Измена. Цена эйфории

Глава 1. "Чужие за завтраком"

Кофеварка закончила пыхтеть ровно в 7:43.

Алина знала это время с точностью до минуты, потому что каждое утро последнего года происходило одинаково. Сначала щелчок включения, потом шипение, потом этот финальный выдох пара, который возвещал: день начался. Можно вставать.

Можно делать вид, что всё нормально.

Она протянула руку, взяла кружку. Фарфор обжёг пальцы — слишком горячо, она не рассчитала. Поставила обратно на столешницу, подула на покрасневшую кожу и уставилась в экран телефона, просматривая ленту новостей.

Кто-то похудел на десять килограммов и выложил фото «до» и «после». Кто-то купил сумку за полмиллиона и снял распаковку. Кто-то умер — известный актер, еще нестарый, и в комментариях писали «земля пухом» и ставили свечки. Война где-то далеко, скандал с кем-то из блогеров, мем с котом, который смешно падает со шкафа.

Дальше. Пролистать. Дальше.

Максим сидел напротив. Она видела его только краем глаза — макушку, склоненную над телефоном, и локоть, которым он опирался на стол. Серый пиджак, белая рубашка, часы на запястье — её подарок на годовщину. Она помнила, как выбирала их, как волновалась, понравятся ли. Теперь она смотрела на них и чувствовала только холодную пустоту. Он листал рабочую переписку. Или тоже новости. Какая разница.

Раньше он ждал, пока она сядет.

Раньше он брал её за руку просто так, пока кофе остывает.

Сейчас в его тарелке лежал бутерброд, от которого он откусил ровно один раз.

«Господи, это мы?»

В голове всплыла картинка. Полтора год назад. Июнь.

Они возвращались с дачи его родителей — уставшие, пропахшие дымом костра, с пакетами остатков еды и банками варенья, которые надавала свекровь. Было жарко, она хотела в душ, ноги гудели от долгой дороги. Они зашли на эту кухню, бросили сумки у порога, и Максим вдруг развернул её к себе, прижал к холодильнику.

Она засмеялась, а он шептал что-то глупое — про то, как она пахнет летом, как у неё смешно торчат волосы из-под панамы, как он хочет её прямо здесь, прямо сейчас. И целовал её шею. Целовал жадно, будто они всё ещё подростки в подворотне, а не законные муж и жена, у которых впереди целая жизнь.

Она помнила свои мурашки. Помнила, как таяла в его руках. Помнила, что тогда, год назад, ей казалось — это навсегда.

Алина моргнула.

Экран телефона погас от бездействия. В черном стекле она увидела своё отражение — уставшие глаза с припухшими веками, собранные в небрежный хвост волосы, бледную кожу без капли косметики. Она перевела взгляд на Максима. Он всё так же смотрел в телефон. Его пальцы быстро печатали ответ — видимо, что-то важное по работе. Губы сжаты в тонкую линию. Между бровей залегла морщина, которой раньше не было.

Максим шумно выдохнул и отложил телефон экраном вниз.

— Я в командировку уезжаю, — сказал он, не глядя на неё.

— На неделю. В Питер.

Она ждала, что сейчас внутри что-то оборвется, как бывало раньше, когда он уезжал. Раньше она всегда грустила, всегда просила звонить чаще, всегда ложилась спать с его футболкой в обнимку. Раньше.

И сразу же — горячая, стыдная волна облегчения.

Она затопила всё внутри, поднялась откуда-то из живота, ударила в голову. Целая неделя. Семь вечеров. Семь утр. Можно будет не притворяться, не искать темы для разговора, не вздрагивать от его взгляда, полного усталости и раздражения. Можно будет просто дышать.

Она осеклась.

«Что со мной не так?»

— Хорошо, — сказала она. Голос прозвучал ровно, даже слишком ровно. Безразлично. — Во сколько вылет?

— Вечером. — Он наконец поднял на неё глаза. В них не было тепла. Только усталость и какое-то давнее, привычное раздражение. — Я за вещами заеду, ты не парься.

— Ладно.

Снова тишина. Только холодильник гудит.

Он допил кофе залпом, как горькое лекарство, и встал. Застегнул пиджак, поправил часы. Подошел к ней — механически, по привычке — и чмокнул в макушку.

Губы коснулись волос на секунду, и он уже отстранился, направляясь к выходу.

