Измена. Новая жизнь

Глава 1

Глава 1

– Андрей, завтрак готов, – зову я, вытирая руки о фартук.

Ответа нет. Я прохожу в гостиную. Андрей сидит в кресле, уткнувшись в телефон. Большой, еще крепкий мужчина с залысинами на лбу, которые он тщательно маскирует, зачесывая волосы назад. Сорок пять лет смотрят на него из зеркала строгим взглядом, но сегодня он выглядит почти мальчишкой – сосредоточенный, с легкой улыбкой на губах, листает что-то на экране.

– Я сказала – завтрак, – повторяю громче.

Андрей вздрагивает. Телефон в его руке дергается, экран гаснет – быстрый, привычный жест, от которого у меня кольнуло под ребрами.

– Иду, иду, - Андрей поднимается, потягивается, хрустит позвоночником. – Ты сегодня рано.

– Мне в салон в одиннадцать. Ольга записала на стрижку, - отвечаю я.

Мы проходим на кухню. Я раскладываю яичницу по тарелкам, наливаю кофе. Андрей садится напротив, но телефон кладет рядом с тарелкой экраном вниз. Это тоже кажется новым, раньше он оставлял его в кармане куртки или на тумбочке в прихожей.

– Как спалось? – спрашиваю я, садясь напротив.

– Нормально, – Андрей отхлебывает кофе, морщится. – Ты сахар забыла?

– Ты перестал класть сахар две недели назад. Сказал, что врач велел, - напоминаю ему.

– А, точно.

Он берет телефон, быстрый взгляд на экран, убирает обратно. Я замечаю, как его пальцы дрожат. Мелкая дрожь, которую посторонний не заметил бы. Я замечаю все. Это умение выработалось за двадцать лет брака, когда нужно угадать настроение мужа до того, как он заговорит, чтобы не нарваться на грубость или, наоборот, не пропустить момент, когда ему нужна поддержка.

– Ты вчера поздно вернулся, – говорю я, разрезая помидор на тарелке.

– Совещание затянулось, - пожимает муж плечами. - Новый проект, сама знаешь.

– Я звонила в девять, - делаю глоток кофе. - Трубку не взял.

Андрей поднимает глаза. В их серо-зеленой глубине мелькает раздражение, которое он тут же прячет за улыбкой.

– Батарея села. Потом заметил, уже за рулем был.

Я киваю. Хочу спросить еще что-то, но не спрашиваю. За двадцать лет я усвоила: если муж не хочет говорить правду, вытягивать ее клещами бесполезно. Правда всплывет сама, рано или поздно. Так всегда работало.

Я поднимаюсь, убираю свою тарелку в раковину.

– Я в душ, - говорю я.

– Алла, – Андрей окликает меня, когда я уже берусь за ручку двери. – Ты сегодня красивая.

Я оборачиваюсь. Комплименты от Андрея последние пару лет случаются редко, и каждый раз звучат неловко, как будто он читает чужую шпаргалку.

– Спасибо, – отвечаю я.

В душе стою под горячей водой дольше обычного. Смотрю на свои руки – ухоженные, с аккуратным маникюром, но уже не молодые. Кожа на локтях сухая, на шее обозначились тонкие поперечные линии. Сорок лет. Я помню себя в тридцать. Тогда казалось, что сорок – это конец. Сейчас концом не кажется. Кажется странным затишьем.

Дети выросли. Сын, Кирилл, уехал в Питер в прошлом году, поступил в Политех. Дочь, Света, вышла замуж и перебралась в Новосибирск к мужу-военному. Дом опустел. Я вдруг обнаруживаю, что не знаю, чем заполнить время, которое раньше уходило на уроки, кружки, контрольные, разговоры по душам, сборы в лагеря.

Я пробовала вернуться к рисованию. В юности я неплохо писала акварелью. Купила краски, холсты, поставила мольберт в бывшей комнате Кирилла. Простоял он там два месяца. Я нарисовала три работы – натюрморт с яблоками, вид из окна на соседский дом, портрет Светы по фотографии. Получилось неплохо, но ощущение, что играю в художницу, не проходит.

