идти в шахту.

— Лен, честно? Я не хочу работать по профессии.

Я даже замираю.

— В смысле?

Она улыбается, как будто это очевидно.

— Ну… я хочу другое. Я хочу в модельное. Или вообще путешествовать.

— Моделью? — вырывается у меня.

Сережа тут же смеется на мой вопрос.

— Ты конечно, красавица. Лик, ну куда тебе в модель-то? У нас тем более, а не в Москве.

Он говорит это вроде бы шуткой, но у меня внутри остается неприятный осадок.

Мне муж-то комплиментов не делает. Каким бы хорошим не был, на слова скуп.

А тут моей сестре вот так и сразу.

Я сижу и молчу, как язык прикусила. Смотрю на тарелку, жую, а вкус уже не тот.

Это был третий звоночек, что что-то не так. Но я, как всегда, пропускаю его. Сглатываю.

Таких звоночков еще будет много. Два месяца впереди. Но тогда я об этом не думаю. Тогда я просто пытаюсь удержать картинку, что у нас все хорошо. Семья, ужин, сестра дома.

Переключаю свое внимание.

Аппетит у меня какой-то зверский. Вроде бы мутит иногда, а вроде бы я сейчас слона бы съела. Я ем и слушаю, как Лика рассказывает про агентства, про заграницу, про красивую жизнь, которая у нее в голове уже расписана.

Фантазерка.

Потом она вдруг переключается, оживляется еще больше.

— А еще я казино люблю. Мне часто везет.

Сережа сразу поднимает брови. Мы оба удивлены.

— Казино? Да ладно?

— Да! — смеется Лика. — Азартные игры, покер… там такие деньги крутятся, вы себе не представляете. Я даже подрабатывала одно время с девочкой в кафе, а она потом ушла в казино…

Она все рассказывает, почти не ест, хотя мы старались. Сережа слушает, улыбается, будто ему это интересно, будто он нашел тему, которая ему правда интересна.

А мне почему-то становится еще тревожнее. Слишком много в ней этого взрослого, резкого, чужого. Она совсем изменилась. Очень и очень сильно.

Глава 4

Дорогие читатели, спасибо за ваши звезды и комментарии! Это лучшая мотивация для автора!

Не забывайте, что вы можете обсудить с друг другом сюжет и эту сладкую парочку...

Елена

Ужин проходит своим чередом, и я только диву даюсь, откуда в ней столько сил. Лика ни на минуту не замолкает, честное слово. и как только есть успевает.

То про учебу вспомнит, то про девчонок своих, то про какие-то истории в поезде, то про то, как в столице все по-другому, нежели у нас тут.

У нее внутри точно энерджайзер, а я уже зазевалась вся.

Сижу, клюю носом, голова тяжелая, мысли путаются.

День-то какой выдался, чересчур насыщенный. Уже если честно, сижу, мечтаю добраться до подушки.

Сережа тоже устал, снега накидался, еще бы.

Он в какой-то момент улыбнулся, поднялся из-за стола.

— Ладно, девчата, я пойду. Мне завтра рано вставать.

— Иди, — киваю я. — Отдыхай, скоро приду.

Он ушел в спальню, а мы остались вдвоем.

Лика все так и сидит напротив, болтает.

Я смотрю на нее и думаю.

Господи, да как же ты не выдыхаешься… я бы в твоем возрасте тоже, наверное, могла так, а сейчас уже нет. Возраст точно свое берет, только стрелка часов за 12 ночи и сразу отдыхать хочется.

— Ладно, — останавливаю болтушку я, и наконец и поднимаюсь из-за стола. — Пора закругляться.

Начинаю убирать со стола. Тарелки собираю, остатки еды в контейнеры перекладываю из последних сил.

Стою, намываю одну за другой и вдруг задумываюсь на минуту. Смотрю в окно на темный двор, на снег, который опять валит, только и думаю, что вот она дома. Сестра моя. Как я этого ждала.

Но почему мне так странно?

То ли устала просто. То ли слишком много всего сразу. То ли она стала совсем другой, и я никак не привыкну к тому, что все дети и подростки становятся взрослыми людьми.

Я ведь помню ее пацанкой, с разбитыми коленками,которая все хотела паркуром заниматься, да на роликах кататься, а тут передо мной взрослая девушка, которая говорит про казино, про моделинг, про риски какие-то и адреналин.

Неужели настолько интересы меняются? На все сто восемьдесят?

Лика допивает чай, встает, подходит к холодильнику, открывает дверцу. Ведет себя как хозяйка уже, быстро освоилась.

И тут егоза достает вино.

— Я еще бокальчик, — улыбается сестра и откупоривает закрывашку.— Тебе налить?

— Нет, — отмахиваюсь я по-доброму.— Спасибо.

— Ну как хочешь.

Она наливает себе полный бокал, до краев, даже не думая остановиться на общепринятой трети.

ОГО.

Я вытираю руки о полотенце, смотрю на нее и невольно подмечаю.

— Лихо ты.

Она только смеется надо мной. Странно, но чувствую сейчас себя нудным родителем, который смотрит на то, как твой ребенок выпивает.

Брось, Лен, девочке уже свою семью строить пора, а ты все смотришь на долю выпитого.

— С дороги утомилась.

— Понимаю, — киваю я, хотя внутри думаю, что мол утомилась-утоминалсь, а энергии в тебе на троих.

Она делает глоток, будто это сок, а не вино, и мне опять становится чуть не по себе.

Молодая, отчаянная, все ей нипочем. Где мои двадцать?

Я ставлю последнюю тарелку сушиться, закрываю контейнеры, убираю все в холодильник и чувствую, как усталость наваливается так, что плечи сами опускаются, будто я весь день таскала мешки с картошкой.

— Ну что, — киваю я,— Давай тогда… доброй ночи.

Подхожу, обнимаю ее, целую в макушку, как маленькую.

— Спи, сестренка.

— Спокойной, Лен.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж.

Еле-еле как, плетусь, можно сказать, держась за перила. Ноги гудят, голова пустая, мысли уже расползаются.

— Лечь, просто принять горизонтальное положение, пожалуйста.

Захожу в спальню, и Сережа лежит поперек кровати, развалившись, пульт в руке, экран мигает. У него очередной боевик, ну как обычно, ничего нового.

Он даже не сразу на меня смотрит, только пальцем по кнопке щелкает, прибавляя громкостсь.

— Ну что? Доделала? — спрашивает мой муж, не поворачивая головы.

— Ага, — подтверждаю я. — Сейчас в душ пойду и спать ляжем. Ты как?

Он наконец смотрит на меня, но только пожимает плечами.

— Да все в порядке. Устал просто как собака.

Я киваю в ответ. Тут и говорить больше нечего.

День длинный, завтра рано вставать, гости гостями, а работа сама себя не сделает.

Я прохожу к шкафу, достаю чистые вещи, прижимаю их к себе и выхожу.

Хорошо, что у нас две ванные, одна внизу, другая здесь, на втором. Не надо никого ждать, никому мешать.

Захожу, закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной на секунду, будто проверяю, держусь ли еще на ногах.

Не держусь.

Но подхожу к зеркалу.

Плохие новости и хорошие вроде тоже были сегодня, а радости от этого почему-то не прибавилось.

Наношу маску, аккуратно шпателем вожу по лицу, чтобы глиной волосы на угваздать.

Пытаюсь думать о работе. Завтра надо будет отправить несколько посылок, сформировать другой заказ, проверить остатки. Взгляд цепляется за новую баночку крема на полке. Он сейчас хорошо пошел, девочки берут, хвалят. Надо бы и себе попробовать.

Может, Сережe запах понравится? Он у меня к таким вещам внимательный, всегда замечает.

Я открываю кран, набираю ванну, смотрю, как вода поднимается. Раздеваюсь медленно, будто растягиваю момент будущего наслаждения.

Потом погружаюсь с головой.

Хорошо как стало, не могу.

Выныриваю, провожу рукой по лицу, делаю вдох и смотрю прямо перед собой, на белую стену, на ровные стыки плитки, которую Сережа сам клал.

И вдруг в голову лезет то, от чего хочется отвернуться. Я могла бы сейчас сидеть под вином, смеяться, строить планы, а не рпвильную старшую сестренку.

А могла бы не сидеть. Могла бы радоваться другому. Совсем другому.

Кладу руку на живот и не отвожу взгляд от плитки. Хочу ребенка. Хочу так, что иногда страшно самой себе признаться насколько я становлюсь этим одержима.

Глава 5

Елена

Я стою в дверях гостиной и несколько секунд просто не двигаюсь, как будто к полу приклеилась, как будто я не в своем доме, а в каком-то чужом месте, куда случайно зашла и увидела то, чего видеть не должна.

И ее руки у него на шее.

Не просто разминает. Не просто оздоровительный якобы массаж. Она поглаживает моего мужа.

Пальцами проводит вдоль шеи, чуть выше, к затылку, будто это что-то интимное, привычное, потом ладонь скользит по волосам, и она даже смеется что-то ему, наклоняясь ближе, и у меня внутри что-то вспыхивает так резко, что я сама себя не узнаю.

Это моя сестра. Это мой муж. Это что вообще?

Лика смотрит на меня прямо, не убирая рук и после ее вопроса просто все окончательно взрывается.

Я делаю шаг вперед, еще, и вижу, как ее пальцы снова проходят по его плечам, как он чуть наклоняет голову и у меня в голове только одно…

Ты что творишь, девочка? Я даже не успеваю подумать, как рука сама летит вперед, резко, я перехватываю ее запястье и убираю от его шеи.

— Ты вообще… ты что, совсем с ума сошла?!

Лика моргает, будто я ударила ее по лицу.

— Лен…

— Нет, подожди! — я не собираюсь этого терпеть. — Подожди, я сейчас реально не понимаю, что происходит!

Я смотрю на Сережу, и злость во мне уже не помещается. Я просто лопну сейчас. Вы ошалели, е-мае?

— Ты что, сумасшедший? Ты что тут устроил?

Он наконец выпрямляется, нахмуривается.

— Лен, ты чего завелась?

— Я завелась?! — я даже смеюсь от шока. — Ты сидишь полуголый, а моя сестра тебя трогает, и я завелась? Уж извини, не возбудилась от сея увиденного!

Лика делает шаг вперед, уже с раздражением, будто это я тут лишняя, строит недовольную гримасу.

— Да я просто массаж сделала! Лен, ты чего? У тебя за приступ ревности такой?

Опа-на!

