Измена. Не чужой ребенок.

Глава 1

Маша

-- Быстрее, быстрее! -- муж тянет меня к выходу из квартиры.

– Егор, куда ты меня тащишь? – ничего не понимаю, смеюсь.

– Марусь, быстрее! – весь как на иголках.

– Что за спешка? – я даже смущена таким его напором.

– Машка, я клянусь, тебе понравится! – отзывается восторженно.

Он широко улыбается, и я, заражаясь его весельем, тоже чему-то радуюсь. В груди чуть замирает дыхание от предвкушения, по ладошкам пробегают мурашки.

– Куда мы едем? – улыбаясь, спрашиваю я.

– Потерпи, сейчас все увидишь! – он почему-то на меня не смотрит, но я вижу, что он нервничает. Причем сильно. Неужели так волнуется, что мне придется не по душе его сюрприз?

– Это здесь!

Я чуть замечталась и не заметила, что Егор уже припарковался.

– Это больница? – хмурюсь. Не хочу снова больницу.

– Не совсем, – он смотрит на меня напряженно, уже без улыбки. – Пойдем!

Распахивается дверь, он тянет меня за руку. Действительно спешит.

– Идем же, – подхватывает меня, вынося из машины.

Ему это легко! Он сильный, а я мелкая. – Егор, я не уверена….

– Маш, не нервничай, все будет хорошо. – тянет к крыльцу.

– Егор!

Но он не слушает меня. Дверь распахивается, фойе, холл и…

Выписка?

– Здравствуйте, – обращается Егор к дежурной медсестре, – мы Полянские.

– А, да, давайте, – женщина охотно берет сумку, скрывается в отделении.

– Егор, что происходит?

Я нервничаю. И уже нет никакого желания улыбаться.

– Потерпи, сейчас увидишь, – он возбужденно дышит, его глаза лихорадочно блестят.

– Егор…

И тут дверь распахивается.

– Вот, мамочка, папочка, встречайте!

Нам выносят крохотный спеленутый кулек.

– Егор, – у меня подкашиваются ноги, живот завязывается в узел, – кто это?

– Маш, – мой муж смотрит на меня взволнованно, потому берет у медсестры конверт и протягивает мне свою уменьшенную копию. – Это наш сын…

____________________________

Дорогие мои читатели, Книга выйдет очень эмоциональной и не везде простой.

Поддержите, пожалуйста, меня и героиню! Нам очень важны ваши звезды и комментарии. Ну и, конечно, не забывайте добавлять книгу в библиотеку.

Люблю вас,

Ваша Аня В.

Глава 2

– Егор, я не понимаю… – заламываю руки, чуть не выдергиваю себе волосы. Как? КАК?!

– Маш, давай дома поговорим.

Он спокоен. Или хочет казаться таковым.

Забрал ребенка, документы, вывел меня из приемного.

У него в багажнике люлька для перевозки младенцев.

Подготовился. Заранее. Хорошо знал, куда ехал.

– Егор, чей это ребенок? – у меня перехватывает горло от слез.

– Его отец я, – отрезает мой муж.

– А мать? – у меня подкашиваются ноги, упираюсь в капот машины обеими руками, просто чтобы не рухнуть.

– Садись в машину. – холодный приказной тон.

Я не шевелюсь. Муж берет меня под руку и фактически впихивает на переднее сиденье внедорожника. Захлопывается дверь.

– Кто его мать? – повторяю свой вопрос уже тише. Выходит почти обреченно.

– Понятия не имею! – резко фыркает Егор. Все же не сдержался. Психует.

– Как это? – замираю.

– Что не ясно? Ты сама сколько раз ходила на ЭКО! Нанятая женщина! Суррогатная мать. Я ее ни разу не видел! Все контакты были через менеджера перинатального центра!

– Суррогатная? – удивленно выдыхаю я.

– Суррогатная! – выкрикивает Егор.

– Но почему… Я же… – лепечу что-то, пытаясь осознать.

– Что – почему? Что? – оборачивается ко мне, во взгляде ярость и боль. – Потому что последние четыре года в твоих глазах только отчаяние, потому что тебе не подходит гормональная терапия и ты сама себя убиваешь, потому что я больше не могу видеть, как ты умираешь после каждой неудачной попытки! – резко замолкает, тяжело дышит. – Больше не будет никакого ЭКО, – произносит тихо, и тут младенец начинает громко плакать.

Похоже, его напугали крики Егора.

– Останови машину, – прошу его твердо.

– Маш, – он морщится, стискивает зубы, на его лице гримаса отчаяния.

– Останови машину! – я повышаю голос. Ребенок не унимается, к его крику уже добавляются всхлипывания.

Егор беззвучно ругается, забирает резко вправо. Машина останавливается у тротуара. Муж не смотрит на меня. Сидит, вцепившись в руль изо всех сил.

Я распахиваю дверь, выхожу, громко хлопая, и… Сажусь на заднее сиденье.

– Чш-ш-ш, – достаю карапуза из люльки, – ну что ты расстроился? – глажу его по личику. – Испугался, да?

Поднимаю глаза и ловлю взгляд мужа в зеркале заднего вида. Ошарашенный, удивленный и… Растроганный.

– Езжай быстрее домой, – говорю Егору, – У него, похоже, подгузник полный.

Муж резко выдыхает, на его губах расплывается улыбка. Машина с визгом срывается с места и несется к нашей квартире.

Мы едем домой с сыном моего мужа.

И как мне теперь быть?

***

– Я не мог уже смотреть, как ты гробишь себя!…

Я сижу на диване, кормлю ребенка выданной в роддоме смесью. Я хотела сына. Очень. Только своего. Но не выходило. Много лет не выходило. Мне уже стало казаться что виной всему моя миниатюрность, что это гормональный сбой, что я какая-то недоразвитая.

Но нет.

Анализы упорно показывали норму, гинеколог только разводил руками, а психолог на мне, кажется, озолотилась. Но я ей благодарна за те сессии. Я стала спокойнее и увереннее в себе.

По крайней мере, очередную неудачную попытку ЭКО я пережила намного легче.

Егор ходит по комнате кругами, запустив пальцы в волосы.

– Я думал… Я хотел… Так было нельзя, Маша! – всплескивает руками, смотрит на меня. – Я думал, ты сейчас выйдешь из больницы и я все тебе расскажу. Я не хотел, чтобы ты снова делала это, но…

– Но тебе нужен был ребенок, – отзываюсь я упавшим голосом.

Дело в том, что мой муж -- Полянский… Да! Тот самый. Империя Полянского. Мы познакомились беззаботными студентами, и я долго ничего не знала. Егор водил меня по мелким кафешкам и в кино на утренние сеансы, а я совершенно не задумывалась, почему. Мне это казалось очевидным. Просто босоногое студенчество. Это потом я уже поняла, что он боялся попасться на глаза кому-то из своего круга.

Мы так встречались почти три года. А потом. Потом он сделал мне предложение. И когда я ответила “Да!” прыгая от восторга, Егор взял с меня слово, что я не передумаю, после знакомства с его семьей.

Испугалась ли я? Конечно испугалась. Уже успела представить себе папашу-алкоголика, маму – тирана. Но все вышло намного хуже. Куда хуже.

Егор оказался наследником одного из самых богатых кланов. Наследником, который, конечно же, просто обязан продлить род.

– Нет! – он кричит. – Нет! Ребенок нужен был не мне! Тебе! Я уже не знал, как тебя остановить! Ты мне не верила, я говорил – не надо! Но ты... Я хотел…

– Хотел, но не сказал, – шепчу еле слышно, боюсь скатиться в рыдания.

– Марусь, ну ты разве не помнишь? – сейчас муж кажется возмущенным. – Ты помнишь, что тогда было?

Помню… Очень хорошо помню… Год назад была самая тяжелая попытка. Плод прижился. Я летала от счастья! Ну наконец-то! Будет сын! Мое счастье длилось две недели. Две с половиной.

Я вышла из больницы, будто замороженная. Все решили, что я почти в норме. Мне и самой в тот момент так казалось. Но… Стоило попасть домой…

За то время, что мой малыш был во мне, я успела нафантазировать, что вот тут будет кроватка, эту комнату переделаем в детскую, а вот здесь я поставлю гамачок, и мы с ним будем…

А когда я вернулась из больницы, у меня попросту сорвало тормоза. Я скатилась в неконтролируемую истерику, которая закончилась в отделении неврологии.

Если Егор и хотел что-то сказать, то… Понимаю, почему не смог. Но не понимаю, почему он сначала сделал, а потом решил обсудить.

Черт! Я ничего не понимаю!

Мне жутко больно, и я не знаю, что со всем этим делать. Вот у меня на руках малыш. Сын моего мужа. Не об этом ли я мечтала? И все же… Что-то выжигает меня изнутри. Что-то, чему мне сложно подобрать определение. Несмело поднимаю взгляд:

– Егор, – зову мужа тихо, – ты сделал это из-за завещания?

Глава 3

Егор

– Нет, черт возьми! Нет! – замираю перед ней, стискиваю зубы. Чувствую, как ходит кадык по моей шее. Твою ж… Как же тебя убедить?! – Маруся, я клянусь тебе, – выдыхаю, – я просто хотел, чтобы ты остановилась. Ты же, – хватаю ртом воздух, пытаясь вдохнуть, – ты же с упорством самоубийцы шла на новую терапию, снова на ЭКО. Мои слова тебя не останавливали!

Маруська опускает глаза, долго и внимательно рассматривает ребенка. Он методично и смешно работает щечками, добывая из бутылочки еду.

– Понимаешь, – рассекаю ладонями воздух, – это было чертово спонтанное решение! Я же даже материал не сдавал, он у них был! Дал отмашку, а когда пришел в себя, меня порадовали, что подсадка прошла успешно! И что? Что мне оставалось делать?