Потом записалась в спортзал. Ходила месяц, пока Андрей не сказал за ужином: «Тебе это зачем? У тебя и так фигура хорошая». Я не поняла – комплимент это или упрек, но ходить перестала.

Теперь у меня остались салоны красоты, обеды с подругой Ольгой раз в неделю и это странное чувство, что я живу в чужом доме и играю чужую роль.

Я выключаю воду, закутываюсь в махровый халат. Из кухни доносится голос Андрея – он с кем-то говорит по телефону. Я невольно прислушиваюсь. Голос у мужа мягкий, почти вкрадчивый. Так он разговаривает с важными клиентами или со мной в первые годы брака.

– Да, я понимаю... Нет, сегодня не получится... Вечером позвоню, хорошо?

Я замираю у двери в спальню. Андрей говорит тихо, но в утренней тишине дома каждое слово отдается эхом.

– Ты тоже скучаешь? – слышу я и чувствую, как пол уходит из-под ног.

Я отступаю на шаг, потом на второй. Захлопываю дверь спальни громче, чем нужно, прохожу к туалетному столику, сажусь. Руки дрожат, когда беру расческу.

«Это не то, что ты подумала», – говорит внутренний голос. – «Может, он с дочерью разговаривал. Или с матерью».

Глава 1-1

Я смотрю на телефон, лежащий на столике. Один звонок Свете и все прояснится. Но я не звоню. Боюсь услышать подтверждение. Или, что страшнее, опровержение, после которого паранойя сожрет меня заживо.

Андрей стучит в дверь через минуту.

– Алл, я на работу. Сегодня поздно буду, не жди.

Я выхожу в коридор. Андрей уже надевает пальто, поправляет воротник перед зеркалом.

– С кем ты разговаривал? – спрашиваю я.

Андрей замирает на секунду, потом поворачивается ко мне с легкой улыбкой.

– С Павловым по работе. Проект горит, как обычно.

– Я слышала, ты сказал «скучаешь».

Андрей морщится, проводит рукой по лицу.

– Ты не так поняла. Павлов жену свою вспоминал, они в командировках постоянно. Я ему сказал, что сам скучаю по нормальному графику. Шутка такая.

Я киваю. Шутка. Конечно.

– Ладно, – говорю я. – Вечером созвонимся?

– Обязательно, – Андрей чмокает меня в щеку, от него пахнет дорогим одеколоном и утренней свежестью. – Ты главное не переживай. Все хорошо.

Дверь за ним закрывается. Я остаюсь стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь.

«Все хорошо», – повторяю про себя. – «Все хорошо».

Я прохожу на кухню, убираю посуду, протираю столешницы. Потом открываю холодильник – ничего не хочется. Закрываю.

Взгляд падает на коробку с тортом, которую я купила вчера. У Светы сегодня день рождения. Двадцать три года. Я собиралась позвонить дочери после салона, спеть в трубку, послушать, как она рассказывает про свою жизнь в Новосибирске, про мужа Дениса, про их новую квартиру.

Я достаю телефон, открываю переписку со Светой. Последнее сообщение от дочери пришло три дня назад: короткое «мам, все нормально, просто занята». Я пишу: «С днем рождения, моя родная. Как ты?». Ответ приходит через минуту: «Спасибо. Норм. Мам, я потом позвоню, ладно?»

Я ставлю телефон на стол. «Норм». Это слово, короткое, как удар хлыста, означает, что у дочери что-то случилось. Но спрашивать я не стану. Знаю, Света не любит, когда мать лезет в ее жизнь с расспросами.

Я наливаю себе воды, выпиваю, смотрю в окно. За окном медленно тает мартовский снег. С крыши соседнего дома капает вода, на дорожках чернеет грязь. Я беру сумку, ключи от машины. Решаю ехать в салон пораньше, не сидеть в этом доме, где каждая стена напоминает, что я здесь лишняя.

