Измена или Ошибка прошлого

Глава 1

Когда я выкладывала на тарелку последний оладушек, в дверь постучали. Громко, чуть ли не вышибая. Сын, поливающий оладьи нутеллой, тут же заерзал на стуле, отвлекаясь от телефона.

— Мою приставку привезли! Пойду встречу.

Витя, хмуро перебирающий расчеты, запивающий утренний стресс крепким кофе, тут же перевел взгляд на него, отложил документы в сторону.

— Не припомню, чтобы я выделял тебе деньги на развлечения после того случая.

Пока никто не видит, закатываю глаза. Привычка Виктора воспитывать ребенка в строгости уже перешла все границы. Он боялся, что Арсений вырастет разбалованным, как типичные дети из влиятельных семей, начнет употреблять и морально разлагаться. И в итоге каждый день одаривает сына новой причиной обратиться к психотерапевту – суровым армейским воспитанием без грамма любви.

— Вы разбирайтесь, а я пока курьера встречу, нехорошо человека заставлять ждать.

Виктор посмотрел на меня пустым взглядом, кивнул и вернулся к разговору с сыном, а я поспешила ретироваться в коридор, пока и меня не решили промуштровать.

Всё время, пока я шла, в дверь продолжали долбиться с неописуемым упорством. Я уже начала злиться – двери у нас дубовые, конечно, но так хреначить по ним не нужно. Тем более, есть звонок.

Открыв дверь, с удивлением обнаружила, что на пороге стоит низенькая пухленькая женщина, а не молодой парень. С другой стороны – сейчас в курьеры кто только не идет. Всем компаниям они нужны, людей мало, вот и платят нормально.

Женщина смотрит на меня недовольно, даже с брезгливостью какой-то. Заставлю Сеню написать отзыв, честное слово. Она молчит и оглядывает меня оценивающе. Я с прической, в дорогой пижаме и пахну новым парфюмом – на бомжиху точно не похожа, чтоб курьерша так на меня смотрела. Решила первой нарушить неловкое молчание.

— Добрый день.

Она не реагирует и только недовольно покачивает головой, как будто я провинилась в чем-то. Начинаю закипать.

— Вы приставку привезли?

— Виктор Степанович Игнатов тут живет?

А муж тут при чем? Неужели Сеня на него доставку оформил?

— Ну тут.

— А вы ему кем приходитесь?

— А давно у нас курьеры семейным положением клиентов интересуются?

— Я не курьер. Представитель службы опеки и попечительства по городу Москва, Елена Федоровна Лагутина.

Первая мысль – что-то Сеня натворил. Или добрым соседям показалось, что Арсения тут обижают – наслушались вечерних криков Вити. Ну на крайняк – сын обиделся на отца и решил отомстить вот так. С другой стороны – он этот период борьбы с папой давно перерос и вошел в фазу смирения.

— По какому вопросу?

— К нам поступила девочка пятнадцати лет, Есения Викторовна Кольцова. По совместительству – дочь вашего мужа, многоуважаемого…— она смотрит в планшет — Виктора Степановича Игнатова. Ее мать мертва. Девочка податься некуда. У нас детский дом переполнен такими, как она. Вот, решила провести контрольный обход нерадивых родителей. И не стыдно вам, а? Деньги то имеются — она снова оглядывает меня и наш коридор – мраморный пол, витиеватые абажуры на лампах, дорогую верхнюю одежду и обувь. — Вижу, не бедствуете? Не стыдно?

У меня почва ушла из-под ног. Не контролируя себя, я начала истерически посмеиваться. Бред какой-то. Несусветный бред, ересь, чепуха и глупость.

— Быть такого не может. Это какая-то ошибка. С чего вы взяли, что она – дочь моего мужа?

Взгляд женщины меняется – с осуждающего сначала на удивленный, а потом на жалостливый.

— Можете позвать мужа? Поговорю с ним. А вы возьмите визиточку — она пихнула мне бумажку со своим именем и номером телефона. От прикосновения ее к коже меня словно обожгло. От нервов начали трястись ноги и плечи.