— Приступ ревности?! — я смотрю на нее, и мне хочется орать, за волосы ее оттаскать. — Ты в своем уме? Ты первый день в моем доме! Ты вообще понимаешь, где ты стоишь и кого ты лапаешь?

Сережа резко встает, пилит меня гневным взглядом.

— Лен, прекрати. Ты реально перегибаешь.

И это звучит, как пощечина.

Я замираю. Перегибаю? Он это сказал? Он это мне?

Мой муж стоит и делает меня сумасшедшей.

— Сереж… — выдыхаю я. — Ты сейчас серьезно?

Он разводит руками. Плечами пожимает да и только.

— Да. Ты меня реально приревновала к ней? Ты вообще слышишь себя?

Я смотрю на него и не узнаю. Это мой муж?

Это тот, кто должен был первым сказать.

Лика, не надо! Я не хочу, мне массаж сделает моя жена.

А он стоит и защищает ее. И мне становится так обидно, так мерзко от такого их ответа.

— Это вы сумасшедшие, — цежу я сквозь зубы. — Вы что вообще тут устроили? Что за массажный салон?

Лика закатывает глаза, показательно складывает руки на полуоткрытой груди, вся такая растакая в этом халатике. Нечего уж там прикрывать.

— Господи, Лен, ну ты драматизируешь…

— Я драматизирую?! — я поворачиваюсь к ней.— А ты нормальным считаешь… сидеть с чужим мужем полуголым и трогать его при его жене? Ты адекватная?

Лика вспыхивает.

— Да что ты несешь?! Он тебе муж, не твоя собственность! Тем более я просто массаж, если ты не можешь… что у него шея болит зна-на-ешь?

— Не моя собственность?! — я в осадке.— Да при чем тут собственность?! Это элементарное уважение! Не лапать чужих мужей… это воспитание, Лика.

Сережа решил включится в диалог.

— Лен, хватит. Ты сейчас выглядишь странно истерично.

Странно. Вот оно. И меня будто выключает.

Я понимаю, что меня сейчас выставляют помешанной истеричкой, ревнивой дурой, женщиной, которая видите ли сама себе чего-то напридумывала.

А я просто увидела, как моя сестра гладит шею моего мужа. И это почему-то нормально.

У них. Но не у меня.

— Понятно, — рычу я. — Все понятно.

Я разворачиваюсь и иду к лестнице, не слушая, что они мне говорит вслед.

Поднимаюсь наверх быстро, почти бегом, захожу в спальню и захлопываю дверь так, что сама пугаюсь этого звука.

Ну и громыхнула!

Стою, опираюсь на нее спиной, и слышу снизу… смех.

Опять смех. И звон бокалов.

Как будто ничего не произошло. Как будто я просто устроила сцену на пустом месте.

Ну и шок.

У меня руки дрожат. Что это вообще было? Либо я переутомилась. Либо я реально схожу с ума.

Либо это ненормально, а они делают вид, что нормально.

Я сажусь на край кровати, вцепилась пальцами в покрывало. Малолетняя дурная девчонка. Испортилась за эти годы, другого объяснения у меня просто нет.

Где та пацанка, да, пацанка, но скромная, где? Куда делась моя сестренка?

Ой… тошно.

А теперь что? Разгильдяйка, которая лезет руками куда не надо и рассказывает про адреналин и моделинг.Знаем мы этот моделинг, там учат ноги правильно перед богатыми мужика и раздвигать.

Это ладно, тут… как ни крути ее жизнь, но.

Почему мой муж оказался на ее стороне? Так понравился массаж? Так приятно, когда молодые пальцы елозят по шее?

Я стискиваю зубы.

Нет. Мы поговорим. Обязательно поговорим.

Потому что это ненормально. Он ходит полуголый перед чужой женщиной. Позволяет себя трогать. И еще делает виноватой меня.

Я хоть и терпелива и люблю его, но это уже перебор.

Я сижу в спальне, злая до дрожи, и жду, когда он поднимется сюда.

Сон у меня рукой как сняло.

Только что я была выжатая, мечтала провалиться в кровать, а теперь внутри все гудит, будто меня кто-то встряхнул.

Я смотрю в одну точку, жду, листаю ленту в телефоне, но ничего не вижу. пелена.

Стучу ногтями по экрану, экран мелькает, а мысли все равно возвращаются туда, вниз, в гостиную, к его довольному виду, к тому, как они вдвоем сделали из меня истеричку.

Я пытаюсь понять, что это вообще было. Я правда так вспылила? Может, слишком резко. Может, надо было промолчать.

Глава 6

Елена

Я ложусь в кровать так, будто падаю в пропасть, будто у меня внутри что-то оторвалось и теперь болтается как ненужное, и я не знаю, куда это девать.

Слезы сами катятся по щеке, и я даже не пытаюсь их вытереть, потому что сил нет, потому что мне уже все равно, как я сейчас выгляжу.

Все равно мне, как я дышу, как я всхлипываю, словно я ребенок, который не может объяснить, почему ему так плохо.

Я накрываюсь одеялом с головой, вжимаясь в него, будто оно может спрятать меня от всего плохого, что окружает.

От этих его слов, от этого вечера, от его голоса, который только что резал меня, как ножом по живому.

За что? Ну правда… за что он так?

Я лежу и чувствую, как у меня дрожат пальцы, как горло сжимает, как я не могу остановиться, потому что это не просто обида.

Это женская боль, самая гадкая, самая унизительная, когда тебе говорят не про суп, не про грязные носки, которые ты забыла постирать, не про работу, что ты задержалась и не уделяешь внимание, а про тебя…. Про то, что ты уже не такая. Про то, что ты просто вещь. Про то, что ты… тень.

Тень.

Или просто удобное приложение к мужу, который сидит сгорбившись у меня за спиной;.

Я ведь еще не старая.

Мне разве уже за семьдесят? Нет.

Мне вообще-то еще жить да жить. Я не…списана со счетов.

Я делаю эти маски, эти крема, я стараюсь, я ухаживаю, я не запускаю себя, просто… я не хочу быть куклой.

Я не хочу губы красным красить, как девчонки из интернета.

Я не хочу волосы плойкой жечь, чтобы потом ходить с паклями на голове.

Я хочу быть собой. Я хочу, чтобы он видел во мне женщину, а не стандарты, в которые я не похожу просто.

А он… он говорит мне про седину. Про то, что я не улыбаюсь. Про то, что я зациклена.

Да как мне не зацикливаться, если я каждый месяц жду, а потом опять пусто? Если я каждый раз надеюсь, а потом снова… ничего.

И он это знает. Он знает, куда бить.

И бьет.

Сережа уходит на балкон. Я слышу, как хлопает дверь, как скрипит ручка, и от этого мне становится еще хуже.

Он ушел. Он оставил меня здесь, в этом комке слез, в этом унижении.

И я рыдаю сильнее, потому что мне кажется, что я одна. Что я вообще одна в этом доме, даже когда он рядом.

Никто меня не понимает, а кто мог бы, тем плевать.

Я даже не могу маме позвонить и совета спросить, у меня нет родных людей и подруг то не особо.

Как же я скучаю по маме… как хочу прижаться к ней и спросить…

— Мама, почему сердце женское столько боли выносит? Где выключатель чувств этих глупых, мама. Помоги мне мама…

Но она не ответит. Не ответит когда я позвоню или напишу. не ответит на мои слезы.

В гроб связь не проводят.

Я сильнее кутаюсь в свое тяжелое одеяло, потому что хочу исчезнуть.

Хоть на минуту. Хоть на секунду.

Чтобы не чувствовать, как мне больно.

А мне больно… очень и очень душа моя изранена.

Проходит время, я не знаю сколько. Пять минут или полчаса. У меня голова гудит, лицо мокрое, нос заложило, сопли текут, вытираю их бумагой, которая в заначке в прикроватной тумбочке лежала.

И вдруг слышу шаги. Он возвращается.

Дверь в спальню открывается, и Сережа заходит так, будто ничего страшного не произошло.

Раздевается молча, бросает футболку куда-то на стул, ложится рядом, и я чувствую его руку на себе.

Он приобнимает меня, притягивает ближе.

— Лен… ну все, тише… — произносит он уже другим голосом. — Успокойся. Я вспылил. Перепил. Не принимай близко к сердцу слова мои. Дурак я, ты же знаешь.

Не принимай…

Я лежу, не двигаюсь, только слезы ручьем снова льются, потому что это так легко сказать, мол не принимай.

А куда мне это деть эти слезы и обиду? В шкаф убрать? В контейнер сложить, как остатки ужина?

Никуда.

Муж гладит меня по плечу, по руке, будто я маленькая, будто я истеричка, которую надо просто погладить, и все пройдет.

Это не так. Я просто женщина, которая устала.

— Сереж… ты просишь меня забить… на самое ценное для меня. Ты сам это сказал забить. Болт положить.

Он вздыхает, продолжает гладить, как будто не слышит, о чем я вообще ему говорю.

— Ленок… ну хватит. Ты себя накручиваешь.

Я поворачиваюсь к нему резко, смотрю в лицо, и у меня внутри поднимается такая злость, что я сама себя пугаюсь.

— Может мне тогда и на тебя забить?

Он недовольно фыркает, как будто я сказала глупость.

Ну конечно, что еще ожидать?

— Успокойся, Лен. Иди умойся водичкой.

— Сам иди, — вырывается у меня.

Я ударяю его ладонью в грудь, не сильно, но с таким отчаянием, будто хочу вытолкнуть из себя всю эту боль.

Сережа сразу перехватывает мою руку, сжимает, не дает двинуться, не позволяет.

Притягивает меня к себе крепче, так, что мне не вырваться.

— Ленок… все. Тише. Хватит.

Я сопротивляюсь.

— Ты у меня себя накручиваешь сильно. Тише. Я с тобой, все хорошо.

А я лежу, задыхаюсь от слез, от обиды, от того, что он рядом, но будто не со мной.

И я понимаю, что это только начало.

Что этот разговор не закончился. Что я не смогу просто забыть. Что будут еще звоночки, я потом узнаю. И что все это глупый спектакль тоже. Но боже мой, как сейчас больно мне… трудно себе представить.

Я накрываюсь одеялом снова, хочу спрятаться от мира хоть на минутку…

И вот, я засыпаю еле как.

Не потому что мне стало легче, а потому что организм просто выключается, как лампочка, которой уже не хватает электричества.

Я лежу, уткнувшись лицом в подушку, слышу где-то рядом его дыхание, чувствую, как матрас чуть пружинит от каждого движения, и внутри у меня все еще стоит эта горечь, этот осадок, который не смывается ни водой, ни словами, ни объятиями.