В прихожей останавливаюсь перед зеркалом. Каштановые волосы уложены, макияж свежий, платье сидит идеально. Сорок три года. Не старость. Не приговор. Просто возраст, в котором я вдруг перестала понимать, зачем просыпаюсь по утрам.

Я открываю дверь, шагаю на крыльцо, и в этот момент телефон вибрирует. Смотрю на экран – Андрей. Пишет: «Купи сегодня что-нибудь вкусное к ужину. Я постараюсь приехать пораньше».

Я отвечаю: «Хорошо».

Слова «все хорошо» я произношу так часто, что они потеряли смысл.

Глава 2

Глава 2

Салон красоты «Лунный свет» располагается в двух кварталах от дома. Я доезжаю за пять минут, паркуюсь у обочины, захожу внутрь. Просторный холл пахнет дорогими маслами и цветами. На ресепшене сидит Леночка – молодая девушка с идеальной укладкой и неестественно белыми зубами.

– Алла Викторовна, здравствуйте! Ольга Сергеевна уже ждет, проходите, - приветливо улыбается Леночка.

Я киваю, прохожу вглубь салона. Ольга, мой мастер и единственная подруга, с которой мы дружим еще с института, стоит у своего рабочего места, раскладывает инструменты.

– Привет, подруга, – Ольга поднимает голову. – Ты рано.

– Делать нечего, – я сажусь в кресло, скидываю сумку на пол.

Ольга внимательно смотрит на меня. Высокая, полноватая, с короткой стрижкой и цепким взглядом женщины, которая привыкла видеть людей насквозь.

– Что-то случилось? – спрашивает Ольга, накидывая на мои плечи пелерину.

– Все нормально.

– Алл, я тебя двадцать лет знаю. Твое «все нормально» значит, что случилось что-то, о чем ты молчишь.

Я молчу. Ольга включает фен, начинает сушить волосы, и шум на время прерывает разговор. Я смотрю в зеркало на свое отражение. Ольга работает быстро, уверенно, иногда поправляет пряди, прикидывает длину.

– Стрижку оставляем? – спрашивает она, выключив фен.

– Да. Только кончики освежи.

Ольга берет ножницы, щелкает ими в воздухе.

– С Андреем поругались?

– Нет, – я делаю паузу. – Он странный в последнее время.

– В каком смысле?

– Отдалился. Телефон прячет. Командировки какие-то внезапные.

Ольга откладывает ножницы, смотрит на меня в зеркало.

– Ты думаешь, у него кто-то есть?

Я дергаю плечом.

– Не знаю. Может, мне кажется.

– Может, и кажется, – Ольга возвращается к стрижке. – Мужики после сорока часто вытворяют странные вещи. Кризис среднего возраста. Андрей не дурак, одумается.

– Светка в Новосибирске молчит, – перевожу тему я. – На сообщения отвечает односложно. Я волнуюсь.

– Светка взрослая девочка. Сама разберется.

– Она моя дочь.

– И у нее своя жизнь, – Ольга делает паузу, отступает на шаг, оценивая результат. – Ты слишком много думаешь о других, Алл. О муже, о детях. А о себе подумать?

– А о ком я еще должна думать?

– Живи для себя. Сходи куда-нибудь. Заведи хобби. Вон, рисованием занималась, бросила. В спортзал ходила, бросила.

– Андрей сказал, не надо.

– Андрей сказал, – передразнивает Ольга. – Алл, ты не собачка, чтобы слушать, что тебе «надо», а что «не надо». Ты женщина в самом соку. Посмотри на себя.

Ольга разворачивает кресло так, чтобы я увидела себя в зеркале во весь рост. Каштановые волосы блестят после сушки, лицо свежее, фигура подтянутая. Я вдруг вижу себя со стороны – не жену, не мать, а просто женщину. Ту, которую я почти забыла.