— Витя! Подойди сюда.

Он вышел из кухни недовольный – ненавидел, когда ему не дают допить его «заслуженную чашку кофе».

— К нам тут органы опеки пришли. Говорят, у тебя есть дочь, Вить. Ничего не хочешь мне рассказать?

Краем глаза увидела, как женщина чуть попятилась – напряжение между нами искрило в воздухе, она решила, видать, что не хочет попасть под раздачу.

— Какая еще дочь, Нин?

Он обернулся в сторону гостьи из опеки.

— Нет у меня дочери. Я в браке уже двадцать лет. Вы охренели что ли по семьям ходить с непроверенной информацией?

Казалось, что Елена Федоровна сейчас начнет икать.

— Я в-в-видимо, что-то перепутала.

Она снова смотрит в свой планшет круглыми от страха глазами, потеет вся.

— У меня пишет, что нет ошибки… В общем, вот вам тоже визитка — она уже не передает ее, а кладет на тумбу — Я перепроверю всё по базе и вернусь.

Она буквально сбежала, бросив напоследок пару неразборчивых фраз. С мужчиной совсем по-другому себя повела. Особенно когда поняла, что одна ладонь Вити размером с ее голову.

Беспокоило меня совсем другое.

Глава 2

— Мне нужно всё проверить.

Не могу поверить своим ушам.

— То есть вероятность есть… То есть… Ты мне изменял? Когда мы были в браке?

Он закатывает глаза и злобно сжимает челюсть так, что я слышу ее скрип.

— Вить, как ты мог…

— Как я мог что? Изменить тебе пятнадцать лет назад? Может еще разведешься со мной из-за этого? Давай, сбегай, когда я в такой заднице. Я не удивлен.

Я чуть не задохнулась от возмущения.

— То есть ты нагулял ребенка на стороне, а виновата я?

В порыве гнева занесла руку для пощечины, но тот успел перехватить ее. Прижал меня к стене – я не могла двигаться под его напором, меня просто припечатали.

— Ни одна женщина не поднимет на меня руку. Даже ты, Нина.

Он держал мои запястья так, что я знала – там будут синяки. Мама говорила, что мужикам верить нельзя, нельзя! Просто втоптал мое достоинство в грязь.

Сдержала слезы и выдержала его ледяной, грубый взгляд.

— Ни одного щенка от чужой суки в этом доме не будет. Только через мой труп.

Я была удивлена словам, вырвавшимся из моего рта. Понимающая, добрая и милая жена во мне умерла. Не буду я больше терпилой.

Он болезненно сглотнул и посмотрел вверх, шептал что-то под нос. Желваки на его лице ходили ходуном. А потом он просто отпустил меня и ушел – не сказав ни слова.

Как только я услышала, с какой силой захлопнулась дверь в прихожей, спустилась по стене вниз и захлебнулась в рыданиях. За что мне такое в сорок лет? Где я нагрешила?

Меня всю трясло от гнева, на негнущихся ногах я забралась в душ и включила в теплую воду, сев на колени. Мне хотелось закрыть глаза и проснуться, так, что я начала щипать свои руки. Это не может быть правдой!

Виктор не был идеальным мужем, но о его верности ходили легенды среди наших друзей! В юности он был военным, так на каждом застолье последние лет пятнадцать мне рассказывают, как он приложил девушку, попытавшуюся его обнять, с прогиба прямо на лужайку.

Всегда, когда рядом были женщины – он смотрел только на меня. Никакого расфокуса, никаких мимолетных взглядов на чужие декольте. Может, так он делал при мне, из вежливости, не знаю.

Какая же я дура! Сколько раз мне говорили – военные изменяют ВСЕГДА – я не верила. Начала перебирать в голове все его прошлые командировки, поездки без меня – пик их приходился как раз на 2019-2010 года, когда был зачат этот ребенок.

И как раз в то же время я забеременела Арсением.

Он изменил мне в период, когда я была беременной? Когда я мучалась от токсикоза и не отходила от туалета? А может, в период, когда я долго не могла зачать и у нас опускались руки? Может, он врал мне, что идет отдохнуть с друзьями, а сам шел к любовнице?