Тошно. Больно. Страшно за наше будущее.

Просыпаюсь резко. Будто кто-то ледяной водой окатил.

Глава 7

Елена

Я смотрю на экран ещё раз и понимаю, что либо я сейчас окончательно себя до нервнного тика доведу, либо сделаю что-то глупое.

И, кажется, выбираю второе.

Потому что внутри поднимается упрямство. Если это игра на мою выносливость, значит, я тоже умею играть.

Если он решил удивлять меня такими фотографиями, значит, я могу удивить его в ответ.

Или хотя бы напомнить, что я его жена. Не какая-то вечно грустная баба, как он предъявлял мне,а поистине его женщина.

Я сворачиваю в коридоре и иду в спальню.

Сердце колотится так, будто я собираюсь сделать что-то запрещенное.

Не привыкла я к такому… как-то такое больше для молодежи наверное.

Открываю шкаф. Достаю одно бельё6 вот светлое, кружевное. Смотрю на него в руках и чувствую, как дрожат пальцы.

Надеваю. Подхожу к зеркалу.

Кручу головой, смотрю на отражение.

Нет. Не то. Как будто не я. Снимаю.

Достаю другое. Чёрное….

Ему всегда нравилось чёрное. Он однажды сказал, что в нём я выгляжу особенно секссуально… И я тогда ещё смеялась, краснела. Сейчас мне не смешно. Сейчас я намерена его покорить!

Надеваю. Снова к зеркалу. Встаю боком. Потом разворачиваюсь. Поднимаю телефон. Пытаюсь найти ракурс.

Здесь я стою не так. Здесь видно складку на животе. Здесь бедро выглядит шире, чем я думала.

Я прищуриваюсь, втягиваю живот, поворачиваю корпус.

Господи, ну что я делаю?

Тут уже и не грех про курсы моделинга вспомнить…

Снимаю кадр. Удаляю. Ещё один. Снова не то.

Чувствую себя неловко.

Ладно, Лен, соберись! Это твой муж.

Я присаживаюсь на край кровати. Ноги согнуты, плечи чуть вперёд, волосы перебрасываю на одну сторону.

Пытаюсь выглядеть раскрепощенно. Уверенно типо.

Но внутри меня только тревога и чувство, что я не в своей тарелке. Я делаю ещё один снимок. Смотрю.

Вроде нормально. Не идеально. Но я и не девочка с обложки.

Проверяю седину, вроде не видно…

Отправляю.

И всё.

Секунда. Две. Пять. Я смотрю на экран, будто он сейчас вспыхнет, загорится, взорвётся ответом.

Но смартфон молчит.

Я кладу телефон на кровать и вдруг чувствую, как зажим внутренний спал.

Что я сейчас сделала? Зачем? Чтобы доказать, что я ещё привлекательна? Чтобы вызвать реакцию? Чтобы убедиться, что он смотрит на меня так же, как раньше?

ЛЕНА! ДУРА! Хватит, просто подбодрила его дружка. Просто… ты жена его, хватит думать хрень.

Я стою посреди спальни в этом белье, все равно понимаю, что чувствую себя не айс. Как будто я примеряю роль, которая мне не принадлежит.

Прохожу по комнате. Останавливаюсь у окна. Снова беру телефон. Обновляю. Ничего. Ни огонька. Ни смайлика. Ни банального “красиво”. Ничего.

Сколько прошло? Десять минут? Пятнадцать? Мне кажется, час.

Я начинаю ходить по дому. Всё ещё в этом белье. Потом вдруг ловлю себя на мысли, а если сейчас кто-то зайдёт? Соседка?

Я же даже шторы не проверила. И от этой мысли становится ещё тревожнее.

Надо переодеться.

А то не хватало… ой.

Я возвращаюсь в спальню, натягиваю халат поверх белья, но не снимаю его. Как будто жду, что он вот-вот напишет. И я тогда… не знаю что. Улыбнусь? возбужусь? Позвоню?

Снова обновляю экран. Ничего.

Проходит уже почти час. Час. Он не мог не увидеть. Он всегда смотрит телефон. Всегда. Даже на работе.

Может, он занят? Может, совещание? Может, просто не хочет отвечать?

А может… фотография вообще не мне предназначалась?

Эта мысль как игла.

Я резко возвращаюсь к Лике. Она не пришла. Где она? Почему нет чемодана? Может она его в шкаф засунула, а я и не проверила? Почему нет записки? Смс.

Она уехала? Куда? С кем? Или просто ушла погулять?

Я снова набираю её номер. Длинные гудки, один за другим, будто специально тянут время. Я смотрю на экран, жду, что вот сейчас она возьмёт и своим бодрым голосом скажет: «Лен, да ты чего, я в магазин выбежала, но зависла над новыми я не знаю… сережками». Но нет. Сбрасываю. Сразу же набираю снова. Снова гудки. Снова тишина.

Да что за детский сад вообще?

Я начинаю злиться. Не на шутку. Это уже не тревога уже, это раздражение.

Ну приедет она сейчас и я ей устрою. Что за концерты? Что за пропадания без слова?

Мы что, чужие люди? Неужели нельзя просто сказать — Лен, я туда-то, буду тогда-то?

Банально, чтобы я не переживала епа мать.

Я же не надзиратель тоже. Она взрослая девочка.

В голове начинают крутиться варианты. Может, обиделась? Может, после вчерашнего? Может, решила демонстративно показать характер? Так поговорить можно было. Сесть. Сказать.

Я же не кусаюсь. Ну вспылила. Ну сказала лишнего. Так у меня тоже чувства есть.

Или она специально? Специально давит? Проверяет мое терпение?

Я хожу по коридору, босыми ногами по полу, халат запахиваю плотнее, будто от этого мне станет спокойнее.

Подхожу к её двери, снова приоткрываю. Комната пуста. Кровать не застелена толком. На стуле её кофточка. Но чемодана нет. Точно не показалось.

Я уже делаю шаг прямо, чтобы проверить, но… в этот момент я замираю.

По дому доносится звук.

Щелчок замка.

Дверь.

Кто-то вошёл.

Серёжа? Лика?

Сердце бьётся так громко, что мне кажется, его слышно на первом этаже.

А если не она?

Я сглатываю.

— Кто там?..

Дорогие читатели, сегодня спешу пригласить в новинку литмоба от Аси Петровой

" Тест на отцовство. Обещай навсегда"

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/06ZO

— Мы сами справимся, Ева. Дочка, мы поднимем ребенка без него, я помогу тебе, только не унижайся.

— Он говорил, что любит. Говорил, что женится на мне, мама. Он подарил обручальное кольцо, — я аккуратно бросаю взгляд на свой безымянный палец, где красуется ювелирное изделие, — А потом пропал. Так ведь не бывает? Не бывает, что мужчина планирует с тобой свадьбу и детей, а потом исчезает без следа.

— Бывает, Ева. И не такое случается.

Ее раны прошлого говорят сами за себя. Но я не смогу жить дальше, если не узнаю, что случилось с моим женихом и куда он пропал, зная, что я жду от него ребенка.

***

— Кость, это я... Ева.

— Знакомы? — вдруг хрипит его голос.

— Ты чего?.. Это же я… — шепчу, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Костя, куда ты пропал? Почему ты делаешь вид, что мы не знакомы?

— Девушка, вы в себе? — он брезгливо отряхивает рукав. — Мы и так с вами не знакомы. Обознались.

И в этот момент я чувствую, как земля буквально уходит из-под ног. Я теряю опору, медленно оседая на грязный асфальт и закрывая глаза, пока темнота окончательно не поглощает силуэт моего любимого человека.

Глава 8

Елена

Я иду и вижу, что у двери стоит чемодан.

Тот самый с которым она вчера приехала.

И в следующую секунду в прихожей появляется Лика.

Растрепанная, в объемном пуховике в пол.

— Доброе утро, — заявляет она очень наглым тоном.

Уже обед…

Я правда теряюсь. Потому что готовилась к драме, к исчезновению, к обиде, к хлопнувшей дверью сестре, которая уехала насовсем. А она стоит здесь. Как ни в чем не бывало.

И я рада ее видеть, но такой тон…

— Привет, — выдавливаю я в оттвет.

Она скидывает кроссовки, пинает их в сторону. Господи.

— Есть что пожрать? Я голодная, как сволочь. С этой съемки, на которую пришлось тащить половину гардероба, я вообще с ума сошла.

И вот тут до меня доходит. Она не уезжала. Она не сбегала. Она была на своей этой модельной съемке, в своем агентстве, про которое весь вечер трещала.

И мои вчерашние слова ее вообще не задели. Ни капли. Она не плакала. Не переживала. Не думала… как я уж точно.

А я всю ночь сходила с ума.

— Ну давай сейчас что-нибудь придумаем… бутерброд, может быть?

— Ой, Ленок, ну ты же знаешь, что я за фигуру слежу. Может, сырников испечешь или там еще чего-нибудь? Творог есть у тебя?

Я смотрю на нее и чувствую, как внутри у меня что-то сжимается. Сырников… надо же.

— Могу яйца отварить тебе, хочешь?

— Да, можно пару яиц, тост, если есть авокадо или гуакамоле…

Я даже не сразу понимаю, что она сказала. Авокадо. Гуакамоле. У нас что, ресторан?

— Лик, подожди, у меня работа сейчас. Давай пойдем, можем вместе завтрак приготовить, вместе сядем.

Я стараюсь мягко намекнуть, что надо бы и самой попробовать что-то сделать.

— Ленок, я устала, не могу, с ног валюсь. Пойду полежу, сделай, а? По-сестрински. А я потом вечером что-нибудь тебе помогу.

По-сестрински.

Слово звучит странно. Потому что вчера сестринского было мало.

— Окей, — выдавливаю я.

И иду на кухню.

Достаю яйца. Ставлю кастрюлю на плиту. Вода закипает.

Я стою и думаю… ну что я делаю? Почему я снова подстраиваюсь? Почему я снова делаю вид, что ничего не произошло?

ОЙ, тяжело.

Открываю холодильник. Ветчина. Сыр. Хлеб обычный.

Обжариваю два тоста.. или три? Она ведь “голодная, как сволочь”.

Мы обычно завтракаем проще. Каша, омлет, бутерброды. Нет у нас этих гуакамоле. Мы обычные люди. И я никогда не чувствовала себя хуже от этого. До недавнего времени.