Маша молчит, а у меня дыхание замирает. Ну что ты скажешь, жена моя? Как дальше будем жить?

Ведь так больше продолжаться не могло! Не могло! Ты уже как на работу ездила в этот центр репродукции. Заработала себе кучу проблем со здоровьем и какие-то дикие неврозы.

Да, накосячил. Но лучше же так, чем изо дня в день убивать себя? Разве нет?

– У него смеси едва до завтра, – произносит моя девочка несмело, – и подгузников нет совсем, – хмурится. – Надо бы купить кроватку, комод… Ему столько всего нужно, – ведёт плечами.

Замираю. Боюсь дышать! Да-а-а. Да! Ты согласилась.

– Все есть, – отзываюсь тихо.

– В смысле? – вскидывает брови.

– Ну я же знал о нем, – пожимаю плечами. – Все есть.

– Где? – она реально удивлена.

А вот тут настало время новых откровений…

– В доме…

– В доме? – Маруся хмурится. – Я не понимаю.

– Когда ты забеременела, я купил дом, – отвожу взгляд. – Ну… Инициировал сделку… Потом просто ее уже не остановил.

– Тебе не кажется, что ты слишком много сделал, не сказав мне? – говорит тихо, чтобы не тревожить младенца, но в ее глазах самая настоящая ярость.

– Кажется, – киваю, – виноват по все фронтам, – мне сейчас только каяться. – Если честно, я об этом доме просто забыл, – качаю головой, – в той суматохе… А потом, когда пришли финальные бумаги на подписание, уже пришлось бы платить неустойку… В общем, – развожу руками.

– И тут дом неожиданно пригодился, да? – язвит Маруська.

– Маш, – смотрю на нее укоризненно.

– Ладно, – отводит взгляд, встает с дивана. – В доме так в доме. Где он хоть?

– Семь километров в область по шоссе, – пожимаю плечами. – Хороший коттеджный поселок, охраняемая территория.

– Значит, ему надо в дом, – Маруська напряжена, голос безжизненный, это просто вымораживает.

– Давай заедем по дороге в ЗАГС! – предлагаю ей почти торжественно.

– Зачем?

Правда, что ли, не понимает?

– Выпишем на него свидетельство о рождении, – пожимаю плечами. – Мы в браке, и… Документы сделаны так, что мы можем записать тебя его матерью, – сглатываю. Кажется, слишком шумно. – Но можем и поставить прочерк, – добавляю тише.

– Ты хочешь всем объявить, что я его мать? Меня же никто не видел беременной! Тебе не кажется, что это слишком! – Маруська моя аж прищурилась от негодования.

– Маш, – успокаиваю ее, – мы сделаем так, как ты сочтешь нужным. Но, – замираю, глядя в глаза жене, – если ты будешь записана матерью, это избавит нас от кучи административных проблем. По поводу “всем сказать”, – вздыхаю. Я и правда думал над этим. – Мы можем сказать родным, что была использована твоя яйцеклетка. Но что его выносила суррогатная мать. Это будет почти правдой. А вне семьи, – развожу руками, – если мы переезжаем, то для всех мы молодая пара с ребенком! Не сильно откровенничай с новыми знакомыми, и ни у кого не возникнет вопросов!

– А мы переезжаем? – вскидывает подбородок.

Черт. Как же сложно! Только что об этом проговорили. Разве нет?

– Вещи малыша не здесь, – повторяю монотонно. – Но если ты не хочешь, то мы не поедем! Сделаем детскую в квартире. Отдам под это кабинет. Это не проблема. Все будет так, как скажешь ты.

Не отвечает. Думает. Смотрит на младенца.

– Как ты хотел его назвать? – спрашивает зачем-то.

– У него будет мое отчество, – хмыкаю. – Думаю, будет справедливо, если имя выберешь ты.

Молчит. Замерла и молчит.

– Сашка! – резко разворачивается к двери, тут же замирает, смотрит на меня. – Александр Егорович. Тебе нравится?

– Очень! – расплываюсь в улыбке. Я знаю, что это имя она готовила для нашего первенца… Значит… Значит… Есть надежда?

– Мне надо взять паспорт? – смотрит на меня смущенно.

– Если записывать тебя его матерью, то да, – киваю.

И она кивает.

– Документы в рюкзаке.

Плевать на рюкзак. Подхожу к ней, аккуратно обнимаю их обоих. Моя жена и мой сын. Боже. Как же я мечтал об этом. Как бы много я отдал, чтобы этого сейчас не было.

Глава 4

Маша

До дома доезжаем менее чем за сорок минут. Удобно. Очень. Видимо, Егор старался выбрать так, чтобы ездить отсюда на работу.

Окидываю взглядом красивое компактное строение, и в голове рисуются идиллические картины: я утром в светлом платье накрываю мужу завтрак на веранде, он целует нашего ребенка, меня.

А теперь.

Этого ничего не будет. Никогда.

Стоп.

Остановись, Маш.

Уж ребенок-то точно не виноват, что его родила не ты.

Оглядываюсь.

Младенец, которого мы только что записали моим сыном, мирно посапывает в автолюльке.

Хороший мальчик. И на Егора похож. Так мне кажется. Так мне хочется.

Может, что-то и выйдет.

Может, и будет еще и светлое платье, и завтрак на веранде…

Машина заезжает за кованые ворота, проезжает по подъездной дорожке и тормозит у красивого парадного крыльца.

Егор выходит первым, распахивает передо мной дверь, заводит в просторный холл.

Дом красивый. Очень. Высокие потолки, большие окна, светлые стены. Вкусы у нас с мужем совпадают, а он тут, чувствуется, приложил руку. Немного не хватает уюта, но уж с этим-то я справлюсь. Надеюсь.

– Мария, познакомься с прислугой, – муж подводит меня к выстроенным в шеренгу женщинам. – Экономка – Елизавета Дмитриевна, горничные – Светлана и, – мнется секунду, – Юлия. Да? – женщина, расплывшись в улыбке, кивает. – Повар – Александра Степановна, дневные няни Ирина и Ольга, Екатерина – ночная дежурная. Кстати, – почти с гордостью произносит Егор, – Ольга медсестра педиатрии, а Екатерина фельдшр. Так что вы в надежных руках.

Он улыбается, он доволен собой, а у меня внутри все обрывается, и сердце ухает куда-то в живот. Рассеянно киваю прислуге.

Чувствуя мое напряжение, они исчезают из холла, а Егор удивленно на меня смотрит.

– Ну что такое, Марусь? Что не так?

– А ты, – начинаю дрожащим голосом, – ты бы его сюда привез в любом случае, да? – вздрагиваю. – Даже если бы я не согласилась.

Глава 5

Маша

– Ух ты! А в мое время просто клизмочкой отсасывали! – свекровь восторженно крутит в руках аккуратный пластиковый аспиратор, который в простонародье называется соплесос.

Сегодня мы знакомим сына Егора с родными. В честь этого даем скромный семейный обед. Приглашены только свои.

Мои родители живут далеко, но свекор и свекровь тут. Они уже приехали Мы ждем еще Федора. Двоюродного брата моего мужа.

А пока свекровь осваивается в детской. Кажется, она решила провести полноценную ревизию всего детского хозяйства. Но после того, как я не опознала одну из коробок, отмахнувшись, что это что-то Егор заказал или няни, она смотрит на меня с подозрением.

– Хм, конечно. – многозначительная пауза. – Няни.

С матерью Егора мы никогда не враждовали. Но и любви особой между нами не было. А сейчас она откровенно показывает свое недоумение. Ей непонятна моя роль. Да и мне непонятна.

Егор очень старается. Он окружил меня нежностью и заботой. К малышу подойти боится и, кажется, не из-за мужских страхов, а чтобы не сделать мне больно. Ему-то он родной.

А мне – нет. И я никак не могу это переступить. То и дело ловлю косые взгляды прислуги. Хотя, конечно, их очень строго проинструктировали, и они держат языки за зубами.

Жалко, что так же нельзя заткнуть и свекровь.

Первой ее реакцией было:

– В смысле суррогатная мать? А зачем же тогда…

– Мама! – резко оборвал ее Егор, но я же все равно все поняла.

Зачем же тогда я.

Его родила суррогатная мать, к нему наняты аж три няни…

– Брось, Арина, – довольно хмыкает свекор, – самое главное, что условие соблюдено! У нашего сына родился первенец.

Егор клялся, что завещание тут ни при чем, но … Его отца не заткнешь так легко, как его мать… Он будет говорить то, что хочет.

– Папа, я же просил, – цедит сквозь зубы мой муж. Но Григория Полянского такими мелочами не пронять.

– А что тут такого? – недоуменно произносит он. – Или твоя жена была не в курсе, что по условиям завещания тебе нужен был наследник, чтобы остаться во главе корпорации? – свекор победоносно смотрит на меня. – Вот теперь наследник есть. Мы рады!

Егор сжимает пальцами переносицу, на его скулах играют желваки.

Я в курсе. Я всегда была в курсе.

С того самого дня, когда я узнала, что мой любимый – наследник богатой семьи, меня это поражало и… восхищало. Да. Тогда это меня восхищало.

С самого детского сада Егора готовили управлять империей. Специальные программы обучения, гувернеры, репетиторы, целые семестры в иностранных вузах, стажировки... Родители его готовили к великим свершениям, и у него получалось!

Я видела, что муж реально ловил кайф от грандиозных сделок, от классно проведенных переговоров, от невероятных слияний. У Егора горели глаза, когда он говорил о своей работе. А у его отца – когда он смотрел цифры на счетах.

Кажется, мой муж за шесть лет правления уже удвоил капиталы. Но… Если бы не появился Сашка…

Идиотское завещание их деда – самого старшего Полянского, которого я не застала. Весь капитал переходит тому из наследников, у кого первым рождается сын.

Сын.