Хлопнула входная дверь.

Алина посидела еще минуту. Потом медленно выдохнула и откинулась на спинку стула, запрокинув голову к потолку. В груди саднило, но непонятно — то ли от боли, то ли от облегчения. Они смешались в один тяжелый клубок, который не распутать.

Она встала, подошла к окну. Во дворе его машина уже выруливала со стоянки — серебристый седан, который они покупали вместе, который он так любил. Она смотрела, как он исчезает за поворотом, как тает в потоке других машин. И ничего не чувствовала.

***

Вечером квартира казалась огромной.

Алина выключила телевизор, который работал фоном. Она побрела в спальню.

Она подошла к комоду. Присела на корточки. Выдвинула нижний ящик.

Там, под стопкой его маек, лежал альбом. Тяжелый, в бархатной обложке, с тиснеными золотом буквами: «Наша свадьба». Дурацкий, пафосный, дорогой. Они заказали его в лучшей типографии, выбрали самую красивую бумагу, долго спорили о дизайне обложки. А потом получили, пролистали один раз, отложили и забыли.

Она достала альбом. Провела ладонью по бархату — мягкому, чуть шершавому. Пальцы оставили след на пыльной поверхности.

Села на пол, обхватив колени руками, и открыла.

Страница за страницей.

Вот они в ЗАГСе. Максим в идеально сидящем костюме, поправляет ей фату, смеется. Она смотрит на него снизу вверх — с обожанием, с этим дурацким, наивным блеском в глазах, который бывает только у счастливых невест.

Вот они режут торт. Его рука у неё на талии. Не для фото, а просто потому что ему нравилось её касаться. Просто потому, что он не мог иначе. Она помнит это чувство — его ладонь на талии, тяжелая, уверенная, родная.

Алина провела пальцем по глянцу.

«Где ты? Где мы? Куда это всё делось?»

Слеза упала на страницу, прямо на его пиджак. Она торопливо вытерла рукавом, размазывая воду по картинке.

Потом еще одна слеза.

Глава 2. "Точка невозврата"

— Ты не можешь просидеть дома всю неделю! С ума сойдешь.

Голос Кати в трубке звучал так, будто она уже всё решила и мнение Алины было просто формальностью. Алина молчала, прижимая телефон плечом к уху и глядя в стену. Она уже дважды пересмотрела какой-то фильм, не запомнив ни названия, ни лиц актеров.

— Алин, ты меня слышишь? — Катя говорила громко, на фоне слышался шум улицы, сигналы машин. — Мы идем в «Моно». Сегодня диджей из Берлина, будет огонь! Света, Карина, я, ты. Сбор в одиннадцать у меня.

— Я не хочу, — вяло сказала Алина. — Я старая для клубов.

— Тебе тридцать, а не девяносто! — Катя хмыкнула. — Соберись. Макс уехал, у тебя индульгенция. Повеселимся как в старые добрые.

«В старые добрые» — это было лет восемь назад. Тогда Катя работала администратором в салоне красоты, Света только начинала карьеру в каком-то банке, а Карина встречалась с очередным парнем, который казался «тем самым». Тогда они собирались просто так, без повода, пили дешевое вино, танцевали до упаду и искренне радовались жизни. Тогда дружба была настоящей.

Когда клубы казались приключением, когда от громкой музыки кружилась голова, а утро после танцев было легким и пьяным.

А потом Алина вышла замуж за Максима.

Максим был адвокатом, успешным, перспективным, с хорошими связями. Он обеспечил ей жизнь, о которой многие мечтают: своя квартира в центре, дорогие рестораны, отпуска на Мальдивах, брендовые сумки. Алина оставила работу, потому что "зачем тебе работать, я всё дам". И поначалу это казалось сказкой.

Но с тех пор что-то изменилось в отношениях с подругами.

Она вспомнила, как в позапрошлом году Катя просила "одолжить" крупную сумму на открытие своего дела. Алина дала, не раздумывая. Через полгода, когда она осторожно спросила про возврат, Катя обиделась: "Тебе что, жалко? У тебя муж адвокат, он зарабатывает столько, сколько мы за год не видим. Подумаешь, какие-то сто тысяч".

Деньги она вернула только после того, как Максим, узнав об этом, жестко поговорил с ней по телефону. Но осадок остался.