Нарезаю сыр, выкладываю ветчину. Стараюсь красиво, как могу. Хотя внутри все равно осадок.

Через двадцать минут она выходит. Уже после душа.

Я как раз накрыла на стол. Наливаю нам чай.

— Ой, спасибо, молодец вообще, — бросает она небрежно и садится.

Слово “молодец” звучит так, будто я ей обязана. Она берет вилку, разрезает яйцо, даже не поднимая на меня глаз.

— Че-то ты вчера вспылила. Перепила, что ли?

Эм… я аж осела от такой наглости.

— Не перепила, — отрезаю я. — Мне просто не понравилась сама ситуация.

Я пытаюсь отстоять свои границы.

— Не хочу, чтобы ты трогала моего мужа.

Сестра поднимает на меня взгляд. Усмехается.

— Ой, кому он нужен, твой муж? Я просто чистый массаж делала. По-родственному.

По-родственному???

Я стискиваю зубы. Вчера это выглядело совсем не по-родственному. Ой, далеко как не так.

— Ладно, давай закроем тему, — чеканню я и подаю ей чай. — Приятного аппетита.

Я не хочу сейчас разбирать это снова. Не когда у меня работа и так нервы на пределе.

— Приятного, Лен, — улыбается она и утыкается в свой телефон.

Я смотрю, как она ест, как листает телефон, угорает с видосиков, и внутри у меня вссе кипит.

Я ведь не прислуга. Я не кухарка, которая обязана подскакивать по первому щелчку пальцев. У меня своя работа есть. Заказы, клиенты, сроки. Я не просто дома сижу, как, возможно, ей кажется. Я эти коробки сама таскаю, сама собираю, сама отправляю. Это тоже труд. Это тоже ответственность.

И я ведь не отказываю. Я сварила ей яйца, пожарила тост, нарезала сыр, потому что так воспитана. Потому что гость в доме — это гость. Но она же не на пару дней приехала.

Она к нам жить приехала.

Значит, надо как-то осваиваться. Помогать. Вникать. Не только просить мол по-сестрински.

Сижу напротив нее и в голове не укладывается.

В общежитии-то она наверняка сама за собой ухаживала. Сама себе завтрак делала. Сама стирала, убирала, жила. А тут почему-то решила, что можно расслабиться?

Потому что есть кому сделать?

И мне неприятно не столько из-за завтрака. Попроси она вежливо я бы с удовольствием ее покормила.

Мне неприятно, что это воспринимается как должное. Как будто я обязана, таким тоном, словно я у нее на содержании.

Я надеюсь, что вечером она все-таки поможет. Хоть чем-то. Хоть посуду помоет. Хотя бы за собой, ччто уж там.

Потому что гости гостями, но жить вместе, это другое. Надо приучаться, мама ее учила порядок поддерживать.

Это не отель. Это не съемная квартира на сутки, где еще как-то понимаю вот это “за собой мусор не вынести” и то!

Я молча убираю со стола, когда она доедает, и думаю, что нужно будет поговорить.

Просто объяснить. Что я не против ее здесь видеть. Я очень и очень рада. Я скучала. Я не против помочь, покормить, убрать. Но я не обслуживающий персонал. И если она хочет жить с нами, то пусть тоже немного включается.

Посмотрим, как мы будем дальше жить под одной крышей. Все-таки у нас не квартира, а частный дом и во дворе тут тоже дел достаточно.

Может ей парочку показать, для профилактики?

Дорогие читатели, ссегодня спешу приглаисть в новинку нашего литомба от Ирины Манаевой

“Беременна от мужа и его любовницы”

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/iedn

Глава 9

Елена

Я возвращаюсь в кладовую, беру телефон, потому что все равно не могу удержаться. Обновляю переписку. И в следующую секунду офигеваю по полной.

Фото нет.

Моего нет.

Его тоже нет.

Пусто.

Как будто ничего не было…

Как будто я это придумала.

Как будто не стояла посреди спальни, втягивая живот и пытаясь поймать удачный ракурс чтобы скрыть жирки.

Я перечитываю переписку. Сообщения есть. Но фотографий нет. Ни его. Ни моего.

Он просто удалил.

Без комментария. Без смайлика. Без реакции.

Удалил.

Я несколько секунд смотрю на экран, не понимая прикола. Это что? Он испугался? Он понял, что не туда отправил? Или ему просто не понравилось?

И вот это “просто удалил” бесит сильнее, чем если бы он написал что-то резкое.

Я вся в догадках.

Я быстро набираю ему сообщение.

“Во сколько ты сегодня домой?”

Ответ приходит через пару минут.

“Сегодня задержусь.”

И всё.

Я смотрю на эти два слова и чувствую, как во мне поднимается злость.

Серьезно? Издеваешься?

Задержишься?

Почему?

С кем ты там?

Где?

Я печатаю: “Почему?” — и стираю. Печатаю снова. Снова стираю. В итоге отправляю короткое: “Надолго?”

Он не отвечает.

Минуту.

Пять.

Десять.

Я сжимаю телефон сильнее. Внутри неприятное ощущение, будто меня отодвинули в сторону. Будто я спрашиваю лишнее.

Я пытаюсь себя успокоить. Работа. У него может быть совещание по проекту. Может быть завал. Может быть все что угодно.

Но вчерашняя ночь, удаленные фото, его фраза про “забить”, его раздражение… всё это складывается в какую-то неприятную картинку.

Мудацкую картину.

Я начинаю настораживаться.

И самое ужасное, что я ненавижу это состояние. Я ненавижу находиться в ссоре.

Ненавижу эту подвешенность.

Когда внутри всё зудит, а ты ничего не можешь решить. Когда хочется просто нормального разговора, а вместо этого тупо недосказанность.

Я пытаюсь отвлечься. Собираю заказ. Считаю баночки. Проверяю накладные. Пишу клиентке. Но мысли все равно возвращаются к телефону…

Он не отвечает.

Проходит почти час.

Я спускаюсь вниз, не могу уже в коробках рыться.

Спускаюсь.

И замираю.

Лика стоит посреди гостиной. Перед ней раскрытый чемодан. В руках два комплекта белья.

— Лен, — хихикает она. — Какое лучше? Красное или белое?

Я смотрю на нее и у меня внутри что-то перегорает.

Красное.

Белое.

Она трясет ими в воздухе, примеряет к себе, поворачивается к зеркалу.

Я даже смотреть толком не могу.

— Черное, — отвечаю я сухо.

Она все лыбится, неугомонная.

— Черное скучное.

А я стою и думаю, что меня сейчас всё раздражает. Абсолютно всё. Ее голос. Ее легкость. Ее уверенность в себе, на ней ведь еще нет морщин.

Как будто я в каком-то дурацком фильме.

Она продолжает что-то говорить про съемку, про образ, про то, что агент сказал быть более смелой. Я слышу только обрывки.

Внутри у меня напряжение, которое не уходит.

Я ловлю себя на мысли: может, у меня перед женскими днями? Может, гормоны? Может, я правда все утрирую?

И тут же злюсь на себя за это.

Почему я снова ищу проблему в себе?

Муж задерживается.

Фото удалены.

Сестра…

А я думаю — может, это ПМС.

Отворачиваюсь, чтобы не смотреть на эти комплекты.

— Мне работать надо, — иду в коридор.

— Да-да, работай, — отмахивается она.

И я ухожу обратно, даже забыла зачем спускалась.

Ну и денек, все нервы мне вытрепали.

Дорогие читатели, приглашаю вас в новинку нашего литмоба от Алекс Мары

«Неверный. Свадьба моего мужа»

ССЫЛКА НА КНИГУ: https://litnet.com/shrt/WzFv

– Мне нужно, чтобы ты сделала тест на беременность. – Муж протягивает мне упаковку.

– Зачем? Я недавно делала…

– Сделай ещё раз! Я собираюсь жениться на другой женщине. Если ты не беременна, то разведёмся прямо сейчас. В противном случае подождём рождения ребёнка.

– Ты… что… сказал? – Отступаю от мужа в шоке.

Чашка выскальзывает из онемевших пальцев и разбивается.

Я думала, мы с мужем счастливы и пытаемся завести ребёнка, а оказалось, он в это время планировал свадьбу с другой.

Глава 10

Елена

Я заставляю себя заняться делом, потому что если сяду, то снова начну прокручивать вчерашний разговор.

А я не хочу его крутить.

Не хочу вспоминать, как он смотрел на меня и говорил такие слова, от которых внутри всё обрывается.

Я надеялась, что утро всё сгладит.

Что ночь всё спишет.

Что проснусь и будет легче. Но легче не стало.

Еще бы, екарный бабай, осадок никуда не делся и не денется так быстро уж точно. Не могу я забить.

Я протираю пыль, прохожусь пылесосом, передвигаю стулья, поправляю покрывала.

Делаю всё быстрее, чем обычно, будто хочу убежать от своих мыслей.

Дом, как ни странно, единственное место, где я чувствую, что что-то контролирую.

Здесь порядок зависит от меня. А в отношениях с Сережей, к сожалению, так не работает. Там не могу просто протереть с хлорочкой и станет чище.

Ставлю тесто на пирог с капустой и рыбой.

Снова думаю о том, что вчера я плакала, как девчонка.

Что накрывалась одеялом, чтобы спрятаться от собственного мужа. И от его слов жестоких.

Я ведь надеялась, что он поднимется, обнимет, скажет, что всё глупость. А он в итоге сделал меня виноватой. И вот я сегодня снова делаю для него пирог…

Я не он, я не могу постоянно делать ему больно. Я делаю все с заботой, потому что люблю. Потому что привыкла думать о его комфорте. Потому что не умею иначе.

Замесила.

Выхожу во двор с лопатой. Снег снова нападал. Вчера Сережа и чистил, а сегодня опять всё сначала.

Е-мае.

Я начинаю расчищать дорожку.

Спина ноет, руки быстро устают.

Я не девочка уже. И от этого факта никуда не деться. Я чувствую это в теле, чувствую в том, как быстро устаю.

А вчера он мне ещё про седину напомнил… Про макияж. Про то, что я не улыбаюсь.

А разве Сережа так часто дает мне повод? Нет.

Дверь хлопает и выбивает из собственных мыслей.

Лика вылетает в каблуках, как будто не зима вокруг, а сухой асфальт. Чуть не поскальзывается, но удерживается за перила на входе и смеётся.

— Тут бы лед продолбить! — никуда без замечаний.

— Аккуратнее будь. Куда на таких шпильках-то?

— На свидание, — эта выдра уже кокетничает.