Интересно, Егор выбирал пол ребенка? При ЭКО это возможно…

Выдыхаю. Не стоит об этом думать. Лучше подготовиться к визиту Федора. Он сейчас в Москве со своей пассией. Именно из-за него мы ждали почти полтора месяца, прежде чем устроить этот ужин в честь Александра Егоровича Полянского.

Федор – это двоюродный брат моего мужа. Да… У его отца есть старший брат. Но весь капитал перешел к Григорию Полянскому, как только родился Егор. Потому что Федор был младше. На два месяца.

Это стало причиной многолетней вражды в семье. Снова общаться братья стали лишь недавно. После того, как Егор проспонсировал Федора, своего кузена. Специально это сделал, чтобы помириться. Сам ездил к брату. Помогал ему составить стратегию развития.

Федор занимается спортивным клубами. Кажется, мужчины на этом и сошлись. Егор сам, как мальчишка, с радостью гоняет мяч и болеет за футбольную команду кузена. Они хорошо общаются. И вот сегодня на семейный обед мы ждем Федора с невестой — Лерой. Они вот-вот должны подъехать.

– О! Какие люди! – слышу восторженный голос свекрови.

– Рад видеть еще одного Полянского, – это странный юмор моего свекра.

Надо выходить.

Прижимаю к себе покрепче Сашку, выхожу в холл и… Замираю, онемев.

Невеста Федора явно беременна…

.

Егор

– Так, ну наша ветка опять справилась первой, – довольно хмыкает отец, вызывая во мне дикое желание дать ему в морду.

– Да и плевать! – расплывается в улыбке Федька, прижимая к себе невесту. – Может, там у нас вообще девчонка! – кладет ладонь на Лерин живот.

Девушка улыбается, глядя на моего брата. Эти двое счастливы. Им не нужно было гнаться за условиями завещания. Они просто ждут ребенка. Черт!

Ищу взглядом Маруську. Ласточка моя. Подхожу к ней, обнимаю, целую макушку. Мы же тоже счастливы, да, любимая?

– Поздравляю вас, – выдавливает из себя моя жена. – А, – ее голос становится растерянным, – вы решили без свадьбы?

– Да кто ж нам даст? – ржет Федька. – Там мамаши что-то обсуждают.

– Эти светские приёмы, – закатывает глаза Лера, – ненавижу!

Да, Лерка у него ему под стать. Дайверша, скейтерша и еще какая-то там -ша… Бойкая девица, которую я. кажется, в платье никогда не видел… Ну и что? Да пофиг. Они отличная пара… Я рад за них. А Маша?

А Маша бледная… Да… Черт… Ладно. Этот вечер скоро закончится. Всех выпровожу и наконец побуду с ней наедине. Как же хочется просто прижать ее к себе. Боже, Маруська, как же мне не хватает близости с тобой…

Ничего, я вытерплю. Я смогу. Немного подождать, пока все волнения улягутся. Мы справимся.

.

Маша

Перехватываю поудобнее младенца, натягиваю улыбку.

– Поздравляю! Мы очень рады!

Звучит что-то еще, но…

Не могу.

Глава 6

Егор

На что я рассчитывал? Все не так! Все неправильно!

Не надо было говорить ей.

Просто бы привез этого ребенка в дом, поручил бы нянькам….

Зачем?

Чего я добивался?

Не хотел ей врать?

А кому тогда хотел?

Себе?

Себе я точно врал!

Смотрел на жену и повторял, как мантру, что она женщина, что у нее включатся материнские инстинкты, что она же мечтала об этом…

Нет.

Все к черту

Я убиваю ее.

Я долбанный эгоист.

Этот ребенок…

Он только мой.

Я вынудил ее назваться его матерью.

Но это не ее сын.

Она не носила его под сердцем, не кормила грудью и…

И все.

Сижу на ступенях пустой лестницы и смотрю в темный холл.

Сквозь витражные окна прорывается свет фонарей, в доме стоит тишина.

Вдруг крик.

Сашка.

Мой сын.

Проснулся.

Шорох, звук шагов.

К нему подошла ночная няня.

Они отлично справляются.

Без меня.

Я тут совершенно не нужен.

И Маша.

Маша тоже тут совершенно не нужна.

Тяжело встаю, смотрю наверх.

Нет, я сейчас туда не пойду.

Там ребенок.

Не хочу.

Останусь внизу.

В кабинете есть диван.

И плевать, что подумает прислуга.

.

Маша

Утром в доме жутко тихо.

Егор опять спал внизу. Наверное.

Я не видела его с утра. Вероятно, он уехал раньше, чем я спустилась.

Прислуга молчит и отводит глаза, но я просто кожей чувствую их осуждение. Я для них недомать, недожена… Глупое бессмысленное существо, которое не занимается ни домом, ни мужем, ни ребенком…

Ребенок. В его спальне тоже тихо.

Просто от нечего делать захожу в ту комнату, которая определена под детскую.

Она напротив нашей, но мне это жутко мешает. Я хочу, чтобы этот ребенок был как можно дальше.

С ним возится Ирина. Он довольно гулит.

Кажется, она делает с ним что-то вроде гимнастики.

– Доброе утро, мама, – с идиотской улыбкой произносит няня.

Я молчу.

– Мария Сергеевна, вы не посмотрите немного за Сашенькой. Я что-то, – Ирина неловко переминается с ноги на ногу.

– Конечно, идите, – подхожу ближе к пеленальному столику. Неужели так трудно сказать, что тебе надо в туалет.

Стою и смотрю на этого карапуза.

Он машет ручками, ножками, забавно пыхтит.

Из-за него все рухнуло.

Нет, не из-за него.

Из-за меня.

Из-за того, что его родила не я.

Рвано выдыхаю, обхватываю себя руками.

Из-за меня, из-за моей ущербности у этого крохи нет матери.

И я лишаю его отца.

Раньше Егор хотя бы пытался с ним общаться.

Сейчас он уже которые сутки попросту к нему не подходит.

Он уже которые сутки не поднимается на второй этаж.

Он пытался.

Криво, косо, коряво, но он пытался спасти нашу семью.

Как мог.

Как привык.

Принял решение, реализовал.

Его так приучили с самого детства.

А я?

Что делаю я?

Я сейчас все рушу.

Наш брак, свою жизнь, его жизнь и жизнь этого малыша.

Нет… Так нельзя.

Ой… Ребенок начинает кряхтеть и … Пищать.

Дура няня оставила его раздетым после гимнастки.

А может, ему просто странно, что его никто не поддерживает.

Ну…

Нет!

Только не плачь.

Саша! Или как там тебя?

Я начинаю нервничать. Хочется выбежать из комнаты. От детского плача кожа покрывается мурашками, в горле становится ком.

Маша! Что ты за изверг? Подойди к ребенку!

Подойди!

Несмело делаю шаг вперед.

Он кряхтит, будто тужится. Закидывает ножки на бок. Пытается двигаться?

Протягиваю ему руку. Мальчонка крепко хватается за мой палец, тянет его к себе и совершенно обезоруживающе улыбается своим беззубым ртом! И в этот момент он так похож на Егора. На моего любимого Егора.

– Сашка, – шепчу я ему и беру на руки. – Малыш, как же ты похож на папу!

И по груди у меня разливается тепло и нежность.

Это же его сын.

Это же маленькая копия моего любимого мужчины.

Похож как две капли воды. Только вот глазки темные. У Егора серые, а у Саньки, видно, где-то доминантные гены проступили. Но…

Но какой же ты хорошенький.

Ой.

Старательно подгузник наполняешь!

Ко мне тут же подлетает няня.

– Давайте я его переодену.

– Не надо, – оборачиваюсь резче, чем было надо, – я сама…

.

Егор

Счастье, что в городе осталась квартира.

Сначала было тяжело сюда приезжать.

Это место, где мы были счастливы. Это место, где моя Маруська смеялась и целовала меня вечерами. Где мы с ней вместе засыпали и просыпались, принимали ванну, дурачились на кухне.

И вдруг оглушающая тишина.

Пустота.

А потом пришла мысль, что пустота и тишина лучше, чем боль.

Первую ночь мешало осознание того, что я поступаю как подонок.

Но я не мог вернуться в дом. Так что… Пусть лучше так.

И я уснул. Вместе со своей совестью. На широкой постели, где когда-то любил свою жену.

.

Маша

Первое, что надо сделать, – назначить встречу с психологом. Мне нужна терапия. Я совершенно точно вываливаю на ребенка свою боль и свои страхи. Он этого, как минимум, не заслужил. Я не обязана его любить, но и ненавидеть мне его не за что.

Дальше. Прислуга.

Зачем мне столько прислуги?

Целых три няни.

Ну пусть ночная. Ее оставим. К тому же она фельдшер. Переведу ее из ночных в постоянное проживание. Мне будет вполне достаточно. Надо будет кроватку Сашки забрать в свою спальню. Если Егор согласится.

Егор. Сейчас он приедет, и я все это с ним обсужу.

Еще экономка.

Какая-то мерзкая надменная тетка.

Она мне не нравится.

Для чего мне в моем доме экономка? Я что, сама не справлюсь с закупками и платежами?

Повар – да, нужна. Учитывая к тому же, что все равно в доме питаются и няни, и горничные, и садовник. Я же не смогу готовить на всех. Хотя…

Глава 7

Боже.

Хорошо, что я уже положила ребенка.

Чуть сама не упала.

Его бы точно выронила.

Ночует в городе.

Хочется спросить: а в первый ли раз?

И…

И он позвонил экономке, не мне…

– Это ничего не меняет, – вскидываю подбородок, еле сдерживая рыдания. – Лично вы все равно на сегодня свободны!

Выхожу в коридор.

– Катерина? – совершенно по-плебейски кричу в сторону детской. – Поужинайте со мной!

Ночная медсестра Екатерина, пожалуй, единственная из всей прислуги, с кем я сблизилась.