Карина при каждой встрече вздыхала: "Везет же некоторым, лежат на диване целыми днями, а деньги сами капают".

Алина чувствовала этот яд каждый раз, когда они собирались вместе. Яд зависти, замаскированный под шутки. Яд, спрятанный за словами "ты же наша подруга".

— Ну так что? — вырвал её из мыслей голос Кати. — Ты идешь или как? Мы уже столик забронировали, рассчитали на четверых. Если ты не придешь, нам придется скидываться на твою долю, а это, сама понимаешь...

Алина вздохнула. Вот оно. Даже приглашение звучало как одолжение, за которое нужно платить.

— Я подумаю, — соврала она.

— Вот и думай. Я тебе адрес скину.

Катя сбросила вызов. Алина уставилась в экран.

«Сидеть в четырех стенах. Или идти в толпу, где ты никому не нужна, кроме как ради доступа к кошельку мужа.»

Выбор был как между смертной казнью через повешение и через расстрел. Но когда стемнело, и квартира снова начала давить на уши своей стерильной тишиной, она встала и пошла в душ.

Но когда стемнело, и квартира снова начала давить на уши своей стерильной тишиной, она встала и пошла в душ. Включила горячую воду, стояла под паром, смотрела, как запотевает зеркало, и думала:

«Плевать. Можно просто выпить и вернуться. Хотя бы будет, чем заполнить вечер».

Она надела черное платье — простое, элегантное, от хорошего бренда. В примерочной оно сидело идеально, подчеркивая фигуру, за которую Максим когда-то говорил, что готов носить её на руках. Сейчас он уже не замечал, во что она одета.

Подвела глаза, накрасила губы. Посмотрела в зеркало. Красивая. Ухоженная. Дорогая.

«Моно» гудел.

Внутри было темно и душно. Басы вибрировали в груди, неоновые огни выхватывали из темноты танцующие тела. Алина стояла у барной стойки с бокалом просекко, который уже был третьим по счету, и чувствовала себя музейным экспонатом.

Вокруг, подсвеченные разноцветными лампами, колыхались тела. Молодые и уверенные в своей красоте. Девчонки в микро-юбках танцевали так, будто снимают клип, ловя каждое движение, каждый взгляд, а парни с трехдневной щетиной и надменными взглядами скользили по толпе, высматривая добычу.

— Ты как скучающая королева на балу у плебеев, — крикнула ей на ухо Катя. — Расслабься! Танцуй!

Катя уже была навеселе.

— Где остальные? — спросила Алина.

— Света с Кариной уже на танцполе, «охотятся»! — Катя засмеялась и подмигнула. — Там такие экземпляры сегодня! Один, я видела, на «Порше» приехал. Максим же с ним не знаком случайно? Может, познакомишь?

— Кать, я не сводница.

— Ой, ладно тебе, — Катя отмахнулась. — Пользуйся положением, пока молодые. Не всем же так повезло, как тебе, под крылом у адвоката. Мы тут пашем, а ты... — она осеклась, будто сказала лишнее. — Ладно, танцевать иди!

Она дернула Алину за руку, утаскивая в гущу.

Музыка вдарила по ушам басами так, что заложило уши. Алина сделала еще глоток — вино уже не чувствовалось на вкус, просто теплая жидкость, чуть кисловатая — и позволила телу двигаться в такт.

Водка с тоником. Еще одна.

Кто-то толкнул её плечом. Она не обернулась.

И тут музыка изменилась. Стала тягучей, низкой, почти гипнотической. Басы отдавали в грудине.

— Не люблю, когда девушка скучает.

Голос раздался прямо над ухом, горячее дыхание коснулось шеи. Алина вздрогнула и резко обернулась.

Он стоял слишком близко. Нарушал личное пространство, но делал это так естественно, будто имел на это полное право. Высокий, выше Максима. Темные волосы падали на глаза, чуть прикрывая их. Рубашка расстегнута на две пуговицы, под ней — никакой майки, просто смуглая кожа и тонкая серебряная цепочка с каким-то знаком. Глаза светлые, почти прозрачные, и в них плескалось что-то опасное. Веселое. Бесстыжее.

— Я не скучаю, — сказала Алина, но голос предательски дрогнул.

— Скучаешь. — Он улыбнулся. Уголками губ, криво. —Я таких вижу за километр.