Свидание…

Уже? Только ведь вчера приехала.

Я смотрю на неё и понимаю, насколько мы разные.

Она легкая, молодая и очень активная. Она не думает о том, как завтра платить за коммуналку, сколько заказов отправить, не боится сказать лишнее.

Я поправляю шапку, смотрю ей вслед и невольно думаю… я и сама когда-то была такой.

Не такой яркой, может, но шибутной тоже, успевала все.

Смеялась больше... Не считала каждую эмоцию, не переосмысливала каждую фразу.

— Давай, хорошо прогуляться.

—Ой, Ленок, спасибо! Представляешь, этот полупокер позвал в ресторан, а машину не прислал. Еле договорилась сама доехать!

— Вот какой наглец, — отвечаю я, и сарказм звучит почти правдиво.

Она хихикает, машет рукой, бежит к такси.

Я закрываю калитку и возвращаюсь к лопате. И вдруг понимаю, чтоо меня раздражает не она.

Меня раздражает то, что я уже не умею так. Что мне нужно все продумывать. Что я сто раз подумаю, прежде чем выйти в каблуках на лёд.

Я ведь боюсь уже ногу сломать или копчик ненароком.

Я давно не выбирала белье на свидание, а выбираю продукты по скидке.

Ой… женская доля семейной жизни.

Заканчиваю чистить, захожу домой.

Капусту тушу, рыбу туда, защипываю края теста.

Делаю всё старательно. Для него. Потому что, несмотря на вчерашнее, я хочу, чтобы вечером было хорошо. Чтобы мы сели вдвоём. Чтобы поговорили не через обвинения друг друга, а по-человечески.

Телефон проверяю снова.

Тишина.

Я начинаю напрягаться. Почему он молчит? Я ведь просто спросила, во сколько он будет.

И вот, когда пирог уже в духовке, приходит сообщение…

“Буду часа через два.”

Я читаю его и выдыхаю.

— Хорошо, — отвечаю мгновенно.

И внутри появляется надежда. Может, правда, всё нормально?

Может, я сама накрутила. Может, вчера просто оба устали.

Я убираю кухню, протираю стол, достаю скатерть.

Думаю, что раз Лики не будет, может, устроить маленький вечер.

Просто чтобы мы снова почувствовали себя парой. Без третьих лиц. Без лишних слов для обиды.

Я стою у духовки, смотрю, как подрумянивается пирог, и вдруг понимаю… я соскучилась по нему.

Несмотря на обиду. Несмотря на злость. Я соскучилась по тому Серёже, который раньше смотрел на меня иначе.

Который не сравнивал. Который не говорил “забей”.

Ой, Лена…

Скорей бы он приехал.

Я как раз поправляю вилки возле тарелок, когда на экране высвечивается.

«Юля».

Доченька, ну наконец-то. Она сейчас редко звонит. Пишет — да. Каждое утро «доброе утро, мам», вечером «спокойной ночи». Коротко, по делу.

И я понимаю все, у нее там студенческая жизнь, пары, друзья, свои переживания.

Я стараюсь не лезть. Не дергать лишний раз. Главное ведь, что она на связи. Главное для меня, что с ней всё хорошо.

Я знаю, что там за ней присматривают мои старые знакомые. Мы договорились ещё в самом начале, когда она только уехала.

Не опекать, не давить, а просто быть рядом, если вдруг понадобится помощь.

С учёбой у неё всё в порядке, она всегда была ответственная. И я специально держу дистанцию, чтобы она не чувствовала себя под стеклянным колпаком.

Не хочу, чтобы ей казалось, будто я контролирую каждый ее шаг. Пусть набивает шишки. Пусть ошибается. Пусть взрослеет.

Хоть это даетсся и не легко, но я стараюсь не стать гиперопекающей.

Но когда она звонит сама, то я радуюсь, как ребёнок.

— Мам, привет! — слышу её голос, и у меня на губах появляется самая искренняя улыбка.

Доченька все тараторит, рассказывает про прошедший день, про преподавателя, который внезапно устроил проверку, про однокурсницу, с которой они спорили из-за проекта.

Глава 11

Елена

Прошло еще семь недель нашей жизни втроем. И, если честно, я даже сама удивляюсь, но я к этому немного привыкла. Первые дни я ходила по дому как натянутая струна. Меня раздражал каждый звук, каждый ее смех, каждая хлопнувшая дверь. А теперь как будто притерлись. Не сказать, что мы стали близкими или подружками, нет. Просто я перестала реагировать на все так остро. Живем рядом, каждый своей жизнью.

Лика по-прежнему носится как вихрь. То свидание, то какая-то съемка, то очередная вечеринка. Возвращается ночью, иногда под утро. Дверь хлопает, каблуки по коридору цокают, музыка из телефона тихо бубнит. Пару раз приходила навеселе, шепталась с кем-то по телефону на кухне.

Я сначала ворчала про себя, потом махнула рукой. Дело молодое. В ее возрасте я тоже не сидела дома. Я и сейчас бы тоже с удовольствием сходила куда-нибудь потанцевать. Не до шести утра, конечно. Но хотя бы до двух, до трех…

Только вот как-то не до этого. Да и не с кем, если честно. С Сережей мы никуда не выбирались уже сто лет. А с сестрой идти… ну, не знаю. Мы с ней так и не стали ближе. Живем рядом, разговариваем, но какой-то настоящей близости нет.

Она словно из другой жизни.

Я рядом с ней чувствую себя какой-то слишком взрослой.

На контрасте чувствуется возраст, хотя в целом не ощущаю себя больше чем на 30, но блин…

Самочувствие у меня сегодня странное. С утра хожу как вареная. Хочется спать, голова чуть тяжелая. И эта задержка… Я все еще тешу себя надеждой, что это не просто сбой цикла. Что, может быть, наконец-то…

Я поэтому и тесты не делаю. Даже в руки их брать не хочу. Слишком много их было за последние годы. Слишком много этих дрожащих рук, ожидания, этих несчастных полосок, которые всегда оказываются одной. Я решила, что в этот раз будет по-другому. Послезавтра поеду сразу в больницу. Сделаю УЗИ, зайду к врачу. Пусть она скажет мне всё как есть. Если нет — значит нет. Будем искать причину, лечиться, что-то делать дальше.

Но хотя бы без этих надежд и разочарований.

Я почти забила… Как Сережа просил.

Но стараюсь себя беречь. Алкоголь не пью, даже на праздниках отказываюсь. Пью витамины, фолиевую кислоту, все как положено для женского здоровья. Иногда ловлю себя на том, что прислушиваюсь к себе. К телу. К ощущениям. И каждый раз боюсь лишний раз об этом подумать, чтобы не сглазить собственную надежду.

Сижу сейчас на кухне, режу рулет. Тонкими ломтиками.

Надо еще по дому пошуршать, пройтись тряпкой, вещи разобрать.

Серёжу жду. Он должен скоро приехать.

А вот сестра…

Лика опять куда-то умотала. С утра только мелькнула в коридоре, что-то сказала про какую-то модную съемку, про фотографа, который «прям бомба». Улетела, как всегда, на каблуках, с огромной сумкой и этим своим бесконечным энтузиазмом.

А я осталась дома.

Сижу за кухонным столом, смотрю в окно. На улице уже весна, хоть и серая совсем какая-то. Снег сошел, осталась грязь, мокрый асфальт, лужи. Солнце вроде появляется, но греет пока слабо. Всё вокруг блеклое, будто город еще не решил окончательно проснуться.

Мне почему-то сегодня грустно. И немного тошно. Может, правда приболела? А может, это просто ожидание.

Послезавтра мне в больницу.

И я ловлю себя на мысли, что боюсь этого дня. Потому что он может всё изменить. Или, наоборот, снова оставить всё как есть.

Я отрезаю еще один кусочек рулета, кладу его на тарелку и снова смотрю на часы.

Жду мужа.

Сережа приезжает уже под вечер.

Я слышу, как во двор заезжает машина, и даже не сразу поднимаюсь со стула.

Просто на секунду замираю на кухне и прислушиваюсь. Дверь хлопает, в прихожей скрипят его ботинки, и по звуку шагов я понимаю, что он опять пришел уставший.

Когда муж заходит на кухню, это сразу видно. Куртка в пыли, штаны в пятнах, на лице раздражение.

— Е-мае, — бурчит он, стягивая с себя куртку. — Сегодня был такой объект, что я думал, мы там до ночи зависнем.

Ох блин.

— Что случилось? — спрашиваю я, забирая у него одежду.

— Да заказчик придурочный какой-то полупокер, — фыркает он. — Стоит над душой, умничает. Сам ни черта не понимает, но советы раздает. Ума нема, а сам… короче такой день придурошный.

Я слушаю его, киваю. Он продолжает ворчать, пока разувается, потом идет в ванную.

— Я в душ, — бросает Сережа на ходу. — Потом чайку бы или кофе. Сваришь в турке?

— Иди, — отвечаю я,— сварю конечно.

Я собираю его вещи. Куртку, штаны, футболку. И правда, судя по тому, как он испачкался, лазил он по всей стройке.

Пыль, какие-то пятна, даже на рукавах разводы от чего-то серого.

Несу все это в постирочную. Складываю возле машинки, начинаю выворачивать карманы. По привычке. Чтобы потом не ловить по барабану болты, бумажки и всякую мелочь.

Из кармана выпадает его телефон.

Я беру его в руку.

И вдруг ловлю себя на странной мысли.

А вдруг он что-то от меня скрывает?

Мысль возникает так внезапно, что я даже сама удивляюсь.

Откуда она вообще взялась?

Я кладу телефон на стиральную машинку, продолжаю разбирать вещи. Но взгляд снова возвращается к нему.

Черт.

А вдруг там есть что-то, чего я не должна видеть?

Я тут же одергиваю себя.

Лена, ты его жена. Ты должна ему доверять.

Что за глупости вообще лезут в голову? С чего ты решила, что имеешь право лазить в его телефоне?

Но интуиция — штука такая. Иногда она цепляется и не отпускает.

Я беру телефон.

Экран загорается в руке. Пароль я знаю.

Открываю первый мессенджер.

Ничего.

Рабочие чаты, какие-то голосовые от мужиков с объекта, фотки стройматериалов.

Открываю второй.

Опять ничего. Те же разговоры про бетон, сроки, поставки.

Потом смотрю смски, список звонков.

Никаких незнакомых номеров. Никаких подозрительных сообщений.

Я пролистываю галерею.

Глава 12

Елена

Я нажимаю на уведомление.