Тихая, неприметная женщина лет сорока умела всегда быть рядом, помочь, поддержать, что-то сделать так, чтобы я осталась в полной уверенности, что справилась сама.

Вот ее и оставим. А все остальные – прочь из моей жизни!

.

Егор

Утро начинается не с кофе…

Мне надо срочно улететь. Какой-то невероятный треш на заводе в Красноярске. Причем у меня переговоры с австрийцами завтра. И не факт, что вернусь! Черт, как же разрулить?!

А! Я их на этот же завод и приглашу. Треш же им показывать необязательно, зато впечатлить будет легко.

Отлично. Мне нужна моя помощница.

– Алина! – слишком молодая девица в слишком короткой юбке слишком поспешно подрывается мне навстречу.

Черт. Вроде и упрекнуть-то не в чем. Умная, исполнительная. Но раздражает жутко. Вижу же, что стелется передо мной. То карандашик уронит, то, подсовывая мне бумаги на подпись, грудью невзначай прижмется. Надо ее поменять.

– Да, Егор Григорьевич, – и взгляд как у собачонки.

– Алина, срочно передай в аэропорт подготовить наш самолет к вылету и организуй на завтра перелет австрийцам. Я позвоню им и расскажу о неожиданном сюрпризе сам.

Она подобострастно кивает, а я покидаю офис. Сейчас в область не должно быть пробок. До самолета доберусь быстро.

Звонок экономки меня застает уже на борту. Мы еще не взлетели, но я уже занял свое место, открыл ноут. Смотрю документы.

Вижу, кто звонит, сбрасываю. Не до нее сейчас. Но… Она перезванивает.

Беру трубку.

– Егор Григорьевич, Егор Григорьевич, – женщина захлебывается от негодования, отчего мое имя и отчество слилось в единое странное слово с обилием “г” и “р”. – Егор Григорьевич, ваша жена меня увольняет!

– В смысле? – я реально удивляюсь. – За что? Почему?

– Я не знаю почему, – в голосе экономки вдруг появляются визгливые нотки. – Может, у нее очередной виток депрессии или полнолуние…

О-па! Та-ак… Понятно. Это я постоянно на работе, а Маруська-то целыми днями дома. Конечно, она не может не чувствовать такого к себе отношения. Черт! И через эту женщину я передавал информацию о себе! Интересно, как же она преподносилась?!

Твою ж… Я трус и подонок. Я просто прятался за своей загруженностью и… И опять меня нет рядом…

– Елизавета Дмитриевна? – решительно прерываю поток слов женщины, которая когда-то показалась мне профессионалом.

– Да? – с надеждой вздыхает та.

– Вы уволены.

У меня тоже полнолуние.

– Но… – она, кажется, начала заикаться. – Как? За что?

– Я дам поручение отделу кадров рассчитать вас. Если вам нужны рекомендации, вам придется поговорить об этом с Марией Сергеевной, – хочется съязвить про виток депрессии, но это вне рамок делового общения.

Маруська!

Что же с тобой происходит?

А с Санькой?

Держу перед собой смартфон, не решаясь набрать номер жены. Я ей очень много задолжал объяснений. Кажется, слишком много. Между нами уже пропасть из недомолвок, которую вырыл я сам. И я дико волнуюсь. А вдруг это действительно виток депрессии? Депрессии, в которую ее вогнало не неудачное ЭКО, а я и мой сын.

– Пожалуйста, переведите средства связи в режим “Полет”...

На меня с настойчивой улыбкой смотрит стюардесса.

– Взлетаем.

Черт! Марусь. Я тебе потом позвоню.

Закрываю глаза и не могу отделаться от мысли, что тут, на земле, остается что-то очень важное. Что-то, что я теряю.

Но ведь нет? Ведь все можно объяснить? Я же вернусь?

.

Маша

– Улетел? – я слушаю чуть насмешливый голос его помощницы.

Егор так и не появился. Командировка.

– Да, – противно тянет явно молодая девица, – сегодня утром. Для вас информации не оставлял, – я прямо чувствую, как она расплывается в улыбке. Почему?

– Спасибо, я сама с ним свяжусь.

Собственно, этим я и занимаюсь. Я хочу поговорить с мужем. Если честно, пару минут назад хотела спросить, что приготовить на ужин. Ну вот так ненавязчиво убедиться, что он будет ужинать дома. Но… Он не будет. Он улетел. И я об этом узнаю от секретарши. Потому что его мобильный вне зоны и никаких сообщений в мессенджерах у меня от него нет.

Дрожащими руками откладываю смартфон, тру переносицу.

– Машенька Сергеевна, хотите с коляской прогуляться? – Катерина заботится о моем распорядке дня. Милая женщина считает, что мне будет полезен свежий воздух.

– Да, – неожиданно для нее я не отказываюсь. – Да! Соберите Сашеньку. И, Кать, передайте, пожалуйста, на кухню, что хозяина дома не будет. Ужин накрывать не надо.

– Ну как же? – всплескивает руками моя няня. – А вы?

– А я обойдусь кефиром, – подхватываю наушники, накидываю ветровку. У меня на эту прогулку большие планы. Мне надо подумать. И понять, как жить дальше.

Толкаю перед собой коляску, пытаюсь что-то ответить своему психологу, с которым я назначила сессию. Мне всегда непросто давались эти разговоры. Они так или иначе уходят к моему чувству неполноценности. К тому, что я не могу родить для Егора. Я не смогла. Смогла другая.

Профессиональный психотерапевт выворачивает ситуацию под таким углом, что я должна почувствовать себя важной и нужной. Ценной. Но… Но чувство ущербности никуда не уходит. И вот вместе с очередным моим всхлипом приходит отбивка “Абонент в сети”. И тут же звонок.

– Марусь? – Егор взволнован, но явно куда-то спешит.

– Извини, что побеспокоила тебя на работе, – мне очень сложно выровнять голос.

Глава 8

Егор

Маруська! Маша. Девочка моя.

Да что ж творится?

Почему именно сейчас? Почему так? Маша?

Год назад я хотел, чтобы ты считала меня тварью. Ну вот. Я, кажется, добился своего. Но сейчас же не надо! Маша!

Какого черта я за шесть тысяч километров от тебя? Почему я не отправил сюда кого-то из своих замов? Да отца, в конце концов!

Ясно почему. Потому что бизнес всегда был для меня на первом месте. Всегда. И она знала, видела. чувствовала. Да, я люблю Машу. Но свою работу люблю больше. Жена всегда была у меня второй.

Я замираю в двух шагах от машины, поданной ко взлетному полю.

Да? Жена была второй?

Не-ет…

Нет!

Просто я всегда был уверен. что она никуда не денется, что она будет со мной навсегда, потому что без нее… Оглядываюсь на самолет, перевожу взгляд на крутой представительский внедорожник… Без нее это все не имеет смысла.

Не нужны мне без моей Маруськи все эти фабрики, заводы, пароходы… Потому что жить без нее я не хочу. Как бы пафосно все это не звучало.

Черт!

Достаю телефон, набираю свою секретаршу.

– Алина, австрийцев в Красноярск не приглашать, я завтра вернусь.

– Но Егор Григорьевич.

– Никаких “но”! Я сказал завтра вернусь.

Дура! Уволить!

Запрыгиваю в высокую машину.

– Егор Григорьевич, – заискивающе улыбается встречающий меня гендир. – У нас тут уже обед! Приглашаю вас…

– Некогда! На завод. Немедленно! Все руководство собрать.

Стиснул челюсти, смотрю прямо перед собой.

Вы, скоты, у меня всю ночь пахать будете. В Московском режиме.

Потому что завтра я хочу быть дома.

Потому что мне надо поговорить со своей женой.

.

Маша

– Катя, я справлюсь, – отстраняю рукой мою няню, – Я справлюсь.

– Машенька, Маша!

– Кать, успокойтесь! Все хорошо!

Все плывет перед глазами, оседаю на дорогу прямо рядом с коляской.

– Машенька, что с вами?

– Все хорошо, – кручу головой, – хорошо. Сейчас. – тянусь к Сашке, хватаю его за ручку, успокаиваюсь, – Это… – откашливаюсь, – Это после последней из гормональных терапий. Осложнение. Сейчас пройдет.

– Вам какое лекарство принести? – моя нянечка приобнимает.

– Никакое! – набираюсь сил, встаю. – Кать, все хорошо. Это пройдет.

– Машенька Сергеевна, совсем вы себя не бережете, – всхлипывает моя нянечка и помощница, – Егор Григорьевич знает?

– Нет. – уверенно качаю головой. В ушах уже не звенит, дыхание восстановилось. Неужели опять приступ аритмии? Я проходила корректирующую гормональную терапию, но не сдавала контрольные анализы. Неужели приступы вернулись? Да нет. Не может быть. Это просто… Все пройдет. – Кать, это просто нервы. Ничего страшного. Ничего такого, что надо было бы рассказывать Егору Григорьевичу.

Беру Санечку на ручки, Катя, взволнованно поглядывая на меня, толкает коляску рядом.

Все будет хорошо. Это просто нервы.

.

***

Ночь почти не сплю. Думаю о возобновившихся приступах и о том, где сейчас Егор. Как часто он не ночует дома? Почему я об этом даже не знала?

Младенец, сладко сопя, дремлет на моей груди, а я глажу его по спинке и думаю, что его сделали, чтобы наш с Егором брак сохранить, а вышло наоборот. Хотя он, конечно, не виноват. Наша семья итак рушилась. Егору нужен был наследник. Любой ценой. А я его ему дать не могла.

Последний год нашей совместной жизни сложно было назвать счастливым. После выкидыша Егор очень отдалился, стал чаще задерживаться на работе, уезжать.

Работа. Для него всегда на первом месте была работа. И даже ребенка он сделал ради своей работы, а не ради своей семьи.