Любовница. Какое нежное слово, однокоренное с «любовь». И какое же мерзкое, гадкое послевкусие оно имеет сейчас, когда мужчины показывают себя во всей красе.

Хотелось его ударить, бить током и заставить страдать — что бы он мучился, чтобы настрадался и искупил вину.

Самое обидное, что вместо того, чтобы извиняться и каяться, он ведет себя вот так. Как будто это мелочь. Подумаешь – изменил. Как будто время что-то меняет. Какая разница, когда это произошло – хоть вчера, хоть пять, хоть десять лет назад.

От беспорядка в голове хотелось биться о стену и кричать, чтобы заглушить внутренний голос. Тогда он подсказывал мне глупую, ужасную идею. Поехать в этот детский дом и увидеть Есению.

Может, одного взгляда мне хватит, чтобы понять – она не Витина. Это чужой ребенок, который не проникнет в мою семью и не станет сводной сестрой Арсения. На это я надеялась и в это верила.

Вылезла из кабинки, мокрая, и не вытираясь полотенцем подошла к зеркалу. От напряжения и слез лопнули капилляры, а лицо опухло. Красотка.

Истерика снова начала накатывать, так что я со всей злостью прикусила себе губу. Та лопнула. Выступила кровь, зато организм на минуту забыл о боли внутри и перевел внимание на физическую.

Стараясь ни о чем не думать, высушила голову феном и накрасилась – тоналка, тушь и помада, ничего лишнего. Выгляжу как бледная поганка, но думаю об этом в последнюю очередь. И так после туши пришлось вытирать веки ватной палочкой – руки тряслись как ненормальные, оставались размазанные пятна.

Надела удобные брючки и накинула белую кружевную блузку – то, что было выглажено в шкафу. Я же всегда была идеальной домохозяйкой – дома всегда еда, всё блестит от чистоты, вещи стираны и поглажены, то, что на завтра – висит на вешалке, готовое. Муж не помнил, наверное, когда последний раз мыл посуду, чистил картошку или включал стиралку.

Захватила в прихожей с комода ключи от машины, обула неприметные серые кроссовки и пошла к машине.

Достала из кармана визитку этой женщины их опеки. В глазах всё равно стояли слезы, так что все буквы и цифры казались размытыми. Сфокусировавшись, набрала номер на телефоне и решилась, нажала на кнопку вызова.

Спустя пару недолгих гудков трубку подняла запыхавшаяся женщина, которая, судя по звукам, ехала в автобусе. Трудная эта работа, по нерадивым родителям ездить, еще и без машины.

Глава 3

Багажник ломился от пакетов, переполненных пеленками, продуктами и игрушками. Я опустошила карту на десять тысяч рублей, которые планировала потратить на женские штучки – маникюр, реснички, окрашивание. Какие уж тут реснички, после таких известий, лепить на опухшие зареванные глаза.

Я ехала на адрес, попутно проверяя навигатор. Детский дом располагался в совсем тихом поселке, повсюду стояли небольшие деревянные домики, ели и дубы. Я будто не в Москве. Люди тут тоже необычные – в нашем с Витей кругу общения были в основном модельной внешности предприниматели, так что от вида местных немного округлялись глаза. Жухлая темная кожа, страдавшая от солнца – об спф здесь, видимо, не слышали, странная одежда с причудливым принтом.

Вспомнила о месте, где выросла. О людях, которые меня растили. Воспоминания сбили нервные мысли и привели меня в чувство.

Подъехав к старому кирпичному зданию, окруженному ветхлым ржавым забором, я еще раз сверилась по картам. Не похоже это угрюмое место на дом, в котором живут и воспитываются дети.

Из-за угла до меня донесся крик – кажется, кричал парень. Потом присоединились крики взрослой женщины – судя по всему, воспитательницы.

— Есеня, а ну прекращай! Хватит уже драться, ты девочка или кто?

— Так пусть он ко мне не пристает!