Что-то подсказывает, что я должна. Точно должна…

Экран загорается у меня в руках, диалог открывается, и в следующую секунду я словно врезаюсь в стену.

Я просто застываю.

Ноги будто к полу приросли, пальцы сжимают телефон так сильно, что он едва не выскальзывает.

Еп вашу мать! Это трындец!

На фотографии… женское тело.

Вернее, даже не всё тело. Только задница.

Жопа в тонких синих стрингах, натянутых на бедрах.

Снимок сделан где-то в раздевалке, на заднем плане металлическая лавка, плитка на стене, какие-то сумки с бирками брошена в угол.

Я моргаю несколько раз, потом еще раз, но эта задница никуда не пропадает.

Смотрю на экран и не понимаю, что происходит.

Просто смотрю. Внутри сначала пусто. Ни мыслей, ни слов.

Только какое-то оглушение, будто меня ударили чем-то тяжелым по голове.

Знатный такой кирпич проехался по затылку.

Я начинаю листать диалог вверх. Медленно.

Очень медленно, будто боюсь увидеть ещё что-то. Но там ничего. Никаких сообщений. Никаких смайлов.

Никаких пошляцких ответов.

Только эта фотография.

Задница.

Синие стринги.

Я смотрю на имя контакта. Это не случайный номер. Это не ошибка. Это сохраненный контакт. Значит, это не перепутали. Это отправили ему.

Моему мужу…

И в этот момент внутри меня словно что-то резко переключается. Будто щелкнул какой-то рычаг, и кровь в висках начинает гудеть.

Я чувствую, как поднимается злость. Да нет, не просто чувствую. Я уже готова рвать и метать.

Даже не помню, как выхожу из постирочной.

Просто иду по коридору.

В голове уже нет попыток оправдать или объяснить.

Есть только одно… увидеть его лицо.

Вот козлина потаскудная.

В ванной шумит вода. Душ льётся ровным потоком.

Я толкаю дверь и вхожу.

Сережа стоит под струей, весь в пене, намыливает плечи.

Он поворачивает голову на звук, щурится, потому что вода стекает по лицу.

И в этот момент я поднимаю руку с телефоном прямо перед его глазами.

— Это че?

Он сначала смотрит на меня. Потом на экран. Потом снова на меня.

И это спокойствие в его лице меня добивает.

Ни испуга. Ни растерянности. Просто обычный взгляд.

Такое ощущение, что я ему новую лопату для чистки снега подложила.

— Это мне надо у тебя спросить что? — вырывается у меня.

Сережа стоит под душем, вода стекает по плечам, пена сползает по груди, и вид у него такой… никакой.

— Ты мне изменяешь?

Я сама слышу, как дрожит мой голос.

Потому что я не хочу верить в то, что вижу. Потому что мозг ещё пытается найти какое-то объяснение.

Я выхватываю телефон обратно и снова смотрю на эту фотографию.

Синие стринги. Чужая задница. Чужое тело.

То есть его голая фотка не мне была?

А то он так и не ответил… оправдывался потом что молодость решил вспомнить, да потом подумал, что ошибка и застеснялся.

А тут фоточка, а на ней красоточка…

— Или что у тебя тут в телефончике за бревно? — произношу я уже жёстче.

Гнев поднимается всё сильнее.

Я смотрю на мужа и не могу понять… как он может стоять так спокойно? Как будто ничего не происходит. Как будто я не держу в руках доказательство того, что кто-то отправляет ему такие фотографии.

Я просто стою перед ним, вцепившись в этот телефон, и чувствую, как внутри меня всё переворачивается.

Потому что одно дело просто подозревать. И совсем другое реально увидеть.

Не отпускает меня. Вот смотрю на него и не понимаю…

Злость, обида, унижение, те слова, которые он говорил тогда ночью, его равнодушное лицо, когда я пыталась объяснить, что мне больно.

Всё это всплывает разом и накрывает меня такой волной, что у меня даже руки начинают дрожать.

Он вылезает из душа, вода стекает по телу, он накидывает полотенце на бедра и смотрит на меня так, будто я устроила сцену из-за ерунды.

Еще бы.

— Да так подписан паблик, — чеканит Сережа, отмахиваясь рукой. — Туда фотки скидывают, как журнал. Я просто смотрю. Рассылка приходит. Лен, ты чего начинаешь? Ну мужик я, ну иногда хочу на жопы да сиськи упругие посмотреть.

И в этот момент меня будто разрывает.

— Паблик? — повторяю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от ярости.

СУКА.

Я хватаю полотенце с полотенцесушителя и со всей силы швыряю его ему в грудь.

Кобелина только дергается, инстинктивно закрывается руками.

— Лен, ты чего! — он делает шаг назад.

Но меня уже не остановить. Я снова размахиваюсь и бью его полотенцем, снова и снова.

Я даже не думаю, что делаю.

Розгами бы его, козлину такую.

— Паблик?! — кричу я. — У тебя не сайт открыт с порнушкой, а сообщение! СОобщение личное, а не какая-то группа 18+, я бы слова тебе не сказала, если бы ты чье то, где тысячи лайков посмотрел, а это личное! Это для тебя лично! Или я совсем дура?! За психопатку и истеричку меня итак держишь, еще и за дуру?

Он пятится из ванной в коридор, прикрывается руками, полотенце на нём съезжает, он пытается его поправить.

И тут я вдруг замечаю, как за ним по полу тянутся мокрые следы.

Капли воды падают с его ног, размазываются по плитке, потом по ламинату в коридоре, будто он тащит за собой какую-то грязь из душа прямо в дом.

И в этот момент у меня в голове вспыхивает мысль… вот так же он, похоже, и свои похождения сюда притащил.

Следы. Оставил следы.

Или что он рассчитывал? Что я ничего не замечу? Что буду стоять на кухне, печь ему пироги и улыбаться, пока он в телефоне чужие задницы листает?

Скотина.

И с какого хрена он вообще уверен, что я всё проглочу?

терпилу во мне увидел? Да сколько уж можно. Я могу промолчать и пойти на компромисс, но это черезчур.

— Паблик… — повторяю я сквозь зубы и снова замахиваюсь полотенцем.

Глава 13

Елена

Я смотрю на мужа, который теперь почти звездой лежит на кровати, руки раскинуты, полотенце кое-как держится на бедрах, и вдруг понимаю, что бить его больше не хочется.

Вообще ничего не хочется.

Я просто стою и смотрю на него.

На этого взрослого мужика, с которым прожила столько лет, с которым мы строили дом, ругались, мирились, копили деньги, растили дочь.

И сейчас он лежит передо мной, мокрый, растерянный, а я пытаюсь найти в его лице хоть что-то… хоть что-то блин.

Стыд, страх, раскаяние. Хоть что-нибудь.

Но первое, что я вижу, что там какая-то глупая растерянность, будто он сам не понимает, как оказался в этой ситуации.

Ой, сил моих с ним нет, ей богу, утомил.

— Изменяешь мне? Отвечай!

Муж сразу начинает мотать головой.

— Вот тебе крест, Ленчик, вот тебе крест! Ну это правда не реальная девчонка. Нету у меня ни с ней ничего. Не получилось… как бы это сказать…

Он мнется, садится на кровати, подтягивает полотенце выше, будто только сейчас вспомнил, что вообще-то сидит передо мной голый.

Бесстыдник чертов.

— Так получилось, что мужики на работе показали чаты. Сказали, вот, типа, можно купить там видосики… ну, чтобы себя развлечь. Типо не просто в интернете на скорую руку глянуть, а прям фоточки и видео одной якобы модели взять.

Я смотрю на него и сначала даже не понимаю, что он сказал.

— Какие ещё видосики?

Он морщится, будто ему самому неловко это объяснять. Было бы неловко, не было таких фоток.

— Да тема такая… покупаешь видосики и фоточки у телки. Я даже не знаю, как ее зовут и где она живёт и че там вообще, может вообще мне другой человек все это продавал. Просто перевод делаешь ей на карточку и она скидывает. Эксклюзивчик типо.

Я стою посреди комнаты и буквально слышу как у меня в голове начинает гудеть от его трепа.

— Ты еще за эту хрень платил?

Вот теперь Сережа теперь смотрит на меня и виновато пожимает плечами.

Я просто в полном возмущении смотрю на него, на этого взрослого мужика, который повелся на какую-то мутную ерунду.

На жопу? На жопу??? Или на титьки?

На что?

За что платить?

В голове не укладывается и эти его слова сейчас… ума не приложу.

— Что ты мне за пургу несешь?

— Я тебе серьезно, Лен, — бубнит он. — Ленок, честно.

Муж тянется за телефоном, садится, прикрывает полотенцем свое хозяйство и начинает что-то показывать на экране.

— Открыл я эти чатики. Написал девчонке. Переел ей за фотки и видео, она мне скинула. Я просто посмотрел, как эта тема работает. Чтобы, ну, с мужиками в одной, так сказать, теме быть. Нет у меня никого, я тебе не изменял. Честное слово.

Я смотрю на него и даже не знаю, что сказать.

Совсем из ума выжил.

— Чего, дорого нынче это стоит? Сиська то небось дешевле будет сладкого пирожка? — спрашиваю я с таким сарказмом, что аж сама ядом чуть не плююсь.— Или это какая-то распродажа была?

— Да недорого… — бормочет он. — Просто посмотрел.

— Посмотрел он. Показывай перевод.

Он листает банковское приложение, тычет пальцем в экран.

— Вот.

Я наклоняюсь и вижу перевод.

Тысяча рублей.

Карта какого-то непонятного банка.

Имя вообще незнакомое.

Я смотрю на экран еще секунду, потом выпрямляюсь.

Сергей продолжает что-то объяснять.

Говорит, что мужики на работе сидели, курили, показывали эти чаты. Один сказал: «Да ты зайди, попробуй, прикольно». Другой начал рассказывать, какие там фотки бывают. Уговаривали, на понт брали, спорили ответит и скинет ли или кинет. Кто-то говорил, что у него целая папка таких. В общем… не виноват он оказывается, рыльце не у него в пушку.

Он рассказывает, рассказывает, а я начинаю ходить по комнате кругами.

Просто хожу из угла в угол, потому что стоять на месте невозможно. У меня внутри все кипит-бурлит.

Я смотрю на него и думаю… ну как? Как вообще можно было в это вляпаться?

Вот правда.

Если завтра кто-нибудь скажет с девятого этажа прыгать, то он тоже пойдёт?

Что же он у меня такой ведомый?