Перебираю пальцами нежный пушок на Сашкиной макушке и мне вдруг становится нестерпимо жаль этого карапуза. Его биологическая мать вообще не подозревает, что он существует. Женщина, которая его выносила, просто выполнила свою работу, а его отец… Для его отца этот ребенок был всего лишь средством.

Боже, какой ужас. В какой кошмарный мир мы привели тебя, малыш.

Нет! Так не должно быть! Я буду тебя любить. Пусть ты не нужен тем, кто тебя создал, но я буду тебя любить.

Прижимаю к себе спящего кроху, целую его в висок. Он чуть поводит плечиками, прижимается ко мне еще плотнее. Мой малыш. Мой сыночек. Мой Сашенька.

.

Егор

И все же мой вылет срывается.

Не могу. В ночь улететь домой не могу.

Звоню австрийцам, с кучей совершенно неподобающих извинений прошу о переносе.

Они соглашаются. У меня будет пара часов через день. Только пара часов. Потом они улетают на свой совет директоров.

Ну что ж. Значит остались сутки, чтобы разрулить происходящее тут.

Эти черти развели тут кумовство и панибратство. Взяли плохое сырье по невыгодной цене, завысили маржу, чтобы оттяпать кусок пожирнее себе… В общем, наворотили по полной, да так, что на пару уголовных сроков хватит.

И все бы ничего, можно было бы просто заслать сюда команду московских юристов, но… Но клапана из третьесортной стали ушли под госзаказ. Который я лично выбивал почти год, мать его так! И мы сейчас на грани того, чтобы платить неустойку. И репутация на волоске! Бездари! Хапуги!

Еду разруливать дела с заказчиком, строю директоров и глав направлений… Всех, кто хоть как-то был причастен к этой ситуации. Ни глав подразделений, ни инженеров не отпускаю от себя, пока не получаю хоть какого-то внятного предложения по решению проблемы. Фактически двое суток держу их в офисе.

Почти не ложусь спать, ему какую-то принесенную из ресторана ерунду и останавливаюсь только тогда, когда мысль о душе превращается в навязчивое желание.

Все. Пауза.

Оставляю тут двух юристов и одного исполнительного, который вообще-то кризис менеджер. У парня четкая установка прошерстить руководство. Подобных ситуаций больше допускать нельзя. Никаких вторых шансов.

А сейчас в Москву. У меня будет пять часов сна в самолете. Этого хватит, чтобы встретиться с австрийцами. Домой попаду только вечером. Но что ж. Лучше поздно, чем никогда.

Глава 9

Маша

– Александре Степановна, вы очень вкусно готовите, у меня просто нет аппетита! – стараюсь как можно нежнее улыбнуться нашей поварихе. Она чуть не плачет, когда я отказываюсь от завтрака. Особенно, если я перед этим отказывалась еще и от ужина, и от обеда.

– Мария Сергеевна, пожалуйста, хотя бы какао выпейте!

Она варит совершенно чудесный напиток. Не эту растворимую бурду, а вот то самое, из детства. Для которого надо вскипятить молоко и проварить порошок, и еще собирается пенка…

– Хорошо! С удовольствием.

Какао она делает не сладким. Думаю, смогу влить в себя чашку.

С самого утра не нахожу себе места. Просто, чтобы не сидеть без дела, вожусь с Санечкой.

Он у нас чудесный малыш. Внимательно слушаю Катерину, которая рассказывает особенности ухода за его складочками, слегка массирую ему животик, сама одеваю.

Катя уверяет меня, что я со всем справляюсь отлично. Да мне и самой так кажется. Сейчас общение с малышом мне в радость. Даже не знаю, что переключилось в моей голове, но я счастлива видеть эту беззубую улыбку, смотреть, как мальчонка морщит носик, собираясь чихнуть, а еще мне очень нравится чувствовать его пальчики, которыми он изучает мое лицо и волосы.

Я собрала ребенка на прогулку, взяла с собой термос с кофе и ушла на улицу.

От Егора нет новостей.

Я с утра звоню его секретарше и слышу чуть насмешливое: “Нет, для вас ничего не передавали!”, “Нет, извините, новостей нет.” “Нет, Егор Григорьевич еще не в офисе.”

И вот, когда я решаюсь набрать ее в четвертый или пятый раз, на заднем плане я слышу голос моего мужа.

Вот так, значит…

Он вернулся.

Или мне показалось?

Ну это же мог быть кто-то очень похожий.

Ну, может это его отец зашел.

В горле становится ком, и я понимаю, что не смогу сейчас сказать секретарю ни слова.

Просто сбрасываю звонок.

Руки дрожат, кожа вдруг покрылась мурашками.

Как?

Нет, я так не могу.

Я больше в эти игры не играю.

Это человек, который носил меня на руках, который был готов бросить ради меня все, который…

Что происходит?

Я должна знать!

.

Егор

Вторую ночь без сна.

Хорошо, хоть удалось вздремнуть в самолете.

Приземляемся в шесть утра по Москве. Слишком рано, чтобы ехать домой. И слишком поздно одновременно.

Только разбужу всех. Даже поздороваться не успею. Принять душ и сменить костюм можно и в квартире.

Смотрю на дисплей телефона.

Хочу написать Маруське.

А если у нее звук не отключен? Разбужу слишком рано.

Ладно, сейчас приеду в офис и позвоню.

Захожу в квартиру, бросаю телефон на зарядку, включаю кофеварку, ухожу в душ….

Черт, голова чугунная.

Надо будет на переговоры с австрийцами вызвать Ермолина. Не дай бог я что-то упущу. Второго шанса не будет.

Чашка крепкого эспрессо почти приводит меня в нормальное состояние.

Свежая сорочка, другой пиджак, чуть-чуть парфюма и я выгляжу, как нормальный человек.

Австрийцы. И домой. К Маше.

Я столько в семье дел наворотил, никакой кризис менеджер не справится.

Как теперь из всего этого выпутаться?

Только бы ее не потерять.

Оглядываю квартиру.

Здесь нет места для детской.

Когда мы делали тут ремонт, о детях и не заговаривали. Не думали, что это станет такой болезненной темой.

Зато ж у нас шикарная спальня с громадной кроватью. И красивая уютная гостиная. И кабинет, в котором мне всегда кайфово работать.

Черт, ну я сам уже сюда почти переехал, надо просто перевезти домой Машу.

Да. Это мерзко и низко.

Но не может она с этим ребенком. Не может.

Не повезло пацану.

Найду ему через годик гувернера-мужчину. Будет заменять ему меня. В конце концов, лично я вообще фактически без отца рос. Тому не было никакого дела до своего наследника. Сдал в самую престижную закрытую школу и тем и был доволен.

Тяжело вздыхаю.

Да. Надо будет попросить Машу переехать назад в город.

Выхожу, захлопываю дверь квартиры, совершенно забывая, что там, в моем любимом кабинете остался на зарядке мой телефон.

.

Маша

– Кать, дайте позвонить?

Я стараюсь выглядеть спокойно, но у меня ничего не получается. Я набирала Егора уже раз пять. Он не отвечает и не перезванивает. Звоню на рабочий, так там эта идиотка – секретарша. Словно издевается.

У нее что, установка не переводить от меня звонки?

– Мария Сергеевна, что-то случилось?

– Пока не знаю, – лучезарно улыбаюсь своей няне и помощнице, набирая Егора с ее аппарата. На этот номер он тоже не отвечает.

Нет. Я этого больше не выдержу .

Что за странные прятки.

Это развод?

Он ушел?

Попросил передать через экономку, да вот беда, я ее уволила?

Что за черт?

– Кать, я, пожалуй, съезжу в город. – я стараюсь звучать буднично.

– Да, конечно, я присмотрю за Сашенькой. – с готовностью кивает няня.

– А вы знаете, пожалуй, не надо.

Не знаю, почему мне приходит в голову эта дикая идея.

Даже думать об этом не хочу.

Но совершенно точно не готова сейчас оставлять единственного человечка, которому я, кажется, нужна. – Я возьму Сашу с собой. Уверена, его не утомит поездка.

.

Егор

Вхожу в офис, злой, как собака.

Только в машине понял, что забыл дома телефон, но возвращаться не было времени.

Моя дура-помощница с кем то воркует в приемном.

– Алина! – рявкаю, призывая ее к порядку, – Свяжитесь с сотовым оператором, чтобы все звонки переводили с моего номера на городской! Срочные дела есть? К встрече с австрийцами все подготовлено?

Моя помощница часто моргает, бледнеет, хватается за телефон, чтобы исполнять мои поручения, а я оборачиваюсь и тут, наконец, вижу посетительницу.

В груди что-то скручивается и взрывается, мерзко царапая горло и брюхо…

Не-ет.

Глава 10

Маша

Детское кресло отлично становится в мою маленькую спортивную машинку. Пришлось отключить подушку безопасности, но, в общем, вышло удобно. Санька рядом со мной, под правой рукой.

Его я собирала, дольше, чем себя. Только уже садясь в авто я поняла, что даже не накрасилась.

Черт! Я сейчас приеду к нему на работу. В джинсах и футболке. А вдруг там его компаньоны, какие-то важные гости или….

Или кто?

Да плевать!

На все плевать!

Именно в этот момент я понимаю, что по сути еду выслушать решение мужа о разводе.

И мне действительно все равно, как я сейчас выгляжу.

Сажусь в машину, захлопываю дверь. Сашенька хмурится, недовольно крякает.

– Чш… мой хороший, – кладу руку на животик карапузу, к которому я привязываюсь все сильнее, – Мы просто съездим к папе.

Выезжаю из поселка на шоссе, подсовываю Сашке пустышку. Он почти сразу засыпает, укачанный равномерным движением машины. Но вот я как на иголках. Покрепче сжимаю руль вспотевшими ладонями.

Я справлюсь.

Я смогу.

И без него жить смогу.

Бросаю задумчивый взгляд на ребенка, мирно сопящего в люльке, и что-то пронзительно щемит в груди.