– Красивая, – говорит Ольга. – А ведешь себя как старуха.

– Спасибо, подруга, – усмехаюсь я. – Приободрила.

– Я серьезно. Муж изменяет или не изменяет – это его выбор. Твой выбор – как на это реагировать. Сидеть и плакать не вариант.

Я вздыхаю, провожу рукой по свежеподстриженным волосам.

– Ты права.

– Я всегда права, – Ольга снимает с меня пелерину, стряхивает волосы. – Давай, собирайся. Заплатишь потом, я отмечу.

Я поднимаюсь, надеваю пальто. У выхода оборачиваюсь.

– Оль, ты когда-нибудь думала, что жизнь могла сложиться иначе?

Ольга молчит, потом улыбается, но улыбка выходит грустной.

– Каждый день думаю. Но назад не отмотаешь. Живем дальше.

Мы обнимаемся на прощание. Я выхожу на улицу, сажусь в машину, завожу мотор. До вечера остается еще много времени, а возвращаться в пустой дом не хочется. Я еду в торговый центр. Решаю купить что-нибудь к ужину, как просил Андрей, и заодно посмотреть вещи. Может, Ольга права – пора начать жить для себя.

Торговый центр встречает меня шумом и суетой. Я прохожу на первый этаж, где располагается продуктовый супермаркет, беру корзину, начинаю бродить между рядами. Купить рыбу или мясо? Андрей любит рыбу, но в последнее время жалуется на изжогу. Мясо я готовлю хорошо, но это скучно. Беру филе семги, зелень, лимон. Решаю сделать что-то новое – запечь рыбу в сливочном соусе. Андрей любит, когда я экспериментирую на кухне.

В отделе с напитками задерживаюсь дольше. Выбираю бутылку красного, которую мы пили в прошлый Новый год. Хорошее, дорогое. Я кладу бутылку в корзину.

Когда уже направляюсь к кассе, телефон вибрирует. Сообщение от Андрея: «Меня задержат на работе. Ужинай без меня. Не жди». Я останавливаюсь посреди прохода, глядя на экран. Руки сжимаются на корзине так сильно, что белеют костяшки. Хочу написать что-то резкое, спросить, где он на самом деле, потребовать объяснений. Но вместо этого набираю: «Хорошо». Ставлю бутылку обратно на полку. Рыбу и зелень тоже.

Глава 2-1

Выйдя из супермаркета, сажусь в машину и просто сижу, глядя через лобовое стекло на поток машин.

«Не жди», – крутится в голове.

Я сижу в машине и смотрю, как люди заходят в торговый центр. Семейные пары с тележками, мамочки с колясками, девушки, которые смеются и поправляют волосы перед входом. У всех есть куда идти и кого ждать. У меня – пустой дом и муж, который просит меня не ждать.

Руль под ладонями нагрелся от солнца. Мартовское солнце обманчивое – светит ярко, но тепла почти нет. Как эти слова Андрея: «Ты сегодня красивая». Светят, но не греют.

Я достаю телефон, открываю переписку со Светой. Ее сообщение висит вверху: «Мам, я потом позвоню, ладно?» Я пишу: «Свет, что случилось? Я чувствую, что ты не в порядке. Ответь мне честно». Отправляю. Смотрю на экран. Ничего. Света не отвечает.

Я листаю дальше, дохожу до переписки с Андреем. Вчерашнее: «Я задержусь, не волнуйся». Позавчерашнее: «Ужинай без меня, важные переговоры». И сегодняшнее: «Купи что-нибудь вкусное к ужину. Я постараюсь приехать пораньше». А следом – «Меня задержат. Не жди».

За двадцать с лишним лет я научилась расшифровывать эти сообщения. «Я постараюсь приехать пораньше» значит «я, может, и приеду, но скорее всего нет». «Не жди» значит «не рассчитывай на меня». А «не волнуйся» всегда значило «волнуйся, но я не хочу с этим возиться».