Взрослый мужик. А ведёт себя, как пацан, которому на перемене старшие показали какую-то глупость. Не учи плохому, сам научусь…

— Лен, дурак я у тебя, — признается этот полуголый.

Я останавливаюсь и смотрю на него.

— Дурак?

Он опускает голову.

— Ну да.

Я снова начинаю ходить по комнате.

— То есть, когда я у тебя прошу деньги на что-нибудь, ты начинаешь считать. То дорого. То подожди. То давай в следующем месяце. А сейчас ты просто какой-то девчонке за фотки переводишь деньги?

Он молчит.

— Ты что, миллионер? — продолжаю я. — Они у тебя на дороге валяются? Или ты бы на эти деньги лучше машину не заправил?

Я вижу, как он опускает голову еще ниже.

Вот теперь в его глазах появляется то, чего я ждала.

Стыд.

Он сидит на кровати, плечи опущены, смотрит куда-то в пол.

— Сережа…

Я всё еще злюсь.

Но злость уже не такая, как была несколько минут назад.

Она стала другой.

Я вдруг понимаю, что в эту историю, в целом, я верю.

Я слышала про такие вещи. Про девчонок, которые продают свои фотографии. Про какие-то чаты, где мужики сидят и покупают это.

Но я никогда не думала, что это может коснуться моего дома. Что мой муж может сам туда полезть.

— Тебе что, в интернете мало?

Сергей поднимает на меня глаза.

— Или чего тебе не хватает?

Я чувствую, как внутри снова поднимается обида.

— Я же сама тебе фотографию скинула.

Он морщится.

— Я понимаю, Лен…

— Понимаешь? — перебиваю я. — Ничего ты не понмиашеьь, дорогой мой муж. Да ты просто дебил.

Я хватаю полотенце и швыряю его в него. Он ловит его на коленях и даже не пытается спорить. А я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.

Меня трясёт неистово.

Спойлер и визуализация героев

Дорогие читатели, хочу поделиться спойлером в виде визуалов.

Скоро вас ждет:

Глава 14

Елена

Спать кобель пошел вниз, не хочу видеть его рядом пока что.

Ночью я так и не спускаюсь к нему.

Слышу только, как внизу скрипит диван, как он ворочается, кашляет, тяжело ходит по кухне, видимо, воду себе наливал, потом снова укладывается.

Я специально дверь в спальню не закрывала.

Лежу в спальне одна, смотрю в потолок и понимаю, что не хочу его видеть.

Не хочу, чтобы он ко мне поднимался. Не хочу, чтобы ложился рядом, трогал, что-то там объяснял, снова бубнил про своих мужиков на стройке, про их идиотские чаты, про «да я же не изменял».

Вот именно это меня и бесит сильнее всего.

Не сам факт какой-то левой задницы в синих стрингах, а то, насколько тупо, глупо, по-мальчишески он в это вляпался.

Взрослый мужик, отец взрослой дочери, а ведет себя так, будто его старшеклассники за гаражами подначили.

И лежу я, укрывшись одеялом, с открытыми глазами, и внутри сидит эта чисто женская обида… гадкая, унизительная.

Не та, после которой хочется орать и бить тарелки. Другая.

Та, после которой хочется молчать. Смотреть сквозь человека. Ходить мимо него по дому, не замечая.

И вот в этом молчании, я знаю, ему будет куда хуже, чем от моего полотенца.

Потому что я пока не знаю, что делать дальше. Не знаю, насколько сильно это вообще меня ранило в масштабе нашей жизни. Но наказать этого придурка хочется так, чтобы он запомнил надолго.

Чтобы каждый раз, когда очередной его дружок начнет рассказывать про чьи-то фоточки, у него не шевелилось в голове вообще ничего, кроме страха, что жена даст ему пиздюлей.

Утром я просыпаюсь раньше обычного, хотя, если честно, и не спала толком.

Голова тяжелая, глаза щиплет, внутри всё натянуто до предела.

Я лежу несколько секунд, собирая себя по кускам, а потом вспоминаю, что сегодня мне в клинику. И в ту же секунду весь этот ночной яд, вся эта злость, всё раздражение на Сережу сдвигается куда-то в сторону.

Я резко сажусь на кровати, смотрю на телефон, на часы, на шторы, на серое утро за окном и чувствую, как в животе всё сжимается. Сегодня.

Уже сегодня.

И я специально ведь не делала тест. Специально.

Потому что не могу больше. Не могу сидеть на краю ванны, с дрожащими руками, ждать эти проклятые полоски, а потом смотреть на одну.

На одну эту гадину, которая столько раз уже выносила мне приговор, что у меня внутри от одного вида теста начинает темнеть.

Нет. Хватит. Пусть уж лучше скажут в клинике. Там. У врача. Сразу. По факту.

Без этих домашних спектаклей с надеждой, от которой потом хочется выть в подушку.

Я спускаюсь вниз, и первое, что вижу… Сережу, развалившегося на диване.

Спит, зараза.

Одеяло сползло, одна рука свисает вниз, рот приоткрыт, храпит негромко, и вот в такие моменты меня всегда раньше пробивало на что-то нежное.

Подойти. Укрыть. Буркнуть, что шея потом болеть будет.

А сейчас я стою на лестнице и смотрю на него так, будто передо мной чужой мужик, которого кто-то случайно занес в мой дом.

И внутри сразу вспыхивает, что ну надо же, спит он. Утомился. Бедняга.

Видосики покупал, видимо, переутомился. Мужики его в плохую компанию затянули.

А я, значит, теперь должна сидеть и переваривать это дерьмо.

Я прохожу мимо, даже не глядя больше в его сторону, ставлю чайник, достаю кружку, но руки всё равно сами двигаются резче обычного. Чашка стукается о столешницу, ложка звенит о край. Он что-то бурчит во сне, шевелится, но не просыпается.

И слава Богу. Мне сейчас его утреннее «Лен, ну ты чего» вообще не надо.

Я сажусь за стол, пытаюсь проглотить пару ложек йогурта, но он в горло не лезет. Тошнит.

От нервов, от ожидания, от вчерашнего, от всего сразу.

В голове мелькает… а если это всё-таки не нервы? А если… И тут же сама себя одергиваю.

Хватит. Не смей. Не смей опять раскатывать губу, строить в голове картинку, где врач улыбается, где я выхожу с глазами в слезах, но уже от счастья, где вечером, несмотря ни на что, говорю Сереже новость, а он дуреет, хватается за голову, на колени готов встать за все свои косяки.

Нет.

Хватит с меня этих киношек в голове. Сколько их уже было? Сколько раз я успевала за несколько дней задержки назвать в мыслях ребенка, представить, как скажу Юле, как куплю пинетки, как снова стану мамой маленького?

А потом…хренац! Бац! И снова земля в лицо. Нет. Сегодня никаких фантазий. Сегодня только факты.

Пока я собираюсь, надеваю джинсы, свитер, ищу документы, складываю в синюю папку все свои бумажки, медицинскую карту, прошлые анализы, узи, назначения,выезжаю из дома и телефон вдруг вибрирует.

Лика.

Я даже замираю на секунду.

Открываю сообщение.

«Ссестренка ты как? Где дрожжи? Хочу приготовить 😘»

Я перечитываю два раза.

Потом еще раз.

Потом сажусь на край стула и смотрю в экран так, будто она мне сейчас написала, что улетает в космос.

Лика??? Готовить???

У меня первая мысль настолько честная, что я даже фыркаю вслух.

— Как бы всю кухню не засрала.

Вот прям дословно.

Потому что в моей голове Лика и дрожжи… это что-то из разряда фантастики.

Лика умеет эффектно выйти из дома в каблуках по гололеду, хлопнуть дверью в три часа ночи, прийти с размазанной помадой, заказать себе какой-нибудь салат с авокадо и заявить, что после шести не ест.

Диета мол.

Но Лика и тесто? Лика и «хочу приготовить»? Господи, да у нас что, планеты сошлись не тем боком?

Я даже смотрю в сторону дороги и мелькает дикая мысль.

А может, это я еще не проснулась, и мне всё снится? Но нет. Сообщение висит. Смайлик этот дурацкий, поцелуйчик сладкий.

И мне вдруг, сквозь весь этот мрак, становится даже любопытно.

Я быстро печатаю ей, что в верхнем шкафу слева, за мукой.

— Ты что, реально готовить собралась?

Ответ прилетает мгновенно.

Глава 15

Елена

— Елена....? Проходите.

Я вздрагиваю так, будто меня не по имени позвали, а холодной водой окатили.

Поднимаюсь со стула слишком резко, чуть не роняю синюю папку, прижимаю ее к себе и иду к кабинету на негнущихся ногах.

Е-мае.

Дверь за мной закрывается мягко, а у меня внутри всё равно такой грохот, будто кто-то с размаху захлопнул что-то прямо в груди. Врач уже знакомая.

Женщина лет шестидесяти, с короткой стрижкой, в очках.

Привычно кивает мне на кушетку, просматривает карту, задает пару стандартных вопросов, а я отвечаю на автомате.

— Задержка сколько?

— Почти два месяца…

— Тянущие боли были?

— Немного… иногда… и тошнит.

— Кровотечение?

Я качаю головой.

— Тест положительный?

— Последний месяц не делала.

И вот на этих двух словах мне почему-то становится особенно стыдно.

Словно я какая-то дурочка, взрослая тетка, а боюсь полосок на тесте, как девочка-подросток. Но я не могу. Не могу и всё. Слишком много раз я уже сидела с этими белыми пластмассовыми палочками в руках, слишком много раз всматривалась в них до рези в глазах.

— Ложитесь, — улыбчиво приглашает врач, кивая на кушетку.

И вроде бы не в первый раз.

И вроде бы я знаю, как это всё проходит.

И вроде бы уже лежала вот так, не раз и не два, и поднимала свитер, и опускала джинсы ниже, и смотрела в потолок, пока по животу водят датчиком.

Но страшно так, будто впервые.

Я подхожу к кушетке, кладу папку на стул, стягиваю сапоги, укладываюсь на спину.

Пальцы не слушаются.

Врач что-то там поправляет у аппарата, шуршит бумагами, а я уже чувствую, как сердце начинает биться так, что меня саму от него подбрасывает изнутри.

— Штаны пониже спустите, пожалуйста. Чуть ниже.

Я неловко тяну вниз джинсы, задираю свитер, и меня на секунду накрывает это дурацкое, абсолютно женское смущение.