А вот без Сашки – нет. Если буду уходить от Егора, заберу малыша с собой.

В конце концов, в завещании ни слова, что Полянский своего наследника должен воспитывать.

Он рожден и ладно.

У Егора есть его работа.

А вот у меня больше никого нет.

И никому я больше не нужна.

.

Егор

– Что ты здесь делаешь?

Пытаюсь выглядеть так, чтобы ни одну мою интонацию нельзя было назвать дружелюбной.

– Я? – Регина невинно хлопает ресницами, – Я к тебе, – тут же осекается, оглядывается на моя помощницу, с которой только что мило ворковала, – То есть к вам, – распахивает ярко красные губы, – Можно?

Боже, какая же она мерзкая!

Эти искусственные ресницы, эти губищи варениками, эта призывно выпяченная грудь… Силиконовая? Нет. Не помню.Даже думать о ней противно. Даже вспоминать не хочу, что замарался, трогая ее.

Но не поговорить с Региной не могу.

Документы все выполнены идеально.

Только вот…

Она ни разу не суррогатная мать. И если это дойдет до Маши… Если это вообще куда-нибудь выйдет.

Чуть отстраняюсь в сторону, давая ей пройти.

– Меня ни для кого нет, – резко бросаю секретарше.

Захожу в кабинет, захлопываю дверь, а сам думаю, что надо было быть жестче Надо было попросту убрать эту соску туда, откуда ей бы выхода не было

Я ей заплатил. Хорошо заплатил. Добился того, чтобы она уехала, но… Дрянь, вернулась.

– Согласно нашей договоренности, ты сейчас должна быть за пределами Российской Федерации, – бросаю в лицо этой шлюшке, – Мне нужно самому организовать твой отъезд?

Вскидываю бровь, давая понять, что если я займусь этим сам, то ничем хорошим для нее это не обернется.

– Егор, – шепчет она с придыханием. – Я так соскучилась, – кривит губы, пытаясь выжать из себя слезу, протягивает ко мне руки.

– Что значит соскучилась?! – отступаю, чтобы она не дай бог меня не тронула.

– Я… Мне так не хватает сильного плеча в этой сложной ситуации, – выдает она слишком длинную для ее умишка фразу, – мне совсем не на кого опереться!

– Могла бы найти, – смотрю на нее в упор.

– И ты… – она, кажется, по настоящему изумлена, – Ты не ревнуешь?

– Я? – почти вскрикиваю, – Ревную? Тебя? Дорогая, ты что-то попутала. Я с тобой переспал один раз, случайно по пьяне. У нас никаких отношений не было и никогда не будет.

– Ну, – тут маска трогательной добродетели слетает с ее лица, и я вижу прежнюю хищницу, – Отношений, может и не было, а вот ребенок есть! – она прищуривается.

– У тебя нет, – качаю головой, – Все документы оформлены с твоего согласия. Матерью записана моя жена.

– Да-а, – тянет эта шлюшка, медленно приближаясь, – Но чтобы рассказать твоей жене о нас, мне не нужны документы, – она аккуратно касается кончиками пальцев моего галстука, – Чтобы пообщаться с прессой, – она выпячивает свои силиконовые вареники. сводит брови, – рассказать, как я скучаю по сыну, – смотрит на меня кокетливо, – мне не нужны документы.

– Ты вздумала меня шантажировать, – я отступаю, скалюсь в плотоядной улыбке. От злости, от возбуждения меня прошибает пот, сбивается дыхание, – Ты! – скидываю пиджак, ерошу волосы, – Вздумала мне угрожать!

Мне нужен Гоха из моей СБ. Чтобы эта дрянь не вышла из здания. Черт! Неужели я и дальше повалюсь в эту пучину мерзости. Одно дело, смухлевать и подделать документы на ребенка, но другое – устранить его мать… Не хочу… Нет. Пока просто удержать ее.

Тянусь к телефону, чтобы вызвать своего подручного, но вдруг звонит селектор….

.

Маша

На подземную парковку заезжаю без проблем. Все здание принадлежит им, моя машина, конечно, в списках.

А вот уже в фойе первого этажа проблемы.

Охранник, хмурясь, придирчиво меня оглядывает.

Я перехватываю люльку поудобнее, спокойно иду к лифтам, но ко мне тут же подлетает излишне улыбчивая секретарша.

– Простите, вы к кому? – женщина настойчиво преграждает мне путь.

Хочется открыть рот и вякнуть: “К мужу!”, но… Но слова сами собой застревают у меня в горле.

Долго ли еще он будет моим мужем?

– Мне назначено, – дрожащим голосом отвечаю я, – В отделе кадров.

– Семнадцатый этаж направо по коридору, – улыбаясь еще шире, подсказывает мне секретарша..

– Спасибо, – стараюсь приветливо кивнуть, захожу в лифт и демонстративно нажимаю цифру пятьдесят три.

Глава 11

Лифт услужливо привозит меня поближе к мужу.

Пока еще мужу.

Захожу в фойе.

Чувствую, что дыхание сбивается, руки вспотели.

Люльку с Санькой повесила на предплечье, на манер крестьянской корзины.

Мне с ним тяжело. Хоть он еще и кроха.

– Здравствуйте, – захожу в приемную моего мужа. Просторный, светлый кабинет, оборудованный по последнему слову техники.. Стильный интерьер, мягкие диваны. Любому зашедшему сюда должно быть ясно, что владелец умен, богат и обладает отменным чувством вкуса. В общем-то, так оно и есть. – Добрый день, – на меня удивленно и чуть высокомерно смотрит молодая девица. Странно. Егор никогда не любил молодых секретарей. – Я к господину Полянскому, – киваю ей, перехватывая поудобнее Сашку.

– Извините, – девица опускает глаза, в ее взгляде не смущение. Нет. Усмешка, – У него очень важная встреча.

Молчу. Меня будто грязью облили. У него важная встреча из-за которой ему даже не хотят сообщить о приходе жены?

– Я его жена, – произношу тихо, но очень твердо. – Доложите.

Девица вскидывает удивленный взгляд, демонстративно медленно тянется к селектору, нажимает вызов.

– Егор Григорьевич…

– Я же сказал, меня ни для кого нет! – орет с той стороны мой муж. – НИ ДЛЯ КОГО!

Отбой связи.

Секретарша вскидывает бровь, смотрит на меня чуть надменно. Дескать… “Я же говорила!” и, не пряча наглой ухмылки, пялится в монитор.

Я стою перед ее столом, окаменев.

Эта дрянь даже не хочет предложить мне кофе! Просто игнорирует.

У нее такие распоряжения? Или мой муж начал выбирать персонал не по профессиональным качествам?

Не успеваю додумать эту мысль, как дверь приемного распахивается….

.

Егор

– Я же сказал, меня ни для кого нет! – рявкаю в селектор, не думая о произведенном эффекте.

А зря.

Зараза, прилипшая ко мне год назад, опасливо дергается, округляет глаза.

Она не так глупа, как мне вначале показалось.

– Сядь, – приказываю ей.

Сам набираю сообщение своему СБшнику: “В мой кабинет! Немедленно!”

Регина стоит, как вкопанная. Кажется, боится пошевелиться.

– Сядь! – повторяю на пару тонов выше.

И этот окрик для нее становится сигналом к действию.

Только она конечно же не садится!

Нет!

Несется к двери.

Преграждаю ей путь.

Стоп!

Ты сама затеяла опасные игры, шлюшка.

Хватаю ее за запястье, но эта дрянь выскальзывает, хватается за ручку.

Черт! Успели ли подняться Гоха?

.

Маша

… дверь приемного распахивается, и к столу секретарши подбегает Гошка. Я давно его знаю, Егор ему доверяет, у них хорошие, почти неформальные отношения.

– Что случилось? – сдавленно спрашивает он у секретарши.

Та округляет глаза.

– Не знаю, – показывает на меня рукой, – Вот.

– Марь Сергевна? – Гоха что-то хочет спросить, но тут из кабинета моего мужа выбегает девица.

Она очень взбудоражена, глаза горят, дыхание сбилось, щеки алеют. Красивая. Темноглазая брюнетка явно татарских кровей. Шамаханская царица.

На мгновенье замирает, злобно и презрительно глядя на меня, но тут же выбегает в коридор, к лифтам.

В дверях появляется мой муж.

Без пиджака, растрепанный, возбужденный…

– Гоха! – кричит он, обращаясь к помощнику, но вдруг замечает меня, и его взгляд становится растерянным… даже потерянным, – Маша?

.

Егор

Это все… Ты хотел быть подонком, Полянский, ты стал им.

Никогда ты не сможешь объяснить своей жене, что здесь произошло.

Никогда ты не сможешь оправдаться перед любимой.

Ничем.

Смотрю в ее глаза и понимаю, что шансов ноль.

Но я же должен хоть попытаться!

– Маша.

– Егор, извини, – она отворачивается, прячет глаза. – я хотела позвать тебя пообедать вместе… – ее голос срывается, а я только сейчас понимаю. что она с Сашкой.

Черт!

Она ехала сюда с Сашкой. Пообедать!

Если бы не эта дрянь, я бы сейчас держал на руках своего сына, обнимал свою жену.

Внутри все сжимается в комок и обрывается.

Я понимаю, каким меня Маша сейчас видит.

Я понимаю, что она сейчас думает.

Но нет! Без объяснений я тебя сейчас не отпущу!

– Прости, я вижу ты занят… – лепечет жена.

Нет! Маша!

– Марусь! Для тебя никогда.

– Ну, – она грустно усмехается, – Твоя секретарь меня не пустила, – отворачивается.

Что? Как?! У всех моих помощников есть циркуляр с вип персонами и Маша там первая в списке.

– Этот вопрос я решу чуть позже, – бросаю убийственный взгляд на тупую соску, которую еще до командировки собирался уволить. .