Я откладываю телефон, завожу двигатель. Не сидеть же здесь до вечера. Еду домой. Дорога занимает десять минут. Я паркуюсь на привычном месте, захожу в дом. Тишина встречает меня у порога, набрасывается на плечи, как тяжелая шуба. Я включаю свет в прихожей, на кухне, в гостиной. Становится светлее, но не теплее.

Прохожу на кухню, открываю холодильник. Достаю помидоры, огурцы, сыр. Режу салат, делаю себе бутерброд. Ем стоя у столешницы, потому что садиться за обеденный стол на двоих, когда ты одна, слишком грустно.

Телефон вибрирует. Я бросаю взгляд – Света. Сердце ускоряет ритм. Беру трубку.

– Мам, – голос у дочери глухой, будто она говорит из пустой комнаты.

– Света, с тобой все в порядке?

– Да. Нет. Не знаю.

– Что случилось?

Молчание. Я слышу ее дыхание, прерывистое, сбивчивое. Она сейчас заплачет. Я узнаю это дыхание из тысяч других. Оно такое же, как в детстве, когда дочь разбивала коленку или теряла любимую игрушку.

– Мам, я, наверное, ухожу от Дениса, – выдыхает Света.

У меня внутри все обрывается. Я ставлю тарелку на стол, сажусь на стул.

– Что значит «ухожу»? Вы поссорились?

– Мы не просто поссорились. Мам, он... – Света замолкает, сглатывает. – У него кто-то есть. Я узнала две недели назад. Он даже не отрицает. Говорит, что я сама виновата, что много работаю, что не уделяю ему внимания.

Я закрываю глаза. Измена. Снова измена. Не у меня, у дочери. Господи, как же это больно – слышать в голосе собственного ребенка ту же боль, которую я прячу в себе каждый день.

– Света, ты где сейчас?

– Дома. Он уехал к родителям. Сказал, что нам нужно остыть.

– Ты ела сегодня?

– Мам, какая еда...

– Ты ела? – повторяю я жестче.

– Бутерброд съела утром.

– Сейчас сходи на кухню, разогрей суп. Или закажи доставку. Я переведу деньги.

– Не надо, у меня есть.

– Света, послушай меня. Я приеду. Завтра же сяду на поезд или на самолет, узнаю билеты.

– Мам, не надо, – голос дочери ломается. – Я сама справлюсь. Я просто хотела тебе сказать. Чтобы ты знала.

– Я не могу сидеть здесь, когда у тебя...

– Мам, – перебивает Света. – Ты всегда хочешь все решить за меня. Но я взрослая. Это моя жизнь. И мой муж. Я сама разберусь, хорошо? Просто... будь рядом. На расстоянии.

Я молчу. Хочу возразить, сказать, что материнское сердце не работает на расстоянии, что я должна быть там, рядом, обнять ее, погладить по голове, как в детстве. Но Света права. Она всегда была права в таких вещах. Самостоятельная, упрямая, вся в меня.

– Хорошо, – говорю я. – Я рядом. Звони в любое время. Днем и ночью. Я всегда возьму трубку, ты слышишь?

– Слышу, – Света всхлипывает. – Мам, а у вас с папой как?

Я замираю. Сказать правду? Сейчас, когда дочь и так раздавлена? Сказать, что ее отец тоже, возможно, гуляет на сторону, что я подозреваю то же самое, от чего у Светы сейчас разрывается сердце?

– У нас все нормально, – говорю я. – Папа много работает, устает.

– Мм, – Света вздыхает. – Ладно, мам. Я пойду. Закажу суп, как ты сказала.

– Обязательно закажи. И пиши мне. Не просто «норм», а подробно.

– Хорошо, мам. Я люблю тебя.

– И я тебя. Держись!

Я кладу трубку, смотрю на экран. Звонок длился семь минут. За семь минут моя дочь сообщила мне, что ее брак рушится, а я соврала ей, что мой в порядке.