Господи, ну сколько можно. Взрослая женщина. Мать взрослой дочери. А лежу и теряюсь, будто меня сейчас застали в чем-то ужасно личном.

В животе всё сводит. Ладони ледяные.

Колени будто ватные, хотя я уже лежу. Бред блин.

Хочется схватиться за край кушетки, за что угодно, лишь бы не расползтись от этого мандража.

— Расслабьтесь, — мягко просит женщина.

Легко сказать.

Я смотрю в потолок, потом не выдерживаю и перевожу взгляд на экран.

Не надо. Не смотри. Подожди. Не выдумывай раньше времени.

Но глаза всё равно тянет туда, как магнитом.

Холодный гель ложится на кожу, и меня пробирает дрожью. Врач проводит датчиком по низу живота, двигает его медленно, сосредоточенно, а я в этот момент, кажется, вообще перестаю существовать.

Всё внутри замирает. Буквально всё. Даже мысли. Только сердце. Только этот дикий, бешеный стук в груди.

И экран.

Экран.

Серый, зернистый, знакомый до боли.

Я смотрю на него и в следующую секунду у меня внутри всё сжимается так резко, что хочется зажмуриться.

Потому что я вижу.

Я уже вижу.

Я знаю, как это выглядит.

Я не первый раз в жизни лежу на этом проклятом УЗИ.

Я знаю эти очертания. Знаю этот силуэт.

Знаю эту крошечную форму, которую невозможно ни с чем спутать.

Ребенок.

Там ребенок.

Я вижу там ребенка.

У меня в горле мгновенно встает ком. Настолько резко, что я даже вдохнуть нормально не могу.

Глаза распахиваются шире, я вцепляюсь пальцами в край кушетки и не могу оторваться от экрана.

Нет.

Нет-нет-нет… это что шутка?

Это шутка?

Или да?

Мамочки…

Неужели?..

— Ну что ж, — произносит врач, и в ее голосе появляется та самая улыбка, которую я не смогла прочитать заранее. — Поздравляю вас.

Я поворачиваю к ней голову так резко, что в шее простреливает.

— Вот мы видим плодное яйцо, эмбриончик. Девять недель и четыре дня.

Девять.

Недель.

И четыре дня.

Я просто лежу и смотрю на нее.

Не понимаю.

Честное слово… я нихрена не понимаю.

Я так настраивала себя на плохое. Так упорно запрещала себе надеяться. Так долго убеждала себя, что это, скорее всего, снова гормоны, сбой, возраст, нервы, всё что угодно, только не это.

Я готовилась услышать что угодно, про кисты, про обследования, про анализы, про «будем разбираться».

Я была готова снова собирать себя по кускам.

Но я совершенно не была готова к тому, что мне скажут «да».

И от этого шок такой же сильный, как если бы мне сейчас вынесли приговор.

Горячая слеза сама срывается и катится по щеке к виску. Я даже не замечаю, что плачу, пока не чувствую, как она уходит в волосы.

— Спасибо… — вырывается у меня шепотом. — Господи… спасибо…

Меня вот так вот всю.

— Сейчас сердечко послушаем, — Врач улыбается по-доброму. — Уже бьется во всю.

И в этот момент у меня внутри вообще всё переворачивается.

Сердечко.

Мое горло снова перехватывает.

Я смотрю на экран, на этот маленький силуэт, на крошечное тельце, и меня накрывает такой волной, что я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться вслух.

Девять недель и четыре дня. Малыш. Ребенок.

Мой. Наш с Сережей.

Врач нажимает что-то на аппарате, переключает режим, и в следующую секунду кабинет заполняет звук.

Тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Быстрый.

Частый.

Такой маленький.

Такой живой.

Я закрываю глаза и слезы уже текут одна за другой.

Господи, этот стук.

Этот долгожданный стук. Этот звук, за который я готова была отдать всё. Все свои обиды. Все бессонные ночи. Все унижения. Все тесты с одной полоской. Все эти месяцы ожидания, когда я делала вид, что держусь.

Я слушаю и мне кажется, что у меня сейчас грудь разорвет изнутри. Потому что это не сон.

Не очередная надежда, которую потом придется хоронить.

Это есть. Он есть. Или она.

Глава 16

Елена

Я выхожу из кабинета и сначала даже не понимаю, куда иду.

Ноги сами несут меня по коридору, а я держу в руках эту синюю папку и снимок, и мне кажется, что если я сейчас остановлюсь, то расплачусь прямо тут, у стенки, под табличкой с расписанием врачей.

У меня внутри всё переполнено до краев.

Столько месяцев ожидания, столько разочарований, столько попыток не надеяться и вот теперь это случилось.

Девять недель и четыре дня. Сердечко. Этот стук всё еще стоит у меня в ушах.

Я иду по коридору, вытираю щеки ладонью и сама не понимаю, смеюсь я или плачу.

Наверное, и то и другое сразу. На ресепшене мне что-то говорят про следующую запись, про анализы, про памятку, а я киваю, благодарю, сжимаю бумаги и выхожу на улицу уже с мокрыми ресницами и такой дикой, невозможной улыбкой, что у меня щеки болят.

Господи… Я беременна. Я. Беременна. От одной этой мысли внутри всё переворачивается. Мамочки…

Сажусь в такси, захлопываю дверь, называю адрес и только тогда прижимаю папку к груди обеими руками, будто боюсь, что у меня это сейчас отнимут.

Водитель мельком смотрит в зеркало, наверняка видит мое лицо зареваное и припухшее, но слава богу, ничего не спрашивает.

А я отворачиваюсь к окну и всё. Слезы снова катятся сами.

Я вытираю их рукавом, шмыгаю носом, улыбаюсь и опять плачу. Меня так накрывает, что даже в груди покалывает.

Я смотрю на серый город за окном, на машины, на лужи, на прохожих, и мне хочется остановить кого угодно и заорать…

— У меня получилось! У меня получилось!

Надеюсь, что Сережа никуда не уехал и еще дома, надо бы узнать и спросить где его носит хотя бы.

Хочу рассказать ему как можно скорее.

Достаю из куртки звоню ему.

Один гудок.

Второй.

Третий.

Он не берет.

Я хмурюсь, сглатываю, жду дальше. Ну давай. Ну же. Возьми.

— Возьми трубку!

Сброс от отсутствия ответа.

Тяжело выдыхаю.

Ничего страшного. Наверное, в душе. Наверное, во дворе опять те завалы снега чистит.

Ничего, Лен, наверное, не услышал.

Я сразу набираю снова. И снова гудки и тишина в ответ.

В груди уже не только счастье. Туда, как заноза, влезает раздражение.

Да ну серьезно?

То есть на какие-то левые трусы и жопы у тебя время нашлось, а взять от меня трубку, ка ки предпологалоссь, нет?

Я сжимаю телефон крепче. Смотрю на экран так, будто могу прожечь его взглядом.

— Давай, Сережа… — шепчу себе под нос.

Третий звонок.

Ничего.

Я сбрасываю сама.

Пытаюсь себя одернуть. Лена, хватит.

Ты после клиники, ты вся на нервах, тебя трясет с утра, вчерашний скандал, недосып, УЗИ, слезы, гормоны. Ты себя накручиваешь.

Вот и всё.

И всё же я упрямо снова открываю телефон, чтобы хотя бы написать ему, а взгляд цепляется за новое уведомление от Лики.

Фото.

Я машинально открываю.

И на секунду зависаю.

На фотографии наш кухонный стол. Мука, миска, пачка масла, пакет молока, какая-то дурацкая лопатка для теста, которую я запихала еще давно в самый дальний ящик, и среди всего этого… сумка.

Небрежно брошенная на стул.

Женская, дорогая на вид, светлая, с золотистой фурнитурой и брелоком в виде цепочки.

Я смотрю на нее и внутри у меня что-то неприятно дергается. Настолько резко, что я даже приближаю фото пальцами.

Сумка…

Я ее уже видела.

Где?

Где?

И в следующую секунду меня осенило.

Обухом по голове!

Раздевалка.

Та самая фотография. Те синие стринги. Скамейка. Плитка. Сумка в углу. Вот эта самая сумка.

Я резко выпрямляюсь на сиденье, так что водитель опять смотрит в зеркало насторожено.

— Странно… — вырывается у меня шепотом.

Я снова вглядываюсь в фото. Нет, ну подожди.

Может, показалось. Может, модель популярная. Магазин один. Распродажа. Сейчас у всех одно и то же.

Может, Лика у подружки взяла.

Может, я уже с ума схожу после всех этих нервов. Да и что за бред вообще лезет в голову? Не могла же она… Нет. Нет.

Это же Лика. Моя сестра. Да, ветреная. Да, может заявиться в три ночи и потом весь день валяться с маской на лице. Но не это же.

Не настолько. Не с ним же. Не с моим мужем.

Не могла же девчонка, которая младше его чуть ли не вдвое, кидать ему такие фотки? Не могла же?..

Я сглатываю. Уже совсем мне это все не нравится. Массаж еще тот тогда в голову лезет.

Пишу ей:

— Ого. Ты уже хозяйничаешь?

Она отвечает мгновенно.

– Ага. Хозяйничаю.

И майлик зловещий, который в моменте просто выбешивает.

Такси сворачивает на нашу улицу, а у меня внутри уже никакой радости нет в чистом виде.

Она есть, да, огромная. Но поверх нее наползает что-то мерзкое и до жути тревожное. Предчувствие.

Такое, от которого хочется зажмуриться и приказать себе: не придумывай. Не начинай. Хватит уже.

Но я смотрю на экран телефона, на это фото с сумкой, на непринятые звонки, и внутри всё сильнее тянет вниз.

Нет. Нет. Нет.

Только бы я сейчас не накрутила себя.

Только бы не оказалось, что я после УЗИ совсем поплыла.

Я расплачиваюсь, выхожу из машины, держу папку под мышкой, сумку на плече, телефон в руке и иду к калитке.

Снег никто не почистил. Ясно.

Я открываю калитку, захожу, и уже в этот момент сердце бьется так, что отдает в горло.

Не знаю почему. Не знаю. Но меня трясет.

Поднимаю взгляд на окно кухни.

И застываю.

Прямо передо мной, в этом чертовом окне, на моей кухне, стоит эта сладкая парочка.

В обнимку.

Настолько близко, что между ними, кажется, даже лист бумаги не просунешь.

У меня внутри всё обрывается. Сразу. Резко.

Так, что на секунду мир вообще теряет звук.

Я стою посреди двора и смотрю в окно, а в голове пустота.

Никакого объяснения. Ничего.