– Егор, – в приемную пружинящим шагом заходит Мишка Ильин, мой исполнительный, – Австрийцы!

Правая рука и левая мозговая доля моей компании обводит кабинет недоуменным взглядом.

– У вас все в порядке?

– Да! – быстро кивает Маша и натянуто улыбается, – Да! Извините! Мы побежали! Работайте! – поворачивается ко мне, – Дома увидимся!

– Маша! – пытаюсь ее удержать. – Дождись меня! – хочется просто втащить ее в свой кабинет, но между нами и Гоха, и Ильин! .

– Егор, – она нежно улыбается, – Пообедаем дома. Или поужинаем, – она отворачивается, но я вижу ее глаза. Бескрайнюю боль в ее взгляде, – До встречи!

-- Маша, дождись! -- готов удерживать силой, но... Она все чувствует. Выскальзывает из кабинета, будто сбегает.

-- Маша! -- кричу ей в след!

Черт!

Глава 12

Маша

Эта девица…. Красивая, холеная….

Как она на меня посмотрела!!!

Как хотел оправдаться Егор…

Но это лишнее. Я получила ответы на все свои вопросы.

Мне больше нет места в его жизни.

Секретарша, которая смотрит на меня с издевкой, выбегающие из кабинета мужа перевозбужденные женщины.

А сам он регулярно ночует в городе и даже не звонит напрямую.

Все.

Это все.

Сашка вдруг начинает квакать и его всхлипывания переходят в плачь.

– Подожди, мой маленький, сейчас!

Останавливаюсь на первом этаже, сажусь в какую-то кафешку, в которой умопомрачительно пахнет выпечкой, достаю из термосумки бутылочку со смесью…

– Вот, держи!

Беру малыша на руки, ладонью проверяю подгузник.

– Кушай, Санечка, – воркую с крохой, стараясь говорить спокойно, – Сейчас покушаешь, поедем домой, погуляем…

Мальчик размеренно сосет, а я вздыхаю, оглядываюсь по сторонам.

Ой! Гошка! Явно кого-то ищет. В руках рация, отдает приказания.

Неужели меня?

На миг внутри загорается надежда, смешанная с обидой.

Неужели Егор не хочет меня отпускать?!

Он так настойчиво просил, чтобы я дождалась его. Хотел что-то объяснить.

И тут СБшник ловит мой взгляд, приветливо кивает и идет дальше.

Все обрывается внутри.

Нет. Не меня.

Я себе все придумала.

Мой муж ищет другую сбежавшую девицу.

Ту…. Яркую, страстную… Ту из-за которой у него так блестели глаза…

.

Егор

Я теперь знаю, что такое “выжженная пустыня”.

Это то, что внутри у меня. И у моей жены. Из-за моих поступков. Из-за необдуманных действий. Из-за игры на повышение.

Я рискнул. Захотел сыграть по крупному и рискнул.

И все потерял. .

Машенька убегает из приемного, а я замираю и боюсь пошевелиться.

Мой мир рухнул и накрыл меня обломками.

Больше ничего нет.

Ничего больше не важно.

Ничего больше не нужно.

– Шеф… – тихо окликает меня Гоха, – Чего вызывал.

Вдох-выдох.

Отмираю.

Нет.

Нельзя себя жалеть.

Заварил кашу – разгребай.

А то эта дрянь еще к Маруське полезет.

Я просто обязан оградить ее от этого!

– Гох, отсюда только что вылетела девица…

– Брюнеточка? – Гошка рисует на уровне груди полусферы.

– Она, – киваю, поморщившись, – Пробить по камерам куда делась. Найти. Доставить ко мне. Потом скажу, что дальше.

СБшник с готовностью кивает и растворяется в коридоре.

Я оборачиваюсь к секретарше.

– Алина, – произношу тоном, не предвещающим ничего хорошего.

– Да, Егор Григорьевич? – сейчас она не тянет на коварную соблазнительницу, сейчас она скорее первоклашка, не выучившая урок. Глаза широко распахнуты, губы дрожат.

– Алина, вы не пустили ко мне мою ЖЕНУ, – выделяю последнее слово, чтобы поняла. Чтобы осознала, дура такая…

– Но Егор Григорьевич, разве ваша жена не… – она в панике, удивленно крутит головой, несмотря на то, что все женщины уже ушли, – Эта дама, –машет на мой кабинет, – представилась вашей супругой…

– Что, прямым текстом? – стискиваю зубы…

– Нет, – Алина краснеет, – она сказала что…

С меня достаточно. Регина – сволочь, но это не отменяет того, что Алина – дура. Убрать обеих из моей жизни.

– Алина, я не готов выслушивать ваши оправдания. – еле сдерживаюсь, – Знать в лицо важных посетителей – ваша обязанность.

– Да… Но… Эта женщина, – Алина взмахивает рукой в сторону двери, – Она совсем не выглядела как… И вы там, – теперь взмах в сторону кабинета…

– Это моя ЖЕНА! – ору на нее, я уже не в силах сдержаться, – Мария Сергеевна моя жена! – повторяю с нажимом.

Что?!

Что ты себе позволила?

Решила, что я там с любовницей и дала это понять моей Маруське?!

– Алина, – смотрю сейчас на нее, и думаю, как сохранить профессионализм и не наорать матом, – Вы уволены!

– Но Егор Григорьевич! – несется мне вслед, но я уже не слушаю…

Подхватываю ноут и спешу в главный переговорный зал. Сейчас встреча с австрийцами, а потом срочно домой. Срочно!

Может, еще хоть что-то смогу спасти.

Я смогу.

Я буду пытаться.

До последнего.

Это моя жена.

Это женщина, ради которой я живу.

.

Маша

Домой ехать не хочется.

Да и…

Если честно, нет сил.

Коленки дрожат, ладони потеют. Боль накрывает с головой, мешая дышать, становясь комом в горле.

В голове роятся совершенно неприятные мысли, в животе все сворачивается узлом.

Выхожу из лифта, но иду не на парковку.

Холл, крыльцо, улица….

Здесь недалеко есть парк. Маленький скверик в самом центре города, с прудом и утками. И очень красивыми клумбами. Только сейчас вся эта милота оставляет меня равнодушной. У меня просто ноги подкашиваются. Уговариваю себя, что это оттого, что автолюлька жутко тяжелая. С трудом добираюсь до ближайшей пустой лавочки, ставлю свою ношу и достаю ребенка.

– Иди ко мне, мой сладкий, – воркую, стараясь успокоить и себя и его. – Иди к маме, – говорю на автомате, – Смотри какое солнышко.

Малыш смешно хмурится, сопит, фыркает как ежик, забавно чихает. Улыбаюсь. Мой ты маленький. Целую нежную щечку, поправляю чепчик, перехватываю его поудобнее.

На душе становится легче и приятнее.

Солнечные лучи играют бликами на глади крохотного паркового озерца, а я смотрю на очаровательную копию своего мужа и во мне вдруг поселяются сомнения.

А был ли Егор так коварен?

А может это просто череда глупых совпадений?

Ну всем же тяжело.

И ему в том числе.

Вон, в Красноярске, Мишка сказал, без перерыва на сон работали.

Не могут наши отношения так быстро развалиться.

Я безумно его люблю.

И он меня.

Я знаю, я чувствую.

Как он держал мое лицо в ладонях там в кабинете…

Может, еще не все потеряно?

Может, у нас еще есть шанс?

Глава 13

Егор

Сижу в переговорном зале. Никак не могу переключиться на немецкий язык. Через каждые две фразы понимаю, что перевожу сам себе. Черт!

Егор!

Выкинь все из головы!

Ты этих переговоров два месяца добивался. Для чего? Чтобы их слить?

Тут же думаю, что если Маша уйдет, то на хрен мне вообще все эти переговоры? Вся эта корпорация? Вообще все?

Одергиваю себя.

Нет.

Работаем!

Работать, Полянский! Солнце еще высоко!

Австрийцы сыпят нужными им цифрами, которые неплохо бы проверить.

Черт! Вот тут и сейчас мне нужен нормальный ассистент рядом!

Открываю корпоративный чат, пишу начальнице отдела кадров: “Заменить мне помощницу. Нужна зрелая женщина, а еще лучше мужчина”, – делаю на этом акцент, давая понять все, что мне надо, не скатываясь в сплетни. Высокомерная выскочка, посмела не пустить ко мне жену! Алине выписан волчий билет. Пусть попробует устроиться туда, где смотрят не на размер груди. Хотя, вряд ли ей это помешает в карьере.

Снова пытаюсь сконцентрироваться на переговорах.

Хорошо, что Ильин рядом.

Феноменальная память. Держит в уме данные по всем сделкам за прошедший год.

Дотошный зануда. Мы с ним так, обычно и работаем. Он знает все детали, а я разрабатываю стратегию.

Вот только в случае с ребенком я ее фигово разработал! Не хватило мне Мишкиной педантичности.

Но год назад было с ним не посоветоваться…

Когда у Маруськи вдруг прижился плод, мне кажется, я готов был петь и плясать на каждом углу!

Это было счастье!

Это было то, чего мы всей душой хотели!

Там был мальчик.

Сын.

На этом настояла сама Маша. .

Чтобы ей подсаживали только мальчиков.

Это чертово завещание.

Будь оно проклято! Полоумный старик повесил хомут на шеи всех, кто был вынужден носить его фамилию. Отец все детство издевался надо мной, но когда я стал во главе компании, я был уверен, что теперь-то все кончено. Теперь я рулю ситуацией! Куда там! Как же жестоко я ошибался!

Ненавижу! Его, отца, себя и всю эту чертову империю.

Наверное, год на третий брака мы решили, что можно подумать и о ребенке. И почти сразу поняли, что Маруся не может забеременеть….

Это был ее первый цикл сессий с психотерапевтом.

Она кляла себя, что не может выполнить обязательства перед фамилией.

А я проклинал саму фамилию и деда.