Глава 3

Глава 3

Я сижу на кухне одна, смотрю на недоеденный бутерброд. Мысли крутятся, как белье в стиральной машине – перемешиваются, стукаются друг о друга, не находят выхода. Измена. Это слово, такое короткое, вмещает в себя столько боли. Измена пахнет чужим парфюмом на воротнике рубашки, необъяснимыми командировками и телефоном, который лежит экраном вниз.

Я встаю, убираю тарелку в раковину. Иду в спальню, открываю шкаф. Руки сами тянутся к пиджакам Андрея, которые висят ровным рядом, отутюженные, приготовленные мной же. Я вдыхаю запах ткани. Его запах – табак, легкий одеколон, что-то мужское, родное. Чужого запаха нет. Я проверяю карманы. В одном пустая упаковка леденцов, в другом чек из АЗС, в третьем маленькая резинка для волос.

Резинка для волос. Обычная черная резинка, каких у меня сотни в ящике туалетного столика. Я сжимаю ее в кулаке, чувствую, как пластик впивается в ладонь. В голове проносятся картины: чьи-то волосы, которые Андрей распускает перед сном, чьи-то пальцы, снимающие эту резинку на заднем сиденье машины, чей-то смех, который он слушает с такой же улыбкой, как сегодня утром за завтраком.

Я могла бы найти тысячу объяснений. Резинка могла прилипнуть к его одежде в спортзале. Могла остаться от Светы, когда она приезжала в прошлый раз. Могла быть моей, закатившейся куда-то и случайно попавшей в карман. Но я не ищу объяснений. Я просто стою у открытого шкафа, сжимаю в руке чужую резинку и чувствую, как внутри меня что-то медленно умирает. Кладу резинку обратно в карман. Вешаю пиджак на место. Закрываю шкаф.

Прохожу в ванную, смотрю на себя в зеркало. Каштановые волосы лежат идеально, макияж свежий, лицо спокойное. Никто не скажет, глядя на меня, что я только что держала в руках доказательство чужой жизни, впущенной в наш дом.

Беру телефон, пишу Ольге: «Ты была права. Кажется, у него действительно кто-то есть».

Ольга отвечает через минуту: «Ты точно знаешь или кажется?»

«Нашла в кармане женскую резинку. Не мою».

«Это не доказательство. Могло прилипнуть где угодно».

«Оль, я чувствую. И не только это. Он изменился, отдалился, говорит со мной как с посторонней».

Ольга долго молчит. Потом приходит длинное сообщение: «Алл, не делай поспешных выводов. Если хочешь знать правду – спроси у него прямо. Без скандала. Просто поставь перед фактом. Но будь готова услышать то, что не понравится. Ты готова?»

Я смотрю на экран. Готова ли я? К правде, которая раздавит меня? К тому, что двадцать с лишним лет брака, дом, дети, общая жизнь – все это не удержало его от того, чтобы искать кого-то на стороне?

«Не знаю», – пишу я Ольге.

«Тогда не торопись. Понаблюдай. Собери доказательства, если они есть. И только потом принимай решение».

Я откладываю телефон. Прохожу в гостиную, сажусь на диван. Включаю телевизор, чтобы заглушить тишину. По телевизору показывают ток-шоу – женщины кричат друг на друга, мужчины оправдываются, ведущий ухмыляется. Я смотрю и не вижу. Мысли далеко. Я думаю о Свете. О том, как она сейчас сидит одна в своей новосибирской квартире и заказывает суп, потому что мать сказала. О том, как ее муж, который казался таким надежным, таким правильным, оказался таким же, как все.

Я думаю об Андрее. О том, как мы познакомились – он пришел в компанию, где я работала секретарем. Я носила каштановые волосы распущенными, красила губы яркой помадой, смеялась громко и часто. Он сказал тогда: «Вы самая красивая девушка в этом офисе». Через год мы поженились. Потом родилась Света. Я уволилась, стала домохозяйкой. Потом родился Кирилл. Я стала мамой. Потом дети выросли. Я стала... никем.