Не ожидала, что увижу Есению вот так сразу. Точнее, пока я ее только слышала.

На негнущихся ногах я вылезла из машины, дверцу удалось закрыть не с первого раза – так я нервничала. Я смотрела вниз, не поднимая глаз выше. Глупо, да. Одновременно я хотела поскорее увидеть эту девочку, в то же время жутко боялась встретиться с ней лицом к лицу. Ведь если всё подтвердится, она станет для меня памятником - демонстрацией предательства. Не даст никогда об этом забыть.

Та взрослая женщина заметила меня и с любопытством подбежала.

— О, вы автоволонтер? Нам как раз помощь нужна – отвезти Есению в город к стоматологу. У нас до города автобусы сегодня не ходят, а она уже неделю мучается.

Нет, нет и еще раз нет. Только остаться с ней в одном пространстве не хватало.

— Добрый день. Я вам на нужды вещи привезла – все в багажнике. Меня не предупреждали, что нужно будет помощь с перевозкой.

Всё это время, что говорю, чувствую цепкий взгляд поодаль – но не смею туда повернуться. Трусиха.

Воспитательница довольно кивает и подбегает к машине.

— Какая радость! Ну прям как по заказу! Вы приезжайте почаще.

— Да я еще не уехала. Могу познакомиться с подопечными?

— Да, проходите дальше.

Когда я решаюсь наконец поднять взгляд, на том месте, откуда на меня смотрели, уже никого нет. Сбежала, значит.

— У нас некоторые боятся посторонних, вот Данька вообще плакать начинает. Они у нас все полудикие, мы отдел для самых трудных.

Мы вместе идем по аллее – здесь растет огромная яблоня и цветут на клумбах ирисы. Минималистично, но приятно.

— Разве так можно? Детский дом для самых трудных детей отдельно делать.

— Так то оно нельзя, только по факту – делают. К нам переводят тех, кто не может ни с кем найти общий язык, ругается и сбегает. Вот например…

Вижу вдалеке на лавочке нечто невнятного пола – волосы синие, взъерошенные, в огромной толстовке и широких джинсах, закинула ногу на ногу. Губы темные, угольного цвета. Помада, что-ли? Сидит и спокойно курит сигарету, затягивается и выпускает дым.

— Кондратьева! Ну я тебя!

Женщина, до этого спокойно разъясняющая мне, как тут все устроено, грозно орет на девушку. Та равнодушно и нарочито медленно тушит сигарету об лавочку и выкидывает в мусорное ведро.

Мда. Ну и натерпится же Витя с Есенией. Моя уверенность в том, что такого ребенка в моем доме не будет, выросла в разы. Мой Арсений, домашний и спокойный ребенок, просто из окна выпрыгнет, если такое у нас поселится.

— Не обращайте внимания. Это они перед гостями так выкаблучиваются, знают, что мы при чужих ничего им не сделаем.

Я улыбаюсь краешком рта, но получается слишком фальшиво, так что женщина рядом грустно вздыхает.

— Вот поэтому волонтеры к нам приезжают не больше, чем на один раз. Меня, кстати, Галина Петровна зовут.

— Очень приятно, Нина Валерьевна.

Мы пожали друг другу руки и зашли в просторную столовую, в которой витал запах тушеной капусты и моющего – не так уж плохо, как я думала. Везде чистенько, тараканы не бегают, мы на входе предложили бахилы. Сама Галина переобулась в тапки.

— Вы приехали как раз к обеду. Скоро все придут, сможете всех увидеть.

Радость-то какая! Я ни в какую не верила сериалам про трудных подростков, которые расцветают от любви. Может, потому что сама прошла через детский дом и знаю всех воспитанников, живших там со мной. Половина из них употребляют, оставшаяся часть живет в нищете. У меня получилось пробиться – но я жила в таком месте пару лет, потом меня взяла прекрасная женщина, вложившая в меня всю душу и любовь.

В общем, типичная ошибка выжившего. Каждый второй здесь будет неблагополучным взрослым, я это знаю. Вижу по их глазам, осанке и загнанности во взгляде. Они не приживутся.