Это женщина, которую я люблю больше жизни.

Мне было плевать, будут у нас дети или нет. Главное, чтобы она сама была рядом! Но нет. С упорством камикадзе Маша из раза в раз записывалась на ЭКО. Гормональная терапия разрушала ее организм, каждая неудача била по ее психике.

Я терял свою девочку.

Я разрушал ее.

Я убивал ее тем, что я Полянский.

Очень просил прекратить, и она почти согласилась, но… Неожиданно удача! Успех! Плод прижился!

Боже, как же я был счастлив.

Мне плевать было на этого ребенка!

Я был счастлив, что моя Маруська больше не пойдет на этот круг ада! Что не будет больше терапий, никакого больше ЭКО…. Черт, я наконец-то смогу просто спать со своей любимой женщиной, не думая о дне ее цикла!

Но нам не повезло.

Нам опять не повезло.

Выкидыш.

Маруська попала в гинекологию. Ее вычистили.

Я приходил к моей девочке….

Хотя лучше бы я ее тогда не видел.

Единственное, чего я тогда хотел, чтобы это все закончилось!

Плевать! Пусть корпорация уйдет к Федьке. Ничего не хочу!

Я стоял на коленях перед ее кроватью, сжимал ее тонкие. холодные пальчики и умолял: “Маша, давай больше не будем!”

И вот тогда она сказала: “Это то, к чему тебя готовили всю жизнь… Я никогда себе не прощу….”

Вот так…

Я больше не мог этого вынести. Наврал про какую-то важную сделку, в больницу позвал свою мать.

Мама… Она всегда мне казалась мягкой и понимающей.

Я был уверен, что от нее Маруся не встретит осуждения. Только поддержку.

А сам…

Сам отправился не на работу, а в какой-то второсортный бар.

Мне было все равно. Я хотел просто заглушить боль, страх и отчаяние.

Да, именно отчаяние.

Я не видел вариантов сохранить Маруську.

Она просто убивала себя.

Гормоны, ЭКО, гормоны, ЭКО, психотерапия, снова гормоны….

Она ни за что не смогла бы себе простить, если бы по ее вине я потерял наследство.

Она больше не могла просто жить со мной.

Она ни за что не поверила бы, что мне плевать на корпорацию! Что она была для меня важнее Империи Полянских.

Я был готов! Уйти в исполнительные. Да вообще уйти! Что-то свое основать!

Но нет! Она всегда знала, что есть это завещание! Она знала, что меня чуть ли не с детсада готовили….

Она бы не поверила.

Я сидел в плохопрветриваемом темном помещении и набирался какой-то мутью…

И тогда в моем отчаявшемся воспаленном разуме родился этот дикий, совершенно больной план.

Мы должны расстаться.

Единственный шанс для нее остаться психически и физически здоровой – это прекратить попытки забеременеть.

А для этого, мы должны расстаться.

Но не я уйду от нее. Иначе она всю жизнь будет считать себя неполноценной.

Нет.

Я должен быть подонком, скотом, тварью…

Я должен повести себя, как мудак, от которого ей захочется избавиться и начать жизнь заново.

Откуда-то изнутри подкатывала тошнота. И не от выпитого. Я всегда презирал мужиков, не уважавших свою женщину. Унижать свою жену, ту. что выбрал на всю жизнь., изменять. Мне это казалось низостью, подлостью. Остыли чувства -- разведись, ищи новую, но вот так...

И теперь я сам готовился сделать это.

Подозвал официанта, наполнил свой бокал, осушил его залпом и...

И дальше я практически не помню события того вечера.

Помню только, что я обвел расфокусированным взглядом зал, заметил у барной стойки вроде как подходящую женскую фигурку. Она моментально откликнулась на мой немой призыв и подошла к столику, покачивая бедрами.

Глава 14

Егор

Возвращался домой поздно вечером.

Мне было мерзко и тошно от самого себя.

Я проклинал эту ночь и алкоголь.

Но… Дело было сделано.

Я изменил Маруське.

И я совершенно точно понимал, что не смогу это скрыть. Только не от нее. Только не от любимой.

Мы были настолько друг в друге, что чувствовали все эмоции даже на расстоянии.

Ей было бы достаточно просто одного взгляда.

Вот только…

Этого взгляда не было.

Меня встретила заплаканная мама, которая сбивчиво рассказывала, что ночью Маше стало плохо.

У меня внутри все полыхнуло, а потом заледенело! Плохо? Кровотечение?

Нет.

Хуже.

Нервный срыв.

Мама усиленно отводила глаза, но мне было достаточно одной ее интонации, чтобы понять. Она все же попрекнула. Она попрекнула мою Маруську. Поставила себя в пример как образчик выполненного долга..

И мою девочку накрыло.

Мама рассказывала, что Маша кричала, что больше так не может, била посуду, переворачивала мебель, раздирала себе ногтями запястья…

Вот так…

Нервный срыв. В гинекологии она казалась спокойной. Всего лишь еще одна неудачная попытка.

Но дома…

Пока я там усиленно пытался стать подонком, моя Маруська физически умирала от горя!

Боже!

Мне было противно смотреть на себя в зеркало, но вылить сейчас это на Машу я не мог.

Оставить ее одну? И тем самым дать понять, что это ее вина? Что это она не справилась?

Не-ет…

Развод откладывался.

Я молча сидел около ее постели в неврологии, старался просто быть рядом. Не мог смотреть ей в глаза. Не мог коснуться ее – мне казалось, запачкаю. Но и уйти не мог.

Кажется, через пару недель ощущения той ночи стерлись, и в уме остался лишь голый факт.

Я изменил.

Но это нельзя было говорить жене.

Я бы ее просто добил фактом измены.

Я должен был похоронить эту мерзость в глубинах своей совести.

Я был готов к тому, чтобы это стало моим проклятьем, но я не мог допустить, чтобы Маша узнала о моем гениальном плане.

Тогда было не время

А через четыре с половиной месяца мне позвонили с незнакомого номера и смутно знакомым бархатным голосом проворковали в трубку:

– Привет! Ты будешь папой.

***

Оказывается, я оставил ей визитку.

Ну, или она случайно выпала из моего кошелька, когда я расплачивался…

Или, что еще более вероятно, эта дрянь полазила по моим карманам, пока я был в отключке.

Деньги не взяла – нашла что-то более ценное.

Решила раз и навсегда обогатиться.

Вторая встреча с ней была, пожалуй, еще омерзительнее, чем первая. Теперь я был трезв. Рассматривал ее и не понимал, на что же у меня встал. А действительно встал?

– Тест ДНК! Под моим контролем.

Тест был положительным.

Ребенок был мой.

Ничего не говоря этой шалаве, я его переделал еще два раза в других клиниках.

Ребенок был мой. Мальчик.

Какая подлость! Какая подстава от судьбы!

Одна пьяная попытка и удачная! И мальчик!

Кажется, в этот момент в моей груди на месте сердца поселилась мерзкая змея, которая ворочалась, шипела и кусалась.

Что ты сделал?

Ты хотел защитить Машу?

Защитил?

Я не мог смотреть в глаза жене, я не мог ее касаться. Мне казалось, что я унижаю ее просто своим присутствием. Спать с ней в одной постели стало для меня пыткой.

Маша же, казалось, ничего не замечала. Работала с психотерапевтом, прорабатывала свои травмы.

А я ждал окончания ее терапии.

Не знаю зачем.

Я думал, что вот она найдет какие-то точки опоры и я ей все скажу… И…

И…

И уйду. Уйду из-за того, что какая-то девица беременна от меня. Мальчиком.

Просто убью этим мою малышку.

То, насколько я был сам себе противен, не передать словами.

Но еще противнее было встречаться с этой дрянью.

Помню тот день, когда я вскрывал последний конверт с тестами.

При ней.

Я уже знал, что в нем.

Это был уже третий анализ.

– Тест положительный, – я бросил бумаги на стол, не добавляя больше не слова.

Она расплылась в омерзительной улыбке.

– На аборт идти уже поздно, – положила ладонь на свой живот, – он уже шевелится!

Меня передернуло.

Ребенок, конечно, ни в чем не виноват. Но мерзко! До чего же мерзко!

И как я мог?

Уж не знаю, что она увидела на моем лице, но она вдруг состроила из себя скромницу и протянула:

– Я умею быть хорошей девочкой! Поверь, я всем в твоем окружении понравлюсь!

– Что?!

Меня чуть не вывернуло от осознания ее планов.

– Ты хочешь быть Полянской?

– А что? – она почти оскорбилась. – Ты, – указала на меня, – Полянский. Он, – ткнула пальцем в живот, – Полянский. Почему бы, – вскинула бровь, – и мне…

– Для меня будет меньшим позором сесть за твое убийство, – заткнул я ее, – чем привести тебя домой!

Она открыла рот в ужасе, побледнела, позеленела, но поверила…

Я умею быть убедительным.

– Сколько ты хочешь? – коротко спросил я ее.

– З-за что? – точно поверила. Аж заикаться начала.

– За ребенка, конечно, – скривился я.

Нет, я не оставлю того, кого зачал, с этой мразью. Я – подонок, но не настолько. Найму тех, кто заменит ему семью, обеспечу его всем. Наверное, он никогда не узнает, кто его отец, но я сделаю все, чтобы у этого парня были шансы вырасти нормальным человеком.

– Я не хочу иметь с тобой никаких дел в будущем, поэтому прикидываешь свои аппетиты и называешь сумму единовременной выплаты, – выдаю ей ледяным тоном. – Если попробуешь решить этот вопрос по-другому, то узнаешь, на что способны Полянские и что могут большие деньги.

– Ты мне угрожаешь? – она пошла красными пятнами.

– Предупреждаю, – ответил сухо. – Называешь свою сумму, после родов оставляешь мне ребенка, а сама исчезаешь из страны. Навсегда. Отказ и все остальное оформим нотариально.